Ведун. (Тигриные тропы)

***

Измождённый тигр лежит в клетке, прикованный к ней цепями, словно пленник своего собственного тела. Его мускулы нещадно гудят после бесконечных попыток вырваться. Рёбра выпирают под тонкой шкурой острыми краями. Он периодически пронзительно рычит, протестуя против этого несправедливого заключения. Когда зверь пытается встать на лапы, цепи напоминают ему о его бессилии, заставляя упасть обратно на холодный пол клетки. Незаживающие раны, покрывающие тело, напоминают о безграничной жестокости его пленителей. Кровь иссохла на его шкуре, но удары и царапины всё ещё остаются свежими. Ведун мысленно понимает, что его дни на воле закончились, и что теперь он прикован к этой мрачной клетке, где его миссия хранителя леса и свобода больше не имеют никакого значения. Ему никто не поможет. Никто не спасёт. Через пару дней обратиться в человека он больше не сможет, а значит, оставшуюся жизнь проведёт в частном зоопарке, в который его должны перевезти через несколько недель, когда начнёт сходить снег. Если, конечно, раньше он не умрёт от бесконечных побоев и голода. В клетку просовывается небольшой кусок подтухшего мяса, и тигр, скинув его когтями в угол, уже привычно скалится. Тухлятину он есть не собирается. Лучше и правда умрёт от голода. — Глянь-ка, Сухо, этот кошак всё ещё способен огрызаться. Давай-ка преподадим ему очередной урок, — ублюдок просовывает меж прутьев палку с электрошокером и бьёт им по мощной шее. Шкуру жжёт в месте удара адской болью. Зверь падает, неспособный её вынести, очередной раз уносясь в забытьё. Приходит в себя он от душераздирающего крика, звука сминаемого металла и ломающихся досок. Сарай, в котором находилась его клетка, просто сложился, как карточный домик, и если бы не прочные прутья, его бы попросту похоронило под обломками шифера и бревенчатых стен. Слышатся звуки выстрелов и громкий оглушающий клекот. А затем наступает тишина. Человеческие крики стихают. Природа словно замирает, а воздух буквально пропитывается запахом крови. Тигр прислушивается, и его чуткий слух улавливает хлопанье крыльев где-то над завалами. А затем происходит и вовсе невероятное: накрывшие его клетку обломки закручиваются в небольшой ураган и осыпаются рядом, открывая ему видимость всего происходящего. На месте, где раньше стоял охотничий дом — лишь груда камней и дерева. Снегоходы и машины превратились в комья покорёженного металла. Верхушки ближайших сосен обломаны, и под ними зверь замечает трупы людей. Такое ощущение, что тут прошёл настоящий смерч. И кто его устроил, Тэхён, кажется, догадывается, хоть до конца поверить в это не может, ведь такое маловероятно. Чонгук не смог бы, он не справился бы с духом бури. По крайней мере, не сейчас. Но когда прямо перед его клеткой приземляется огромный синий грозовой орёл, понимает, что его догадки верны. Птица склоняет голову набок и пристально смотрит в янтарные тигриные глаза напротив своими бусинами, чёрными, как сама ночь, а затем мощным клювом ударяет по замку клетки и та рассыпается в осколки, словно это вовсе не металл, а хрупкое стекло. Дух бури издаёт протяжный гортанный клёкот и через секунду перевоплощается в Чонгука. — Подожди ещё немного, рыжик, я сейчас. — Бизнесмен старается отдышаться и прийти в себя после такого длительного и непривычного взаимодействия с духом. Осматривается и даже слегка присвистывает: — Ну ничего себе, как я, оказывается, могу. Всё-таки нормальный апгрейд. Тигр благодарно мурчит, когда его, наконец, освобождают от цепей и он, поднимаясь на ослабевшие лапы, выбирается из клетки. Но делает всего лишь пару шагов и опускается на землю, неуклюже завалившись набок. Он обессилен, измучен саднящими ранами и дико голоден. Ему сейчас кажется, что никакая сила в мире не способна заставить его встать. Абсолютно никакая. Чонгук присаживается рядом, гладит по загривку, обходя пораненые участки. Тянет за морду вверх. Целует в нос. — Рыжик, пожалуйста, я знаю, что тебе тяжело, но ты должен встать. Должен перевоплотиться. Сделай хотя бы это, а дальше я сам. Давай, хороший мой. Ты можешь! Ты самый сильный и смелый человек, которого я знаю, хотя немного глупый. Ну зачем ты полез к этим охотникам в одиночку? Зачем? А? Тэхён видит в чужих глазах слёзы отчаяния, и это невыносимо. Ему надо подняться хотя бы ради него. Он ещё некоторое время лежит, чувствуя, как на его шкуру стекают горячие капли слёз, а затем всё же собирает остатки сил и кое-как поднимается. Когтями цепляется за ближайший ствол покореженного дерева, чтобы принять вертикальное положение. Вихрь возле его тела закручивается очень медленно. Чонгуку даже кажется, что он вот-вот стихнет, и Тэхён не сможет обратиться, но вихрь всё же набирает обороты, и через мгновение исполосованное ранами и ожогами от шокера человеческое бессознательное тело буквально падает бизнесмену в руки. Он целует закрытые веки, уголки губ, щёки, лоб и шепчет: — Ты молодец, мой рыжик. Ты молодец! Теперь всё будет хорошо. Я тебе обещаю.

