Когда весной зацветет абрикос

…Юй Танчуню казалось, он уснул, и ему приснился кошмар, в котором он потерял всё. Впервые за долгое время необозримое будущее испугало его больше прошлого. Больше мыслей о гибели его семьи и неизбежно приближающейся собственной смерти. Кто же знал, что смерть может быть не самым страшным исходом… …Ему снилось, что Чжань Цзюньбай оказался Четвёртым Господином, и был замешан в государственном перевороте. …Снилось, будто его покровитель узнал, что он был единственным оставшимся в живых сыном семьи Фу из Корпуса Белого Знамени… …будто это Чжань Цзюньбай много лет назад собственноручно расправился с матерью Юй Танчуня и всей его семьёй — убил бы и его, если бы вышел на его след раньше… …будто, будучи раскрытым, Цзюньбай запер Танчуня в подвале собственного дома и пытал, издевался, изводил допросами… …а затем отпустил — но лишь потому, что Танчуню оставались считанные дни. …сон завершился тем, что Юй Танчунь уничтожил большую часть склада боеприпасов, привезённых Чжань Цзюньбаем в город, но самого Цзюньбая ему так и не удалось забрать с собой на тот свет. Месть не свершилась. Танчунь потерпел поражение, он так и не добился справедливости для семьи Фу. Последним, что он помнил, был взгляд Цзюньбая, когда сдетонировал первый заряд — казалось, он боролся с желанием броситься в пламя за Танчунем, чтобы вцепиться в его горло и свернуть ему шею собственноручно до того, как его жизнь отнимет огонь. …как часто эти пальцы касались гортани Танчуня в последние дни… ...как сильно Чжань Цзюньбай его ненавидел… …Гладкая поверхность чёток холодила Танчуню ладонь, возвращая его в реальность. Он медленно пошевелил пальцами, и тут же ощутил тепло прикосновения. Абсурдно — он каким-то образом узнал руку господина Чжаня, не глядя. Его аккуратная тёплая ладонь невесомо соприкоснулась с его собственной. Следующим, что Юй Танчунь осознал, был густой сладковатый запах опиума, смешавшийся с тонким пряным ароматом дорогого чая и изысканных сигар. Значит, ему не померещилось — директор Чжань действительно был здесь. От него всегда пахло дорогим табаком и чем-то сладким и неуловимым. Вопреки здравому смыслу, Юй Танчунь инстинктивно попытался убрать ладонь, и Чжань Цзюньбай позволил ему это сделать. — Господин Юй, вы проснулись, — мелодичный тихий голос теперь не оставил сомнений. Чжань Цзюньбай понял, что Танчунь пришёл в сознание. Что с ним произошло — и почему ему было так тяжело открыть глаза? Веки словно налились свинцом. Горло саднило, но боль эта была непривычной, непохожей на то, что Танчунь испытывал прежде. Юй Танчунь не помнил, что случилось. Образы из кошмара продолжали преследовать его, подменяя воспоминания, вплетаясь в них так, словно они были реальными, а его настоящая жизнь — сном. …Казалось, он всё ещё слышит угрозы Чжань Цзюньбая бросить его тело в пруд на съедение крабам, навеки лишая его возможности обрести покой в цветущем саду… …Всё ещё слышит колкий смех Цзюньбая, и его обещание купить своей невесте свадебное платье в магазине, где покупал Танчуню его наряды — нелепая угроза безумца, который больше не знает, чем ещё задеть человека, который и так без пяти минут мертвец… Юй Танчуня не пугала смерть — куда сильнее страшило, что Чжань Цзюньбай находился прямо сейчас с ним в одной комнате. — Господин Юй… если вы слышите меня, пошевелите рукой, — не отступал Чжань Цзюньбай. — Вы перенесли сложную операцию. Нужно убедиться, что вы в сознании. Операцию?.. Юй Танчунь потянулся к шее, но пальцы Цзюньбая перехватили его запястье и вжали его руку обратно в жёсткий матрас. — Не нужно. Отдыхайте. Вам предстоит долгое восстановление, господин Юй. Танчунь наконец смог разлепить глаза. Комната на несколько секунд поплыла, а затем, когда головокружение прошло, он осознал два факта. Первый — Чжань Цзюньбай сидит на его постели, мрачный, словно дух загробного мира, явившийся, чтоб забрать его на тот свет. Он крепко удерживает его за руку, склоняясь к нему, а лицо его такое бледное, что, кажется, он сам перенёс потрясение. Второй — Юй Танчунь понятия не имеет, где он. Комната ему не знакома. Он лежит на чужой кровати, а шторы плотно задёрнуты, так что не ясно, день на улице или ночь. Лишь одинокая лампа светит золотистым огоньком сквозь шёлковый торшер. — Где я? — Танчунь впервые заговорил… вернее, попробовал говорить, но голосовые связки ослушались его. Губы шевелились, рот открывался, а звук не шёл. Юй Танчуня прошиб ледяной пот от догадки. Он смотрел на Чжань Цзюньбая, и видел в его взгляде ответ, которого так боялся. Цзюньбай знал. — Мы в Гонконге, — он смотрел Танчуню в глаза. — Прошу, не напрягайте голос. Я задам вам вопрос, и, чтоб ответить, просто кивните или покачайте головой. Вы помните, что произошло? Юй Танчунь не был уверен, что Чжань Цзюньбай имеет в виду, а потому никак не отреагировал. Он действительно больше не был уверен, что было настоящими воспоминаниями, а что — лишь сном. Если ему делали операцию, под наркозом ему могло