Счастливы вместе

Дверь квартиры захлопнулась, отрезая шум подъезда. В прихожей было темно, только уличный фонарь бил сквозь незашторенное окно кухни. Маша стянула мокрые балетки, бросила сумку на пол. Илья щёлкнул замком, повернулся. Секунду они просто стояли друг напротив друга. — Ну вот, — сказал он. — Ты у меня дома. Опять. — Опять, — согласилась она. — Только теперь не как коллега. — А как кто? — Как та, кто хочет, чтобы ты уже снял эту дурацкую толстовку. Он хмыкнул, но толстовку стянул через голову. Маша смотрела. Не пялилась — именно смотрела, спокойно, оценивающе. Плечи, ключицы, беспорядок на голове. Он был её. Странно, но факт. — Теперь ты, — сказал он. — Что я? — Снимай. Там мокрая футболка. — Она уже час как высохла. — Мне плевать. Снимай. Она стянула футболку, оставшись в белье. Илья шагнул к ней, положил ладони на талию. Кожа была прохладной после улицы. Он повёл ладонями вверх — по рёбрам, по лопаткам, — и Маша выдохнула сквозь зубы. — Замёрзла? — Уже нет. Он поцеловал её. Не так, как в баре — быстро, украдкой, пока никто не видел. По-настоящему. Она ответила сразу, запустила пальцы ему в волосы, притянула ближе. Его ладони сместились ниже, сжали бёдра. — Илья. — М? — Кровать. Где кровать? — Там. Прямо. Сейчас. Они двигались по коридору, не отрываясь друг от друга. Маша спиной врезалась в дверной косяк, он вжал её сильнее, целуя шею. Она засмеялась, дёрнула его за ремень джинсов. — Шабельников, ты специально? — Что? — Заставляешь меня ждать. Всю дорогу до дома шутил про трусы, а теперь копаешься. — Это не копание. Это прелюдия. Разницу чувствуешь? — Чувствую. Она расстегнула его ремень. Он помог — стащил джинсы, оставшись в боксерах. У Маши пересохло во рту. Не то чтобы она не видела его раньше — видела, в гримёрке, когда переодевался. Но одно дело мельком, другое — сейчас, когда он стоит перед ней, дышит тяжело и смотрит, не отрываясь. — Нравлюсь? — спросил он. — А ты не видишь? — Хочу услышать. — Нравишься. Доволен? — Вполне. Он подхватил её на руки. Маша ойкнула, вцепилась ему в плечи. Так и донёс до кровати — небрежно, как будто каждый день таскал женщин на руках. Она упала на спину, он навис сверху, опираясь на локти. — Удобно? — Нормально. Подушка жёсткая. — Я куплю другую. — Илюх. — Что? — Заткнись. Она притянула его за шею и поцеловала. Дальше всё стало быстрее и одновременно медленнее — как будто время сломалось, разбилось на отдельные моменты. Его губы на её плече. Её ногти на его спине. Шёпот — то его, то её, иногда неразборчивый. Он спросил: «Точно?» — и она ответила: «Да». Всё остальное — без слов. В какой-то момент его будто прорвало. Он перестал быть громким Сатиром, отпускающим шутки каждые тридцать секунд. Движения стали медленнее, глубже. Он смотрел ей в глаза, не отводил взгляд, и Маша чувствовала, что внутри что-то сжимается. — Ты чего? — прошептала она. — Ничего. Просто смотрю. — Я заметила. Он ничего не ответил, только коснулся губами её лба. И это было до странности нежно. Потом они лежали рядом, переводя дыхание. За окном шумел дождь. С кухни доносился звук капель из неплотно закрытого крана. Маша смотрела в потолок. Илья смотрел на неё. — Ты как? — спросил он. — Нормально. А ты? — Тоже. Даже лучше, чем нормально. — Ну и хорошо. Она повернулась на бок, он обнял её, притянул к себе. Её затылок уткнулся ему в плечо. — Илья. — Ага. — А ты правда перфекционист? — В плане? — У тебя там всё по полочкам. Носки, зажигалки, специи. А в постели — тоже по инструкции? Он фыркнул. — Это была не инструкция. Это была импровизация. — Хорошая импровизация. — Я старался. — Я заметила. Минуту молчали. — Маш. — Что? — Я рад, что ты здесь. — Я тоже. — И дождь этот дурацкий. И каблук твой сломанный. И опоздание. Всё. Она улыбнулась. — Дождь реально дурацкий. Я продрогла до костей. — Я заметил. Ты была мокрая и злая. — А ты принес чай. — С мёдом. — Я помню. Ты ещё сказал: «Медленнодействующий яд. К финальным титрам ты будешь моя». — Ну вот. Сработало. Она тихо засмеялась. Он поцеловал её в плечо. Она закрыла глаза. Дождь за окном стихал.