Одно на двоих

Они засыпают вместе на мягких коврах прямо возле бассейна. Вернее, засыпает Драко. Гарри не может. Он хотел бы ещё раз заняться любовью. И ещё, но не в силах нарушить его безмятежность. Не всё в раз, конечно — у них впереди так много счастливых минут. Гарри поднимается на ноги. Пройтись бы, хоть бы и по проклятому залу, чтобы не уходить далеко. Он одевается, выскальзывает из прибежища. — Ты хочешь забрать его у меня. Глаза Нарциссы Малфой ледяные. Она стоит за каменной тумбой, голубой свет загадочного предмета, похожего на омут памяти, делает из неё зловещего призрака. Гарри не нравится разговор с первых нот, пусть он и чувствовал, что когда-нибудь он состоится. — Разве он вещь, чтобы его можно было у вас отобрать? — Ты хочешь забрать его у меня, — настырно повторяет она, и сейчас Гарри уже не сомневается, что она не в себе. Добрая, заботливая мать, хранящая этот странный очаг? Как бы не так! Вне тени мужа-павлина она почти позабыла про кротость. Он делает осторожный шаг в сторону, проверяя незаметно, на месте ли палочка. На месте. — Драко говорил, что у вас есть способ... вылечить его. Вы планируете убить меня? На самом деле Гарри не слышал ни слова от их разговора — Драко просто разок пошутил. — О, я бы очень хотела. Просто взять и вернуть всё на места. Я бы давно это сделала, если бы меня не заставили дать особый Непреложный, когда я забирала Драко из Мунго. А сам он ни за что не осмелится, да и мне не простит твою смерть. Потому что отравлен тобой. Нет, ему нужно сердце, свободное от тебя. — Ваше? Гарри наизготове, натянутый, как струна. — Думаешь, я совершу ту же ошибку, что и Люциус? Я создала это всё, благодаря мне Драко жив, — она усмехается ядовито, — счастлив с тобой истинно в духе семейства! Знаешь ведь, да, отчего Сириус был одинок? Лучше Блэка может быть только Блэк. Нет, милый, это будет не моё сердце. Мои маленькие божества не переносят убийц. Они слушают тебя только потому, что в твоей груди невинное сердце. Мы с ним оба невинны. Она произносит последнюю фразу мечтательно, даже блаженно, позабыв на мгновение свой ледяной тон, и то, как её ладонь касается живота, кажется Гарри чересчур подозрительным. — Вы... — он достает палочку из кармана и указывает ей на Нарциссу, та дёргается как ошпаренная, отнимая от себя руку. Но поздно. — Вы… беременны? Сердце заходится от дурного предчувствия. Гарри вдруг становится ясна причина перемены стиля в одежде. Он ясно видит живот — уже достаточно большой — вот же.. Гарри бьёт дрожь. По всем канонам подавленная горем мать и вдова не должна носить под сердцем ребёнка. Это какой-то сюрреализм! — А... кто... — Блэк. — Она улыбается, безумно напоминая в этот момент Беллатрису. — Гордый род, чистая кровь, капля фантастического везения и стойкости к самой смерти. — Она склоняет белокурую голову набок. — У нас будет мальчик. С самым лучшим, самым подходящим для него сердцем. Гарри втыкает волшебную палочку себе в бедро в надежде проснуться. Все эти слова звучат из какого-то дикого сна. Голова изображает лопасти подбитого вертолёта, что-то ударяет ему под дых — Гарри хочется согнуться пополам и выблевать чёртово помутнение. Его сны, запах духов, блаженство и испарина, с которыми он просыпался не раз. Тот поцелуй. Он не хочет понимать, что всё это правда. Новый ребёнок — донор для Драко? Чёрт подери! — Это... невозможно. Или... Вы же.. Чудовищно! Нарцисса подходит ближе, ничего не боясь. — Что ты знаешь о чудовищном? Спроси друзей из министерства, если конечно они тебе скажут. Не смей осуждать меня. Ты ничего не знаешь о любви. Ничего! Ради неё можно потерпеть и отпрыска Поттера. Эхо беснуется в перепонках. Мысли жалят как взбесившиеся насекомые, но на удивление Гарри легко вычленяет из этого роя нужные ему умозаключения: — Не принимают убийц, так вы сказали! Вы противоречите сами себе. Вы просто спятили и бредите. Я вам не верю! — Не верь. Вообще можешь убираться и больше не приходить, я уже говорила тебе. И можешь стрелять, ну же попробуй. — Она улыбается и снова гладит живот. — Я взращу в нём такое обожание, такое благоговение к своему старшему брату, что он отдаст его сам. И ты... если ты желаешь Драко добра, не стой у меня на пути. Гарри выставляет палочку, сам не зная зачем. Он не станет бить, но, дьявол, нужно что-то придумать! Она сумасшедшая, она натворит бед. Она... Она поднимает руки и выбивает его палочку, даже не прикоснувшись к своей. Вокруг искрит магическое поле. Гарри вытягивает руку с верным Акцио, но Нарцисса просто растворяется в воздухе. Секунды спустя Гарри тяжело дышит в звенящей тишине. В зале никого больше нет, и его вдруг охватывает паника. Он бежит проведать Драко — на счастье тот так же сладко спит в их импровизированной напольной постели. В углу дрожит благословенная тень кукуллати. Амулет показывает ещё сорок восемь часов. Гарри нежно целует Драко в плечо, и тот шевелится, на секундочку пробуждаясь: — Ты решил меня бросить? Усмешка даже сквозь сон — только он на такое способен. — Конечно нет. Я просто… отлучусь, но скоро вернусь, обещаю. Гарри отстраняется, любуясь им спящим. Невозможно красивый. Он правда готов на всё ради него. Но теперь ему нужна помощь.

