Взмах алого крыла

Из старых записей Довакина...

17 день Последнего зерна, 4Э 201 год Сандас, ночь.

" Я пересёк границу. Это оказалось сложнее, произошло столько всего за один день. Имперцы, дикие норды, живой дракон. Мне помог сбежать Хадвар, несмотря на моё происхождение. Ещё впервые от моих рук погиб человек. Боги нас уберегли, и мы сбежали. Только вот пламя меня коснулось, думал, что я умру, но огонь только опалил мои волосы, потом пришлось срезать остатки с левой стороны. Однако я не знаю, что мне делать дальше. Алвор просит пойти до ярла. Видимо лучше мне направиться в город, а там найти работу будет легче всего. Может в скором времени я даже найду себе собственное жильё."

В небесах над Драконьем камнем. Как оказалось, огромная гора ничуть не была похожа на Глотку Мира. Одавинг пояснил, что это лишь спящий вулкан огромных размеров, хотя ему всё равно было невероятно далеко до вершины Скайрима. Но и ему было чем удивить, эльф никогда ранее не видел настолько огромных пещер внутри гор, что спокойно вмещали в себя целого дракона во весь его рост. Воодушевлённый Довакин, сколько бы ни уговаривал сам себя, каждый раз задерживал взгляд на вновь и вновь появляющихся словно из ниоткуда островах и чувствовал новый прилив беспокойства. Он их не узнавал. Всё ощущалось таким чужим и неприступным, что даже воздух вокруг него словно был неприветлив и в негодовании опалял ледяным дыханием кожу. Возможно, Фарамис бы уже давно мог замёрзнуть от этого, но кровь дракона невероятно густа и горяча. Вот уже почти год холода он не ощущал даже в самых промёрзлых местах. Довакин никогда не жаловался на плохое зрение, и сейчас с высоты он заметил два особенно крупных острова, где на обоих виднелись какие-то строения. Скорее всего одинокие крепости с посевными полями. Западнее же от них располагались бескрайние равнины и леса, открывая побережье ближайшего континента. Когда-то Фарамис также разглядывал землю с высоты полёта дракона. В самый первый его раз. Чувствуя внутри по-настоящему давно позабытый детский восторг, сердце ликовало от обилия эмоций, а холодный ветер, ещё совсем недавно больно кусавший кожу, теперь едва ощущался. Тогда он чувствовал опьяняюший восторг от прекрасного вида Скайрима. Теперь же эмоции слегка потускнели, спрятавшись за барьером отчуждения, но также таились в глубине души. Так, сделав круг над окрестностями, Одавинг вдруг ощутимо тряхнул головой, обращая внимание наездника на себя. Короткий рёв, и вот он уже стремительно поднимается в небеса, скрываясь за облаками. Фарамис от неожиданности едва не соскользнул с шеи дракона, но успел ухватиться за выпирающие наросты в последний момент. На вопрос, что же такого случилось, Крылатый указал на море внизу. Там, выдерживая строй, плыли по водной глади корабли, десятки кораблей. Те ничуть не были похожи на торговые или транспортные, слишком уж тяжёлыми и вооружёнными выглядели, точно на битву собрались. Один за другим они приближались с юга, под знамёнами неизвестных эльфу парусов. Долгих раздумий не потребовалось, чтобы понять, что те держали курс как раз-таки на только что покинутый ими остров. Вооружённая флотилия просто так никогда не путешествует. А неприятности меньше всего были им нужны в данный момент. Решительно скомандовав дракону ни в коем случае не приближаться к месту их появления, Фарамис устроился поудобнее, крепче хватая свои немногочисленные пожитки за спиной и принимая более удобное положение на драконьей шее. Одавинг же беспрекословнно и даже плавно развернулся в сторону запада, без сомнений оставляя за спиной корабли и надеясь найти в той стороне хорошее место для приземления. Смеркалось. Светло-алые лучи света лениво исчезали за линией горизонта, пряча солнце и уступая место ночи, что мягко расстилалась по небу, пряча в сумерках далёкий силуэт. Так, ни алого дракона, ни тем более его всадника уже нельзя было заметить среди низко плывущих облаков. И вот ближе к ночи они-таки осели в поистине огромном лесу, что был расположен недалеко от какого-то города, но и не столь близко к поселениям людей. Здесь же решили заночевать, пока с рассветом Довакин не отправится туда в поисках хоть каких-то ответов. ☆☆☆ — Нет, нет-нет-нет. Я отказываюсь в это верить. Этого не может быть. Я думал, предположил, что максимум мы окажемся в каком-нибудь Хай-роке. Самое вероятное, ну быть может на островах близ Саммерсета, — возмущённый Фарамис то и дело взмахивал