Останься

Тяжело открыв глаза, увидела, что Элайджа сидел на краю кровати, задумчивый и напряжённый. Его идеальная осанка, казалось, подчеркивала внутреннюю борьбу — как будто даже его спокойствие не могло скрыть настоящих эмоций. — Элайджа… — хрипло прошептала я, едва находя в себе силы говорить. Он сразу же обернулся, и в его глазах я увидела то, что боялась увидеть больше всего — беспокойство, смешанное с обидой. Молча, но бережно, он помог мне приподняться, подложив подушку под спину. Я огляделась. Клауса не было. Либо ушёл, либо… был всего лишь плодом моего воображения. Надеюсь, что второе. Так будет проще. — Как ты? — голос Элайджи был ровным, но слишком спокойным — спокойствием, за которым пряталась боль. — Всё хорошо, — слабо поджав губы, я опустила взгляд на свою руку, где от раны не осталось и следа. Затем посмотрела на него. — Ты… на что-то обижен? — Да, Изабель, я обижен, — в его голосе прозвучала непривычная твёрдость, а брови сошлись на переносице. — Почему ты мне не рассказала в тот вечер об укусе? Я отвернулась, не выдержав его взгляда. — Не хотела, чтобы ты расстроился, — тихо призналась я. — Я думала, что умру. Элайджа не ответил сразу. Он долго смотрел на меня — долго и тяжело, так, будто надеялся найти объяснение, которого я не могла дать. Но в его взгляде не было злости. Только разочарование. — Ты правда думала, что я бы просто позволил тебе умереть? — наконец спросил он, и в голосе его была такая горечь, что мне захотелось отвернуться снова. — Я не хотела быть для тебя очередной проблемой, — выдохнула я. — Не хотела, чтобы ты смотрел на меня так, как сейчас… — Как? — он едва заметно наклонил голову, но в его голосе звучала боль. — Как на человека, которого люблю и не хочу потерять? Я замерла. Эти слова, такие простые, такие очевидные — они разрезали воздух, как лезвие. — Я привыкла, что меня теряют, — прошептала я. — Я думала, что тебе будет проще… — Нет, — перебил он, не дав мне договорить. — Не будет. Никогда не будет. Его голос дрогнул, и в этот момент я поняла — он не просто разочарован. Он был сломлен. Сломлен тем, что я не дала ему шанса спасти меня. — Прости… я больше не буду от тебя ничего скрывать, — тихо произнесла я, осторожно положив свою ладонь на его и слегка сжав её. Элайджа не сразу ответил. Он тяжело вздохнул, устало проведя рукой по лицу, и выпрямился, будто пытаясь вернуть себе самообладание. Но я видела — в глазах всё ещё плескалась боль. Не гнев, не обида — именно боль. Я смотрела на него умоляющим взглядом, надеясь, что он услышит не только слова, но и то, что я не могла произнести вслух. То, что терзало меня изнутри. — Не скрывай от меня ничего больше, — наконец кивнул он, и голос его был мягким, но серьёзным. — Никогда. Его взгляд задержался на моём лице — тёплый, полный переживаний. Я кивнула в ответ, но слова застряли в горле. — Обещаю, — выдохнула я спустя несколько долгих секунд. Элайджа лишь слегка сжал мою ладонь в ответ, будто говоря: “Я верю тебе”. Но в глубине его глаз всё ещё таился страх — страх потерять.

