starlight

      Джисон понял, что госпожа Сато оказалась его билетом в общество.              Она знала многих, и пускай у Чана не было дворянских титулов, он занимал довольно высокую государственную должность, что манило людей к очагу ее дома. Джисон же стал частым гостем на ее посиделках, и вскоре друзья госпожи Сато стали его хорошими знакомыми.              Легенда Джисона, включавшая в себя обедневший дворянский род и горную японскую деревушку, разрушенную при обвале несколько лет назад, начала обрастать подробностями. Чтобы не запутаться, Джисон советовался с Чаном и Минхо касательно некоторых деталей, составлял схемы, вел дневники и делал пометки, но его проводником оставалась госпожа Сато.              История жизни Тору Каору не вызывала большого интереса у общественности, но общественность занимал человек, живущий в Туиточи. Джисон старался лавировать между расспросами, косвенно удовлетворяя чужое любопытство. Его вполне устраивало отсутствие интереса к его прадедам и прошлым знакомствам, к его месту учебы и проживания, но теперь Джисон мог составить представление о японском обществе — о том его слое, в который он пытался затесаться. Джисон запоминал паттерны общения и слушал все, что происходило вокруг, даже если это не касалось его напрямую.              Он улыбался, кивал и задавал больше встречных вопросов, чем отвечал на них. Опыт, приобретенный им в разговорах с госпожой Кацурой, оказался весьма полезен.              Джисон не мог подпустить кого-то к своей жизни столь же близко, сколь он мог позволить это с Сато. Но даже госпожи Сато ему не хватало. Он не решился рассказать ей о Нобу. Впрочем, о нем он не рассказал и Минхо. Не потому, что дал обещание, а потому, что чувствовал нечто неладное.              Джисон доверял Минхо. Он говорил себе об этом доверии, и он ощущал это доверие внутри — так было правильно. Но Минхо куда-то отправлял Нобу — куда-то, где ему не нравилось.              Джисон должен был прощупать почву сначала на твердой земле — разузнать обо всем от Нобу, потому что он понимал, что Минхо в силах предотвратить их следующую встречу, и тогда Джисон никогда уж не сможет заговорить с Нобу, утянутый в болото новых обещаний.              К тому же, Джисон не хотел, чтобы Минхо волновался: узнай он, что Нобу наставил на него нож, — что бы тогда случилось?              Но Джисон не боялся Нобу.              Он ждал их следующей встречи. Наперекор обещаниям себе и Минхо, выуживая немного времени, Джисон спускался на берег и ждал Нобу, но тот больше ни разу не появился, хотя Джисон видел в доме признаки его жизни. Пару раз Джисон оставлял Нобу записку и приносил ему мандзю с бобовой пастой, на следующий день обнаруживая, что записка пропала, а мандзю съедены. Джисон сомневался, что Нобу умеет читать, но надежда на это оставалась.              Джисон не мог рассказать госпоже Сато и о письмах, найденных в комнате Фумико. Не мог рассказать о своих мыслях касательно нее. Это было слишком тайным, слишком сокровенным.              Возможно, для того, чтобы проникнуться доверием к госпоже Сато, ему недостаточно было череды бесконечных проигранных партий в го.              Иногда госпожа Сато приезжала к Джисону в Туиточи.              Тогда слуги подавали чай в беседку на озере, и госпожа Сато читала свою книгу, пока Джисон дочитывал другую. Он просил у нее помощи со словами, которых не понимал, и госпожа Сато иногда разбавляла свои объяснения историческими рассказами. Бывало, они прерывались на игру в гомоку, рэндзю или сеги. Госпожа Сато всегда беззлобно посмеивалась над проигрывающим Джисоном, отмечая, что прежде у нее никогда не было столь сильного противника, а потом извинялась за ложь.              Джисон не собирался отрицать, что он был несколько глуп, и считал, что в этом заключались остатки его ума. Нет глупца более очевидного, чем тот глупец, что заявляет о своем уме и о глупости всех его непонимающих.              Джисон поделился с госпожой Сато этим наблюдением, чем в очередной раз вызвал смех.              — Прошу меня простить, — сказала она. — Вы в свои двадцать с небольшим изрекли мысль, которая обычно посещает девушек в более юном возрасте и кажется им очевидной. Но вы зря считаете себя глупцом. Ваши способности в некоторых направлениях поразительны. Иногда мне кажется, что вы просто родились не в том месте и не в то время.              Джисон не был склонен принимать слова госпожи Сато на веру.              Он знал, что между людьми подобной породы есть свойство привирать и приукрашивать заслуги друзей. Но Джисону было комфортно переносить такую ложь, и он принимал ее с искренней смущенной улыбкой.              