Ацуму
22 декабря 2024 г., 01:35
Ацуму будит звук разбитого стекла. Обеспокоенный, он подскакивает с кровати и видит осколки окна, разбросанные по полу. Огромный камень катиться по комнате и вскоре останавливается.
Ацуму подбегает к окну и смотрит вниз, но там ничего нет, только звук удаляющейся машины и смех соседских детей.
Он разворачивается, подбирает камень и замечает маленькую бумажную записку, примотанную к нему.
«УМРИ», — написано на камне, — «ТЫ БЛЯДСКИЙ КУСОК ДЕРЬМА».
«Ладненько, вот это уже пугает», — говорит он монотонно и направляется в ванну, чтобы почистить зубы.
***
»… Спасибо, уважаемые слушатели, что подключились к нашей радиостанции «Токийский репортер»! Сегодня в новостях — Мия Ацуму! Давайте же поговорим об этом чертовски быстро набирающему популярность парне. 24-летний певец, прославившийся не только своей музыкой, но также и своим острым языком. Недавно он обвинил всеми любимого Кагияму Тобио в том, что тот слишком старается быть «паинькой» индустрии, имея в виду, что тот не выкладывается на все сто. Поклонники Кагеямы готовы рвать и метать! Кажется, будто без своего брата-близнеца Мия Ацуму стремительно теряет подписчиков. Но его это, похоже, не сильно но то и беспокоит. И конечно же дело не обошлось без оскорблений и других артистов…»***
— Ты, — говорит Кита, как будто собеседник его совсем не волнует, — вышел из-под контроля, и поэтому, учитывая ситуацию, я нанял тебе телохранителя. — Мне не нужна нянька, — протестует Ацуму. Кита пристально смотрит на него, держа в руке вилку и ковыряясь в своей гезе. Ацуму знает наперед все что будет дальше. Кита слишком предсказуем. — Ты действуешь на нервы каждому второму певцу и продюсеру, которого встречаешь, — начинает Кита. — Отвечаешь на хейтерские комментарии с еще большим хейтом, ругаешься на фанатов, которые показываю свою привязанность к тебе, и, конечно же, не стоишь в стороне, когда дело доходит до критики восходящих артистов. — Я просто честен в своем взгляде на их музыку, — отвечает Ацуму с долей безразличия. Существует разница между честностью и чувством такта, — говорит Кита, — и тебе давно пора ее почувствовать. — А что насчет этих вечно визжащих девушек? Они пищат как свиньи! Что я, по-твоему, должен делать? — Не пробовал НЕ называть их свиньями прямо в лицо? — Мне не нужна нянька — повторяет Ацуму. — Саму, помоги мне. — Я голоден, — говорит в своей манере Осаму. — Где моя еда? Ацуму поворачивается и свирепо смотрит на своего близнеца, раздраженный колоссальной разницей в масштабах их проблем. Он хочет прокричать: «Пошел ты нахуй, Саму, за то, что кинул меня и не остался петь со мной». Но, как оказалось, открытие магазина онигири — страсть, которая на удивление разгорается все ярче. Осаму подпирает свой подбородок и тяжело вздыхает. Сейчас прекрасное воскресенье в пустынном районе Токио, утренние лучи пляшут вокруг них на террасе ресторана. Ацуму смотрит, как розовый цвет стекол его солнцезащитных очков добавляет волосам Киты легкий золотистый оттенок, как все цветы и лица редких прохожих вокруг тоже приобретают этот яркий цвет. На фоне щебечут птички. — И кто же этот несчастный, которого ты нанял? — спрашивает Осаму. Атцуму пинает близнеца ногой. Осаму пинается в ответ. — Просто знакомый с которым я познакомился через Охиро, — отвечает Кита, не опуская стального взгляда с близнецов пока они не успокоились. — Его зовут Сакуса Киеми. Ты стал получать слишком много хейта Ацуму. Дело дошло уже до угроз убийства. Убийства. Я переживаю, как бы это все не вылилось в физическое насилие. У тебя уже есть небольшая команда охраны, но я должен был найти тебе кого-то, кто был бы рядом 24/7, чтобы быть спокойным. После получения первой угрозы — тот самый камень, рано утром прилетевший в его окно пару недель назад — он еще не раз