***

Тэхён приходит в себя в совершенно незнакомом для него месте, на огромной кровати, застеленной чёрными шёлковыми простынями. Тело зудит от ран, а в голове настоящий туман из обрывков ощущений и воспоминаний. Он, кряхтя, приподнимается и усаживается в подушки, коих тут несметное количество. Похоже, кто-то решил перестараться с заботой и кто именно — слишком очевидно. Осматривается. В комнате полумрак, тяжёлые чёрные шторы задвинуты, и через них тонкой струйкой просачивается дневной свет. Обстановка вокруг достаточно лаконичная, но в то же время уютная. Светлые стены и тёмная мебель. Картины в таких же чёрно-белых тонах. Небольшой стеллаж с книгами и какими-то журналами по ведению бизнеса. На стуле, возле туалетного столика, лежит небрежно брошенный пиджак и голубая рубашка. Возле него самого на тумбочке обезболивающие лекарства, мази, бинты, пластырь. Но самое главное — в помещении пахнет ИМ. Тэхён даже поглубже вдыхает, чтобы запастись этим запахом впрок. Слишком всё это неправдоподобно. Дверь осторожно приоткрывается, и в комнату просачивается ароматный запах куриного бульона, а вместе с ним и хозяин этой комнаты. Тэхён улыбается, когда видит, как тот осторожно ступает с подносом, чтобы не расплескать содержимое. Как ставит на столик и что-то мило бурчит себе под нос о том, что сиделка из него хреновая и косорукая, а затем удивлённо широко распахиваются чёрные глаза, когда понимает, что за ним наблюдают. — Ты?.. Ты очнулся… А я тут это… Суп… Ну, в общем, я сам сварил… Вот… — Чонгук внезапно не знает, что говорить, и вообще чувствует какую-то неловкость под этим пронзительным взглядом, словно его из взрослого думающего человека забросило в школьный пубертат, где родители застукали его за чем-то запретным. Он медленно взглядом облизывает лицо ведуна, останавливаясь на необычных глазах цвета янтаря и узким кошачьим зрачком, стараясь привести свои эмоции в норму. Всё же он не подросток, да и с этим парнем далеко не ромашки нюхали. Чего это вдруг на него нашло? — Мы уже и не знали, когда ты придёшь в себя. Ты в отключке почти неделю был. Но не переживай, я раны мазал, лекарства вовремя давал, всё как доктор прописал. — Неделю? — Ким откашливается и облизывает пересохшие губы, понимая, кто всё это время за ним ухаживал. Это неловко. Берёт с тумбочки бутылку с водой и делает небольшой глоток. — Спасибо. Спасибо, что спас меня. Я только не понимаю, как тебе это удалось, канарейка. Неужели дух бури подчинился тебе так легко? А самое главное — как ты узнал, что я… ну… Там?.. Тэхёну внезапно становится стыдно. Он поступил опрометчиво, позволив инстинктам и ярости взять верх над разумом, отчего попался в ловушку. Это было глупо. Это ведь он должен оберегать и защищать лес и тех, кто слабее, а получилось наоборот — ещё неокрепший, только родившийся дух спас его, а ведь Чонгук запросто мог