***

Гермиона. Гермиона, Господи! Одному сердцу известно, сколько он наворачивал кругов прежде чем увидеть её. Дом — ночное министерство — улица — дом. Он не может отдышаться, потому что пробежал не один квартал сквозь густущий туман — её квартира хорошо защищена в магловских дебрях. Она ведёт его за руку долго, не произнося при этом ни слова, пока у неё не выходит наколдовать магический купол. — Гарри, — Гермиона ловит наконец его пылающее лицо, и он будто знает, что она скажет. Они всё знают. Гарри не в силах пошевелиться от осознания. Как он мог быть таким идиотом? Он долго молчит, промокший насквозь от тумана. Дурак, не наколдовал влагозащитные чары. С чёлки капает, но вода кажется горячей как кровь. — Ты знала всё это время, не так ли? Верно. Гарри видит ответ у неё на лице — строгом, с совестливым штрихом сожаления. — Министерство охотилось на кукуллати задолго до своего появления, сотни лет. Это важная веха истории магического мира. Голова Гарри гудит от избытка событий. На счастье все эмоции сейчас заморожены. — Так значит, всё было подстроено? Он не успевает договорить, как Гермиона начинает мотать головой в отрицании. — Нет. Ты правда нуждался в пересадке, ты герой, спаситель. Они не могли не попытаться, и не зря. Это чудо, пусть и нелёгкой ценой. И дальше произошло ещё кое-что: Нарцисса Малфой оставила состояние в Мунго, чтобы поддерживать жизнь сына на магии, но через какое-то время оба бесследно исчезли. Давние подозрения о том, что Блэкам известна песнь для призыва духов, понемногу начали подтверждаться. Как у них всё просто и ладно, чёрт побери! — Но... их нельзя поработить. Вы всё испортите! Если что-то пойдёт не так, они умрут, и он тоже… В глазах Гермионы дрожат слёзы, пусть голос и твёрд. — Всё уже придумано, Гарри, так, как надо. Давно. И скрыться не выйдет. У каждого портала есть след, мы давно научились читать их. Гарри качает головой. Как же он боялся этого. Блядь! — Ты умнейший человек из всех, кого я знаю, — срывается он. — Ты, чёрт побери, спишь с министром. И ты, ты всегда была моим другом. Сделай же что-нибудь!!! Гермиона возмущена и растеряна на долю секунды, но сводит брови, доставая волшебную палочку. — Я всё сказала тебе, Гарри. Даже больше, чем могла. Не мучай меня. Она стоит смирно, расплываясь в тумане, когда время прекращает свой ход. Сердце в груди бьётся, и бьётся, и бьётся стеклом. Гарри уносит во мрак, и он глохнет. Не чувствует тела. Когда же веки поддаются и смахивают пелену, перед ним снова та же стенка с плакатами — они шелестят, как на ветру, Авиценна всё так же на тумбе, дверь не закрыта. «Блэээк!» — вопит снизу Вальбурга. Гарри вскакивает на ноги и бежит на верхний этаж. ГарриДрако. И тут всё на месте. Они — общий плод от Нарциссы — единственный. Гарри быстро складывает в уме, что это просто защита невыразимца выбросила его в безопасное место — домой. Он всё помнит и жив, слава Мерлину... или... — Кикимер! — кричит Гарри. Считает удары до появления домовика. — Где мистер Драко Малфой? Эльф появляется хмурым, тяжко вздыхает. Движется как в чёртовом замедленном кадре, не торопится отвечать: — Кикимер... — Ах да, как я забыл! Ты поклялся. Отнеси меня, как и тогда, помнишь? В то самое место. Эльф смотрит пронзительно, замерев — перед Гарри проносится вся его жизнь. — Но там... Но там? Гарри закрывает глаза, и тело превращается в пульс. ...никого нет! Гарри всё знает до хлопка аппарации. До того как его глаза видят лишь едва узнаваемые очертания того самого зала: мрачный свод, пробитые стены, слюда купола давно обвалилась. Горгульи сплошь в паутине, статуи без голов, в их руках урны с именами. И две из них, свежие. Он знает чьи. Он... Гарри кричит, что есть сил! Здесь пахнет смертью, и всегда пахло. Сердце рыдает навзрыд. Он бежит к дверям на полосу света, но там просто выход на улицу и ограда с надписью «Блэк».

