Экзамен

— Опасные игры. Ты до сих пор из них не вырос. — Игры не убивают людей. Вы, профессор Аберхард, знаете об этом как никто. Мистер Аберхард прищурился. Не так, как щурился много лет назад, просматривая уникальные списки отца. — Ха, — сказал он почти с восхищением. Совсем даже не по-профессорски. — Ты зря угрожаешь мне. Не забывай, откуда я приехал. — Я не угрожаю, — честно возразил Эрвин. Внутри он ликовал: мистер Аберхард снова перешёл на «ты», значит, был на шаг ближе к разговору о важных вещах. — Я лишь считаю, что за последние три десятилетия у нас стало больше общего. Вот и всё. Карты были выложены на стол. Мистер Аберхард отвернулся. Он пришёл около получаса назад. Начал формально, бегло отчитался о первых трёх занятиях — хотя, и они оба это знали, ни один из указов не предписывал ему этого делать. Но им обоим нужен был повод. И, вероятно, время, чтобы подготовиться к разговору, состоявшемуся только на третий день пребывания мистера Аберхарда в штабе. Времени-то и не хватало: дел в связи с прибытием инспекции навалилось много, прямо сейчас из приоткрытого окна доносились гневные окрики лейтенанта Хоффа. Но это и правда были игры — по сравнению с другими вещами, стоящими на кону. Профессор откинулся в кресле, опустил руку с кубком красного эркельского на подлокотник. Посмотрел на Эрвина — чуть иначе. Эрвин хотел знать, кого он видит. Командира разведки? Тренированного солдата? Мальчишку? Эрвин давно вырос и хотел наконец-то говорить открыто. Но профессор Аберхард, похоже, ещё нет. — Я более чем уверен, что капитан Леви уже предложил… альтернативный метод решения проблемы. Что бы он использовал? Нож? Платок с каучуковым эфиром? Ведро воды? — Капитан угрожал вам? — ровно спросил Эрвин. Он знал ответ. — Нет. Потому я и решил, что прежде он должен был посоветоваться с тобой. Было ли это уколом? Было, разумеется. Мистер Аберхард не просто так выбрал для знакомства с риторическими приёмами проанализировать не что-либо, а прошлогоднюю речь Эрвина. Вот уж не думал он, когда составлял… но это могло подождать. Эрвин кивнул, принимая к сведению отношение профессора. Тот косо взглянул на него, отвернулся — и быстро процедил сквозь зубы: — Ты можешь обманывать подчинённых, но ты не можешь обмануть тех, кто следит за всем этим. Вот оно. Вот. Они заговорили открыто. Эрвин подавил желание податься вперёд, пропустил мимо ушей очевидную провокацию. — Кто? — проговорил он быстрее, чем следовало. — Кто стоит за этим? Мистер Аберхард поджал губы. Конечно, он не хотел бы вдаваться в подробности, даже если, чтобы предупредить Эрвина, и переступил через некие границы. Было ли за этим поступком что-то, кроме сентиментальной памяти о наивном мальчишке, сыне единомышленника? — Мысли логически, — продолжил мистер Аберхард. Будто снова обращаясь к любознательному ребёнку, но зубы оставались сцеплены. Вино еле заметно вращалось в кубке — круг, круг, волны от сбившегося ритма, круг. — Если бы они хотели, они бы нашли способы и убрать тебя, и дискредитировать твой легион. Расформировать состав, казнить неугодных. Но они уверены в нескольких вещах; по меньшей мере — в том, что, сколько бы титанов ни было за стенами, вы не сумеете истребить их всех. Это пустая трата времени, ресурсов… человеческих жизней, в конце концов. И не меньше они уверены в том, что ты не сумеешь… найти никаких доказательств. Столько экспедиций за все эти годы — больших и малых. Они продвигались всё дальше, но или за стенами не было нужных следов, или всего освоенного великой ценой было слишком мало. — Всё, что ты делаешь, недостаточно важно. Ты ищешь не там. Эрвин и сам склонялся к этим мыслям. Но мистер Аберхард ещё не знал о его деятельности за пределами легиона. — Мне не следовало говорить с тобой об этом, но если ты отступишься — проживёшь дольше. Если повезёт — встретишь хорошую женщину, будешь жить настоящей жизнью. Есть и другие, не только Мари. Того, что произошло с твоим отцом, уже не исправить, но ты можешь спасти хотя бы свою жизнь. Этого может быть достаточно. Ах. Конечно, он был знаком с Мари. Автор многих книг, в том числе нескольких военных, и жена командующего военной полицией — разумеется, они пересекались на вечерах. Если и было место, где слухи расползались быстрее, то это разве что казармы разведкорпуса. Слишком многое изменилось с тех пор, чтобы любое из сказанных слов могло смутить Эрвина. Даже имя Мари. Профессор, вероятно, хотел выбить его из колеи — Эрвин мог ответить тем же. — Кто-нибудь ещё жив? — спросил он тихо. Это бы всё равно сегодня прозвучало, так почему не сейчас. Мистер Аберхард не поставил кубок на стол, но взял его иначе. Возможно, чтобы не было видно, как слабо дрогнула рука. — Какое дело, — сказал он ровно и всё-таки — на полтона тише. — Всё это — сказка. Легенда. Миф. В пределах стен живут тысячи людей с сотнями фамилий. Нет никаких причин… чтобы какая-либо из них звучала громче или тише. Ответ оказался неожиданно честным. Мистер Аберхард всё равно смотрел как-то