находил клочки бумаги с написанными на них подобного рода угрозами. Все одним и тем же почерком, с одним и тем же посылом, который сводиться к одной простой истине — Ацуму должен умереть. «А ты думал что меня кибербулят,» — сказал как-то Ацуму показывая Ките четвертую. — «Что за старперские методы. Можно ненароком подумать, что меня хочет прикончить какой-нибудь старикашка». Кита тогда кинул гневный взгляд со словами «Не смешно». — Не нуждаюсь в персональной охране, — говорит Ацуму. — Я всегда могу отбиться от них сам. — С помощью чего? Своего хрупкого эго? — издевается Осаму, за что получает еще один пинок в голень. — Я не боюсь. — Не обсуждается, — устало произносит Кита, распрямляя спину. — Как твой менеджер, и что не менее важно — твой друг, я переживаю за тебя. Не хочу видеть тебя пораненным, побитым или похищенным с одной только запиской со словами «Ради всеобщего блага» и «переданного всевышнему». — Это было до жути подробно, — говорит Ацуму. — Неужели ТЫ думал о таком? — В любом случае, — отвечает Кита, игнорируя заданный вопрос, — без разговоров. Ацуму облокачивается на стул, и его настроение начинает портится. Кита в чем то прав. Кита всегда прав, чистая логика и никаких высказываниях на эмоциях. Певцу нравится его прямолинейность, и ему, как мазохисту, также нравится его способность читать мысли Ацуму. Кита немного странный. Немного ужасный. Но в то же время Кита бесконечно добрый, и будь он проклят если сделает что-нибудь, что добавит стресса в жизнь друга. — Ладно, — ворчит Ацуму. Но я сделаю жизнь этого телохранителя настоящим адом, думает про себя. Пока это проблема на потом, потому что сейчас он видит официантку направляющуюся к их столику и при виде нее у него в животе начинает урчать, чего он не замечал раньше. — Ваши онигири, — говорит девушка и ставит поднос на стол. — Наконец то, — говорит Осаму.***
Ацуму не волнует, что люди его ненавидят. А почему вообще должно? Радостные возгласы или насмешки, одобрение или осуждение — все это не важно, до тех пор пока он может заниматься музыкой, притягивать людей и погружать их в музыку. До тех пор пока есть те кто будет его слушать. Он не нуждается во внимании от незнакомцев. Зачем обществу одобрять его личность, как будто это решающий фактор в его способности заниматься тем, что он любит и быть честным. По его мнению, это действительно тупо и немного лицемерно. «Дурацкий Кита-сан и его дурацкие переживания», — думает Ацуму, хоть на самом деле так и не считает, пока переписывает мажорную ноту на минорную в своей тетради. «Не обсуждается», — сказал Кита и конечно же имел это в виду. Скорее всего, он связался с этим Сакусой Киёми даже до того, как затронул эту тему. Наверное, уже договорился, что его рабочий день начнется в понедельник, что на минуточку сегодня, спустя 22 часа после их разговора на террасе. Поэтому сейчас Ацуму сидит перед фортепьяно в студии у себя дома — его любимой комнате — и ждет, когда Кита придет и представит работничка. Медленное тиканье часов только больше раздражает, с желчью, с ужасом, да так, что он выплескивает все эмоции на нотных листах перед собой. Страницы аккуратно сложены на пюпитре, а солнечный свет льющийся из окна позади него заливает их сиянием, по цвету схожим с приближающейся осенью. Не то чтобы ему претила идея, где кто-то его защищает, — это ему просто не нравится. Но что он действительно презирает, так это идея человека, который будет ходить за ним по пятам без права на свободный вздох. Он будет задыхаться, и вся эта затея закончится тем, что он выбросится из окна сам или выбросит оттуда Сакусу Киеми. «Дебильный телохранитель», — думает Ацуму и в этот раз точно имеет это в виду. Дурацкий, дурацкий телохранитель. Он смотрит на часы. 8:55. «Еще пять минут», -проносится в его голове. Пунктуальность