Пару дней спустя

Спустившись вниз по лестнице, я сразу заметила Деймона у камина — бурбон в руке, взгляд отрешённый. Но мне было всё равно. Даже мельком не взглянув на него, я прошла мимо, направляясь на кухню. Включив кофемашину, терпеливо ждала, когда мой напиток будет готов. — Доброе утречко, — раздался за спиной знакомый голос. — Ага, — бросила я безразлично, не оборачиваясь. — Почему ты не хочешь со мной разговаривать? — В его голосе прозвучала обида. — Уже два дня ты меня избегаешь. Я усмехнулась. — Неправда. — Взяв чашку с кофе, я наконец повернулась к нему. — Я избегаю тебя не два дня. А полтора века. С этими словами я отошла к столу и села, спокойно потягивая кофе. Деймон закатил глаза, но выражение лица напряглось. Он подошёл к холодильнику, достал пакет с кровью и с глухим стуком бросил его на стол передо мной. — Вообще-то я тебя спас от смерти, — произнёс он с показной усмешкой. Я подняла взгляд, холодно изогнув бровь. — Как и в 1864 году? Его улыбка исчезла. Лицо напряглось, будто я ударила его по больному месту. — Я пошёл на сделку с Клаусом, — тихо сказал он, и голос его стал холоднее. — Чтобы получить его кровь. — И что же он попросил взамен? — продолжала я, прищурившись. — Неважно. — Он отмахнулся и резко развернулся к выходу, оставив меня наедине с моим кофе и его подавленным настроением. Я смотрела ему вслед, но ничего не почувствовала. Ни жалости, ни облегчения. Ничего. И, если честно… мне было плевать. Допив кофе и кровь, я отставила чашку в сторону и направилась наверх — переодеться. Сегодня у меня были дела поважнее, чем бесконечные препирательства с братьями, которые бегают вокруг, пытаясь разговорить меня и хоть как-то поладить. Пустая трата времени. Сегодня я иду с Элайджей. Мы собираемся навестить малышку Эбби. Я давно этого не делала. Открыв шкаф, я на мгновение застыла, перебирая в памяти последнее наше общение. Честно говоря, я даже не знала, как Эбби отреагирует на мой неожиданный визит в сопровождении Элайджи. Но, быть может, всё не так плохо, как я себе надумала. — Готова? — раздался голос Элайджи из-за двери. — Готова. — Я вздохнула, бросив последний взгляд на своё отражение. Я так и не сказала Элайдже, куда мы идем, но, думаю, он начал что-то подозревать, когда мы зашли в детский магазин. Его взгляд был удивленным — тёплым, но в то же время полным непонимания. — Почему именно этот магазин? — спросил он, кивнув на полки с игрушками. — Скоро поймёшь, — ответила я тихо, кивая в сторону витрин. — Лучше помоги мне найти что-то интересное для девочки до десяти лет. Я пошла вдоль рядов, чувствуя, как глаза разбегаются от изобилия. Ассортимент был огромным — от кукол и мягких игрушек до красочных книг и наборов для творчества. Пальцы скользили по коробкам с красками, и на миг я замерла. Когда-то я любила рисовать. Заканчивалась бумага — я рисовала на стенах, а потом получала выговор от матери. Её голос всё ещё звучал где-то на грани воспоминаний, с лёгкой хрипотцой и таким тёплым оттенком раздражения. Отец обычно только вздыхал, бросая короткое «необразумная девчонка». Я тогда обижалась, но сейчас… сейчас отдала бы всё, чтобы услышать это снова. На губах мелькнула грустная улыбка. Не самые радужные воспоминания — но, Господи, как я скучала по ним. Как я скучала по ним всем. — И всё же зачем нам эти вещи? — спросил Элайджа, подойдя ближе. Он опустил в нашу и без того набитую тележку куклу с длинными золотистыми волосами. — Это подарок моей знакомой, — ответила я, взяв с полки яркую книжку со сказками про Красную Шапочку. Страницы были красочными, шуршащими, полными жизни. Я провела пальцем по рисунку на обложке и невольно выдохнула. — Вампиры не могут иметь детей… И я никогда не узнаю, что значит дарить любовь своим детям. — Голос предательски дрогнул. — Поэтому, может, я хотя бы могу подарить тепло чужим. Я поджала губы, быстро