Когда весной зацветет абрикос

…Доктор Чень Юйчжи приехал к Юй Танчуню вечером следующего дня. Он выехал, как только узнал, где его друг — подручный Чжань Цзюньбая позвонил ему поздно вечером, сообщив, что операция прошла успешно. К приезду доктора Ченя господин Юй всё ещё был слаб и бледен, но при этом сердцебиение его выровнялось, а циркуляции ци больше ничто не препятствовало. Чжань Цзюньбай позаботился, чтобы его подопечному выделили лучшую палату в частной больнице, лучшую постель, кормили самой изысканной едой и поили дорогим чаем. Сам Танчунь всё равно не мог возразить — его голосовые связки теперь его не слушались. Доктор Чень застал своего друга одиноко сидящим на краю постели. Он аккуратно постучал, обращая на себя внимание, и Танчунь вздрогнул, как будто ожидал увидеть кого-то другого. Его тёмные глаза распахнулись, а затем мягко заискрились улыбкой. Чень Юйчжи улыбнулся в ответ: — Юй Лаобань, как ты себя чувствуешь? Я принёс тебе кое-какие вещи и письма из Сада Тяньюнь от Юань Цзынин. Никто толком не сообщил им, что с тобой. Все переживали. Юй Танчунь на мгновение застыл, услышав имя Цзынин — он помнил, как она погибла, защищая своего шигэ. Это Танчунь на самом деле стрелял по второму дяде Чжань Цзюньбая, так что смерть маленькой Цзынин была на его совести. Он не защитил её, как следовало бы поступить брату — позволил ей сознаться в том, чего она не делала, потому что давно перестал относиться даже к самому себе, как к человеку. Юй Танчунь считал себя орудием мести, мертвецом в умирающем теле, единственной целью и оправданием для его жизни было возмездие. Юань Цзынин росла вместе с ним, она вобрала в себя его горечь. Не зная, что Юй Танчунь умирает, она решила спасти его… Танчунь нахмурился. Выходило, Юань Цзынин всё ещё жива, и всё это ему лишь приснилось?.. — Вот письмо, — Чень Юйчжи положил конверт на постель, а затем, заметив блокнот и письменные принадлежности на прикроватном столике, спросил. — Что говорят другие врачи? Твой голос… он вернётся? Юй Танчунь опомнился и, покачав отрицательно головой, принялся писать в блокноте. “Рад, что ты пришёл, доктор Чень. Никто не знает, вернётся ли ко мне голос, но моей жизни больше ничего не угрожает. Они удалили опухоль.” Он не знал наверняка, но предполагал, что Чжань Цзюньбай прочитает всё, что он напишет в блокноте. Сейчас он не мог говорить с другом откровенно — не мог ни спросить, как продвигается совместное расследование доктора и детектива Юэлоу, ни предупредить, в чём именно он подозревает Чжань Цзюньбая. Да и мог ли он вообще полагаться на свои воспоминания теперь, когда в голове его смешались реальность и сон?.. Возможно, ему стоило попросить доктора Ченя найти повод забрать его отсюда, потому что всякий раз, когда он видел Чжань Цзюньбая, ему становилось не по себе, даже если тот был не виноват. Если Танчунь сделает всё правильно, ему удастся выбраться из этой больницы и поговорить с Чень Юйчжи с глазу на глаз, уже без свидетелей. — Я говорил тебе не раз, что операция сохранит тебе жизнь, но ты, Юй Лаобань, тянул время. Хорошо, что всё решилось до того, как изменения стали неотвратимыми. Ты будешь жить, и мне больше не придётся думать, что я потеряю дорогого друга из-за упрямства, — доктор Чень обнял Юй Танчуня за плечи. — Твой голос всё ещё может к тебе вернуться, не всё потеряно. “Ты действительно в это веришь?”