После полудня пошел дождь. Джисон попросил подать обед в хозяйскую трапезную, но госпожа Сато взглянула на часы и тут же засобиралась.              — Боюсь, мне пора, — растерянно проговорила она. — Уболтали вы меня, и я совсем забыла, что должна принять печатную машинку — ее доставят из самой Британии, можете в это поверить?              — С трудом, — смеясь, улыбнулся Джисон. — Я ничего не смыслю в печатных машинках. Простите меня за мою необразованность, — он знал, как подобные самооскорбительные речи распаляли госпожу Сато.              — Да уж, тут не образованы ни вы, ни мой муж, ни ваш Минхо. Знаете ли вы, — так она начинала все предложения, в которых хотела пожаловаться Джисону на Чана и Минхо, — что эти умельцы учудили в прошлый раз и почему мне пришлось заказать еще одну машинку? Мой редактор — я вам про него говорила, тот старик, посоветовавший мне попробовать печатать прозу под мужским псевдонимом — предложил приобрести машинку у его друга. Он как раз ее продавал, а я прекрасно знакома с печатью и считаю ее весьма удобной. Так вот, я купила машинку, и ее доставили на дом. Пока меня не было, Чан и Минхо решили настроить машинку и окончательно ее сломали, обвинив во всем моего редактора.              — Я думал, Минхо складно обращается с печатными машинками, — растерянно пробормотал Джисон.              — Минхо? — госпожа Сато почти рассмеялась. — Да он ничего в них не смыслит. Даже с одной строки на другую не переключится, даром что смекнет, на какой символ когда нажать.              — Я считал, что в городе у него есть одна такая. Видел его печатные письма.              — Кто пишет письма на печатной машинке? — покачала головой госпожа Сато. — Кто бы то ни был, это явно не Минхо. И не тот, кто испытывает к своему собеседнику хоть каплю теплых чувств.              — Или тот, кто не хочет быть узнанным, — тихо проговорил Джисон.              — Или так. Если почерк не ясен, так и не разберешь, кто написал.              — Тогда, должно быть, я что-то перепутал, — отмахнулся Джисон.              Госпожа Сато согласно кивнула и оставила Джисона со звенящей пустотой мыслей.              У него по-прежнему оставались письма, которые он забрал из комнаты Фумико, и они явно были написаны для нее. Джисон устроился у себя на кровати, разложив конверты и смятые бумаги.              В письмах говорилось о чем-то неважном. О повседневном — чаще, о каких-то мероприятиях, которые хотелось бы посетить вместе. Говорилось, быть может, не о любви, а о романтических чувствах. Да и не в рамках японского менталитета распинаться о подноготной своего сердца. Но Джисон ощущал мотивы. Он был уверен. Убежден.              И все-таки письма, скорее всего, не были написаны Минхо, а это означало лишь одно: Фумико не хранила ему верность.              Минхо знал?              Если нет, Джисон никогда ему не расскажет. Пускай Фумико — это былое, но ее измена разобьет Минхо.              Джисон застыл, размышляя. Это было хорошо. Это было ему на руку. Если Минхо узнает, то все, что он ощущал к Фумико прежде, станет ничем. Останется только Джисон. Надо ему рассказать.              Джисон провел руками по голове, зарылся пальцами в волосы, выдохнул.              Нельзя.              Он не мог позволить себе ранить Минхо. Нанести удар по его достоинству, впиться клыками в его чувства, пытаясь вырвать сердце себе.              Джисон не имел на это права.              Вряд ли Минхо считал, что Фумико способна на неверность. Вероятно, он доверял ей. Но Джисон пару раз на себе ощущал то, что Минхо был волнителен и ревнив. Да, не до одури, вполне умерено и в рамках приличия, не высказывая недовольств напрямую, но зачем бы иначе он добавил тот пункт про «не вступать в отношения с другими людьми» в их договор?              Джисон прикрыл глаза.              Взял последнее письмо Фумико.              «Будь осторожна. В городе все твердят о буре, но я волнуюсь не из-за нее.»              К чему были эти тревоги?              «Он расспрашивал о тебе — странно, не находишь?»              Если Ивакура на тот момент уже был мертв, о ком это?              «Он для себя все решил.»              Это о Минхо?              «Может, даже в море тебе будет спокойней.»              Спокойней, чем где? Дома? В Туиточи? Рядом с Минхо?              Джисон отложил письма. Собрал их в стопку, спрятал.              Минхо знал.              Знал, что Фумико ему изменяла, и все же сохранил все ее вещи. Знал, и, должно быть, все равно любил ее до ужаса сильно.              Минхо испугался, когда Джисон пропал. Пугался ли он так же, когда пропадала Фумико? Ссорился ли с ней? Злился ли на нее до напряжения желваков и нетвердой ярости рук? Она боялась его злости? Боялась последствий. Боялась того, что будет, когда он узнает. Минхо давал ей поводы для этого страха?              