мимо. — Вы… забрались глубоко в архивы, командующий Смит. Я полагаю, ваше время там было строго ограничено, — хороший способ назвать незаконное проникновение, — и всё же вы потратили его крупицы — чтобы… отыскать что-либо обо мне. Из чего я делаю вывод… — Вас это удивляет? — разумеется, Эрвин не оставлял дело отца. Мистер Аберхард промолчал. Он снова прекратил говорить «ты» — значит, оказался по-настоящему встревожен. Эрвин рисковал слишком многим, чтобы сейчас давить. — Вам нет нужды беспокоиться, мистер Аберхард. Все мои находки… хм. Все они остаются строго со мной, о них не знает никто из подчинённых. — Даже капитан Леви? — спросил профессор равнодушно. Эрвин иногда забывал, что Леви — тоже подчинённый. Впрочем, если верить молве, забывали многие. — Капитан Леви… многое замечает. Иногда я говорю некоторые вещи так, чтобы он заметил. У него цепкий ум. Если я погибну, он сумеет собрать из того, что знает, полную картину. И сделает это очень быстро, если привлечёт к делу Ханджи. — Вы уверены, что он не сделал этого до сих пор? — Нет, — честно сказал Эрвин. — Но это не имеет значения. Капитан Леви не предатель. — Не предатель, но так предан вам, — проговорил мистер Аберхард сквозь зубы. — Вы хорошо завоёвываете доверие подчинённых, командующий Смит. Снова. — Вас это беспокоит? Вы потому выбрали для разбора не классическую поэму, а одну из моих прошлогодних речей? Уголки губ профессора дрогнули, и что-то оказалось в этом очень знакомое, почти мальчишеское. — Не будьте двуличны, командующий, — почти поддразнил мистер Аберхард. — Если вы хотите вскрыть ложь и манипуляции одних людей, нет ничего несправедливого в том, что кто-то обратит внимание на ваши. Но и вам нет нужды беспокоиться. Я не заинтересован в том, чтобы дискредитировать вас перед солдатами или вмешиваться в существующий порядок вещей. Помолчал, пытливо посмотрел в глаза Эрвину, отвернулся и почти одними губами закончил: — Больше нет. Подарок судьбы — весь этот разговор. Что бы ему ни предшествовало. — Вам нет нужды вмешиваться, — рискнул Эрвин. — Вы можете рассказать об этом однажды, здесь и сейчас. Я клянусь сделать всё, чтобы распутать клубок и прийти к нашей встрече было невозможно. — Слова — самое опасное оружие в этих стенах, командующий Смит. Я не солдат, чтобы за него браться. — Вы — профессор Королевского университета, заместитель декана факультета литературы и высокой словесности, автор семи признанных учебников. Вы владеете словом как никто другой. Я знаю, что вы провели первые занятия не по канонам, утверждённым вашими же коллегами, хотя окажись кто-то из них здесь — не сумел бы придраться. Потому я прошу вас помочь. Разве не достаточно людей уже пострадало? Мистер Аберхард всё-таки опустил кубок на стол. — И ты хочешь, чтобы пострадало ещё больше? Что мне сказать твоему отцу на том свете? — Мой отец… — Не говорите больше со мной об этом, командующий Смит. Моя задача — провести краткий курс классической литературы, не больше и не меньше, — он поднялся. — Благодарю за вино и вечер. Всегда приятно обсудить с вами новейшие сочинения по тактике — как бы ни было удивительно, что пишут их в самом удалённом от вашего легиона городе. Это не было концом: мистер Аберхард оставался в штабе по меньшей мере на месяц. Эрвин тоже поднялся. Всё-таки странно было смотреть сверху вниз на человека, так часто навещавшего твой дом, когда ты был ребёнком. Но тогда молодой, один из самых молодых для своего статуса, профессор не был сед. Он и сейчас сохранил прямую осанку — но получил почти змеиную степенность: то, как он бегло осмотрел в начале визита комнату, то, как подошёл ненароком к окну, то, как совсем слегка у голени отходила складка брюк. И не заметить этого всего, если не знать, куда смотреть. Эрвин знал. Леви знал ещё больше и на второй день каждую из мелочей подробно описал. Готов к опасности. Замечает пути отступления. Носит с собой оружие. Заслуживает того, чтобы быть рядом с ним начеку. Умён, хитёр, изворотлив. — Он бы неплохо устроился даже в Подземелье, спусти его туда сейчас, — завершил тогда сквозь зубы Леви. Высокая оценка. Печальная — если знать всё, что знал Эрвин. — Статьи господина Келвина всегда вызывают жаркие споры, пусть и не всегда связанные с предметом описания, — дипломатично согласился Эрвин. Профессор предложил хорошее алиби: подолгу ругать на чём свет стоит дилетанта из Гермины любил каждый второй офицер. Мистер Аберхард кивнул. Они друг друга поняли. Провожая гостя к дверям, Эрвин вежливо сказал: — Не могу подобрать верных слов для благодарности, профессор. В стенах нет другого виртуоза, который уже после двух занятий сумел бы побудить солдат обсуждать за завтраком риторические приёмы. Я глубоко благодарен, мистер Аберхард. За многое. Легко понять, за что была высказана главная благодарность. — Опасные игры, — повторил мистер Аберхард то же, что говорил в начале. Он не обернулся и вышел. Игры или нет — Эрвин собирался идти до конца. Как только они разберутся с инспекцией, разумеется. ***

