Счастливы вместе

Дождь со снегом, слякоть и холод. Что может быть хуже? Маша Стрелецкая знала ответ. Хуже могло быть только осознание того, что она, королева вечных опозданий, снова проспала всё на свете. Запись «Свояка» у Димы Коваля, этого бога стендапа и мастера сарказма, была назначена на час дня. А на часах её телефона было без пятнадцати два. — Короче, Дим, это пизда, — прохрипела она в телефон, записывая голосовое сообщение и одновременно пытаясь натянуть сухие носки. — Я опоздаю. Не знаю, на сколько. Можете начинать мотор, я хз. Ответ от Димы прилетел почти мгновенно, в виде короткого, но емкого кружочка: «Стрелецкая, если ты сейчас же не явишься, я попрошу Сатира кого-нибудь трахнуть. В прямом эфире. Приезжай, спасай ситуацию!» Сатир. Её вечный соперник по квизу, её лучший друг, её личный ночной кошмар и утренний будильник в одном флаконе. Тот, кто мог вывести её из себя одной фразой: «Стрелецкая, у тебя прическа, как после секса, но я-то знаю, что ты просто спала». Тот, кто приносил ей кофе, когда у неё были месячные. Тот, кто на съемках постоянно шутил про её сиськи, но если кто-то из гостей позволял себе лишнего — вырывал кадык. Тот, с кем они могли часами переписываться в телеграме, обсуждая всё подряд: от тупых мемов до смысла жизни. Маша влетела в студию, когда съемочная группа уже откровенно скучала. Декорации «Свояка» сияли новой краской: огромный стол с кнопками, за которым сидели трое участников. Двое уже были на месте: молодой комик Артур, которого Маша видела впервые, и... Сатир. Он вальяжно развалился в кресле, прокручиваясь из стороны в сторону, и при виде Маши его лицо расплылось в довольной, самой что ни на есть сатирской улыбке. — О! — воскликнул он, театрально хлопая в ладоши. — Блудная Машка вернулась! Я думал, ты уже не придешь, и мне придется одному тут всех обыгрывать. Артур, смотри, это Маша. Осторожно, она кусается. И, кажется, у неё опять промокли трусы. — Заткнись, Илья, — беззлобно огрызнулась Маша, плюхаясь в свое кресло. — У меня нет трусов. Я их сняла ради тебя. Чтобы ты подавился своими фантазиями. Дима Коваль, сидевший на своем ведущем троне, заржал в голос. — Вот за это я вас и люблю, — пробасил он, поправляя карточки с вопросами. — Ну что, погнали? Стрелецкая, ты как, в игре? Или мне вызывать психолога? — В игре! — рявкнула Маша, кладя руку на кнопку. — Показывай свои убогие вопросы, Коваль. Я сегодня злая как собака. — И мокрая, судя по всему, — вставил Сатир, не моргнув глазом. — Сатир, блядь! — А что я? Я просто констатирую факт. Так начиналась их обычная, родная перепалка. Для них это был способ поздороваться, способ сказать друг другу: «Я скучал» и «Я здесь». Люди со стороны часто думали, что они ненавидят друг друга, но Коваль, проработавший с ними не один сезон, знал правду. Эти двое были как две части одного раздолбанного механизма. Идеально притертые. «Свояк» был детищем Коваля. Интеллектуально-юмористическая викторина, где комики соревновались в своих (или не очень) знаниях. Правила были как в «Своей игре»: несколько тем, вопросы разной стоимости, кнопки, на которые нужно было успевать нажимать быстрее соперника. Главное отличие — вопросы, которые подбирал Коваль. Они были обо всем на свете: от истории Древнего Рима до устройства клитора. И ответы на них редко подразумевали что-то академическое. Главное было — пошутить. А если еще и правильно ответил — ну, молодец, держи конфетку. Первый раунд начался бодро. Тема: «Что ты такое?». На экране высветились картинки существ и предметов, которые нужно было опознать. Маша отбила кнопку первым