Он мог подчиниться своей резкости? Мог сделать то, чего делать не стоило?              Джисон не хотел думать о том, почему Фумико предпочла отправиться в море, а не остаться в Туиточи. Не хотел думать о том, зачем Минхо отослал Нобу. Джисон не мог спросить его об этом, но тихий страх прокрадывался под кожу.              Минхо многого ему не рассказал и, вероятно, продолжал утаивать что-то. Джисон не знал о нем больше, чем думал раньше.              Джисон не в том положении, чтобы не знать чего-то о Минхо.              Он верил ему.              Все нутро Джисона чувствовало тепло к этому человеку, все естество тянулось к нему. Волнующая Джисона недосказанность не должна была ничего значить. Она и не значила.              Джисон просто хотел выяснить, что происходило между Минхо и Фумико на самом деле, и таким образом обезопасить Минхо от своих промахов. Джисон хотел понимать, какие темы для него болезненны. Он не планировал допускать те ошибки, которые совершала Фумико, — а ошибки определенно были.              Джисону стоило порыться в этом более тщательно. Стоило перестать ждать удачной возможности или устанавливать истину невзначай.              Времени у него все равно навалом.              Он вышел из комнаты, дошел до хозяйской трапезной. Обеденное время оказалось как раз кстати.              Джисону нужен был кто-то, кто не станет лезть к Минхо и трепаться ему про расспросы. Кто-то неразговорчивый, кто-то, на кого Джисон и сам при желании мог бы нафискалить.              Он отодвинул от себя плошку с рисом и придвинул тарелку с рыбой. Джисон давно понял, что если есть альтернатива, то рыба ему не по вкусу. Даже приготовленная с изысками и поварским мастерством она напоминала Джисону о прошлом в портовом городке — о том, где кроме рыбы и риса, есть было нечего. Поэтому, если Джисон мог, он воротил от рыбы нос.              Но ее все равно подавали, сколько бы раз он ни отдавал предпочтение говядине или свинине. Рыба в этих местах была вместо риса, а когда неурожайный год губил бедняков, местные рыбаки сетями гребли мелкую рыбешку. От голода спасали ставрида и сайра.              Джисону, само собой, подавали совершенно другое. И все же вкус блюда не сглаживал острые углы колких воспоминаний.              Джисон подцепил палочками маленький кусочек угря. Мягкое мясо, будто немного пряное, и все же неприятное. Джисон позвал слугу, приказал послать за Того.              Она вплыла в комнату совершенно бесшумно. Джисон, съев еще один кусочек угря, демонстративно нахмурился.              — В этот раз рыбу привезли из другого места? — спросил он у Того.              — Нет, как всегда. Мы не меняли торговца.              — А он, должно быть, поменял рыбаков или те сменили место ловли. Или в этот раз рыбу везли чуть дольше, — Джисон раздосадовано отложил палочки. Взглянул на Того снизу вверх. — Это не в первый раз. Я начинаю опасаться есть рыбу.              — Такого больше не повторится. Я поговорю с поваром.              — Не стоит его винить. Сядьте, — попросил он, и Того, впервые на его памяти растерявшись, опустилась рядом с ним на колени. Их разделял небольшой столик. — Я знаю, что вы лучше меня разбираетесь в управлении домом и хозяйством. О, я вообще не хочу вмешиваться в эту слаженную систему, потому что, должен признать, ничего в ней не смыслю и лишь пожинаю плоды. Но меня волнует один вопрос.              — Какой, господин Каору?              — Почему нельзя нанять кого-нибудь из местных рыбаков? Чтобы не возить рыбу из города.              — Мы пытались около года назад, но никто не вызвал во мне доверия.              — А что было раньше? Ну, до того, как вам пришлось искать рыбака. Или Фумико была так во всем хороша, что во время морских путешествий сама ловила рыбу для Туиточи? — тихонько и, как ему показалось, беззлобно рассмеялся Джисон, но Того тут же безжизненно замерла. Черт. Не удержался. — Прошу простить за неуместную шутку.              — Раньше у нас был свой рыбак. Он приезжал к нам из соседней деревни и ловил рыбу в местных водах, — Того пропустила его извинения мимо ушей. — Но он умер.              — И он один справлялся со всем?              — У него был сын, — нехотя проговорила Того.              — И почему он не взялся за работу отца?              — Мальчик уже взрослый, но с ребяческим туманом в голове. Слабоумный. Отца он слушался и помогать мог, но не мог жить сам, а уж тем более работать.              — Печально все это, — Джисон цокнул языком. — А что же с этим мальчиком сейчас?              — Господин Ояма был добр и позаботился о нем. Он отправил его в надлежащее заведение и заплатил за содержание столько, сколько не принято платить за рыбацких сыновей. Можете об этом не беспокоиться.              — Я как человек, выросший рядом с морем и теперь не представляющий без него жизни, просто надеюсь, что это заведение в портовом городе, — вздохнул Джисон.              — Господин Ояма говорил, что это место где-то в горах, — она поджала губы. — Приятно видеть, что у вас такая трепетная душа. Вы так тонко поняли чувства слабоумного мальчика, как не смог бы никто другой.              — Опять колетесь, — Джисон, улыбаясь, покачал головой. — Можете идти, — он махнул рукой, прекрасно зная, что Того не оценит подобный жест от него. Она встала, кивнула, и Джисон остановил ее в дверях. — Кстати, а от чего умер рыбак?              — Море, — тихо проговорила Того и вышла.              Джисон растерянно допотрошил угря палочками. Есть не хотелось, и Джисон не стал.              Он толком не узнал ничего нового, и все же это было больше, чем ничего. Лишь бы Того не рассказала Минхо, что Джисон интересовался рыбаком и его сыном.              Минхо мог бы скинуть Нобу в ближайший дом призрения и оставить это дело с чистой совестью, но он отправил его куда подальше. Ближайшие горы в сотнях километров. Но Минхо заплатил. Он не был скуп, но и деньгами никогда не разбрасывался, если дело не касалось Джисона. В нем говорили благородность и эмпатичность?              Скорее всего.              История Нобу была тупиком. Джисон возлагал на нее большие надежды — не просто же так в рыбацкой лачужке висели акварели Фумико? Черт. Почему Джисон не спросил у Нобу еще тогда? Почему испугался?              Раньше Джисон ничего не боялся. Или ему так казалось, но все же… Минхо что-то сделал с ним. Показал, что бывает спокойно, уютно, приятно. Показал, что можно не волноваться о завтрашнем дне и не рисковать.              Минхо превратил Джисона в тюфяк. В гору необработанных шелковых коконов, мягких и собирающихся стать чем-то идеальным, очистившись от всего лишнего и приняв верную форму.              Джисон думал.              Пытался, но мысли рушились.              Он бродил по саду, думал о письмах. Дорожки извилисто плутали, листва гулом шелестела над головой. Яблоки в саду должны были созреть еще через пару недель, но они падали вниз, разбивая бока. Черви. Завтра утром слуги уберут эти яблоки и сад примет надлежащий вид, а здоровые плоды останутся висеть на ветках и ждать ранней осени.              Закат полоснул теплыми красками по отражениям в озере.              Скоро должно было стемнеть.              Ночь грозилась разлиться по небу, и Джисона вновь потянуло к морю. Ноги сами выбрали путь, и он бездумно дошел до утеса.              Волны вздымались, бушевали и громыхали страшнее, чем самые бурные грозы. Джисон дошел до края утеса, до самого дальнего выступа, и взглянул вниз.              Волны под ним нахлынули на скалы и расступились, раскрывая объятия. Джисон сел на край утеса, ощущая зубастость пропасти под ногами.              Море грохотало и заглушало редкие мысли. Ветер поднялся нещадный, и Джисон расправил руки в стороны, падая во влажную траву.              Небо затянулось сетью туч, и Джисон попался в нее. Запутался взглядом. Он не знал, как долго пролежал на траве, но сумерки уже начали уступать небо ночи. Когда волны особенно громко полоснули по скалам, Джисон будто пришел в себя. Опомнился.              Поднялся с земли и быстрым шагом пустился вдоль троп. Он хотел спуститься вниз и проверить, не вернулся ли Нобу, но понял, что продрог до стука зубов и мелких судорог.              Джисон надеялся, что, вернувшись, застанет Минхо за ужином, но тот зарылся с бумагами в своем кабинете. Джисон, застыв в дверном проеме, застал его хмурым, слегка раздраженным. Минхо писал кому-то письмо, не замечая присутствия Джисона, и Джисон не мог отвести от него глаз. Он упирался плечом в открытое седзи, смотря чуть вниз, вглубь комнаты — на Минхо в крайней степени сосредоточения.              Сегодня он был в костюме. Галстук опущен, и незастегнутый воротник рубашки широко раскрылся. Закатанные рукава смялись у локтей, и дрожащий теплый свет чертил мягкие тени по его лицу. Пиджак оказался отброшен куда-то в угол. Дипломат, с которым Минхо обычно ездил в город, был раскрыт — из него высыпались папки серого картонного цвета и раскрытые письма.              Все вокруг трепетало от неясной тревожности, и Джисон осознавал ее, но не ощущал.              От Минхо становилось спокойно.              Джисону было достаточно взглянуть на него, чтобы почувствовать мягкую грудинную теплоту, и не было достаточно всего остального. Хотелось отбросить бумаги в сторону и сделать все важное неважным. Прикоснуться к Минхо губами — к скуле, к виску, к изгибу шеи, к ключицам и груди. Укрыться в его объятиях и укрыть его. Вжаться в него всем телом, чтобы тепло столкнулось с жаром.              