О, славься, Фриц! Твой род во все года

Владел землёю щедрой и обильной,

Чтоб Трёх Богинь великая гряда

Хранила нас незыблемою силой.

Ода «Защитникам Стен», неизвестный автор (предположительно лорд Карлос Крайз либо лорд Йохан Крайз)

Вот тебе и незыблемая, уныло подумал Эрен, и всё-таки продекламировал: — «О, славься, Фриц! Твой род во все года...», — на слове «род» он мстительно сделал акцент. Подумаешь, произносится не так, как пишется. Саша прыснула в кулак — значит, каламбур оценила. Не оценил Армин. — Эрен, сосредоточься, — попросил он. — Завтра проверочная, в субботу контрольная, и тебе придётся определять размер самостоятельно. А что ты будешь делать, если такое задание попадётся на экзамене? Эрен шумно выдохнул. Армин был прав — как и всегда. — Угу, — покаянно сказал он и взял грифель. Голова гудела, и в этот раз после превращения почему-то ещё ныли зубы. Майор Ханджи говорила, такое бывает от отёков. — Так, ну «о» — точно под ударением. «Славься» — да тоже всё очевидно. «О, славься!..» Ударный, ударный, безударный. А это у нас... Громко хлопнул себя по лбу Жан. — Ты же не серьёзно, Йегер, — пробормотал он. — Ты же не можешь быть серьёзным. — Отвали, — буркнул Эрен, но комментарий к сведению принял. Точно, следовало ведь оценить всю строку целиком. А лучше две строки, но ему бы пока с одной справиться. Грифель зашуршал по бумаге: ударный, ударный, безударный; ударный, ударный, э-э... снова ударный, безударный, ударный, безударный, ударный. Сверхсхемные ударения, очевидно. Слогов всего десять, значит, делятся на два. Начинается с ударного. Эрен посмотрел в табличку и уверенно выдал: — Хорей. — Чувак, — сказал Конни проникновенно, — тебе бы проспаться. Даже я уже понял, что здесь ямб, а я это слово только сегодня выучил. А Эрен будто вчера. Он смотрел и не понимал. — Это всё эксперименты, — резко сказала Микаса. — О чём думает командование? Эрен сегодня превратился два раза. Раньше ему давали после такого отдых до конца дня, а теперь он должен ходить на лекции и делать задания. Они правда верят, что такие нагрузки помогут сдать экзамен? Они... — Микаса, — простонал Эрен. — Никто меня не заставлял, там была инспекция... Она встала, громко подвинув тяжёлый стул. — Это несправедливо. Ты и без того выкладываешься без остатка. Жан посмотрел тоскливо, и Эрену почему-то стало стыдно. Он бы осадил Микасу, но сил препираться не было. Микаса посмотрела ему в глаза и отвернулась. — Вот что, — заявила она. — С меня довольно. И зашагала к двери. Чего? — Чего? — озвучил его мысли и Жан. — Эй, куда она пошла? — Может, наконец-то устроить спарринг с капитаном, — радостно предположил Конни. — За Эреново благополучие. — Ну, это вряд ли. Командование до сих пор на совете, — а если так говорила Саша с её почти звериным чутьём, так оно, пожалуй, и было. На совет Микаса точно не пойдёт. Это нехорошо, что она ушла, и Эрен опустил было виновато глаза — извиниться перед Армином и догнать её — но наткнулся на свои искаляканные листы. Вот же чёрт. Ну ладно, Микаса умная, дел не натворит. Кому здесь нужна была помощь — так это Эрену. Он вздохнул. — Ладно. Дальше у нас... *** — Охренеть! Вы не поверите, что сегодня было! — Ханджи ворвалась в кабинет первой, а за ней, как водится, торопливо закрыл дверь Моблит. Она подлетела к своему месту, но не села, а хлопнула руками о стол. — Эта… эта Гросс! — Ханджи, Моблит, а мы как раз ждали вас, — с легчайшим намёком на укор сказал Эрвин. Голос его звучал почти как обычно. Почти. Всё после этого визита профессора литературы, из-за которого Леви с Нанабой проявили чудеса изворотливости, отсылая проверяющих куда угодно, но не в кабинет командующего. Впрочем, причины задумчивости вряд ли касались текущих дел, значит, и время для обсуждений будет после. Леви обратил всё внимание на Ханджи: растрёпанные лохмы, следы неясного происхождения на пальцах, пугающий блеск за стёклами очков. Кажется, в полном порядке. — Конечно, ждали! Капитанша только минуту назад вышла из мастерской! Проверяла каждый винтик! — И что нашла? — спросила Нанаба. — Ничего! Но чуть не нашла! Вы представляете, как близко мы были к провалу? — слава Стенам, ей хватило ума понизить голос. Ещё не привыкшая к неуёмному энтузиазму Айла всё равно страдальчески нахмурилась. — Ладно, рассказываю по порядку! Значит, в половине третьего я работала над модификацией захватного устройства — помните, согласовывали с гарнизоном возможность поставить у каждых ворот? На Женской Особи сработало хорошо, Пиксис просил направить их инженерам чертежи. И тут — бам! — дверь открывается, и заходит эта Гросс со своими перчатками и блокнотом! — Странно, — вставила Айла. — Я думала, она перчатки носит, чтобы чернилами руки не запачкать. До двух часов в архиве копошилась — тоже в перчатках. — Поверь, у Ханджи в мастерской запачкать руки можно и чем похуже, — хмыкнул Клинтон. Ханджи не расстроилась. — Верно говоришь, дружище! И объявила: «Майор Зоэ, я провожу инспекцию вашей мастерской на предмет соблюдения норм безопасности». И давай каждый угол осматривать! — Вы же успели всё спрятать? — опасливо уточнил Беккер. — Порох, прототипы громовых копий?.. — За кого ты нас держишь? Конечно, успели. Но на верстаке остались следы… — Какие следы? — спросил Леви. — От селитры — белые разводы, от серы — жёлтые