заморгав, чтобы сдержать слёзы, которые уже жгли глаза. Положив книгу в тележку, я направилась к кассе, но чувствовала на себе взгляд Элайджи. Тяжёлый, полный молчаливой боли. Он понимал. Он всегда понимал. Мы оба знали, что никогда не сможем стать родителями. Никогда не узнаем, каково это — услышать первый крик новорождённого, прижать к себе маленькое тёплое тело, почувствовать, как крошечные пальчики цепляются за руку. И это знание убивало. Элайджа расплатился на кассе, и мы сложили покупки в машину. Дорога до дома Эбби была короткой, но сердце с каждым поворотом билось всё сильнее. Когда мы подъехали, я вышла, подхватила несколько пакетов и направилась к крыльцу. Уже хотела постучать, но боковым зрением заметила маленькую фигурку на качелях неподалёку. Эбби сидела, увлечённо что-то рисуя. Она так сосредоточенно водила кисточкой по бумаге, что не замечала ничего вокруг. — Эбби, — мягко позвала я. Девочка вскинула голову, и её глаза тут же вспыхнули радостью. Отбросив кисточку в стакан с мутной водой, она сорвалась с места и со всех сил прижалась ко мне в крепком, тёплом объятии. — Я так скучала… Где ты была? — обиженно надула губки малышка. Я присела на корточки, стараясь улыбнуться, хотя что-то тянуло изнутри — тяжёлое чувство вины. — Прости… Были дела, — натянуто ответила я. — Но сегодня я опять не одна. — Я поднялась на ноги и жестом указала на стоящего позади Элайджу. — Познакомься, это Элайджа. А это Эбби — моя подруга. — Так это и есть муж ангела? — с восхищением спросила девочка, широко распахнув глаза. Я не сдержала улыбки. Обычно дети стесняются незнакомцев, а иногда и вовсе боятся. Но не Эбби. Она разглядывала Элайджу с неподдельным интересом и теплом. — Да, это он, — кивнула я, протягивая пакеты. — И мы принесли тебе подарки. Эбби замерла на мгновение, моргнула, словно не веря, а потом с тихим восторженным вскриком принялась заглядывать внутрь пакетов. — Вау… Я всегда мечтала об этой кукле! — Она вытащила ту самую куклу с золотыми волосами, которую положил в тележку Элайджа. — Мы рады, что тебе понравилась, — улыбнулась я, чувствуя тепло, растекающееся по груди. — Это Элайджа её выбрал. — Правда? — Девочка взглянула на него с блеском в глазах и, не дожидаясь ответа, подбежала, обняв его за ноги — насколько доставала. — Спасибо большое! Элайджа выглядел ошеломлённым. Он на мгновение застыл, словно не зная, как реагировать. Я не удержалась и тихо рассмеялась, глядя на его растерянность. Но он быстро взял себя в руки. Присев на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с девочкой, Элайджа мягко улыбнулся. — Это меньшее, что я мог сделать, — тихо сказал он. В его голосе звучало что-то тёплое и бережное, и я вдруг поняла, что эта встреча затронула что-то в нём… что-то давно забытое. — А что ты рисуешь? — спросила я, чуть наклоняясь к ней с любопытством. Эбби мгновенно просияла. В её глазах вспыхнуло вдохновение, и, даже не отвечая, она сорвалась с места и побежала к качелям, где оставила свой рисунок. Вернувшись, она бережно вложила лист в мои руки. — Это я, ты и Ребекка! — Девочка хлопнула в ладоши от радости, наблюдая за моей реакцией. — Я не знала, как выглядит Элайджа, но теперь и его нарисую! Я взглянула на рисунок. Неидеальные линии, яркие краски, но в каждом мазке — тепло. Три фигуры с улыбками на лицах держались за руки под солнцем. Такой простой рисунок… и такой драгоценный. — Это прекрасно, Эбби, — прошептала я, сглотнув ком в горле. Элайджа, заглянув через плечо, тоже посмотрел на рисунок. Его губы тронула лёгкая, тёплая улыбка. — Буду ждать шедевр, — с мягким восхищением сказал он, выпрямляясь. Эбби широко улыбнулась, прижимая ладошки к груди, и в этот момент я поняла, что неважно, кто мы — вампиры, первородные, ангелы или кто-то ещё. Всё, что остаётся… — это любовь, которую мы можем подарить. Этот день мы полностью