Джисон вдохнул глубже и прошел в комнату.              Минхо поднял на него усталый взгляд, его брови приподнялись от легкого удивления, и улыбка застыла на лице. Он запрокинул голову, и Джисон склонился над ним, чтобы коротко поцеловать в губы.              — Мне нужно время. Может, еще час. Или два. Прости, — Минхо потянулся к нему, взял его руку в свои, смотря на Джисона снизу вверх. — Посидишь со мной? — он уткнулся лбом в бедро Джисона.              — Неа, — Джисон отстранил его от себя, взял его лицо в ладони. — Иначе мы тут надолго, а я планировал сегодня заснуть вместе.              Минхо мазнул по его лицу слегка обиженным взглядом, перехватил руку, поцеловал запястье и выпустил. Джисон вновь наклонился, целуя его в лоб, и вышел, прикрывая дверь.              Он не хотел его отвлекать. Лучше Минхо все доделает сейчас, а потом его голова перестанет быть забита чем-то, кроме Джисона.              Он приказал подготовить офуро и нагреть воды в личной ванной.              Ему нужно было согреться, а потом был нужен Минхо.              Джисон закрылся в своей комнатке, забрался в ванну и погрузился в нее с головой. Задержав дыхание, вынырнул и запрокинул голову через бортик. Пар слегка осел. Джисон выбрался из ванной.              Он сосредотачивался на том, что нужно сделать сейчас, чтобы потом не заботиться ни о чем. Джисон всегда готовился тщательно, спонтанного секса с проникновением у них не было ни разу, и Джисон рассчитывал на отсутствие спонтанностей и в дальнейшем. Минхо в последнее время оказывался снизу чаще Джисона, поэтому основные неудобства сваливались на него. Джисон любил, когда Минхо под ним комкался, терялся, стонал, хватался, поддавался, вверяя себя. Джисон любил, когда Минхо заставлял его ощущать то же самое.              Время тянулось неприятно-вязко, но Джисон терял долгие мысли, заменяя их незначительными.              Когда он вышел из комнаты, накинув на плечи один из халатов Минхо, привезенных им из Китая, ночь окончательно затемнила небо.              По крытому переходу он прошел в небольшое пустое здание, спрятанное за порослью вьющихся палисадников. Джисон босыми ногами ступил на пол, ощущая его тепло. Джисон любил теплое дерево.              Он вошел в основную комнату, центр которой занимала огромная округлая деревянная ванна, частично погруженная в пол, — где-то там, под половицами, прятались теплые камни. Джисон мог бы лечь в ванну на спину, не упираясь в края, и мог бы встать на дно, опускаясь в воду по грудь. От воды поднимался неплотный пар, и Джисон ощущал тонкий запах добавленных эссенций.              Он скинул халат на тахту, спрятавшуюся в углу комнаты. На маленьких полочках стояли баночки и склянки с сухими лепестками и травами, с кремами, маслами и концентратами ароматов. Джисон не пользовался ими.              Его дурманили теплый смоляной запах, источаемый деревом, и блеклый аромат, похожий на влажную траву или на смятый розовый бутон. Джисон редко наведывался в офуро — все равно перед этим стоило омыться чистой водой. Считалось, будто горячие травяные воды офуро шли на пользу здоровью, но Джисону приятно кружило голову, и в руках появлялась слабость.              Джисон, поднявшись по короткой лесенке, забрался в ванну. Он нырнул, опускаясь ко дну и задерживая дыхание. Выныривая, зачесал волосы назад и сделал глубокий вдох, случайно глотая пару капель воды.              Она показалась ему немного сладкой.              Тепла должно было хватить до прихода Минхо, но жар разморил его. Джисон опустил предплечья на край ванны и положил на них голову, прикрывая глаза. Его кутала туманная дрема.              Жар плавил кожу, и Джисону начало казаться, что его опаляет солнце. Казалось или снилось, что он лежал на траве абсолютно нагой, раскинув руки и ноги в стороны. Джисон ничего не видел: его лицо от жара скрывали страницы какой-то книги, и солнце тонкой полоской просачивалось к лицу — но Джисон знал, что лежит на утесе. Он скинул книгу с лица, но не поднялся. Уставился на солнце. Оно не жгло глаза.              Но все вокруг начало мутнеть, потемнело и превратилось в тяжелую тень. Голова налилась свинцом. Что-то прохладное и влажное перекинулось через шею Джисона, зашипело, заструилось по ней — Джисон понял, что это была змея. Ее хвост гремуче застрекотал, как стрекочут сверчки. Но сверчки стрекочут лишь по вечерам, а Джисон только что видел солнце.              Странно.              Он открыл глаза.              