пятна. А главное — запах! Не смотрите так, у меня окна три дня не закрывались. Сами знаете, не выветривается. Поэтому я заранее придумала, что отвечать! — И что? — И когда она начала принюхиваться и спросила: «Майор, чем это пахнет?» — я ответила: «А, это от экспериментов с новым составом для чистки УПМ!» — Разумно, — одобрил Эрвин. — И она поверила? — Сначала нет! Говорит: «Покажите мне этот состав». — У тебя ведь был состав, правда, Ханджи? — с надеждой спросила Нанаба. Ханджи застенчиво потёрла лохматый затылок. — Ну. Знаете, как говорят. В нашем деле либо умеешь крутиться, либо идёшь под трибунал! — Так не говорят, — заметила Нанаба. — А если говорят, то не вслух. Ханджи решила её не услышать. — Так что я взяла обычный керосин, добавила мыла и соды. Показала эту мутную вонючую жижу. Про белые следы — сказала, что от мела, проверяла, может, с абразивом лучше будет работать. Про жёлтые пятна — соврала, что от ржавчины. Представляете, повелась! Но потом спросила: «А можно посмотреть результаты ваших экспериментов с очистителем?» — О, чёрт! — не выдержал Беккер. Ханджи ухмыльнулась: — Всё ещё не веришь в нас, да? Ну так я отвела её на склад в секцию отряда Леви. У его ребят всегда всё блестит. Леви испытал мимолётную гордость. Сопляков из сто четвёртого, какими бы они ни были разномастными, в недостатке старательности обвинить было нельзя. После нескольких головомоек в первые дни замечаний им делать почти не приходилось. — Ловко, — снова одобрил Эрвин. — Но сегодня не так много времени, давай ближе к делу. — Ясно, приберегу для будущего похода в таверну! В общем, Гросс придиралась ещё, и я поняла, что ищет она в первую очередь взрывоопасные материалы. — Плохо, — помрачнела Нанаба. — Где-то в верхах, значит, всё ещё одержимы мыслью о том, чтобы не допускать разведкорпус и гарнизон к огнестрельному оружию. Если вспомнить, как они не рады, что Эрен сейчас с нами… — Это мы обсудим в другой раз, — спокойно прервал Эрвин. Ну да, не просто так он в тесной переписке со стариком Пиксисом — конечно, если не брать в расчёт, что гарнизон в положении куда более устойчивом. Но это были решения Эрвина, и решениям Эрвина Леви привык доверять. — Ханджи, Моблит, благодарю за, — он косо глянул, почему-то на Леви, — несокрушимую волю к победе. Клинтон неизменно хрюкнул. — Что ещё? Айла, говоришь, до мастерской Ирма Гросс была в архиве? — Так точно, командующий! Проверяла журналы и делала пометки в одном блокноте — причём пометки карандашом. А через час пришёл майор Крафт, и она начала писать в другом блокноте чернилами. — Специально пишет карандашом, чтобы была возможность стереть? — предположил Моблит. — Значит, хочет оставить часть записей при себе. — Не только она! — вскинулся Беккер. — Когда Хофф на складе шерстил, он не стал звать Гросс, хотя, как сказал Крафт, она разбирается в накладных лучше него. — А вы заметили, что они обедали вместе и между друг другом и словечка не проронили? — вмешался и Клинтон. — Я специально поближе примостился, хотел уши погреть, что там в полиции обсуждают. А вот. — А ещё Хофф дёргался каждый раз, когда Крафт начинал цитировать устав, — поддержал Беккер. — Я думаю, майор ему до смерти надоел. — Хм, — сказал Эрвин. — Ясно. А что насчёт Лотты Майн? Все озадаченно переглянулись. — Я не видела Лотту Майн, — пробормотала Нанаба. — Правильно, — сказал Леви. — Я продержал её в казначействе. Ханджи широко ухмыльнулась: — Приятно всё-таки иметь своё казначейство. «Казначейством» прозвали, в противовес «кассе» из основного штаба, комнату, которую выделили в замке под сейфы и расчётные документы. От прежних хозяев остались причудливая лепнина на стенах и пара декоративных колонн. Первым ляпнул Клинтон, за ним радостно подхватили. — Ещё приятнее, когда в нём ничего не пропадает, — Леви потянулся к карманам. — До казначейства она обыскивала личные комнаты офицеров — первым делом туда пошла. — А что ей в комнатах-то надо было? — то ли не понял, то ли обиделся Клинтон. Моблит всё равно пояснил: — Официально — проверить отсутствие запрещённых материалов, будь то печатная продукция или, э, вещества. Неофициально… ну, всё, что угодно. — Майн — воровка, — припечатал Леви и неторопливо достал из карманов костяной гребень, украшенный футляр, серебряную закладку в виде листа и складной нож. С каждым выложенным на стол предметом вытягивалось всё больше лиц. — Знакомые вещицы? — Мой гребень! — ахнула Нанаба. Леви не видел, чтобы она им пользовалась. Если семейная реликвия — то, очевидно, доставшаяся от матери, а не отца. — Мой нож! — чуть не взвыл Клинтон. — Моё перо, — Эрвин задумчиво постучал пальцами. Перо в дорогой оправе, покоящееся в футляре, подарил ему Найл на именины год назад — в куда более светлые между ними времена. — Чья закладка? — Гергера, — узнала Нанаба. — Дайте мне, я передам. Леви позволил разобрать предметы. — Она на меня сразу косилась, я делал вид, что не замечаю. Осмелела, стала карманы набивать. Эрвин, твою комнату дольше других смотрела, книги полистала, стены простукала. А потом присела за стол в коридоре отчёт заполнить, и я выложил это всё перед ней. — И она? — с предвкушением спросила Ханджи. — Побелела, затряслась. Даже оправдываться не стала. — Постойте, — не поняла Айла. — Капитан, а как вы это из её карманов достали? Пауза была почти