руками в воздух, попутно нервно взъерошивая тёмные пряди волос, — Но что? Говоришь, мы даже не в пределах Тамриэля? Чтоб даэдра подрали это всё. Быть того не может. Беспокойный эльф вот уже несколько часов ходил из стороны в сторону, ломая голову над появившейся задачей. Недавно они только закончили осматривать окрестности, изучив которые, не составило труда сделать неутешительные выводы. Они попали. Снова в какую-то передрягу. Неизвестно куда и, что особенно важно, неизвестно как. Всё в округе — лишь абсолютно незнакомая ему территория. Только одним богам известно, как Фарамису удалось в целости и без неприятностей приблизиться к ближайшему городу, и, что особенно важно, проскочить внутрь него, миновав стычек со стражей, и также удачно выскользнуть обратно, унеся с собой хоть какие-то данные, что теперь по осколкам оставались в его голове. Но увы, город совершенно не впечатлил его, огромный и грязный, он словно был воплощением всего самого отвратительного на свете. Повсюду сновали бедняки, девушки, не самой приятной внешности, развратно выставляли себя напоказ, предлагая каждому свои услуги. Статус столицы был провально не оправдан. Вот Солитьюд был по-настоящему красив и ухожен, туда несмотря ни на что хотелось вернуться. Но здесь запах гнилой и свежей рыбы настолько перемещался со всем остальным, что ничего другого и почувствовать было нельзя, и он уже изрядно надоел, так Довакин в спешке ушёл оттуда обратно в их с Одавингом импровизированный лагерь в лесу. Где они удачно втиснулись в высокие и густые кроны деревьев. Головной боли как некстати добавляет то, что он вновь без цели вынужден скитаться где попало: сперва мрачные пещеры, затем тёмные леса, а дальше что? Он останется в каком-нибудь грязном и вонючем городе, полным больных и прочих сомнительных личностей в одиночестве и там же умрёт? Кошмар. Это самая отвратительная перспектива. Быть может стоит пока сосредоточиться на выборе какого-нибудь тихого места, скрыться от лишних глаз и ушей. Кротким лучиком света оставалось лишь присутствие Одавинга, однако помимо быстрого и относительно приятного путешествия из одного места во второе, других его полезных качеств замечено пока не было. А ведь всего лишь несколько часов, а может уже и суток, назад Фарамис мечтал только о какой-нибудь горячей похлебке да о тёплой постели в доме. Особенно после по-особенному занимательного путешествия в Скулдафн, древний и мрачный дом Пожирателя Мира. Это место и его смертоносные стражи ещё несколько дней будут преследовать Довакина в кошмарах. Саму же причину путешествия туда, невероятно огромную, чёрную и ужасающую до глубины души крылатую ящерицу, он бы предпочёл благополучно позабыть. Сейчас же Фарамису было жизненно необходимо расслабиться, переварить и отпустить всё пережитое, отдохнуть пару деньков в конце-то концов! Разве он не заслужил? Вот стоило эльфу только сунуть нос через границу год назад, так его тут же повязали и окрестили преступником. Возможно, так оно и было, но разве он один такой среди всех остальных? Столько людей ежегодно перебегает через неё, и ведь всё ещё носят свои головы. Отчего же ему так не свезло. И ведь дальше было больше. Чего он только не повидал. Пепелище от чёрной мифической твари и десятки обгорелых трупов по округе стало для него практически привычной картиной. Также кровь и хаос воцарились в мирном Хелгене, а после расползлись подобно змее и по всему Скайриму с новой волной. В тот страшный день чёрное пламя задело и самого Фарамиса, опалив его левую сторону. Только божественное чудо, не иначе, спасло его лицо от ужаснейших ожогов, пострадали лишь одежда и волосы, точнее половина из них. Пришлось в срочном порядке изменять привычную причёску. Однако, признаться честно, теперь половина выбритой головы смотрелась на нём намного лучше, придавала определённый шарм. Можно считать это его символом нового начала. А вот дальнейшие приключения развивались настолько стремительно, что эльф порой даже не успевал заполнять свой изношеный дневник новыми записями. Тогда казалось, что у него нет и лишней секунды, столько всего необходимо было совершить и изучить: бесконечные просьбы, поручения и задания слились словно в одну чёткую линию ради единой цели — исполнения древнего пророчества о Драконорождённом. И ведь Фарамис его исполнил. Несмотря на личные утраты и недостатки он всё ещё дышал, пусть дрожал голос, у него подкашивались ноги, огонь внутри