Обратная сторона зеркала

***

— Ну… Здарова, Смирнова, — еле выдавил Ромка из своего нутра не совсем дружелюбное, простое приветствие, — Ну чё… Как… договаривались, полагаю, или на седня планы поменялись? Я как облупленный смотрел на Ромку, совершенно не понимая о чём он. Они с Катей… договаривались о чём-то?.. Думаю, у неё довольно сильное влияние на класс, понятное дело, что такой хищник, как Рома, может иметь с ней определённые связи и даже периодические союзы, не смотря на их обоюдную неприязнь. Но что в этот раз? И самое главное — что я вообще скажу сейчас Роме? Надо вспомнить манеру общения Кати. Наверное, её обычная речь не отличается от той, какую она использует по отношению к остальным? Потому я не вставал с места. Катя наверняка бы просто сидела, обозначая своё доминирование перед собеседником. Что она выше того, чтобы вставать со стула, словно это её трон. — Пока, Ромка, ничего не наблюдается, — начал с выдавленной ухмылкой говорить я, — Тебе-то что? — Ну что-что, е*ана рот, ты сама на днях предложила-… — несколько раздражённо вспылил он, отчего я чуть не задрожал. Ну вот, моя маска чуть не покосилась! Однако Рома всё же успокоился, сбавив темп. Он решил «напомнить» мне, что у них было за дело: — Ты недавно сказала, что пройдёшься со мной по матеше перед контрохой. А так уж вышло, что день репетиции сегодня. Смекаешь к чему я? — А-а-а, вот ты про что, — протянул я, стараясь имитировать Катин ехидный тон, — Да, говорила. И тебя, бедного, бросать не собираюсь. Можешь не благодарить меня, я с радостью… — Ага, да, как скажешь, — явно недовольно прорычал Ромка, сунув руки в карманы. В этот момент прозвенел, можно сказать, спасительный звонок на урок. — Короче, жду тебя за школой, у повешенного. Адьос. С этими словами Пятифанов ушёл, даже не посмотрев в мою сторону. Я со спокойной душой выдохнул, перестав по-змеиному улыбаться. Было трудно вести себя так нагло перед Ромой, но в теле Кати — особенно тяжело. Мало того, что она хрупкая и низкая в сравнении с ним, так ещё и они оба ненавидят друг друга. Вдруг Ромка бы исполнил своё обещание наброситься на Катю при первой же удобной возможности?.. На следующей перемене надо выцепить Катю в коридор. Я уже хотел было пойти к ней, как заметил, что меня опередила Полина. Пришлось вернуться за стул и наблюдать за их диалогом с «дистанции». Вот только посмеет Катя ляпнуть что-то моей ежевике!.. Но благо диалог прошёл спокойно, судя по тому, как спокойно выглядели Полина и Катя. Последняя будто бы ощущала себя как рыба в воде, общаясь с Полиной спокойно, непринуждённо. Не с перебором, чтобы не вызвать подозрений. Всё что смущало — это некоторые дёргания Кати в моём теле. Оно и не удивительно: она же терпеть не может Полину. С чего бы ей чувствовать абсолютное спокойствие с ней? Собственно, как и мне… Диалог продлился недолго, и всё же я решился подойти к Кате. Правда зря я сделал это до того, как скрипка села за своё место: по пути я заметил как она бросила в меня холодный взгляд. Её яркая, светлая улыбка сменилась на абсолютное спокойствие и равнодушие. — «Опять эта Смирнова», — наверняка она думает. Моё желание поговорить с Катей сменилось на дрожь и страх, на которых я чуть на ровном месте не запнулся перед Катей. — Эй-эй, аккуратнее, башку мне вышибешь, — прошептала Катя, неизменяя своей едкости, — Математика мозг перегрузила? Мысли сразу наполнились событиями о сегодняшнем случае со скрипкой. Эта трещина на ней — трещина в моих шансах получить хоть какую-то помощь со стороны и возможность быть независимым от взаимодействий со Смирновой. Тем более, что Катя — к моему удивлению — повела себя с Полиной нормально. Это сто процентов Антон Петров, никак иначе! У меня нет шансов… — Прости, я… Н-ну… — Слова совсем не складывались, и мой