посвятили Эбби. Ее мать, Миранда, сегодня взяла сразу две смены — дневную и ночную — поэтому девочка осталась совсем одна. Хоть Миранда и попросила соседку присмотреть за дочерью, та, будучи алкоголичкой, появилась только раз и то под вечер. Мы не могли оставить Эбби без присмотра, поэтому остались с ней до самой ночи. Часы на телефоне показали девять вечера, и я мягко, но твердо настояла, чтобы девочка пошла домой. Эбби пыталась уговорить меня позволить ей остаться еще на несколько минут, но я была непреклонна — уже поздно, ей пора спать. Немного надув губы, она все же послушно подняла пакеты с подарками и направилась к дому. Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за дверью, и тяжело вздохнула. Как же хотелось убедиться, что она действительно легла спать, а не продолжила играть до утра… Но, увы, я не могла переступить порог. Меня не пригласили в дом. Как и Элайджу. — Ты волнуешься, — тихо заметил первородный, взглянув на меня. — Конечно, волнуюсь, — призналась я, скрещивая руки на груди. — Она слишком мала, чтобы быть здесь одна. Элайджа ничего не ответил, просто положил руку мне на плечо. Его жест был мягким, едва заметным, но именно в этом прикосновении было всё — и понимание, и сочувствие, и тихая, спокойная уверенность, что всё будет хорошо. Я надеялась, что он прав. Элайджа мягко положил руку на мою талию и повел к машине. Открыв дверь пассажирского сиденья, он помог мне сесть, а затем обошел машину и занял место за рулем. Мы ехали молча, фары выхватывали из темноты пустую дорогу, а я никак не могла избавиться от гнетущего ощущения, что что-то не так. Нервы не давали покоя — пальцы сами собой теребили браслет на запястье. — Что-то не так? — тихо спросил Элайджа, время от времени бросая на меня обеспокоенные взгляды. — Какое-то… нехорошее предчувствие, — призналась я, закусив внутреннюю сторону щеки. — Всё будет хорошо, — уверенно сказал он, чуть сжав мою руку. — Она поиграет еще немного и ляжет спать. Но я лишь покачала головой. — Не в этом дело, — прошептала я. — Просто… словно что-то должно произойти. Элайджа нахмурился, но промолчал. Он не привык игнорировать мои чувства — и я знала, что мои слова застряли у него в голове, так же, как это странное, гнетущее предчувствие застряло у меня в груди. Ночь сгущалась за окном, и тишина в салоне становилась невыносимой. Браслет в моих пальцах продолжал крутиться, будто от этого зависела чья-то жизнь. И, может быть, так и было. Проехав чуть больше километра, я вдруг заметила вдалеке фары старой машины, приближавшейся к нам по встречной полосе. Но что-то было не так — машина двигалась не ровно, её постоянно вело из стороны в сторону. — Что за… — тихо выдохнула я, нахмурившись. Элайджа сжал руль крепче, замедляя ход. И тут внезапно автомобиль резко дёрнулся, свернул с дороги и полетел в кювет. Мягкий свет фар исчез в темноте, и только звук удара разнёсся по ночной тишине. — Чёрт! — выдохнула я. Элайджа не раздумывал ни секунды — резко затормозил, и мы оба одновременно выскочили из машины. Всё произошло так быстро, что мозг не успевал догнать события. Миг назад — обычная дорога, миг спустя — авария. Мы сорвались с места на вампирской скорости, и уже через секунду я стояла у разбитой машины в овраге. Перевернутая, с помятым капотом и осколками стекла повсюду… Слишком сильно, чтобы кто-то мог выбраться невредимым. Элайджа без слов вырвал водительскую дверь, согнув металл, как фольгу. Я заглянула внутрь… и всё внутри меня похолодело. — Миранда?! — голос сорвался на шепот. Онемев, я смотрела на окровавленное лицо матери Эбби. Её кожа была покрыта порезами, осколки стекла застряли в руках и шее, а голова безвольно свесилась. — Миранда, ты меня слышишь?! — я почти закричала, но в ответ — тишина. И тогда меня накрыло. Резкий запах крови ударил в нос. Тёплый, манящий… С каждой секундой борьба становилась