погибнуть, если бы не смог с ним совладать. — Ну, как видишь, мы научились с ним находить общий язык. Иногда он, правда, пытается самовольничать, но это ерунда. Сокджин помогает мне обуздать его в такие моменты. А как я тебя нашёл? Так это твои друзья-духи. Ты знаешь, что эти настырные существа оккупировали мою квартиру и сказали, что ни за что не уйдут, пока ты не поправишься. Юнги, правда, совершенно не нравится жить в газовой плите. Говорит, у него от неё характер и настроение портятся, хотя куда хуже-то. Мне кажется, этот дух даже мысленно не улыбается. Зато Чимину в моём джакузи просто рай. А ещё этот сумасбродный малый открыл для себя телевидение и мир мелодрам. Похоже, ковёр возле телека придётся выбросить, ведь он постоянно мокрый от его рыданий. Кстати, насчёт тех уродов… — Чонгук присаживается на край кровати и берёт ведуна за руку, сминая тонкие пальцы в своих. — Я должен извиниться. Это всё моя вина. Если бы не мои тёрки с Паком, то ничего этого бы не случилось. Я должен был устранить эту проблему с охотниками, как только вернулся, но попросту не успел. Прости меня, рыжик. Из-за меня ты чуть не лишился жизни. — Не надо извиняться, канарейка. Всё в прошлом. Главное, что всё закончилось, жаль только, я теперь… — ведун болезненно закусывает губу, вспомнив, что дома у него больше нет и придётся всё начинать заново, а значит, покинуть Чонгука и его дом. Он всё ещё хранитель и несёт за это ответственность. Чон быстро догадывается, почему его возлюбленный резко приуныл. Он выпускает руку и обхватывает руками чужое лицо, а затем чмокает в кончик носа. — Если ты переживаешь насчёт твоей хижины, рыжик, то не стоит. Перед тобой всё же владелец строительного концерна. Что для меня построить какую-то малюсенькую избушку, — затем переходит к губам, поочерёдно сминая то одну, то другую. — И ещё, если ты думаешь, что я снова поддамся на твои уговоры расстаться на том основании, что мы слишком разные, и другие твои бла-бла-бла, то даже и не мечтай. Больше я тебя одного в лесу не оставлю. Я принял решение жить там с тобой и смиренно принять отшельничество, тем более, что птичке, живущей внутри меня, нужен постоянный выгул, а в городских условиях это слегка затруднительно. Не дай бог, разрушу чего не то, меня же совесть замучает. А она у меня, благодаря последним событиям в моей жизни, чересчур чувствительная стала. — Но… — Тэхён пытается возразить, но его затыкают ложкой с тёплым бульоном. — Никаких «но», мой грозный хранитель леса. Ешь суп, а всё остальное мы обсудим потом. Тебе нужно набираться сил. И вообще, я что, зря весь ютуб перерыл, чтобы научиться готовить этот хренов бульон? Тэхён проглатывает тёплую солоноватую жидкость и улыбается собственным мыслям о том, как его угораздило влюбиться в такого мужчину. Самого лучшего мужчину на земле, который совершенно отвратительно готовит.