него был изрядно потрёпан, но всё ещё горел силой. Всё, казалось бы, уже было позади. Наконец Довакин стоял на вершине мира, тщетно пытающийся унять тревогу внутри, до боли сжимая рукоять меча и слушая прощальную тираду десятков драконов, утративших своего повелителя и получивших настоящую свободу. Только одно не давало полного расслабления, некое чувство внутри эльфа словно бы предуреждало о чём-то надвигающемся. Тоже самое было и в Хелгене. Однако же разум твердил иное, а тело устало вторило ему. После стольких пережитых странствий, опасностей весь его мир в тот момент сузился до простых и низменных потребностей. Сон, настоящий сон, долгий и спокойный, где его никто не побеспокоит, и минуты, часы единения с собой, когда в голове не станут проноситься оглушительным звоном тревожные мысли. Так хотелось вновь побыть ненадолго беззаботным. Зря он тогда не был начеку. Теперь вместо этих далёких и поистине несбыточных желаний Фарамису остаётся только бессильно жаловаться на своё положение в неизвестно какой части света самому равнодушному спутнику в его жизни, что даже не может головы повернуть в сторону Довакина. Один Акатош ведает, что же творится в разуме этого огромного чешуйчатого тела. Начиная понимать, что он вот уже довольно долгое время занимается обустройством ночлега в полной тишине, юноша прислушался к ночному лесу. Подозрительно громкое дыхание, ранее раздававшееся по всей округе, притихло, сменившись на более размеренное и едва различимое. Развернувшись, Фарамис лишь нашёл едва видимый глазу тёмный силуэт дракона. Одавинг судя по всему уже давно удобно себе устроился среди деревьев, отдыхая от длинных перелётов, и ничто в этом мире, казалось бы, не сможет его потревожить, особенно ворчание цинично смотрящего на него эльфа. Значит последние пару минут тот сотрясал воздух только ради себя одного. Ответа, конечно же, не последовало ни на одну его фразу. Только таинственное пение незнакомых животных в ночи попеременно сменяло друг друга. Эльф, разочарованно выдохнув, повернул голову вверх в надежде увидеть яркое небо и, возможно, решение нагрянувших проблем, однако взгляд упёрся только в широкие пушистые ветви деревьев, безмолвно качающихся на ветру. Тогда, решив оставить в покое грозного спутника и наконец зажечь костёр хотя бы ради уюта, Фарамис просто ненадолго прикрыл глаза, расслабляясь и готовясь прочитывать огненное заклинание. Едва первое слово сорвалось с губ, как неожиданно эльфийское ухо уловило топот нескольких ног, лязг металла о металл и звон клинка, извлекаемого из ножен, что определённо не предвещало ничего хорошего. Распахнув глаза, Фарамис повернул голову в сторону шума, понимая, что покой нарушен. Из тёмного леса медленно показались несколько силуэтов. Юноша насчитал четверых отчаянных идиотов в грязной и оборваной одежде. Разглядеть лучше не позволяла тень деревьев, мрачно хрустели только ветки и сухие травы под их ногами, и мерзким отзвуком доносились хриплые голоса. Скорее всего те выследили его где-то на дороге и прошли за ним в такую глубокую чащу. Чересчур осторожно, раз Довакин заметил их присутствие только сейчас. Что за нелепая оплошность и небрежность. Стоит начинать больше внимания уделять окружающим. Да уж, а эти люди весьма упорные. Хотя одинокий путник на большой дороге выглядит весьма привлекательной целью, тут и не поспорить. Эльф, не сводя напряженного взгляда с них, потянулся к лежащему на земле мечу. Слева явно был лидер, тот шагал впереди всех, с гордым видом, на какой только был способен ничтожно жалкий человек, покручивая в руке блестящий кинжал. Остальные трое молча семенили за ним, искоса смотря на будущую жертву с нетерпеливым ожиданием. Сохраняя размеренное дыхание, Довакин продолжал изучать их: двое посередине уже блестели обнажёнными клинками, самый последний с луком наготове устроился позади товарищей. Фарамису это даже льстит. Столько стараний ради него одного. Кажется, компашка не поленилась придумать какую-никакую тактику. Да уж, не так он хотел заканчивать этот день. Но видимо судьба желает подкинуть ему ещё приключений на одно место. Одавинг же находился позади него, частично поглощенный темнотой, и также бессовестно спал. Раз незваные гости уверенно приближались с оружием наголо, то его они не видели, пока не видели. Но вмешиваться ему не придётся, Фарамис справится сам, должен. — Хороший вечер сегодня выдался, не так ли, добрые люди? — довольно