тяжелее. Пальцы непроизвольно сжались, клыки предательски царапнули нёбо. — Отойди, — ровно сказал Элайджа. Я отскочила в сторону, чувствуя, как внутри всё горит от жажды. Пока он осторожно вырывал ремень безопасности и вытаскивал Миранду из машины, я судорожно выдыхала, заставляя себя сосредоточиться. Положив её на траву, я быстро опустилась рядом, вытащила несколько осколков стекла из руки. Она была холодной… Слишком холодной. — Это твоя знакомая? — спросил Элайджа, хмурясь. — Да… — кивнула я, почти не слыша себя. — Ты же прислал её ко мне, когда запер в квартире… Она мать Эбби. Последний осколок упал в траву. Я не могла ждать. — Ну же… — Я прикусила запястье и прижала кровоточащую руку к её губам. — Пей, Миранда. Пожалуйста, пей! Но она не сделала ни глотка. — Сердце не бьётся, — спокойно сказал Элайджа. Я замерла. — Нет… — прошептала я, прислушиваясь. Тишина. Гулкая, обжигающая тишина. Она была мертва. — Нет, нет, нет… — я судорожно вдыхала, захлёбываясь в отчаянии. К горлу подступил ком. В висках пульсировала ярость и боль. Всё сжалось внутри. Я не могла дышать. Не могла поверить. — Это не может быть… — я посмотрела на Элайджу, голос дрожал. — Она… Эбби… Он опустил взгляд на женщину, потом на меня. — Изабель… — тихо начал он, но я уже понимала, что он скажет. Эбби. Маленькая девочка, что сейчас спит или играет у себя дома… И ждёт, когда её мама вернётся. А она больше не вернётся. — Нет… — едва выдавила я, сжимая кулаки, как будто могла бы остановить этот поток слёз, сдержать всю эту боль. — Это не может быть правдой. Она не может умереть. Эбби такая маленькая, такая беззащитная… как же она будет жить без неё? Как? Элайджа не отпускал меня, его пальцы крепко удерживали моё лицо. Он пытался успокоить, но его слова только усугубляли боль, потому что я знала, что он прав. — Белль, успокойся, — его голос был холоден, но в нём звучала неизбывная усталость. — Она ушла. Ты не можешь изменить это. — Я хотела сделать жизнь Эбби лучше, но не смогла, — всхлипнула я, чувствуя, как внутри всё обрывается. Боль от того, что я не успела защитить её, не смогла сделать всё, что могла, поглощала меня целиком. Вдруг, как удар молнии, в тишине прозвучал звук вибрирующего телефона. Он был в кармане Миранды. Неуверенно я достала его, ощущая, как тяжело мне держать этот гаджет в руках. Открыв сообщения, я почувствовала, как холодный пот покрывает моё тело. «С твоей дочерью обшиваются подозрительные личности. Принесли ей игрушки и играют с ней. Боюсь, как бы не украли.» — это сообщение пришло полчаса назад. Его слова разрывали сердце. Слова соседки эхом звучали в моей голове, пробуждая в душе панический страх. Но потом я открыла следующее сообщение: «Они уехали, можешь оставаться на смене. Эбигейл дома спит.» — оно было отправлено всего минуту назад. — Это не та соседка, которая приходила проверить девочку? — спросил Элайджа, всматриваясь в контакт “Миссис Томпсон” на экране. Его голос был спокойным, но я могла почувствовать, как его внимание было сосредоточено на каждой детали. — Она из-за нас так мчалась домой? — я нахмурилась, не в силах понять, как это все связано. От осознания того, что я косвенно стала причиной того, что Миранда поспешила уйти и попала в аварию, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Страх за Эбби переполнил меня, и мне казалось, что я уже не могу дышать. — Это я во всём виновата, — пробормотала я, сжимая телефон в руках. — Если бы я не пошла туда, если бы внушила соседке забыть всё… Миранда бы не уехала, она была бы с дочерью. Эбби не осталась бы одна. Элайджа молчал, его взгляд был полон сожаления, но он ничего не сказал. Он знал, как мне тяжело. Время тянулось медленно, а я, казалось, только теряла себя. Виновность съедала меня изнутри, и я не могла найти ответа на этот вопрос: что бы я могла сделать, чтобы предотвратить эту трагедию?