же вопросом за 200 баллов. На экране показывалась какая-то черная, лоснящаяся глыба. — Это... это хуй знает что, Коваль, — честно сказала она. — Ответ неверный! — объявил Дима. — Сатир? — Это метеорит, Дима. Метеорит, который упал в Челябинске. Я его по форме узнал. Он похож на мою бывшую жену. Зал засмеялся. Маша закатила глаза. — Илья, у тебя всё похоже на твою бывшую жену. Ты на прошлой неделе говорил, что холодец в столовой похож на твою бывшую жену. — Холодец был очень похож, — согласился Сатир, совершенно не смущаясь. — Особенно когда дрожал. — Фу, Илья! — Маша бросила в него скомканной салфеткой. — Ты невыносим. — Зато ты выносима, — парировал он, ловко уворачиваясь. — Я проверял. Много раз. Следующий вопрос за 400 баллов. На экране — гигантская статуя женщины с веслом. — Это Родина-мать! — заорала Маша, вдавливая кнопку. — Неправильно! — снова отрезал Коваль. — Это скульптура «Рабочий и колхозница». Учи матчасть, Стрелецкая. — Да бля! Какая разница! У них у всех весла! — У колхозницы — серп, — поправил её Сатир тоном школьного учителя. — Маш, ты бы хоть учебник по МХК открыла что ли. Или просто сходила в музей. Я могу тебя сводить. У меня как раз есть два билета в Пушкинский. Один для меня, второй для моей будущей жены. Ты можешь побыть ею на вечер. — В музей? С тобой? — фыркнула Маша. — Сатир, ты же дальше своей спальни нигде не был. И то, судя по всему, только до туалета. — В моей спальне есть на что посмотреть, — ухмыльнулся он, поигрывая бровями. — Приходи, покажу коллекцию. Очень... тактильную. — Да-да, коллекция ношеных носков, прибитых к стене, — отмахнулась Маша, но губы сами собой растянулись в улыбке. Артур, сидевший с краю, нервно хихикнул. Он явно не понимал, как реагировать на этот поток взаимных подколов и почти что флирта. — Так, ребята, — вмешался Коваль, заметив, что оператор уже откровенно ржет, — давайте оставим вашу прелюдию для второго сезона. У нас тут Артур, между прочим, ещё живой человек. Артур, скажи что-нибудь. — Я просто хочу нажать на кнопку, — честно признался Артур. Второй раунд, тема «Музыка», пошёл ещё веселее. Маша отлично ориентировалась в кино и музыке, это была её вотчина. Сатир же был хорош в истории, географии и всякой странной херне, которую он непонятно где узнавал. Зазвучала мелодия из какого-то древнего шлягера. — Это же «Руки вверх»! — завопила Маша, нажимая кнопку. — «Крошка моя»! — Правильно! — подтвердил Дима. — Плюс 300 баллов Стрелецкой. — А знаешь, — задумчиво протянул Сатир, откидываясь в кресле, — когда я слышу «Руки вверх», я всегда вспоминаю тебя. — Неужели? — Маша притворно удивилась, ожидая подвоха. — Потому что я для тебя как та самая крошка? — Нет. Потому что текст «я хочу к тебе приехать, но не знаю адреса» идеально описывает наши отношения. Я бы и рад к тебе заехать, но ты никогда меня не зовешь. Хотя я намекаю. Постоянно. — А ты напросись. — Маш, я не напрашиваюсь. Я беру. Просто я жду подходящего момента, чтобы это выглядело как твоя идея. — О господи, Сатир, — Маша рассмеялась, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Ты стратег, оказывается. — Я очень терпеливый стратег, — он подмигнул ей, и на мгновение его взгляд стал совершенно серьезным. В перебивке между раундами, пока переставляли камеры, Маша пошла налить себе воды из кулера. Илья тут же нарисовался рядом. — Ты реально сегодня в ударе, — сказал он, протягивая ей стаканчик, который уже сам успел наполнить. — И я не только про игру. — А про что еще? — она взяла стаканчик, и их пальцы на секунду соприкоснулись. — Про то, как ты выглядишь. Мокрая, злая, без