язык начал заплетаться. — Это не по поводу Полины случайно? — спросила она, подперев подбородком свою.? мою.? голову. — Откуда ты?.. — Ну ты догадайся, Шерлок: она сама ко мне подошла и сказала, мол, Катя меня сегодня толкнула и из-за этого моя скрипка разбилась. Моё сердце будто сжалось, а в горле начал образовываться ком. Взгляд торопливо убежал в сторону от Кати. — Спокойно, спокойно, там всё равно трещинка небольшая. По крайней мере — она так сказала. И вообще, она на меня злится, а не на тебя. Чего так трясёшься? — Да я понимаю, просто… — я сбивчиво вдохнул, пытаясь выдавить из себя нормальную фразу. Но я вновь решил умолчать. Нельзя забывать кто стоит передо мной… Она может и вовсе беспокоиться даже не обо мне, а о своём теле. Оно ведь так и есть, на самом деле. — Я и не знал, что у вас с Ромкой репетиция сегодня, — перевёл я тему, — И… что? Репетиция Роме?.. — Не удивляйся ты так, зайчонок: он сам ко мне пристал с просьбой обучить его уму-разуму, чтобы его не выпнули из школы за двойки-тройки. Пусть хоть математику сдаст. — И ты действительно согласилась помочь? — Конечно. Я же не могу бросить друга в беде~. С трудом верилось, что они друзья… Ровно так же, как и в факт, что это Рома просил помощи именно у Кати. Не думаю, что он готов идти на такие жертвы ради хорошей оценки в дневнике. Будто это не в его духе. Неужели, его действительно напугала мысль об исключении? — К тому же, с этой всей суматохой с обменом тел совсем забудешься. Не каждый же день такое бывает, верно? — Справедливо, не каждый… — А я о чём! — Но только не говори мне, что… — Н-да, тебе его учить. — Может, мы тогда вместе пойдём?.. Или ты пойдёшь вместо меня. То есть, я вместо тебя… Себя… — Да поняла я, у меня сейчас самой мозги перегрузятся, — несколько раздражённо ответила Смирнова, положив лоб на руку, — Думаю, Рома не обрадуется тому, сколько людей притащилось к нему в гости. Причём не абы-кабы, а на репетицию! Вот тебе было бы неловко? — Но ты же в любом случае лучше в математике. Лучше тебе его обучать, а не мне? — Слушай, Тоша, сейчас нам надо беспокоиться о самих себе. В частности — о нашей безопасности, а не о качестве обучения этого хорька. Будь так добр: подыграй. Да и в конце концов, ты же не полностью немощь в математике? А вот Ромка в ней абсолютный ноль, можешь ему хоть базовые вещи рассказывать. — Ну… Полагаю, ты права, — ответил я, приставив палец к подбородку, — А куда ты сама пойдёшь? — Меня Полина гулять потащила, потому тут уже я подменю тебя. Думаю, это равноценный обмен, не так ли? В груди как-то неприятно кольнуло. Я, получается, буду Ромку обучать, а она будет гулять с Полиной? Несправедливо как-то выходит. Однако в мыслях я понимал, что по-другому никак. К тому же, каков шанс того, что Катя будет учить Рому неправильно? Спас ли я его таким образом от Кати? Хотя, будто у Кати есть выгода в двойке Ромы… Не до конца понимаю. Вскоре учёба подошла к концу. Чтобы совсем не упасть в грязь на сегодняшнем занятии — я параллельно с основными уроками хватался за учебник математики и просматривал возможные темы. Правда ни одна из них не оставалась в памяти: мозг лишь прокручивал этот и вчерашний дни по кругу, как будто всё это было лишь сном. Невероятно запоминающимся, длинным и до жути настоящим сном что мой мозг будет помнить ещё долгое время. Но больше всего мои мысли захватило зеркало. Хотелось бы взглянуть на камни в его рамке поближе, рассмотреть их более внимательно!.. Но я не мог этого сделать. Не только потому, что сейчас шёл урок, но ещё и осколки остались у моего тела, то есть у Кати. Потому остаётся лишь раздумывать по тому, что запомнилось. Итак… Очевидно, что обмен случился с момента, как мы с Катей обнаружили зеркало. Если точнее — после дня, когда это произошло, ибо мы с ней