Услышал плеск воды за спиной и к нему тут же прижалось обнаженное тело. Джисон сонно откинул голову назад, к чужому плечу. Минхо уткнулся грудью в его спину, просунул колено между ног, упираясь им в стенку ванной, и Джисон, издав тихий смешок, повалился назад.              — Тебе стоит научиться писать быстрее, — выдохнул он, когда Минхо поцеловал его шею, и отвернул голову, чтобы предоставить ему больше.              — Я исправлюсь в следующий раз, — Минхо засосал кожу, тут же вновь целуя ее.              — Лучше нагони все в этот, — Джисон опустил руку под воду и сжал его бедро.              Минхо аккуратно развернул его спиной к краю ванной, вновь разъединяя ноги коленом. Джисон опустил руки ему на затылок, зарылся пальцами во влажные волосы, притягивая ближе и целуя. Он толкнулся языком внутрь и ощутил, как руки Минхо легли ему на ягодицы, сжимая их. Минхо оглаживал его задницу, поднимался руками выше, гладил поясницу и вновь спускался вниз. Он отстранился от поцелуя, вернулся к шее Джисона, к его ключицам. Прикусил слишком сильно, и Джисон, смеясь, коротко толкнул его голову под воду, прижимая лицом к своему животу.              Минхо провел языком от пупка до яремной ямки, выныривая из воды и хитровато поглядывая на Джисона, опуская руки на задницу.              — Хочу твой член, — прошептал Джисон, и Минхо уткнулся лбом ему в шею. Джисона забавляло, что Минхо по-прежнему смущался, и он, чуть склонив голову, укусил мочку. — Отомри.              — Как скажешь, — с едцой проговорил Минхо.              Он вновь вернулся к шее Джисона. Рукой отвел ягодицу, сминая ее, и второй скользнул пальцами по ложбинке. Джисон сжался, и Минхо медленно обвел сфинктер пальцем. Джисон, расслабляясь, вновь напрягался, когда Минхо, не давя, проводил по отверстию.              Джисон водил руками по спине Минхо, сжимал его плечи, поддергивал себя ближе. Минхо отстранился, вылез из ванной, помог Джисону выбраться.              — Не растягивался? — он подошел к полкам, нашел смесь каррагинана и миндального масла — Минхо обычно просил пользоваться ей, хотя были и другие масла.              — Почти нет. Хотел, чтобы ты, — Джисон позволил Минхо согнуть себя и оперся руками о край ванной.              Минхо развел его ноги. Джисон всегда кололся о легкий испуг предчувствия, когда оказывался так уязвим. С Минхо это было по-странному приятно. Он повернул голову Джисона, коротко поцеловал его и опустил одну руку на спину, второй возвращаясь в ложбинку и смазывая сфинктер. Минхо медленно протолкнул палец внутрь, поцеловал Джисона в плечо.              Джисон сжался. Расслабился. Минхо гладил второй рукой его спину, иногда наклоняясь, чтобы вновь уткнуться губами в плечо.              — Давай сразу два. «Почти» не значит «нет».              Минхо послушно ввел второй, скользя фалангами глубже и не давя на простату. Он вел рукой, лежащей на спине, вдоль позвоночника. Чуть надавливал, очерчивая пальцами края позвонков, и вновь поднимал руку к шее, чтобы спуститься вниз.              Джисон, уронив голову, вдыхал глубже и ждал. Он весь сосредоточился на прикосновениях к спине, и их плавная тяжесть томила Джисона чем-то приятным, отвлекающим.              Минхо задел простату и протолкнул внутрь третий палец, теперь намеренно немного давя на нужную точку. Джисон застонал, стискивая челюсти и прогибаясь в спине. Минхо скользил по простате, чередуя с обычными толчками, и поправлял ноги Джисона, которые он невольно сводил.              — Все, черт возьми, — тяжело выдохнул он, чувствуя, как пальцы Минхо опять толкаются глубже. — Все. Нормально уже.              Минхо, поддерживая его за живот, достал пальцы и, подхватив Джисона, криво-косо бросил его в офуро.              — Сволочь, — Джисон впился руками в края ванны.              — Это месть, — Минхо подошел к тахте и накинул на себя халат, в котором пришел Джисон. Он вернулся к офуро и развел руки, глядя Джисону в глаза. — Иди сюда.              — Понесешь меня? — скептически протянул Джисон. — Я в этих коридорах даже на твоих руках голым не окажусь.              — Никого нет. Я всех отослал куда подальше.              — Если это не так… — предупреждающе зашипел Джисон, цепляясь за его шею и почти запрыгивая на руки, довольный тем, как Минхо глухо и болезненно охнул. — Не смей кряхтеть, — он прижался лбом к шее Минхо.              Минхо был ужасно горячим — теперь, на холоде, Джисон это ощутил. Его влажная кожа казалась раскаленной, и Джисон не хотел отлипать от него, когда Минхо опустил его на свою кровать.              Джисон, лежа на спине, притянул его ближе к себе, и Минхо уткнулся носом в его щеку, будто ненадолго теряясь и пропадая. Поцеловал под углом челюсти, и Джисон спихнул его руками ниже к груди. Минхо целовал ее, коротко проводил языком по соскам — Джисон не ощущал повышенной чувствительности, но знал, что Минхо нравилась его грудь. Нравилось, когда Джисон делал так для него.              