Сломанные души

Анна сидела у окна, глядя на серое предрассветное небо. Она прижимала ладони к плечам, словно хотела защитить себя от чего-то невидимого, и неотвратимого. Каждая ночь с ним оставляла на её душе новые рубцы, и привязывала ее к нему, сплетала невидимой нитью их жизни. Владимир, зашел к ней, дверь была приоткрыта. Он, не хотел разрушать этот зыбкий момент её покоя, который казался ему красивым в своей обречённости. Её силуэт на фоне слабого света утра был одновременно хрупким и пугающе сильным. — Вы ненавидите меня, — наконец нарушила тишину Анна, не оборачиваясь. Её голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Нет, — ответил он слишком быстро, слишком резко. — Я ненавижу себя. Она повернулась к нему, в её глазах блеснуло что-то похожее на удивление. — Почему тогда Вы не отпустите меня? Это была последняя воля Иван Иваныча, но даже здесь, Вы оставили права за собой. Решив, что можете распоряжаться моей судьбой так, как Вам вздумается, Владимир.  В ее вопросе он почувствовал обреченность, в нём был целый мир боли. — Потому что я не могу снова потерять…— Он сделал шаг вперёд, но тут же остановился, будто боялся, что если подойдёт ближе, не сможет сдержаться от того, чтобы не поцеловать ее.  — Потому что я… люблю тебя…всегда любил, но боялся сам себе в этом признаться…  Анна закрыла глаза. На её ресницах дрожали несдержанные слёзы. — То, что Вы делайте со мной, Владимир, это не любовь…Это… война. Он хотел возразить, но понял, что она права. Всё, что было между ними, напоминало сражение — сражение за власть, за чувства, за то, чтобы не сломаться первым. — А если я попробую иначе? — его голос стал тише, мягче, почти неслышным. Анна посмотрела на него, внимательно, как будто пыталась найти что-то в его глазах. — Боюсь, что слишком поздно,  — прошептала она, вставая с места. Она прошла мимо него, оставляя за собой слабый запах лаванды и горьких воспоминаний. А он остался стоять  ощущая, как что-то в его душе начинает рушиться.