до ночи оставались в своих телах. Так же стоит вспомнить и драгоценные камни в рамке. Когда я посмотрел в его отражение — они сменили свой цвет на багряный. Катя тоже смотрела на себя в зеркало, и уже у неё камни стали изумрудными. Полагаю, что это как-то взаимосвязано. Будто зеркало сначала зафиксировало нас самих, выяснив кто в него посмотрел, и наложило это проклятье. Но оно наложило его именно после осмотра зеркала или когда мы его разбили? Что, если оно наказало нас таким образом? И, если предположить, что цвета камней как-то связаны с нами, синими они были изначально или потому, что увидели другого человека? Хотя, если бы зеркало изначально увидело кого-то другого, я бы поменялся с этим человеком, а не с Катей. И вообще… А кто был этот самый человек, оставивший зеркало? В размышлениях я находился до самой раздевалки на первом этаже. Я забрал Катину верхнюю одежду и на лавочке рядом надел её на себя, пытаясь протиснуться через толпу ребят. — Точно хочешь идти к Пятифанову, Катя? — спросила у меня Лилия Павловна, провожавшая меня до самого первого этажа. — Ну, да. Всё будет в порядке, Лилия Павловна, — размыто ответил я, сам не уверенный в своей готовности. Будто любая ошибка могла стать для меня роковой. Всплывшие мысли в голове как кипятком ошпарили. Что будет с Катей, если я умру? Что с ней станет, если её тело умрёт со мной? … Нет, я слишком нервничаю. Ромка не настолько бешенный, и Катя не настолько сильно впилась в него своими зубами чтобы тот пошёл на криминал. Или я не так хорошо знаю его?.. Я вышел на парадный вход. Снежинки ещё с самого утра перестали падать, а те, что остались на земле, скомкивались в сугробы. И то за несколько часов их истоптали сотни ног подстать уровню земли. Мой путь вновь лежал до заднего двора школы. Но теперь ждала меня там не скрипачка, а Ромка. И ведь не соврал: он со скрещёнными руками опирался о стену, смотря куда-то вдаль. Меж пальцами красовалась сигарета, тлеющая еле заметной фарой на конце. Сейчас он напоминал какого-то злодея из боевиков. На самой стене намаляван криво нарисованный человечек, танцующий в петле. Так вот о каком повешенном он говорил… Похоже, тут играли в «Виселицу». — Явилась, не запылилась, — едко заявил парень, выдыхая клубы пара. — Думал, я про тебя забыл-… ла? — вновь решил я понаглеть перед Ромкой, заведя девичьи руки за спину. — Я думал, что мёрзнуть заставишь пока ты там оденешься. Наконец Рома отлип от стены, сунув руку в карман кожаной куртки, и подошёл ко мне. Рост у нас — точнее у Ромы с Катей — приблизительно одинаковый, но я всё равно ощущал себя перед ним так, будто всё ещё сидел за партой. Оттого держать перед ним наглое Катино лицо проблематично. — Итак, мы-… Сначала мой голос мне не понравился. Уж больно не по-Катиному он звучит. Потому в ту же секунду я прочистил горло в кулак и перешёл на змеиную манеру общения: — …куда направляемся, вожатый? — Ко мне в хату направляемся, куда ещё, — кратко выпалил он. Даже не посмотрев в мою сторону, он пошёл в сторону выхода из ворот. Резкий бросок пальцами, и сигарета полетела прямо в сугроб. Освободившаяся рука тут же полетела во второй карман. Мне ничего не оставалось, кроме как подбежать к нему. — Знаешь, Пятифан, как-то невежливо уходить когда с тобой говорят, — проговорил я первую всплывшую в уме фразу. — Может, мне тебе ещё и красную дорожку выложить и лепестками уложить? От такого заявления мне стало несколько неловко. Я никогда раньше не говорил подобных вещей… И то сейчас я сказал это через силу. Благо он ничего не заподозрил. — Одного лишь диалога хватило бы, а то молчишь как воды в рот набрал. Надо хоть как-то заполнить неловкую паузу. Но Господи, что я вообще говорю??? — Ну а о чём нам говорить, — задумался Ромка, — Косточки всем перемывать будем, прямо