***

Эпилог. «Два месяца спустя». — Это ты называешь малюсенькой избушкой, канарейка? — Ведун смотрит на новый двухэтажный резной терем из оцилиндрованного бревна, с высоким крыльцом и верандой, что расположился на месте его сгоревшей хижины. — Тебе не нравится? — наигранно обиженно дует губы Чонгук, а затем тянет его внутрь. — Ты просто ещё не всё видел. На первом этаже я всё воссоздал, как было, и даже… — Собрал травы, — ошарашенно заканчивает за него Тэхён, осматривая и впрямь точно такую же комнату, как и была раньше с развешанными по стенам травами и склянками с зельями. — Ага, спасибо духу ветра, он с этим очень хорошо помог, — довольно улыбается бизнесмен, видя чужую реакцию. Тэхён не знает, что на это ответить, слишком сильно сейчас кипят внутри него эмоции. Всё, что он может — это осматривать и ощупывать всё вокруг, ища отличия. Их немного, но они всё же есть. Например, новая печь, облицованная яркими изразцами с изображениями маков, которую сейчас любовно оглаживает дух огня, довольно искрясь своей чёрной шевелюрой. — Моя красивенькая, моя тёпленькая. Я буду любить и беречь тебя как зеницу ока. — Эй, Огонёк, а ты не охренел? Ты даже ко мне так ласково не обращаешься. Вот возьму и обижусь, и обнимайся со своей «тёпленькой» до конца своих бессмертных дней, — дух воды обиженно дует пухлые губы, обнимая своё новое ведро с яркими красными вишенками. — Да ладно тебе, Журчалка. Дай насладиться этой красотой. Всё же этот болван пернатый не такой уж и болван, — улыбается ему Юнги. — Тебя я всё равно люблю больше, хоть ты и жуткая водяная заноза в заднице. Иди поцелую. — А вот и не подойду, — фыркает в ответ тот. — Я же заноза. Вот и целуй тех, кто не заноза. А я забираю своё новое ведро и переезжаю жить в душевую наверху. Понял?! Пока эти двое любовно переругиваются, Чонгук ведёт Тэхёна на второй этаж, где всё оборудовано по последнему слову техники, включая душ, туалет и, разумеется, интернет (как же без него?), а главное — в единственной комнате есть удобная кровать с ортопедическим матрасом, на которую он, не раздумывая, утягивает своего ведуна, покрывая его лицо поцелуями. Ким блаженно улыбается, поддаваясь на томительные ласки. — А я уж и правда поверил, что ты согласился на отшельническую жизнь, канарейка, — шепчет он, пока чонгуковы губы выцеловывают его шею. — Нет, я, конечно, изменился, стал терпимее к людям и ответственнее, но отказаться от комфорта, прости, рыжик, я не настолько отчаянный, — смеётся в острую ключицу Чон, оставляя на ней лёгкий засос. — Так что к комфорту тебе тоже придётся привыкнуть, раз только на таких условиях мы сможем больше не расставаться. Никогда не расставаться, слышишь? — и наконец накрывает желанные губы несдержанным глубоким поцелуем.

***

Дух ветра и дух неба наблюдают из тени деревьев за тем, как по расцветающему весеннему лесу крадётся огромный рыжий тигр, выслеживая хромую косулю, а высоко в небе, прямо над ним, парит ярко-синяя птица, зорко высматривающая тех, кто нарушает законы их территории. Идеальный симбиоз двух любящих природу и друг друга сердец. — Кажется, наши искры всё же потрачены не зря, — улыбается Сокджин. — Соглашусь с тобой, — Хосок тоже доволен. Его волосы развеваются, создавая вокруг них лёгкий бриз, отчего небесный немного щурится. — Кстати, как там Намджун? Всё ещё хочет вернуть тебе искру? — О да! — начинает в ответ громко хохотать тот. — Теперь настала его очередь бегать за мной и уговаривать. А список того, что я за это попрошу, очень и очень велик, особенно множеством пунктов интимной направленности. Так что ему ещё долго ждать, когда я её заберу. А я не заберу её никогда. — Ты неисправим, мой небесный собрат, — не переставая улыбаться, качает головой Хосок. — Во всём виновата любовь, мой свободолюбивый друг. — Сокджин перестаёт смеяться и вновь вглядывается в небо с парящим в нём орлом. — Она, зараза! И только она! Конец.