и дисциплина Киты впечатляют — загадочная вещь, но по крайне мере не заставляет ждать сюрпризов. Еще три минуты — и Кита отопрет входную дверь своим запасным ключом, толкая нового телохранителя внутрь. Четыре минуты — и Кита быстро расскажет необходимую информацию о доме по пути к лестнице. Пять минут — и они будут стоять у полуоткрытой двери на втором этаже, прямо там, где Ацуму сидит перед своим фортепьяно. Поэтому он играет, пока еще есть время. Он любит музыку. Всегда любил — со своего первого вздоха. Ему было пять, когда его отец давал ему уроки фортепиано. Ему было восемь, и скрипка стала его вторым инструментом, его вторым продолжением. Ему было одиннадцать когда появилась гитара — другая, резкая, но все равно прекрасная. И все это время также была мама, которая пела с ним между мгновеньями, кажущимся обычной повседневностью. И Осаму, продолжающий петь песни вместе с ним. Кита нашел их когда им было по семнадцать. Они стали близнецами Мия — дуэтом, известным за свои вокальные данные и гармонию, — ставшим популярными менее чем за год. Огромное количество профессиональных и непривычных новых слов музыкальной индустрии со всеми ее переговорами, контрактами и платежами, публичностью и продвижением, со всеми этими записывающими продюсерами, пытающимися сделать их песни более «мейнстримными» — одним словом, идиоты. Но даже когда Кита измотан, а Осаму обескуражен, Ацуму всегда расцветает от радости, что может сыграть еще одну песню, еще один аккорд, еще одну ноту, потому что они принадлежат ему и он может сделать с ними все что пожелает. «Это не стабильная работа», — сказал ему однажды Осаму. «Я занимаюсь этим не ради стабильности. Я могу умереть в любой момент и если я умру занимаясь любимым делом, — я умру счастливым. Можешь ли ты сказать тоже самое?» Это в целом и послужило причиной почему Осаму решил завязать с музыкой и открыть бизнес, который так ему нравился. Ацуму продолжил играть, продолжил петь. Потому что он живет ради мгновений как это — прямо сейчас, когда его пальцы танцуют по белым и черным клавишам, когда каждое нажатие, сочетаясь, разливает в воздухе мелодию из миллиона цветов, чистую и чарующую. Он закапывает себя в звуке. Думает: «Я живой. Я знаю, я чувствую это до мозга костей, каждой костью в своем теле». Ацуму не знает, сколько времени прошло к моменту, когда он слышит, как кто-то прочищает горло. Музыка резко останавливается. Ацуму смотрит на источник шума и видит Киту, стоящего в дверном проходе, с легкой приятной улыбка на лице. А рядом с ним, это… Ах, хмурится и думает: «Что?» Мужчина высокий. Намного выше Киты и скорее всего выше Ацуму. Костюм-тройка прекрасно сидит, количество морщин и пыли — по минимуму. У него черные вьющиеся волосы, которые почти закрывают его глаза. И что это? Две родинки на лбу? Тем не менее, две вещи, которые обескураживают Ацуму, — это белая маска на лице и черные перчатки. — Ацуму, — говорит Кита. — Это Сакуса Киеми. — Здравствуйте, — подает голос Сакуса. У него глубокий, словно окутанный вуалью, голос, а глаза впиваются в Ацуму, темные, напряженные и непостижимые. Ацуму чувствует легкую заинтересованность и немедленно наступает ей на горло. — Для чего маска с перчатками? — спрашивает Ацуму грубо, вставая и постепенно сокращая дистанцию между ними, наглядно игнорируя Киту и его явное неодобрение. — Сезон гриппа начался раньше обычного в этом году? — Я гермафоб, — отвечает Сакуса. — В таком случае сомнительный выбор профессии, — говорит певец, поднимая брови от удивления. — Ацуму, — начинает Кита с предупреждением. А Ацуму все еще дуется; сожаление почти отступает, но не до конца. — Все в порядке, — начинает Сакуса, не отводя взгляда от певца. — Я не единственный здесь кто занимается сомнительными вещами. Кита моргает. Ацуму моргает. Сакуса