как ты любишь? От такой насмешки я чуть не споткнулся на ровном месте. Возиться Ромка со мной в теле Кати точно не собирается, и особых тёплых отношений, как я уже и раньше выяснил, у нас не будет. Но я решил доигрывать роль Катьки и пытался сверить, как она бы ответила на это, правда, получалось откровенно плохо. — С тобой, Ромка, я таким заниматься не собираюсь. Больно уж надобно, — я сделал якобы расстроенное, чутка драматичное лицо. — Ну-ну, я-то не твоя подружка. — А вот о чём поговорить хотелось бы, так это про твой личный фронт. Знаешь… — Так, а теперь послушай сюда, с*чка ты недоделанная, — сразу серьёзно рыкнул Ромка, из-за чего весь мой образ сплетницы посыпался. Он перестал идти и резко схватил меня одной рукой за плечо, сунув вторую руку в карман своих штанов. Там явно находилась бабочка. Холодный, злостный взгляд был направлен на меня. Я не мог пошевелиться или отвести взгляд, будто утопая в болоте его ореховых глаз. И малейшее шевеление только усугубило бы моё шаткое положение. — Хочешь поболтать? Так уж и быть — отсыплю тебе пару ласковых: ты обо мне с Полиной наговорила такого дерьма, о чём в будущем, надеюсь, пожалеем не только мы, но и ты со своими подпевалами. Мне тебе напомнить, что из-за тебя все думают, что я сменки ворую? Или что я на учёте у мусоров за то, что я типа забил пацана из параллели из-за Полины в четвёртом классе? А с ней, кстати, вообще песня: она и дворняжек пинает, и списать берёт у старших классов… Хорошо хоть с ней ты не старалась как со мной, а то такая залупа всё это — вряд ли бы кто поверил, и над тобой бы ржали все в округе. А вот я теперь местный Аль Капоне, хотя на деле-то мне до него ещё топать и топать. Вот что я тебе скажу, Катька: мы с тобой не друзья, и после подобной х*йни — тем более. Не знаю почему ты решила помочь мне, но я тебя, собаку, насквозь вижу, и не думаю, что это от желания помочь. Однако мне сейчас важно подтянуть свои оценки, и, думаю, тебе уже ясно ради кого. Я для нашей репетиции даже уйти специально пытался, чтоб канцелярию в кои-то веки нормальную приобрести. Так что будь добра: закончим наши уроки в спокойствии хотя бы в этот раз. Если после этих занятий я хоть краем уха от тебя или твоих подружек услышу, что мы встречаемся, что я тебя куда-то уводил или прочее подобное — так уж и быть, придётся перед тюрягой хотя бы тебя с собой забрать. Его рука тут же выскочила из кармана и крутанула железный жезл ловким движением пальцев, обнажив лезвие. Оно тут же направилось к моему горлу из-за чего я сразу же дёрнулся, прикрыв глаза от ужаса. Сжатые зубы пропускали через себя прерывистые вдохи и выдохи страха что словно окатил меня кипятком, не давая играть роль Кати как положено. Я взглотнул, ожидая как одним резким движением Рома вонзит в меня нож. …Рома отпускает меня, свернув бабочку. Он тяжело выдохнул, снова помрачнев. Я лишь стоял, дрожа от ужаса и прижимая руки к себе. — Просто… Просто будь тише, лады? — прошептал он, перестав злиться. Я лишь послушно кивнул головой, не став придумывать колкость в духе Кати. И стоило Ромке пойти дальше — я отправился следом, пока бросив дальнейшие попытки на диалог. Мои страхи подтвердились… По всему телу то и дело проходили мурашки, а дрожь всё не уходила. Я знал, что Ромка такой, я знал, что он очень жесток! Однако именно что переживать всё это было совсем в новинку. Как бы на моём месте поступила Катя? Хотя нет: дала бы она ему хоть какой-то отпор? или она бы так же боялась, как я сейчас? Было трудно дать на это ответ, особенно когда в голове постоянно кружилась фраза Пятифанова. Я уже и забыл, что мы идём учить математику… Наверное, сейчас Катя просто наслаждается прогулкой с Полиной. Не она же сейчас на грани приступа… Приступа… … Я… забыл предупредить её о таблетках.