*****

Мягкие крылья нагнетают крохотный ветер. Гарри не торопится разлеплять своих век: послушная совушка, знает куда складывать письма — каминный огонь сжирает бумажку, как проголодавшийся монстр. Пошли вы все нахер! Гарри часто лежит с рукой на груди, так ему легче. Возможно, этот стук — всего лишь обратный отсчёт, но иногда оттуда сигналят, что всё хорошо, как прямо сейчас. Он верит, хотя... что ему ещё остаётся? О чём стучат наши сердца? Он так и не прочитал этот фрагмент. По-хорошему надо бы кинуть книгу туда же, куда он кидает все письма, но он не посмеет — на фолианте столько защиты, что она спалит весь дом. Гарри переводит взгляд на ту самую тумбу. Волшебная палочка приподнимает том, переворачивает и обрушивает его обратно. И правда, защищено надёжнее Гринготтс. Надо избавиться. Школу авроров он всё-таки бросил, с Гермионой порвал всякие отношения — поводов бывать в министерстве совсем не осталось. Он сумасшедший, живущий в нелюдимом доме безумцев. Ему лучше ни с кем не общаться. Бам! Авиценна снова поднимается в воздух и снова с грохотом падает. Почему никто не делает такие же защитные чары для любимых людей? Гарри вспоминает то волшебное поле вокруг Нарциссы, и закрывает глаза, содрогаясь. Ему просто надо всё пережить. Или воспользоваться магией крови и попытаться найти их. Бам. Неподатливый. Наверно стоит открыть напоследок, пролистать снова и таким образом попрощаться. Он перерыл весь дом, чтобы найти слова песни. Нихуя! Зато нашёл старый «Пророк» с некрологами.

Драко и Люциус Малфои скончались 7 мая 1998 года от травм после битвы. Целители Святого Мунго сделали всё возможное.

Нарцисса Малфой скончалась от горя тремя днями позже.

Но Гарри не верит. Он видит сны, слышит нежное пение духов, исходящее из-под земли. Видит белое чудо в свете их нитей. Там пахнет землей и любовью. И именно так выглядит правда. О чём стучат? Бам! Книга подпрыгивает так, что нанесенные на корешок метки начинают светиться сильнее — она словно напрягается, пытается возразить. Ну извини. Бам! Какой-то код, похожий на отметку библиотеки. В Отделе Тайн есть такой склад? Гарри резко садится, оглушённый идеей. Ну конечно же есть! И по средам есть полчаса, когда острожный невыразимец может проскользнуть в отдел дальше положенного. Человек с Даром Смерти, пожалуй, тоже бы смог. Гарри призывает книгу, разглядывает буквы и цифры. Впервые за много недель его хоть что-то интересует. Она не солгала — Гермиона. В чём, в чём, а по части дотошности и допытывания она мастер. Гарри молится про себя чтобы её не оказалось в отделе, пока он наносит свой тайный визит. Система нумерации секций хранилища оказывается на радость очень понятной. Код на корешке подводит его к громадной полке с подписью «Хамадан»... и что-то там ещё на арабском. Поставить бы книгу да уйти побыстрее, но он внезапно завис: среди многочисленных исторических артефактов, серьёзных томов и пророчеств теплится крохотная колба с беспокойной светящейся жилкой воспоминания. Мавзолей Абу Али Хусейна ибн Абдуллы ибн Сины, Хамадан, 25 июля 2000 года. Он как раз был в отключке. Сердце Гарри бьётся прямо в мозгах. И рука подчиняется сумасшествию, присваивая себе чужое добро… — О чём стучат наши сердца? — говорит слабый пожилой голос с сильным восточным акцентом. Взгляду предстаёт очень худой, измученно улыбающийся человек. — Он знает, правда, Муса? Как самочувствие? — Картинка приближается к вышеупомянутому, морщинистая ладонь касается плеча и ведет линию вниз. — Его рассекли напополам. Тёмная магия осела осколками в лёгких и сердце. Пришлось выращивать их заново из мелких фрагментов, но мы справились, и скоро он поедет к родным. — Так значит, теоретически можно разрезать пополам одно сердце и вырастить два полноценных? Второй голос принадлежит Гермионе, кто бы сомневался. Пожилой человек «за кадром» смеётся: — Пытливое дитя, ты мне нравишься. Никто ещё не задавал мне такого вопроса. Да. Выходит, что можно. Только кому нужны два одинаковых сердца? Дальше Гарри не слышит, о чём там говорят. Его сердце поёт и танцует. Оно стучит, стучит и стучит на весь дом, на весь долбанный мир — и Гарри знает, о чём.