трусов. Идеальная женщина. Вот если бы ты еще и опаздывала не на час, а только на полчаса, я бы на тебе женился. — Не дождешься, — она сделала глоток, глядя на него поверх стаканчика. — Я оттягиваю момент твоего счастья. Специально. — Садистка. — Ты даже не представляешь, насколько. Они смотрели друг на друга, и воздух между ними искрил. Это было привычно, это было их нормальное состояние, но сегодня, почему-то, к этому привычному теплу примешивалось что-то еще. Что-то острое, как лезвие. К финальному раунду счет был почти равным. Маша лидировала с отрывом в сто баллов, но Сатир наступал ей на пятки. Артур отставал безнадежно и уже просто наслаждался шоу. — Финальный раунд! — объявил Коваль. — Тема: «То, что ты скрываешь». Вопрос-аукцион. Вы можете сделать ставку. Кто рискует? — Я! — Маша подняла руку. — Ставлю всё! — Ва-банк! — одобрил Сатир, кивая головой. — Я тоже иду в олл-ин. Коваль, давай свой вопрос. Только не про анатомию опять, а то у нас тут дети. — Артур уже не ребенок, он просто тихо плачет, — заметил Дима. — Я в порядке, — пискнул Артур. Дима выдержал паузу, нагнетая тишину, и затем медленно прочитал с карточки: — Внимание, вопрос. Что, по мнению одного известного психолога, является истинным показателем того, что двое людей — больше, чем друзья? Маша замерла. Её палец завис над кнопкой. В голове пронеслась тысяча мыслей. Психолог? Какой психолог? Она взглянула на Сатира. Тот тоже замер, но на его лице играла странная, задумчивая улыбка. Он не смотрел на кнопку. Он смотрел на неё. — Время! — объявил Коваль. Они нажали одновременно. Лампочки на обоих пультах загорелись. — Одновременное нажатие! — провозгласил Дима. — Придется отвечать хором. Готовы? Три, два, один... — Ревность, — сказали они в один голос. На секунду в зале стало очень тихо. Так тихо, что Маша услышала собственное сердце. — Это... это правильный ответ! — Коваль даже привстал. — Вы что, сговорились? Или у вас там телепатическая связь? Маша не знала, что ответить. Она смотрела на Илью, а Илья смотрел на неё. Его глаза, обычно полные смеха и озорства, сейчас были серьезными. Он отвел взгляд первым, и на его лицо вернулась привычная маска. — Просто мы оба — образованные люди, Коваль, — сказал он лениво. — В отличие от некоторых ведущих. — Иди ты! — Дима швырнул в него одну из карточек. Съемка закончилась. Разгоряченные зрители аплодировали, операторы собирали аппаратуру, а Коваль объявил, что все идут в бар «Трафик» — отмечать удачную запись. — Стрелецкая, ты с нами? — крикнул он через всю студию. — У меня телефон дохлый и денег нет, — честно ответила Маша, собирая мокрый свитер. — Я угощаю, — тут же отозвался Сатир, подходя к ней. — Ты сегодня победила, я обязан проставиться. Или ты боишься остаться со мной наедине вне студии? — Я тебя боюсь? — она фыркнула, закидывая сумку на плечо. — Да я тебя на лопатки уложу в любом виде спорта. Кроме разве что... — Кроме чего? — Кроме секса. Там ты, говорят, профи. — «Говорят», — передразнил он её, и его улыбка стала совсем уж неприличной. — Слухи сильно преувеличены. Я не профи, я — бог. Но для тебя готов провести частный мастер-класс. Так что, в бар? В бар поехали все вместе. Коваль, Артур, пара операторов, редакторша Лена и, конечно, Маша с Сатиром. «Трафик» был их привычным местом — полутемный зал с ободранными диванами, отличным пивом и доской для дартса. Расселись шумно. Коваль сразу заказал всем по первой, Артур наконец-то расслабился и начал шутить, Лена рассказывала последние сплетни про общих знакомых. Маша сидела в углу дивана, потягивая сидр, и чувствовала, как