***

Господи, свалился мне этот Петров на голову… Из-за этого дурацкого обмена вместо того, чтобы пойти домой, греться, я обязана идти гулять с Морозовой! Наверное, сейчас Петров просто наслаждается обучением Пятифана. С дружком-то своим, понятное же дело. Хотя, из-за моего тела появляются некоторые сомнения, что у него всё в порядке… Клянусь, если с него хоть волосок упадёт!.. В момент, когда я думала об этом, обуваясь на скамейке, я ощутила внезапную колючую боль в груди. Я схватилась за рёбра, издав краткий стон от боли… Однако вскоре это закончилось и будто с моих плеч упал валун. Кажись, я возвращалась в привычное состояние, стабилизировавшись, подумала о том, что это только что было. Вдохнув полной грудью, ощутила райское облегчение. Эти боли были и до этого — когда мы общались с Морозовой у парты, — однако, тогда я приняла это как влюблённость этого дурачка в Морозову. Но что это сейчас?.. Ох, доведёт же меня этот очкарик со своими причудами! Вскоре я оделась и вышла на улицу. Руки по привычке отправились в карманы куртки, и я стала ожидать, когда Морозова оденется. Её пришлось подождать, ибо у той уроки музыки. — «А действительно ли она музыкой занимается с нашим учителем музыки?» — внезапно проскользнула такая мысль в моей голове, из-за чего я про себя улыбнулась по-злому. Может, по этому поводу слушки пустить?.. Хотя нет, слишком грубо и очевидно, оно того не стоит. Да и жалко — учитель-то хороший. Вскоре скрипачка спустилась. Я вытащила руки из карманов. — Не долго ждал? — с любопытством спросила Полина, уголки её губ приподнялись. — Да нет, я в основном в школе стоял. — вылетели слова клубами пара. — И правильно. Скоро холодать начнёт, не стоит лишний раз обмораживаться. — «И без тебя знаю». — вырвалось у меня полушёпотом. — А?.. — А?.. А, не, говорю согласен, справедливо! — слегка занервничала я от мысли вслух, засмеявшись, будто ничего и не было. Благо Полина в самом деле не услышала, — Пойдём погуляем? Так мы пошли вместе по улице. Снег въедливо шуршал под нашими ногами, ветер бил по лицу нещадно, остужая духоту после школы. Однако даже так по какой-то причине мне было жарко… Дело в куртке или в его физиономии? Спина потела отчего рубашка прилипала к коже, волосы невыносимо засалились, а дыхание иногда становилось тяжёлым. — С тобой всё в порядке? — с лёгким волнением в голосе спросила скрипачка. — В каком смысле? — Тебе будто не здоровится. На перемене ты и вовсе дёргался как-то странно… Может, тебе лучше пойти домой? — Нет-нет, это просто… Ну… — замялась я, лихорадочно пытаясь подобрать слова из скудного, на данный момент, арсенала. Взор невольно спустился к хрустящему снегу и дорожке. В взволнованных глазах Полины появилась нотка любопытства. — …Гормоны?.. Глаза Полины несколько скруглились от удивления, точно как у совы. После этого она кратко посмеялась, будто от нервов. — Что? — переспросила она с полуулыбкой. — Э… Ну да, гормоны, — я повторила так, будто эта отговорка звучала хоть как-то убедительно. — Влюбился что ли? — вырвалось смешком из уст Полины и лицо её обрело более спокойный вид. — Поделишься кем? — Догадайся: имя начинается с П, а заканчивается на А, — выдавила я из себя, еле растягивая губы в лёгкой улыбке. Не из-за приступа этого белобрысого, а из-за того, как нелепо-ванильно это звучит. Аж противно… Однако в ответ на это Морозова улыбнулась. Странная она, эта Морозова! — Даже не знаю кто это может быть, — в шутку произнесла Полина, наконец улыбнувшись спокойно. Но из шутки она вновь стала выглядеть несколько взволнованно, — Но если честно, Антон, тебе правда нужно пойти домой. — Да нет, Мор-… Полина, я просто устал за этот день, — соврала я ей — Пойдём уже. В последней части из меня выдалась нотка раздражения. Из-за этого чувства я не могу держать роль Петрова и дальше. Зачем я вообще соврала о своём состоянии… Нет, я не должна так думать. Что я, буду хуже этого очкарика в его роли? Тоже, наверное, как дурак притворялся, что с ним всё в порядке! Я лишь поддерживаю образ Антона, да. Я в поддержании роли гораздо лучше, чем он, не способный и два слова связать. Я