— Юй Танчунь снова использовал блокнот. — Разумеется, — Чень Юйчжи улыбнулся. — Дело ведь не только в операции, но и в том, как она прошла. Сейчас у тебя отёк, а потому делать выводы рано. Всё ещё есть надежда. Танчунь благодарно улыбнулся. Он надеялся, что доктор Чень, в отличие от Цзюньбая, не стал бы лгать ему, чтоб утешить. Собравшись с мыслями, он принялся вдумчиво выводить свою просьбу, отлично понимая, что, если Чжань Цзюньбай в самом деле тот человек из его сна, который творил все те страшные вещи, он едва ли позволит Танчуню уйти: “Я чувствую себя стеснённым щедростью директора Чжаня. Я трачу его драгоценное время, потому что он чувствует, будто обязан мне после того, как я его спас. Но сейчас, когда опасности для моей жизни нет, мне хотелось бы покинуть Гонконг и вернуться домой. Прошу, не мог бы ты договориться об этом за меня?” Юй Танчунь был очень осторожен и уважителен в словах, опасаясь, что всё написанное будет прочитано Цзюньбаем. Однако, когда доктор Чень принялся читать его просьбу, и брови его сошлись на переносице от удивления, Танчунь сжал его ладонь, заставляя посмотреть на себя, и одними губами произнёс: — Пожалуйста. Доктор Чень снова перечитал просьбу Танчуня, и отрывисто кивнул, давая согласие. — Хорошо. Я поговорю с директором Чжанем. Я рад, что он так беспокоится о тебе, но, в конце концов, оставаться ли здесь — твой выбор… В этот момент в дверь постучали, а затем, не дожидаясь ответа, в палату вошёл сам Чжань Цзюньбай. Сегодня он выглядел более собранным, а спокойное лицо его больше не было таким бледным. На нём были неизменный дорогой тёмно-серый костюм ручной работы и бордовая рубашка, но злосчастные часы на его запястье так и не появились. Юй Танчунь насторожился — он не помнил, чтобы Цзюньбай снимал их раньше, но с самого момента своего пробуждения он не видел, чтобы Цзюньбай вообще их носил. Что это могло значить?.. — Директор Чжань, — доктор Чень улыбнулся, вежливо склоняя голову, и Цзюньбай поприветствовал его кивком в ответ. — Я безмерно рад, что моему дорогому другу стало лучше. Юй Лаобань выглядит здоровее, и я смею надеяться, что скоро он пойдёт на поправку. — Так и есть, врачи дают положительные прогнозы, — Чжань Цзюньбай кивнул Юй Танчуню тоже, широко улыбаясь. Никто бы никогда не заподозрил его в неискренности — когда на лице его расцветала улыбка, глаза его мягко лучились. Однако, когда Цзюньбай смотрел на Таньчуня, тот чувствовал, как спина покрывается ледяной испариной, и едва мог выдержать его прямой взгляд. — Директор Чжань, скажите, что ещё говорят врачи? Когда Юй Лаобань сможет без опасений покинуть больницу и вернуться в родной город? — доктор Чень задал вопрос так, словно в самом деле переживал о состоянии своего друга, и его вопрос касался здоровья Танчуня, а не искал для него возможность побега. Улыбка не сходила с лица Чжань Цзюньбая, он перевёл взгляд с Чень Юйчжи на Юй Танчуня, вопросительно подняв брови: — Вероятно, господину Юю не терпится вернуться в Сад Тяньюнь и продолжить выступления? — он покачал головой. — Могу предположить, что в ближайшее время возвращение в оперу невозможно, однако я буду рад предложить вам своё гостеприимство, господин Юй. Мой дом достаточно просторен, там точно найдётся место для моего друга. Юй Танчунь предполагал, что так будет, а потому, перехватив блокнот, тут же принялся писать ответ. “Я не хотел бы стеснять директора Чжаня своим присутствием. Я благодарен за помощь и такое благородное предложение, но вынужден отказаться,”— вывел он, но затем его рука замерла над бумагой в нерешительности. Если он не будет жить с Чжань Цзюньбаем под одной крышей, сможет ли он осуществить возмездие? Выйдет ли у него подобраться к Чжань Цзюньбаю так близко снова?.. Чжань Цзюньбай склонился к Танчуню, внимательно читая написанное. Его лицо находилось от Юй Танчуня так близко, что чувствовался запах лосьона после бритья и дорогих сигар. Тёплое дыхание щекотнуло затылок Танчуня, когда он наконец заговорил: — Разумеется, я понимаю, в каком вы неловком положении, господин Юй. Сейчас вы не сможете выступать, а потому дорога в Сад Тяньюнь для вас временно закрыта. Вы должны выбрать, где остановитесь в первое время, и я уверен, что доктор Чень готов принять вас так, же, как готов принять вас я. Но аптека доктора, где он также принимает пациентов — его дом, и его рабочее место. Мой дом — по большей части