пригрезиться что угодно… Его взгляд невольно скользнул к запястью Чжань Цзюньбая в поисках часов, инкрустированных изумрудами — доказательства, что его подозрения обоснованы… но их не было на месте. Чжань Цзюньбай их снял — или, может, они тоже были лишь частью того кошмарного сна? Цзюньбай, кажется, понял, куда смотрит Танчунь, но он терпеливо молчал, ожидая ответа. Его пальцы всё ещё сжимали ладонь Танчуня, но теперь крепкая хватка сменилась мягким теплом. Юй Танчунь медленно покачал головой, давая понять, что нуждается в разъяснениях. Он действительно запутался в воспоминаниях — они не могли быть правдой. В противном случае, Чжань Цзюньбай бы его уже давно прикончил. — Вы оказались между мной и наемным убийцей. Закрыли меня собой, и получили тяжёлую рану, потеряли много крови. Врачи также обнаружили ваш смертельный недуг… — Цзюньбай словно намеренно сделал паузу, пытаясь уловить, как Танчунь отреагирует. Но Юй Танчунь не позволял себе выказывать эмоции. Он был главной звездой Сада Тяньюнь — разумеется, он владел собой и своим телом в совершенстве. Умел искренне улыбаться, когда печалился, и плакать, когда того требовала роль. Он просто бесстрастно глядел на Чжань Цзюньбая, не позволяя тому понять, что чувствует. — Ваше состояние стабилизировали, но вы не приходили в сознание. Я подключил лучших врачей Гонконга, и вас успешно прооперировали. По их прогнозам, вашей жизни более ничего не угрожает. Юй Танчунь прикрыл глаза, потому что, чем дольше слушал Цзюньбая, тем хуже ему становилось. Он хотел умереть на сцене молодым, а не оставаться до конца дней немым калекой. Неужели Чжань Цзюньбай не понимал, что натворил? Он ведь любил музыку, восхищался оперой — он должен был осознавать, что забрать голос Юй Танчуня всё равно, что убить его!.. Юй Танчунь усилием воли заставил себя терпеть прикосновение руки Цзюньбая к своей, тогда как всё, чего ему хотелось — вцепиться ему в лицо, чтоб не осталось живого места. Что, если это и была месть Цзюньбая, и он каким-то образом нашёл способ вернуться в прошлое и расправиться с Танчунем, заставив его молчать?.. Что, если события кошмарного сна произошли наяву?.. — Никто не может обещать, что ваш голос вернётся к вам, господин Юй, — вздохнул Чжань Цзюньбай. — Моё сердце болит, когда я думаю, что больше не услышу ваше “Над островом плывёт луна”. Но ваша жизнь слишком ценна. Вы — ценны. Вы — больше, чем просто голос. Его пальцы мягко погладили тыльную сторону ладони Юй Танчуня, и это прикосновение вызвало лишь желание отдёрнуть руку, словно от проказы. Танчунь не хотел больше смотреть на Чжань Цзюньбая, потому что опасался, что выдаст себя, если тот прочитает в его взгляде ненависть и боль. Он зажмурился, отворачиваясь, просто надеясь, что рано или поздно Цзюньбай оставит его в покое. “Больше, чем просто голос — но теперь даже голоса нет”. Юй Танчунь ощущал в горле растущий ком. Свободной рукой он впился в чётки, стараясь обрести утраченное равновесие прежде, чем горечь потопит его. Он отказывался страдать — не теперь, находясь под взглядом Чжань Цзюньбая. Он не собирался никому показывать, как ему больно. — Господин Юй… вам плохо? Позвать врачей? — похоже, Цзюньбай истолковал реакцию Танчуня по-своему. Юй Танчунь резко покачал головой. — Я могу остаться с вами этой ночью, если вам нужен кто-то, кто поддержит вас в этот момент. Вы… хотите, чтобы я остался? — продолжал Цзюньбай. — Вы спасли мне жизнь, господин Юй. Я не просто в долгу перед вами — я жив благодаря вам. Я готов поддерживать вас, сколько понадобится. Делать всё, чтобы вы ни в чём не нуждались… Вы можете мне довериться, господин Юй. В комнате повисла зловещая тишина. Юй Танчунь боялся, что, если откажет Цзюньбаю, тот сорвется на него, как было в его сне. В кошмаре, когда Цзюньбай держал его в своём подвале, он тоже имел обыкновение прийти к нему и начать разговор с ностальгии по прошлому, и воспоминаний о том, как Танчунь его спас. Всё обычно заканчивалось тем, что Цзюньбай выходил из себя и, ничего от Танчуня не добившись, вылетал из подвала, проклиная его и сыпля угрозами… — Ваше молчание я принимаю как согласие, — Чжань Цзюньбай медленно лёг на кровать рядом. Они лежали на расстоянии, и лишь пальцы их рук соприкасались. — Уже ночь. Я потушу лампу, — спустя целую вечность снова заговорил Цзюньбай. — Вы, должно быть, уснули… Комната резко погрузилась во мрак, и лишь затем Танчунь позволил себе беззвучно заплакать. Ледяные слёзы катились по холодным щекам. Его знобило, но он заставлял себя дышать ровно и лежать неподвижно, чтобы Цзюньбай подумал, что он спит. Конечно же, он не мог спать — знал, что не будет спать до рассвета. Что, если кошмарный сон был реальным? Может, ему нужно воспользоваться этой возможностью, чтобы убить Цзюньбая, пока тот утратил бдительность? Но, что, если Танчунь ошибся?.. И почему Чжань Цзюньбай снял часы, которыми так дорожил — те самые, которые Юй Танчунь помнил с детства как единственную улику? Юй Танчунь больше не знал, чему верить.