моргает. — ЧЕГО? — почти кричит Ацуму, пока шок от оскорбления постепенно перерастает в раскаленную ярость. — Простите-а-как-вы-смеете-вы-хотите-сказать, что я не должен был-?! Я... Кита-сан, уволь его! — Вообще-то, — говорит Кита, и в его глазах загорается огонек, — я думаю он может быть полезен для твоего самолюбия. — Полезен для моего…да ты издеваешься! — Киеми довольно прямолинеен, да, — небрежно говорит Кита и улыбается Сакусе, который наблюдает за ними обоими с холодным, бесстрастным взглядом. — Тебе не повредит иметь рядом кого-то, кто сможет поставить тебя на место, когда меня нет рядом, Ацуму. У него также отличные рекомендации от предыдущих работодателей. Напомнить тебе еще разок для чего нужен телохранитель? — Телохранитель! — размахивает руками Ацуму. — Не придурок! — Я уже ввел Киеми в курс твоего расписания, — продолжает Кита. — И, как я упоминал, он будет с тобой 24/7, что значит, что он будет спать в спальне напротив тебя. Это будет продолжаться, пока мы не выясним кто стоит за всеми этими угрозами, или пока мы не поймем, что они не опасны. Ты должен показать ему дом и студию. Киеми, я надеюсь ты почувствуешь себя как дома. Если что-то понадобиться, у тебя есть мой номер. — Что насчет моего комфорта? — задыхается от гнева Ацуму. — Ты не говорил, что за мной будет ходить грубый долб– — Что ж, тогда я просто оставлю тебя с этой информацией, — говорит Кита и уходит. Ацуму выдыхает, гнев все еще кипит в нем. Одно дело — сказать что его песни дерьмо, с этим он справится, правда это или нет, но сказать, что ему не место в музыке, — совсем другая вещь. Он пристально смотрит на Сакусу, который входит в комнату и начинает ее осматривать. Скрипки, висящие на стене, гитары, лежащие в открытых чехлах, стол, заставленный флейтами и губными гармошками и стоящий у окна, где легкий ветерок беспокойно колышет занавески. — Так что, — вступает Ацуму скрещивая руки, — покажешь мне свое лицо или нет? Сакуса поворачивает голову, сомневается пару секунд, но все-таки стягивает маску. Ацуму снова приходиться морально собраться с силами. — Хорошо, — бормочет он пока Сакуса надевает маску обратно, — нужно же знать как выглядит тот, кто будет постоянно ходить за мной хвостом. Сакуса Киеми, да? Не возражаешь если я буду звать тебя Оми-кун? Да же? Сакуса поворачивается к нему всем телом. Ацуму с садистским ликованием замечает, как дергается его глаз, а на лице даже под маской читается презрение. Он все еще довольно выразителен, даже когда половина его лица закрыта. — Не называй меня так, — говорит Сакуса. — Тогда Оми-Оми, — беспечно заключает Ацуму. — Слушай, делай что хочешь. Когда я не работаю и не слушаю музыку, я выпиваю с друзьями. Это твой выбор, хочешь ты ходить за мной или нет. Мне все равно. Чем больше ты будешь держаться от меня подальше, тем лучше. — Ты действительно избалованный придурок, — продолжает Сакуса, хмурясь. — Ты сейчас серьезно? Да ты ранишь мои чувства. — Послушай, — пытается оправдаться телохранитель, — то что я сказал до этого, я правда не имел это вви– — Да плевать, просто держи рот закрытым, — перебивает его Ацуму. Раздраженность находит выход через его слова и сжатые кулаки. Как вообще этот человек посмел оскорблять его музыку и все усилия и страсть, которые он вкладывает в нее? Как он смеет оскорблять и пытаться отказаться от своих слов, как будто они ничего не значат. У него нет права так поступать. Я ненавижу его.Я ненавижу его. — Я покажу тебе этот чертов дом, — кидает Ацуму. Он подходит к пианино и собирает все ноты в папку, затуманенный негодованием. — «Чем скорее закончится эта история с анонимными угрозами, тем реже мы будем видеться. Тем лучше.» — Это будет сложнее чем я думал, — вздыхает Сакуса. — Похоже мы на одной волне, — отвечает Ацуму и захлопывает папку.