пустует, и я чувствую себя обязанным присмотреть за вами, поскольку именно из-за меня вы оказались в этой ситуации. Вы закрыли меня от кинжала наёмного убийцы, рисковали своей жизнью ради меня. Моё приглашение — меньшее, что я могу для вас сделать. Он говорил спокойно и мягко, но Юй Танчунь не был обманут. Чжань Цзюньбай действительно не собирался его отпускать. Он продумал сказанное так, что теперь, если бы Танчунь отказался от его предложения, он выглядел бы неблагодарным. Оставалось надеяться, что доктор Чень вмешается в эту ситуацию… но Чень Юйчжи молчал, избегая смотреть Юй Танчуню в глаза. Танчунь медленно кивнул, понимая, что у него нет выбора, кроме как согласиться. — Замечательно. Я попрошу Цю Мина перевезти ваши вещи ко мне, — Чжань Цзюньбай явно повеселел. — Не хочу, чтобы ваши прекрасные костюмы достались другим исполнителям. Юй Танчунь на секунду застыл, вспоминая, как во сне директор Сада Тяньюнь требовал от него отдать все, что ему подарил Чжань Цзюньбай, другим актерам, и как Цзюньбай, подслушав их разговор, заставил певца, которым заменили Танчуня, петь в течение нескольких часов, прекрасно осознавая, что тем самым наносит непоправимый вред его голосу. Чжань Цзюньбай так легко упомянул, что перевезёт его вещи, словно для него это было пустяком… но ведь Юй Танчуня ещё никем не заменили. Откуда он мог знать, что директор оперы так поступит? Танчунь снова принялся писать в блокноте, тщательно подбирая каждое слово: “Если мой голос не восстановится, мне больше нет нужды в костюмах, директор Чжань. Возможно, они могли бы принести радость кому-то другому.” Прежде он ни за что бы не отдал свои шелковые наряды и расшитые бисером и жемчугом короны другим актерам. Но теперь, лишённый голоса, даже не до конца осознавая, как собирается дальше жить, он по-прежнему был связан клятвой мести. Какой смысл в сценических образах теперь, когда он, кажется, подобрался к цели так близко?.. Если убийцей его семьи был Чжань Цзюньбай, Юй Танчунь найдёт способ забрать его в могилу — что до своей жизни, ему до себя никогда не было дела. Отступила его болезнь, или нет — ему не было разницы. — Пусть будет так, — согласился Чжань Цзюньбай неожиданно легко. — Я подарю вам новые костюмы, если это необходимо. Просто мне казалось, что вам будет неприятно знать, что ваши вещи носит другой человек. Юй Танчунь не понимал, как реагировать. Чжань Цзюньбай говорил так уверенно, будто наверняка знал, что произойдёт — и от этого осознания становилось не по себе. Танчунь кивнул, снова соглашаясь с предложением Цзюньбая. Он едва ли мог ввязаться в спор и гнуть свою линию, не имея возможности даже слово сказать. — Господин Юй, как вы себя чувствуете? Вы не устали? Мне попросить принести вам лекарственный чай? — внезапно сменил тему Цзюньбай. Стало ясно, что он таким образом намекает доктору Ченю, что тот засиделся. Юй Танчунь резко покачал головой, показывая, что не устал, а затем, перехватив блокнот, быстро написал: “Благодарю за заботу, директор Чжань. Я чувствую себя хорошо, поэтому хотел бы больше времени провести с другом. Доктор Чень проделал долгий путь, чтобы навестить меня.” Чжань Цзюньбай бегло прочитал написанное и, понимающе кивнув, поднялся. — Доктор Чень, господину Юю одиноко. Не окажете ли честь остаться с ним, пока его не выпишут? Если в Гонконге вам негде остановиться, я помогу найти приличную гостиницу. — Не нужно, — доктор Чень смутился. — По правде, я действительно не то, чтоб располагаю свободным временем. Другой мой друг остро нуждается во мне, и я оставил его одного, не сообщив, что уезжаю. — Понимаю, — Чжань Цзюньбай вздохнул. — Наши друзья — всё, что у нас есть ценного в жизни. Бывает, дружба может заменить семью, или сблизить людей так, что они становятся дороже семьи, — он говорил тихо и невыразительно, словно рассуждая, но каждое слово отдавалось в Юй Танчуне тревожным