неловкой. А казалось бы — полтора года в разведке… Конечно, объяснить взялся Эрвин: — Капитан Леви применил метод, которому его научила предыдущая служба. Иногда это называется «опыт взаимодействия со средой». — Какой средой? — не понял уже Клинтон. — Средой, которая сидит в тюрьме, Клинтон, — не выдержала Нанаба. — Айла, у капитана Леви обширный опыт общения с преступным миром. Причём с обеих сторон закона. — А, — Айла побледнела почти как Майн. — И-извините, пожалуйста. Леви беззлобно хмыкнул. — В казначействе час изучала замки, механизмы, расспрашивала про ключи. Уточняла, какие суммы хранятся в сейфах, когда завозят, кто имеет доступ. Только вот когда документы просматривала — руки тряслись так, что не могла цифры сосчитать, всё на меня поглядывала. Я думаю, деньги теперь в безопасности. Айла нахмурилась. — Неужели она и правда осмелилась бы на ограбление? Всё-таки — полиция… — Скорее, на тихое воровство, — сказал Эрвин. — Несколько пропавших в разных сейфах монет, особенно если часть подложить в другой сейф, вызовут подозрения не в краже, а в безответственном ведении документации. Что касается службы в полиции… самоотверженные солдаты редко стремятся к месту в инспекции. — Так точно, командующий, — тихо согласилась Айла. Леви ей почти посочувствовал: неделя в офицерском звании, ещё не привыкла к тому, как делаются дела. — В общем, оставьте Майн мне, и из-за её присутствия можете не переживать, — подытожил он. — А что с пятым пацаном? Пятый полицейский, имени которого Леви не знал, и во время встречи у леса держался позади и явно не был уверен в действиях сослуживцев. Испугался, когда Эрен превратился — хотя титан измотанного мальчишки едва достигал десяти метров. А Эрен. Что уж говорить про вид Эрена после того, как Леви достал его из загривка: вряд ли он выглядел хуже даже после нескольких дней в столичной тюрьме. Когда закончился дождь и они добрались на лошадях до замка, Леви чуть не за плечо довёл его до кухни, убедился, что мальчишка не собирается выблевать еду обратно, напомнил, что проспать занятие с профессором не получится, и пацан вроде взбодрился, хотя и точно не обрадовался. Леви бы настоял на отдыхе, если бы не жёсткий график и не проверочная по литературе завтра. Они могли делать поблажки Эрену — но только в меру сил. — Пятого инспектора зовут Ганс Меррин, — сказал Эрвин. — Он присутствовал на тренировке и на занятии профессора Аберхарда. Исходя из внимания, которое он уделял инструкциям старших солдат и моим словам, в противовес невниманию к действиям других инспекторов, я бы предположил, что он склонен занимать нейтральную позицию. Все его вопросы касались опыта службы в разведке и не касались моментов, из-за которых мы здесь собрались. — Или он усыпляет бдительность, — предположила Ханджи. — Или так, — согласился Эрвин. Все они наверняка подумали о том, как приятно было бы не ждать подвоха хоть с одной стороны. — Давайте подведём итоги. Выходит, майор Крафт и капитан Гросс соперничают друг с другом, лейтенант Хофф их обоих презирает, лейтенант Майн заинтересована в собственной наживе, а лейтенант Меррин предположительно не заинтересован ни в наживе, ни в выслуге, ни даже в сведении личных счётов — как Крафт, у которого личные счёты со мной, или Хофф, который затаил злобу на Леви. Неудивительно, что Эрвин так хорошо запомнил отчёт о произошедшем у леса. Дело наверняка было не только в необходимости: Леви редко рассказывал о себе, ещё реже о времени под землёй, и каждую деталь Эрвин бережно хранил. Айла открыла было рот, но сообразила и передумала. Леви всё равно подсказал: — Это то, что бывает, когда, хм, среда избегает тюрьмы. Мы когда-то серьёзно сцепились, в верхах узнали о его грешках, и он чуть не потерял место. С тех пор рычит на меня каждый раз, когда видит. Уверен, это одна из причин, по которым он напросился сюда. Но на земле на него была хоть какая-то управа, чего не скажешь о Подземном городе. Подробросить нужные документы в нужное место во время одного из столичных визитов — это была бы простая месть, но также и последствия для других людей. Про личные счёты Крафта и Эрвина никто не спросил: наверное, слышали о дебатах по распределению ресурсов шесть лет назад. Через год после них пала Мария, и репутация Крафта как стратега была похоронена. — И что тогда делать? Леви пожал плечами: — Ничего. Буду держаться подальше. Гордым человеком он себя никогда не считал. — Будь тут Гергер, он сказал бы что-то вроде... «лучшая битва — та, которой удалось избежать», — проникновенно молвил Беккер. — Будь тут Гергер, он завернул бы круче, — под смешки пробасил Клинтон. — Кстати, как он? Нанаба вздохнула. — Лежит, стонет, жалуется на койки в лазарете. Будто они чем-то от наших отличаются. Ханс сказал, нога срастается хорошо, с костылями дней через пять можно выпускать. Стены с потолком больше не путает, читает что-то. Он, наверное, единственный, кто обрадуется профессорским лекциям. — Шрам у него на лбу от булыжника знатный будет. — Будет. Пусть гордится и рассказывает дамочкам в увольнительной, как героически пережил осаду титанов, — все помолчали. Отсутствие Майка за столом снова стало очень явным. — Давайте к делам. — Давайте, — Эрвин потянулся за листом. — Завтра нам нужно узнать о проверяющих чуть больше и убедиться, что нас не ввели