Минхо спустился поцелуями ниже, по животу, и Джисона свело теплом. Он запрокинул голову, вдохом приглушая стон, когда Минхо провел языком по его члену. Толкнул головку за щеку и выпустил, позволяя привставшему на локтях Джисону увидеть, как губы Минхо проскользили по ней. Он высунул язык, приложился к основанию члена и вновь провел вверх до головки, проталкивая ее обратно в рот. Джисон боролся с желанием зарыться в его волосы, надавить на голову и толкнуться в теплую глотку. Минхо никогда не брал глубоко, и Джисон хватался за края перин.              — Закончу потом, — Минхо выпрямился, стирая слюну с подбородка.              — Если меня на потом хватит, — Джисон заглянул ему в глаза, но сбежал от взгляда.              Минхо в распахнутом халате со вздымающейся от резкого дыхания грудью. Минхо с этим вкрадчивым сводящим с ума взглядом, требующим, просящим, заискивающим. Член Минхо был влажным, припухшие губы приоткрыты, вены на руках сделались четче, и Джисон чертовски хотел его — Минхо, всего, сейчас — и мог получить.              Руки Минхо перевернули его на живот, и Джисон привстал, разводя ноги. Минхо зафиксировал их. Джисон почувствовал, как его смазали вновь, и напрягся. Он старался дышать ровно.              Минхо положил одну руку ему на талию, совсем согнул его, целуя куда-то рядом с шеей, выпрямился, и Джисон ощутил, как головка прижалась к напряженному сфинктеру. Он ощущал себя доступно раскрытым, ощущал слипающиеся комья внизу живота. Минхо обвел головкой вход, и Джисон, не пропуская через себя слова, что-то судорожно и раздраженно забурчал ему.              Минхо с глухим стоном проскользил внутрь, медленно проникая до упора. Джисон прогнулся, выдохнул. Минхо огладил его спину. Отвел бедра назад и толкнулся обратно, выбивая из Джисона стон. Аккуратно выстроил ритм, и Джисон перестал себя ощущать. Он попросил быстрее, попросил жестче, четче, и ноги разъехались. Минхо удержал его бедра. Он скользил ладонями по его спине, по плечам. Выловил запястья Джисона, завел его руку за спину и сжал, не давая пошевелиться.              Джисон ощущал каждый толчок. Хлюпающий вязкий жар, плотный, растягивающий, скользящий внутри. Джисон упал щекой на подушку. Он тихо стонал, приоткрыв рот, неровно дышал, терял себя. Не контролировал, надеялся на Минхо, чувствовал его повсюду. Теплые сухие руки, умеренно грубая твердость их силы. Джисон был слабым, и он хотел им быть. Хотел упасть, прогнуться, принять больше, глубже.              Полуприкрытыми глазами он не видел ничего. Темнота размыла все вокруг. Подушка стала влажной. Джисон ощущал липкость тела, слушал шлепки. Минхо скользил по простате, и Джисон тихонько постанывал, улавливая низкую сухость своего голоса. Тело расслабленно следовало всему, что указывали руки Минхо. Он опустил ладонь на член Джисона, сопоставил ритм ладони со своими толчками.              Джисон кончил, чувствуя, как слабость оборачивает его в плотную ткань, сковывает и не удерживает. Он сжал член внутри себя. Вновь расслабился. Минхо продолжал толкаться в него, приподняв тело чуть выше и сменив угол, чтобы не задеть простату. Джисону было уже все равно. Он не уловил момента, когда Минхо кончил, лишь ощутил слабость последних толчков.              Минхо склонился. Глубоко дыша, уткнулся лбом между его лопаток.              — Все хорошо? — он выскользнул из Джисона, больше не удерживая его.              Джисон лежал на животе и не шевелился. Минхо, сидя рядом, провел тылом ладони по его щеке, по плечу. Джисону показалось, что в его движениях появилась тревожность. Надо было ответить, вопрос не был риторическим, но язык не ворочался. Джисон не хотел говорить. Хотел побыть так еще немного.              Минхо укутал его в простыню, лег рядом, обнял.              — Искупать тебя?              — Ага, — Джисон отлепил язык от неба. — Только не используй это слово, — он поежился. Перевернулся на бок, заглядывая Минхо в глаза. — Все замечательно. Но мне надо… Надо отдохнуть. Двадцать минут и второй заход? — он притянул к себе руку Минхо, поцеловал ее, прижал ко лбу.              — Ну уж нет, — Минхо поднялся. Завязал халат. — Можем пойти обратно к офуро. Не думаю, что вода остыла. И не хочу ждать, пока наполнят ванну.              — Как скажешь, — Джисон потянулся. Тело ныло, казалось неприятным, но Джисон ощущал лишь спокойствие и удовлетворение. Он проморгался. Присел. Снова начал моргать, растирая лицо.              Встал на ноги, расправляя руки и ожидая, пока Минхо накинет на него халат. Чуть заторможенно босыми ногами прошлепал прочь из его комнаты к переходу и теплой ванне.              — Иногда ты меня поражаешь, — вздохнул Минхо, нагоняя его.              — Ты меня тоже, — Джисон хмыкнул. — Но помни, что ты задолжал мне свое «закончу потом».              — Ты серьезно? — Минхо усмехнулся, распахивая перед Джисоном седзи банного домика.              Джисон шикнул, нелепо взбираясь по ступенькам и аккуратно забираясь в офуро.              — И только попробуй заснуть.       ____________________              Джисон с трудом разлепил глаза, пытаясь рассмотреть плохо освещенную комнату. Он лежал на тахте, и спина ужасно ныла от ее твердости. У него на груди, завалившись на Джисона почти всем туловищем, спал Минхо, покрытый двумя халатами. Он хмурился во сне.              Джисон, кряхтя, выполз из-под Минхо. Поправил прикрывавший его халат, накинул на себя второй, затягивая пояс. Тело ломило от усталости, и Джисон понимал, что сейчас не дотащит Минхо до комнаты, а уронит где-нибудь по дороге, и спящий Минхо вряд ли оценит данный трюк.              Джисон потянулся. Зевнул. Поцеловал Минхо в обнажившееся плечо.              Вода в офуро была все еще теплой, значит, он спал совсем ничего.              Джисон преодолел переход, дошел до своей комнаты, переоделся. Поджав губы, взял лампу. Не зажигая ее, углубился в северные коридоры. Он не хотел привлекать лишнее внимание ненужным светом, но знал, что там, в глубине Туиточи, остались лишь непроглядные тени.              Вдоль стен и сетей седзи струилась прохлада. Джисон боялся той тишины, что повисла над этой частью дома, и каждый шорох казался ему чужим присутствием. Он боялся духов, хотя знал, что их здесь нет, и боялся людей, потому что знал, что они могут появиться.              Он проник в комнату Фумико, осторожно прикрыв за собой дверь, словно боясь что-то разбудить.              Джисон вновь не знал, что ищет.              Он зажег лампу. Просмотрел все ящики с письмами, перерыл все сундуки, но ничего не нашел. Ему казалось, что самое важное могло прятаться в запертых сундуках, но замки на них были непривычными, странными, и Джисон не понимал, как их открыть. В голову прокралась мысль, что он слишком много времени уделяет тому, что под ногами.              Джисон заскользил светом по комнате. Запрокинул голову, рассматривая потолок.              Джисон держал лампу обеими руками и кружился, рассматривая каждый угол, каждый стык под потолком. Желтый свет полосил по синему потолку и кружился вместе с ним. Перекатывался лучами по деревянным перекрытиям. Джисону казалось, что вместо потолка над ним плещется море и по его ряби струятся всполохи солнца. Или это мелкий песок, перетертый вместе с золотой пылью, видится на перевернутом дне.              Джисон потерял равновесие, запнулся о собственную ногу и упал, ударяясь спиной о большой сундук. Джисон едва успел поймать лампу, прежде чем она разбилась о пол, и схватился ладонями за раскаленный стеклянный цилиндр.              — Черт! — он поставил лампу на пол, слыша, как оглушающе громко его голос разлетелся по пустой тишине.              Джисон встал, встряхивая руками. Кажется, обжечься не успел. Нужно было вернуть на место сундук, который он сбил спиной. Джисон надавил рукой на поясницу, сочувствуя самому себе. Наклонился, чтобы потянуть сундук за чугунную ручку, но заметил странную половицу, до этого спрятанную дном сундука.              Он, вспомнив, достал из маленького ящичка пару металлических шпилек и подцепил ими половицу. Отогнул ее.              В межполье лежал небольшой бумажный сверток. Джисон достал его — сверток показался чуть влажным. Он пах сыростью и древесной плесенью. Джисон развернул бумагу у себя на коленях и увидел стопку фотокарточек, датированных маем позапрошлого года.              Морской пейзаж не имел ничего общего с пляжами Туиточи. Тихий прибой, кажущееся теплым солнце, далекий причал и мягкие пески. На фото была Фумико. Она улыбалась — не так широко, как на тех фотокарточках, на которых Джисон видел ее раньше. Несколько тихо. Она смотрела прямо в камеру, и Джисон чувствовал нечто странное, видя ее взгляд.              Левая рука Фумико держала зонтик от солнца — Джисон видел его где-то здесь, в углу. Правую ладонь Фумико положила поверх чужой руки, опущенной на ее плечо. Второй человек отразился на фото необыкновенно живо и четко. Небольшие глаза, слабая улыбка, крупные черные кудри, напоминавшие небрежные волны — в прошлый раз они были аккуратно уложены.              Джисон ощутил напряжение ярости во всем теле. Его лицо сковало отвращение. Джисон узнал лицо, узнал взгляд, и злость перебила дыхание.              Он не понимал, как этот человек смел показываться Минхо на глаза.              Как он мог вернуться в Туиточи?