отпускает нервное напряжение дня. Сатир сидел рядом, слишком близко, их колени соприкасались под столом, но никто из них не отодвигался. — Так, народ! — Коваль хлопнул в ладоши после второго раунда напитков. — Продолжаем наш «Свояк»! Командная игра. Маша и Сатир против меня и Артура. Дартс. Проигравшие платят за следующий круг. — Дима, ты уверен? — лениво протянул Сатир. — Ты же знаешь, мы с Машей вас разорвем. — Это мы еще посмотрим! — Коваль уже поднимался к доске. — Стрелецкая, ты как? — Я в деле, — Маша допила сидр и встала. — Сатир, не подведи. — Я тебя никогда не подвожу, — он встал следом и шепнул ей на ухо так, чтобы никто не слышал: — Разве что до оргазма. Но это дело поправимое. — Илья! — она пихнула его локтем в бок, но рассмеялась. Игра началась. Маша кидала дротики с неожиданной меткостью. Сатир тоже был хорош, но сегодня явно предпочитал роль ассистента — подавал ей дротики, подбадривал и параллельно отпускал комментарии, от которых у Артура краснели уши, а Лена закатывала глаза. — Смотри, Машка, цепляйся за двадцать, — говорил он, наклоняясь к её уху, пока она целилась. — Только не распыляйся. Ты сегодня и так мокрая, не хватало еще проиграть. Я хочу, чтобы Коваль платил. — Ты просто хочешь пить за его счёт, — Маша метнула дротик, и он точно вошел в утроение. — Я хочу пить за его счёт в твоей компании, — поправил он. — Это разные вещи. — Сатир, ты сегодня какой-то слишком романтичный, — заметила она, поворачиваясь к нему. — С чего бы это? — Может, на меня так дождь влияет. Или ты. Дима Коваль и Артур проиграли с разгромным счетом. Коваль театрально стонал, заказывая всем по третьему кругу, а Сатир, недолго думая, обнял Машу за талию и приподнял, кружа в победном танце. — Вот так! Вот так работает команда мечты! — орал он, опуская её на пол. — Команда мечты, — повторила она, смеясь. — Звучит как название дешевого порнофильма. — С нами в главных ролях. Я бы посмотрел. Не отрываясь. Они вернулись за стол, и разговор потек дальше. Было шумно, тепло и весело. Но в какой-то момент Маша заметила, что Сатир больше не участвует в общей беседе. Он сидел, чуть откинувшись на спинку дивана, и смотрел только на неё. И его взгляд был совершенно не таким, как обычно. Без привычной насмешки. Без шутовской маски. Изучающий. Глубокий. Опасный. — Что? — тихо спросила она, когда на них никто не смотрел. Коваль и Артур спорили о чем-то с Леной. — Ничего, — так же тихо ответил он. — Просто думаю о том, что ты сказала на игре. — Я много чего сказала. — Да. Но про ревность... ты действительно это имела в виду? Или просто подыгрывала моменту? Маша опустила глаза. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится. Они слишком долго ходили вокруг да около с этим своим «мы просто друзья». И то, что случилось сегодня на съемке, когда они одновременно ответили «ревность», было не просто совпадением. Это был сигнал. — А ты? — спросила она, не отвечая на его вопрос. — Ты что имел в виду? Твои бесконечные шутки про мои трусы, про «приезжай», про «коллекцию»... Это всё прикол? — Нет, — ответил он, и это прозвучало как выстрел. — Не всё. В баре было шумно, но вокруг них словно образовался вакуум. Сатир наклонился чуть ближе. — Маш, я не умею говорить серьезно. Ты знаешь. У меня рот открывается, и оттуда сразу вылетает какая-то херня про секс, про бывшую жену и про твои сиськи. Это мой щит. Но то, что я чувствую... это не херня. И я устал играть. Сегодня на финальном вопросе я подумал: «А что бы я почувствовал, если бы ты вдруг начала встречаться с Артуром?» — и мне захотелось ему втащить. Артуру, который