в заблуждение. А из подготовленных «хвостов» предлагаю обратиться к следующим... *** — Си́-на, Рó-за и́ Ма-ри́-я — три́ вен-цá зем-ли́ свя-щéн-ной… Да это пиздец! — не выдержал Эрен. — Почему Марию потеряли пять лет назад, а в общей программе до сих пор говорят про, как там, «незыблемую гряду»? Кстати, хорей. — Молодец, Эрен! — просиял Армин. — Это уже пятый подряд! Он радовался за него больше, чем за себя, когда сдал финальные нормативы. Эрену слишком сильно повезло с друзьями. — Но Эрен прав. Это и впрямь пиздец. — меланхолично заметила Саша. Кажется, нахождение в пустой столовой без еды действовало на неё удручающе. Жан воровато оглянулся, подался ближе, понизил голос. — Слушайте, хотел потерпеть до казарм, но раз говорим про пиздец… Представляете, подходит ко мне после работ Крафт и спрашивает: «Солдат, а часто ли ваш командир принимает рискованные решения?» — А ты? — оживилась Саша. — Я обалдел, но говорю: «Командир всегда взвешивает риски». А он: «То есть риски всё-таки есть?» Все шумно вздохнули. Конечно, есть! Они в разведке, в конце концов! В отличие от этих… — А к нам с Сашей на кухне мымра Гросс подошла! — шёпотом воскликнул Конни. — Сказала, что питаемся мы неплохо, лучше, чем некоторые гарнизонные части. — Намекнула, что воруем! — возмущённо поддержала Саша. — Да мы охотимся, рыбачим, свои огороды разводим! В отличие от них, дармоедов столичных! — А ещё ко мне на конюшню после тренировки этот худощавый подошёл, когда я корм насыпал. Лейтенант Меррин или как его там, — сказал Жан как-то неуверенно. Все затихли. — И? — подсказал Эрен. Свою историю встречи с инспекцией он уже рассказал, послушать, как докапывались до других, было интересно. — И ничего, — растерянно окончил Жан. — Лошадей похвалил, крепкие, говорит. Сказал, что сам в седле держится плохо, но животных любит. Я не повёлся, начал отчитываться, показывать, в каких условиях овёс храним, график чистки стойл объяснять, а он так восхищённо слушал, будто, не знаю, я ему ветеранские байки о старых экспедициях травил. За столом повисла озадаченная тишина. — Ты уверен? — осторожно спросил Армин. — Может, он тебя прощупывал? — Может, и прощупывал, — согласился Жан. — Но я ничего лишнего, кажется, не сболтнул. Но вы с ним поосторожнее. От других хоть ясно, чего ждать, а этот странный. Ребята покивали. Армин вздохнул: — Майор Крафт ещё в библиотеку зашёл перед ужином. Думаю, искал запрещённую литературу. — Ну мы же не идиоты её на виду хранить, — сказал Эрен. Все посмотрели на него. — Я имею в виду, если бы она у нас была и её читал кто-то кроме… — он посмотрел на Армина и не стал заканчивать вслух. — Слушайте, но ведь библиотеку осмотреть — не такое быстрое дело. — Есть книги, которые запретили не так давно. Мы с капитаном Нанабой специально копии всех приказов собрали и все полки просмотрели. Это был бы самый лёгкий способ нас подловить, — объяснил Армин. Звучало правдиво. — Получается, до всех сегодня докопались, — подвёл итоги Жан. После короткой запинки, чуть не назвав старым именем, уточнил: — Хистория, а к тебе подходил кто-то? Стало одновременно и напряжённее, и спокойнее. Они старались, правда старались вести себя с ней как прежде — но Хистория сейчас чаще отмалчивалась и сидела в отдалении. Эрен особой тонкостью не отличался, но и сам чувствовал, как сложно и в то же время важно стало вовлекать её в разговор. Хистория подняла бесстрастное лицо. — Нет, — сказала она коротко. Придумать, что ещё спросить, ни у кого не получилось. Жан всё равно попробовал заполнить тишину: — Офицеры сегодня как-то не торопятся. Нас до сих пор никто не прогоняет. Эрен, не знаешь, надолго? — А я при чём? — изумился Эрен. — Ну как, — совершенно спокойно и рассудительно ответил Жан. — Ты же с капитаном договаривался, в подвал тебя тоже он отводит. Если кто-то и знает, то ты. А… Ну, «договаривался» — это сильно сказано. Капитан из-за проверки не был на занятии сам, зато подошёл к ним после ужина, уточнил, как обстоят дела, помрачнел, узнав о завтрашней проверочной, и абсолютно серьёзно выдал им письменное разрешение. Письменное. Разрешение. На то, чтобы задержаться в столовой до отбоя. Чёртова инспекция. — Не знаю, — сказал Эрен как мог небрежно и равнодушно. — Наверное, капитан решил дать побольше времени на разбор этого дерьма. Да что с ним такое после сегодняшней поездки? Всё же до этого было хорошо. Держал себя в руках, не позволял лишнего даже в мыслях. Капитан — его непосредственный начальник, несёт за него ответственность, должен при необходимости обезвредить или даже убить... Но он обо всех них заботится. Вот, разрешил им сейчас нарушить режим и задержаться в столовой, а не в шумных казармах с другими отрядами. Капитан, ну… капитан, а всё другое было бы неуместно. Эрен поднял глаза — и встретился с почему-то очень пристальным взглядом Хистории. Покраснел. Побледнел. Неужели она… — А в записке точно не указано? — продолжал Жан. — Мы, конечно, смотрели… Ну-ка дайте. Он пробежался глазами по строчкам на выданном капитаном разрешении и вдруг странно застыл. — Ох, чёрт! — выдохнул вдруг он. Вскочил, перемахнул через лавку и рванул к выходу. — Чувак! — ошарашенно выкрикнул Конни. — Чего это он? — не понял даже Армин. Потянулся за листком. Эрен уже читал его, но всё равно ещё раз посмотрел через плечо друга.

КОМАНДУЮЩЕМУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫМ КОРПУСОМ

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА №17

от 18 сентября 850 года

В связи с предстоящим проведением аттестационных мероприятий по дисциплине «Литература человечества и словесность» среди личного состава и в целях обеспечения надлежащего уровня подготовки к контрольно-проверочным работам прошу разрешить рядовым

АККЕРМАН М.,

АРЛЕРТУ А.,

БРАУС С.,

ЙЕГЕРУ Э.,

КИРШТЕЙНУ Ж.,

ЛЕНЦ К.,

СПРИНГЕРУ К.

находиться в помещении столовой вне установленного распорядка дня до отзыва разрешения для исполнения учебных обязанностей под руководством рядового Арлерта А. в качестве ответственного за подготовку группы.

Основание: предстоящая комиссионная проверка знаний личного состава, необходимость соответствия установленным образовательным стандартам.

Капитан Леви

И аккуратная подпись. Что могло заставить Жана так резко броситься прочь? Аккерман М., Арлерт А.... — Микаса! — сказали они одновременно с Армином и переглянулись. Эрен чертыхнулся. Ну да, Микаса не стала бы врываться на совещание командования, а вот после того, как оно закончится? Времени прошло уже достаточно. И Жан — почему именно Жан должен был кинуться уберегать её от глупостей? Она не его подруга, а их, в конце концов! И вообще, она ввязалась в это из-за Эрена! — Я его догоню. Её. Их. Ну вы поняли, — пробормотал Эрен и тоже побежал к выходу. *** Для той, кто вряд ли занимался чёрной работой, девчонка Аккерман пряталась в тенях пустого коридора очень хорошо. Леви закатил глаза: — Если это из-за Йегера, то побереги моё и своё время. — Это именно из-за Эрена, — настояла Микаса, делая шаг навстречу. В лунном свете из зарешечённых окон она могла показаться призраком. — Такой режим ненормален. Он превратился сегодня два раза подряд, отсидел всё занятие с профессором и сейчас готовится к завтрашней проверочной! Вы же знаете, сколько сил требует у него превращение. Это просто несправедливо, он и без того выкладывается на полную. Ладно, следовало такого ожидать, принимая под крыло отряд сопляков. Леви вздохнул и смирился. Впрочем, просто чтобы пристыдить, напомнил: — По замку ходит инспекция. — Я бы их услышала, — пренебрежительно фыркнула Микаса. Это был ответ, который Леви мог ожидать в Подземном городе, но никак не в военной структуре, олицетворяющей, как верили самые наивные из горожан, порядок и надёжность. Хороший капитан сделал бы за такое выговор. Но Леви ханжой не был, поэтому только повёл плечом: в общем-то, справедливо, принимается. — Помнишь, Аккерман, мы пробовали тренировать превращения реже раза в сутки, — терпеливо сказал он. — Результаты это не улучшило. А с регулярными тренировками каждое превращение становится более стабильным. Если бы не эти нагрузки, он бы сегодня не смог продемонстрировать инспекции высокие результаты и не сорваться, — Леви умолчал о том, что Эрен мог и вовсе в это не влезать. — На нём сейчас ответственность за всё человечество. Он работает на пределе сил, но сам выбрал этот путь и справляется. — Справляется, — мёртвым голосом повторила Микаса, — пока. Что, если он не справится? Что вы будете делать? Найдёте нового Эрена? Он делает всё, что может, но у любого есть предел. В этих словах было что-то знакомое. Леви когда-то пробовал уберечь от авантюр и переработок Эрвина, пока не увидел, что тому это не было нужно: командующий, как и мальчишка Йегер, слишком сильно полагался на свою страсть. Но Леви потребовались годы, чтобы понять это. Он не ждал, что Микаса поймёт за одну проникновенную речь, тем более что в речах этих он не был силён. Он всё равно попробовал: — Аккерман, ты путаешь заботу с собственничеством. Йегер не твоя игрушка, его не нужно беречь от царапин. Он солдат, давший клятву. Война не спросит, устал он или нет. Открой глаза: наше положение как никогда шатко. Микаса сделала шаг вперёд: — Именно поэтому Эрену нужна помощь, а не ещё больше нагрузок! Капитан, — и она неожиданно опустила голову, — пожалуйста. Подумайте о том, чтобы отложить эксперименты. Или освободить его от экзамена. Вы ведь… Смягчившаяся Микаса по прозвищу «железный кадет» — это было что-то новое, и Леви ждал продолжения почти с интересом. Пока на лестнице не загрохотали совсем не осторожные шаги: — Микаса, не надо… На этаж влетел Жан. Застыл. Леви поднял бровь. — Разрешите обратиться! — выговорил Кирштейн, к его чести, почти не запыхавшись. — То есть… э. Микаса, пойдём, пожалуйста. — Никуда я не пойду, — она снова была собрана и сосредоточена. — Капитан, дайте ответ. Соплячка привыкла к особому отношению из-за своих талантов, и по-хорошему стоило её приструнить. Леви умел быть жёстким. Вероятно, следовало быть таким чаще, но разведка, в конце концов, отличалась от гарнизона и тем более от полиции. Люди шли сюда по разным причинам. Дисциплина важна, но разведкорпус держался не на ней. Леви обдумал свои слова. — Йегер знает, что ты здесь? — спросил он. Торопливые шаги на лестнице были им всем ответом. Микаса как-то сразу обмякла, Жан то ли приободрился, то ли поник. Подростки… Эрен выглядел не лучше, чем пару часов назад, когда Леви оставлял их. В отличие от Жана, тратить время на приветствия не стал. — Микаса, — простонал он, — ну что ты делаешь? Я же просил не вмешиваться! Капитан, извините, пожалуйста, мы уже уходим. — Ты еле держишься на ногах! — Потому что так нужно! Ты же сама видишь… — он осёкся, неуверенно посмотрел по сторонам. Хоть один соображал, где находится. Леви потёр лоб. — Подростковые драмы устраивайте на своём этаже, — сказал он сухо. — Йегер, со мной. — Подождите! — Микаса говорила уже не решительно, а почти отчаянно. — Вы не понимаете… — Если для тебя не писаны приказы, послушай хотя бы самого Йегера. Как твоя забота поможет ему в очередной раз избежать похищения? Как научит контролировать силу титана? Как защитит от сотен ополчившихся полицейских? Если ты не можешь этого понять, то не способна отделить влюблённость от долга, и твоё место не в армии рядом с ним, а далеко за стенами. Покраснели, кажется, все трое. — Ты, Йегер, тоже хорош — позволяешь ей квохтать над тобой как курице-наседке. А ты, Кирштейн, зачем пришёл? Надеешься впечатлить даму благородным порывом? Все пристыженно молчали. И правда — подростки. Устав для них не писан, зато пара слов о влюблённости — и тут же затыкаются и прячут голову в песок. Леви сдержался и не закатил глаза. — Йегер, марш за мной в подвал. Думайте в следующий раз, прежде чем слоняться в неурочное время во время инспекции. — Есть, сэр, — виновато сказали Эрен и Жан. Леви проверил в кармане ключ — в эти дни придётся запирать Эрена по-настоящему — и зашагал к лестнице. Эрен поспешил за ним, только, проходя мимо Микасы, с извиняющимся видом толкнул её локтем. У Леви дёрнулось веко. Идти из одного крыла в другое предстояло несколько минут. Пацан непривычно молчал. — Вы все успели подготовиться? — сухо спросил Леви. — Так точно, капитан, спасибо за разрешение! — обрадовался Эрен. — Армин очень помог. — Не рассчитывай на него завтра, будет помогать нам, — Леви не уточнил, с чем именно. — Хорошо, капитан. Мы все правда готовы, — мальчишка снова замолчал, очевидно, собираясь с мыслями. Леви интересно было, сколько времени у него обычно занимает этот процесс. Очевидно, немного, потому что Эрен очень скоро снова заговорил: — Капитан, насчёт Микасы… — Ты слишком мягок с ней, — не стал слушать оправдания Леви. — Она должна с этим справиться. Разве она не кричала во время атаки на Трост что-то про то, что сильнее вас всех? Слушать неформальные отчёты всегда было интереснее формальных. За пятнадцать лет в разведке Леви научился определять, когда стоит сходить в таверну, а когда лучше отдохнуть от шума в одиночестве. — Она… — Эрен запнулся и на этот раз помолчал подольше. — Она очень сильная, правда. Но она, ну… — Тогда ей следовало сделать