предчувствием. Он не знал, кого Чжань Цзюньбай имел в виду, потому что был уверен, что такой человек, как он, не способен ни с кем сблизиться. Цзюньбай не умел доверять, никого не уважал, кроме самого себя, ни с кем не считался — он лишь играл роль перед всеми, будь то его второй дядя, детектив Цзян Юэлоу, доктор Чень, или сам Юй Танчунь. Для каждого у Чжань Цзюньбая были заготовлены правильные слова и правильная линия поведения, и от каждого из них он хотел чего-то добиться. Цзюньбай использовал людей в своих целях, догадывались те об этом, или нет — не даром он занял пост госслужащего в таком молодом возрасте. Юй Танчунь сделал вид, будто задумался над словами Цзюньбая. Между тем, доктор Чень тут же поддержал сказанное: — Мои друзья — часть моей жизни, ради них я готов на многое. Думаю, директор Чжань тоже относится к своим друзьям с большим теплом. Юй Танчунь вымученно улыбнулся, тогда как всё, чего ему хотелось — остаться с доктором Ченем наедине и рассказать ему о своих подозрениях. Он понимал, что Чень Юйчжи потакал Чжань Цзюньбаю, чтобы вызвать у того расположение, но эта игра могла дорого ему обойтись. Танчунь снова взялся за письменные принадлежности, на этот раз решив поскорее выпроводить Чень Юйчжи: “Доктор Чень, я не посмею тебя задерживать. То, что ты приехал, уже принесло мне облегчение. Прошу, навещай меня чаще, когда представится возможность.” Он прекрасно знал, что написанное прочтут и Чень Юйчжи, и Чжань Цзюньбай, а потому постарался сделать его нейтральным. Он опасался, что, если будет слишком настойчив в просьбах встретиться снова, Цзюньбай заподозрит неладное. Что до доктора Ченя… вероятно, он так и не догадался, что Юй Танчунь попытался до него донести. Он доверял Чжань Цзюньбаю, и считал, что оставить Танчуня под его присмотром — безопасно. Юй Танчунь молча кивал и улыбался, выслушивая прощальные наставления от своего друга. Он даже позволил своему взгляду оставаться на закрывшихся за доктором Ченем дверях чуть дольше, чем следовало. Его пальцы неосознанно сжались на чётках — похоже, в этом раунде он потерпел поражение. Ему не удалось ни уговорить Чень Юйчжи взять себя с собой, ни донести до него опасность ситуации. — Господин Юй, о чём вы думаете? — вопрос Чжань Цзюньбая застал Танчуня врасплох, потому что всё это время он даже не осознавал, что внимание Цзюньбая приковано к нему. Юй Танчунь потянулся к письменным принадлежностям, но Цзюньбай покачал головой, отодвигая блокнот в сторону. — Я консультировался с врачами. Очнувшись, вы заговорили — пусть звук и был слишком тих, я услышал, что вы сказали. Врачи подтвердили, что это хороший знак, и вы сможете постепенно восстанавливать голос. Господин Юй…Танчунь…— Цзюньбай замер, потому что имя Танчуня слетело с его языка раньше, чем он успел себя остановить, повиснув между ними, словно электрический разряд. Юй Танчунь словно перенёсся в свой сон, где Чжань Цзюньбай называл его по имени, отбросив притворство: “Юй Танчунь… или, может быть, мне лучше называть тебя Фу Чэном?” — Я хотел бы называть тебя по имени, господин Юй, — мягко продолжил Чжань Цзюньбай из настоящего, и голос его опустился до шёпота. — Мы оба пережили немало, так что я понадеялся, что, может быть, теперь ты разрешишь мне? Юй Танчунь продолжал сжимать чётки, едва понимая, что именно Чжань Цзюньбай имеет в виду. Они пережили нападение наемника на Цзюньбая — он ведь говорил об этом? Не мог же он подразумевать то, чего ещё не произошло — и, может быть, никогда не произойдёт? Юй Танчунь утвердительно кивнул. Он успокаивал себя тем, что “Танчунь” всё равно не было его настоящим именем. Пусть Чжань Цзюньбай зовёт его как угодно — Танчуню будет всё равно, пока это не имя его настоящей семьи. Его не впечатлили слова Цзюньбая о близости друзей — его семья, возможно, погибла от рук Цзюньбая и его второго дяди, и этого Юй Танчунь не простит им никогда.