вообще-то милый парень. Да и вообще, я его первый раз вижу. И ты тоже. — Ты бы ему втащил? — На раз-два. Он даже кнопку нажимает медленно. Маша не выдержала и засмеялась. Этот смех снял напряжение, но только на секунду. Потому что Сатир вдруг взял её за руку — просто взял, под столом, и переплел их пальцы. — Короче, Стрелецкая, — сказал он, и его голос был мягким и серьезным одновременно, — я хочу, чтобы завтра, когда мы проснемся, я приготовил тебе завтрак. Я готовлю отличную яичницу. И оладьи. И могу сделать чай, который не тот пакетированный ужас, что у нас на студии. И чтобы ты сидела на моей кухне в моей футболке и говорила мне, что мои шутки про твои трусы — это слишком. А я бы отвечал: «Это моя любовь, детка». Что скажешь? — Ты сейчас серьезно? — прошептала Маша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Илья Шабельников, человек, который на прошлой неделе утверждал, что моногамия — это миф? — Это был прикол. Ну, почти. Моногамия — это миф с тобой. Потому что, Машка, с тобой она не работает. Я пробовал. Я пытался шутить с другими девушками, ходить на свидания, но каждый раз ловил себя на мысли: «Не смешно. Не так. Не она». Ты — мой идеальный зритель, моя лучшая соперница и, судя по всему, единственная женщина, которая может мне врезать, если я перегну. И я хочу просыпаться с тобой. Вот такая хуйня. Извини, что без шуток. — Это... очень мило, Сатир, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я не знаю, что ответить. Кроме того что я тоже. Ну, про ревность. Я тоже не шутила. Он медленно выдохнул. Как будто всё это время держал дыхание. А потом его лицо снова озарилось знакомой ухмылкой. — Ну и отлично. Тогда я вызываю такси. — Прямо сейчас? — А чего тянуть? У меня дома есть лазанья, которую я приготовил вчера. Случайно. То есть, не случайно, я надеялся, что ты все-таки придешь. И она стухнет, если мы не съедим её сегодня. Ты же не хочешь, чтобы моя лазанья испортилась? — Я не могу быть ответственной за твою лазанью, Сатир! — Можешь. Ты теперь вообще за всё отвечаешь. За лазанью, за мое сердце, за мои шутки. Привыкай. — А как же ребята? — А что ребята? — он кивнул в сторону Коваля, который уже откровенно клевал носом в тарелку с закусками. — Дима всё поймет. Да он уже всё понял, я уверен. Он на нас поставил еще в первом сезоне. Маша оглянулась на их компанию. Лена поймала её взгляд и многозначительно подмигнула. Артур, кажется, уже был в курсе и просто улыбался. Коваль, не просыпаясь, пробормотал: «Я знал, я всегда знал...» — Ладно, — сказала Маша, вставая. — Только ты обещал яичницу. И без шуток про мои сиськи. Хотя бы час. — Час! — Сатир притворно ужаснулся, вставая следом. — Это слишком сложно. Полчаса. — Сорок пять минут. — Договорились. И еще, Стрелецкая... — Что? — Я рад, что ты сегодня опоздала. И что у тебя сломался каблук. Она улыбнулась. Дождь за окном наконец-то стих. Такси ждало у входа. Впереди была пятница, ночь, и совершенно новая игра, в которой они оба, кажется, уже победили. — Сатир, — сказала Маша уже в машине, прижимаясь к его плечу, — ты помнишь, что у нас через неделю следующий раунд «Свояка»? — Конечно. — Мы же и там будем шутить про то, что теперь спим вместе? — Естественно. Это будет наш лучший выпуск. Я уже придумал шутку про то, что ты храпишь. — Я не храплю! — Я знаю. Но шутка хорошая. Ты оценишь. Маша засмеялась и закрыла глаза. Сегодняшний день, начавшийся как катастрофа, заканчивался как лучшая история, которую она когда-либо расскажет. Или не расскажет. Потому что некоторые истории не для квиза. Некоторые — только для них.