выдержу. — Ну… Если ты в этом уверен… — всё ещё с волнением заговорила Морозова. Она помогла мне подняться, и мы пошли дальше. Между нами повисла неловкая пауза, однако её вскоре решила прервать Полина: — Слушай, ты вчера спрашивал меня про зеркало. Ну, которое вы с Катей разбили в кладовой. Я у дедушки решила узнать не встречал ли он какие зеркала в своё время. В общем… Если вкратце — он вспомнил с зеркалами несколько историй. — Они случайно не были с камнями в рамке? — решила я уточнить с порога. — Вот это ему уже неизвестно. В принципе мало кому известно. Сами зеркала нигде не фигурируют, однако они… Даже не знаю, будто связующее между этими историями. И то — неясно, о том ли зеркале идёт речь. Дедушка рассказал довольно мало о самих зеркалах, можно лишь гадать. — Понятно… Но это всё же лучше, чем ничего, верно? Расскажи об этих историях. — Хм… Одна из историй рассказывает о старом губернаторе при Российской империи: Мужчиной он был седым, морщинистым, но всё ещё выглядевшим на все тридцать. Губернатор очень гордился своим лицом, а потому при любом удобном случае хвастал своим молодым видом. Даже перед женой радовался — женой, на вид напротив выглядящей на все свои 70. И он просто обожал наглаживать своё лицо, наговаривая и чуть-ли не напевая себе: «Где ещё такого губернатора найдёте? Такого красивого, молодого и гладкого? Жизнь будете жалеть когда потеряете такого!» И, соответственно, этот губернатор любил смотреть на своё лицо в отражении зеркала. Он высматривал каждый миллиметр на наличие прыщей или угрей, каждую бровку лишнюю выщипывал!.. Но в какой-то момент его нашли в своей комнате мёртвым. Тело губернатора было абсолютно целым, но его лицо было изуродовано. Казалось бы — покушение, однако в дворце не было найдено ничего что могло выдать наличие убийцы. После изучения ран и лица самого губернатора люди пришли к следующему выводу: в какой-то момент губернатор как всегда смотрелся в зеркало, однако в этот раз он увидел на своём лице изъян, и, скорее всего, это была морщина. От страха за своё красивое лицо он начал пытаться убрать её, стереть и избавиться от этого недоразумения! но в какой-то момент он разорвал кожу на своём лице и изодрал его, и после этого вонзил в свою голову кинжал. И именно в своё прекрасное лицо, изуродованное старостью. Рассказанная история Полины заставила меня несколько удивиться. С самооценкой у него, конечно, проблем нет гарантированно, но Боже, настолько себя любить, чтобы себя и изувечить? Жуткий мужик… Однако это не дало совсем никакого контекста. В плане, что мешало ему посмотреть на любое другое зеркало? Не обязательно же на то же, что и мы с Петровым. — Как зовут этого губернатора? — спросила я с лёгким восторгом от рассказанного Морозовой. — Вот этого не знаю, даже дедушка. Уже его дедушка служил при этом графе, однако он совсем не помнил его имени. Потому история такая обрывистая. И потому тебе стоит поговорить с моим дедушкой на днях, от него, думаю, ты получишь более цельную картину. — Да ты тоже довольно хорошо рассказала, — в этот раз без лжи поправила я Морозову. — Спасибо, Антон, — с улыбкой произнесла она, поправив свой локон волос на лице, — Я постаралась передать всё так, как было. Если ты готов, то могу рассказать и вторую. — Да, коне-… В момент моя голова закружилась. Перед глазами начало стремительно темнеть, а кровь будто отхлынула из конечностей. В грудной клетке щемило не по-детски, заставляя корчиться. Пульс скакал, как и кровь. Это мерзотное течение под кожей стало ощущаться ещё ярче в этот миг. А сердце бьётся будто у природного мотора случился сбой. Напряжение растекалось по телу, вот-вот и можно было бы резать его ножом. Неровное сердцебиение отдавало эхом в висках и я сгорбилась, слушая этот фоновый шум, не в силах ничего поделать. — Антон, дыши! — с ещё большим страхом в голосе спросила Морозова, придерживая меня. Я даже не обратила на то, что мне помогает именно она. Весь мир потускнел ещё больше, а в ушах всё меньше и меньше слышался голос Полины, звавшей даже не меня саму, а Антона. И в конце концов — я упала лицом в снег.