всё, чтобы ты не пошёл в армию, — слушать оправдания чужой симпатии Леви не был настроен. Эрен, кажется, улыбнулся: — Вы думаете, было не так? — Я бы сломал тебе ноги, — сказал Леви. Эрен поперхнулся. — Повезло, что она не вы. Ну то есть. Ну вы поняли. Леви не понял, но решил промолчать. На этот раз Эрен соображал ещё дольше. — Капитан, вы только не говорите ей, что я вам это рассказывал, — начал он каким-то другим голосом. Леви покосился на него — и не стал перебивать. Что-то странное и незнакомое было на лице мальчишки. Знакомое, но не на его лице. — После прорыва Шиганшины мест в бараках не хватало, еды тоже. Мы работали со всеми в полях. Зимой делали снежные валы, чтобы снег не выдувался и весной почва была более влажная, ну, вы знаете. Многие взрослые не справлялись. Мы втроём справлялись, во многом благодаря Микасе. Она правда очень сильная. Но потом она заболела. Леви помнил это время. Люди тогда шептались, что это не болезнь, а спасение и дар Трёх Богинь: лихорадка уносила многих, живым оставалось больше еды. После неё решение властей отправить пятую часть человечества на съедение титанам не вызвало такого противодействия, какое могло бы. Большая часть погибла зимой, куда более холодной, чем в предыдущие года. Еды было мало, растопки тоже. Беженцы жили в тесных бараках, согревались общим дыханием. Заболевал один — заболевали десятки. Это был не дар Богинь. Это были причины, по которым погибали в основном жители потерянной Марии и Подземного города. Хм. И вот они, выжившие в те годы дети, добравшиеся до разведки. Сколько им тогда было, десять? — Она заболела, а в полях не было лекарств. Мы с Армином на что угодно были готовы, чтобы их достать, но их и правда — просто — не было. И мы доставали для неё еду, согревали как могли, но это всё, что мы могли сделать. Она была такая слабая… большую часть времени даже не понимала, где находится. Лежала с закрытыми глазами, бормотала что-то, дышала хрипло, у неё даже кашлять не было сил. Но когда она приходила в себя, первым делом шептала наши имена. Проверяла, на месте ли мы. И сразу же проваливалась обратно. Мы по очереди сидели рядом, потому что когда рядом никого не было, она начинала метаться, искать кого-то. А когда мы брали её за руку, она успокаивалась. Она уже дважды теряла… теряла семью. Я просто — просто хочу сказать. Она очень сильная, она так много может, больше, чем почти все, но это же не значит, что у неё не должно быть уязвимых мест совсем? Просто… это обидно, быть её уязвимым местом. Но она ведь не виновата, что… пережила то, что пережила. Капитан. Это многое объясняло. Леви хорошо помнил личное дело Микасы, в настоящих причинах ярой опеки не сомневался. Но кроме её поведения — понятнее становилось, почему так ценящий свободу мальчишка не слишком старательно противился чужой заботе. Значит, он был куда мягче, чем старался выглядеть со всеми заявлениями о победе человечества. — Понятно, — коротко сказал Леви. Они уже спустились к двери. Леви достал ключ, отпер замок. — Сегодня запру тебя по-настоящему, — он помедлил, но вошёл в зарешечённую комнату вслед за Эреном. Эрен, кажется, испугался. Леви видел его тревожный взгляд, метнувший по аккуратно заправленной постели, ровно стоящему рядом сундуку. Ладно, пусть переживает. Как показала сегодняшняя выходка Ханджи — от образцового порядка могла быть и исключительно практическая польза. — Эрен, Микаса действительно сильная. Но то, что она прошла, только объясняет её поведение, а не оправдывает его. Одно дело — опекать человека, живущего в безопасности где-нибудь в столице, совсем другое — солдата разведки. Тем более — титана-перевёртыша. Ты отращиваешь конечности, но за тобой охотятся слишком многие. Можно сколь угодно долго потакать её заботе, но только до тех пор, пока ты действительно не пострадаешь. Подумай, что с ней будет, если это случится. Подумай, сможет ли она простить себя, если не отпустит тебя раньше. Мальчишка торопливо уставился в пол и не сказал ни слова. — Хочешь в самом деле о ней позаботиться? Докажи, что действуешь по своему выбору. Чем больше ты оправдываешься обстоятельствами, тем крепче она будет уверяться, что ты нуждаешься в защите. — Да, — пробормотал Эрен. Очнулся и добавил: — Да, капитан. Леви вышел, но оставалось что-то ещё. Прежде чем закрыть дверь, он обернулся и серьёзно сказал: — Она знает тебя дольше, чем кто-либо, и переживает, что ты не справляешься. Эрен, ты справляешься? Эрен вскинул ошарашенное лицо. По крайней мере, мальчишка услышал его правильно и не собирался, как обычно, отбиваться бравадой. — Да, капитан, — повторил Эрен тихо и уверенно. — Конечно. Леви закрыл скрипнувшую дверь, дважды провернул в тугом замке ключ. — Завтра в шесть. — Есть, капитан. Добрых снов, капитан. *** Эрен не рассказал капитану Леви всего. Он не рассказал, как дрожали в последнюю ночь губы Микасы, как у неё не получалось с первого раза проглотить воспалённым горлом разведённый в топлёном снеге горький порошок — последней спрятанной порцией поделился умерший на следующий день старик. Растопки не хватало, в углу бараков было холодно; они и без того укрыли Микасу всем тряпьём, которое у них было, и Армин неуверенно говорил что-то о том, что дышать нужно непременно через влажный платок, чтобы не заразиться тоже, чтобы они не остались совсем без работы и без еды, но богини, Микаса так дрожала, и они сгрудились все под тонкими одеялами, прижавшись друг к другу, обвив друг друга руками и ногами, стараясь разделить какие-то крохи тепла. Эрен запомнил, как знакомо пахла чёрная макушка Микасы у него на плече и с каким клокотанием вырывалось из груди хриплое дыхание. Запомнил, как торопливо отворачивался Армин, встречаясь с ним глазами. Помнил, что не мог уснуть в эту стылую ночь, касался острого плеча Микасы и поверить не мог, что из них троих именно она, ловкая, сильная, быстрая, пала жертвой тягучей болезни. И ещё помнил, что Микаса жалась к нему, зарывалась лицом в ткань рубашки, сжимала слабыми пальцами. После полуночи хрипы стали тише. Эрен испугался, но не мог ничего сделать. Через пару часов он коснулся её лба — уже не раскалённого. Под утро она засопела так спокойно и знакомо, что Эрен понял: самое страшное позади. Они с Армином, сменяя друг друга, не отходили от неё ещё четыре дня. Эрен знал, что глупо так думать, но будто бы когда он был рядом — Микаса начинала дышать спокойнее и глубже, и хрипы беспокоили её меньше. Но глупо ли? Отец говорил, больным важно знать, ради чего они выздоравливают. Микасе было важно чувствовать его рядом — будто бы важнее, чем Армина. Здесь было что-то ещё. Капитан сказал что-то про влюблённость, и Микаса покраснела, но и Эрен тоже покраснел, потому что не могло что-то такое сопливое объяснить, почему именно рядом Микаса становилась сильнее и крепче. Это было что-то другое. Это было про выживание — она всегда просила его выжить. Как мог после этого Эрен одёргивать её за то, что она садилась потом слишком близко или вступалась тогда, когда он и сам прекрасно мог справиться? Эрен оттолкнул её в Тросте во время нападения титанов, и чем это закончилось? Капитан не знал всего. Но, может, доля истины в его словах была. Только не нужно было приписывать всё какой-то там влюблённости. Дело не в ней, и Микаса тоже обязательно поймёт. Как-нибудь. Это у неё высшие оценки по всем предметам, она разберётся, а Эрен не разберётся даже в том, как такой разговор начать, не то что вести и закончить. Может, Армин ему поможет. Или ей. Армин ещё умнее. Следовало что-то решить… Эрен открыл рот, чтобы зевнуть, а как закрыл его — уже не помнил. День закончился, инспекция была повержена, капитан сидел с ним на дереве, они разобрали с ребятами стихотворные размеры, капитан говорил что-то про влюблённость, капитан заботливо уточнил, справляется ли Эрен, капитан запер его в подвале, и Эрен наконец-то крепко, крепко спал.