миролюбиво начал Довакин, обращаясь ко всем одновременно, и, поднявшись на ноги, поудобнее перехватил рукоять меча. Лишней крови видеть не хотелось, время от времени его начинало сильно тошнить только от её вида, но что-то ему подсказывало, что вот так просто они не разойдутся. Конечно, если эти четверо действительно пришли за ним. Они ведь могли и просто прогуливаться поблизости? — Засунь свои речи в задницу и бросай меч, хиляк, — резко выплюнул стоявший слева мужчина, угрожающе приближаясь, — И выворачивай карманы поскорее, видишь моих парней? Если не тупой, то сделаешь всё быстро и плавно. И мы может не прирежем тебя как течную суку, — теперь он уже требовательно тыкал кинжалом в грудь эльфа на расстоянии всего пары метров. Ох, сколько же раз Довакин попадался на одну и ту же ловушку. Сколько раз он верил, что сумеет мирно урегулировать конфликт с такими вот напыщенными и уверенными в себе людьми. Сколько раз он про себя тихо уповал на то, что всё будет по-другому. Но глупцы есть повсюду. И все они как один вторят ему грубые слова, мерзко оскаливаются подобно диким зверям. А после стремительно бросаются вперёд, не зная, что в следующий момент напорятся на ответный клинок. Ему это уже порядком надоело. В детстве Фарамис часто переставал дышать, когда очередные обидчики вставали вокруг него. Сердце замирало, когда вокруг яростно пылал огонь. Дрожь в ногах не прекращалась и тогда, когда впервые пролилась на них кровь, чужая и всё еще горячая алая струя. Весь его путь от Хелгена и вплоть до Совгарда постепенно покрывался грязью и пылью, но выделялись на нём особенно ярко безжизненно лежащие тела всех, кто волею судьбы вставал на пути Довакина. Что в немом упрёке смотрели вслед, не давая забыть о себе, будь то человек или павший дракон, чьи души переходили к нему вопреки его воле и оставляли нестираемый отпечаток в голове. Но постепенно он научился убивать, побеждать других, превосходя в силе, в магии. Начиная испытывать всё меньше и меньше сожалений, юноша всё же порой закрывал уши, только бы не слышать отголоски чужой мольбы. Он ненавидел убивать живых. Это чувство продолжало мешать ему и до сих пор, совершенно бесполезное, потому и ослабляющее самого Фарамиса. Иногда руки его могли содрогнуться в самый решающий момент, что в последствии словно изничтожало решимость и давало возможности противникам для нанесения последнего удара. Но не сегодня. — Неужели вы хотите ограбить меня? Думаете, я выгляжу богато? — последняя надежда убедить их развернуться обратно, однако вежливый подход никогда не срабатывает, почти никогда. — Ты чего, ещё и глухой, — вновь огрызается человек, по-надменному усмехаясь, — Бросай свою игрушку и слушайся меня. Не будь ты мужиком, мы б тут же поимели тебя по очереди. Вот и логичный результат. Мерзкий и до безобразия раздражающий. Слушаться? Этого оборванного придурка? Да он и вся его компашка едва головой доставали Фарамису до плеч, уж больно коротковаты они для серьёзной угрозы. Стоило бы их проучить. Время словно замедлило свой темп, внутри него с каждой секундой словно усиленно распалялось даэдрическое пламя. И вопреки всему прошедшему, идя наперекор своим мыслям, внезапно Довакин захотел лишь одного — посмеяться в лицо этого небритого и грязного человека. Посмотреть, как разорвёт на кровавые ошмётки этого глупца сила его ту’ум. Какое будет лицо у его приятелей? Искорёженное в гримасе страха или отвращения? Они будут продолжать скалиться или всё же заверещат и попросят пощады? Словно желая показать своё превосходство над простыми людьми, нечто внутри него требовало крови, крика погибающего в ужасе смертного. Как будто он презирал того только за его существование. Довакин пожелал их смерти. «Так странно. Это что, мои мысли?» — задумавшись на пару секунд, Фарамис в недоумении удивился сам себе, своим желаниям, чувствуя, как отчаянно звонко в ушах застучала кровь. Но в следующий же миг эльф крупно содрогнулся, жадно схватив ртом воздух и пошатнувшись, выронил оружие. Звон усилился, а перед глазами промелькнула чёрная пелена. Настолько неожиданно, что лидер оборванцев дернулся вслед за ним, не сводя меча уже с головы склонившегося. — Э-эй, ты чего это тут устроил? Шутки шутить вздумал! Так знай, такие глупые уловки не сработают! — воскликнул тот, нервно взмахнув мечом, словно нервничая. Фарамис же сделал резкий глубокий вдох через нос, силой подавляя агрессию, заставляя разум придти в норму. Не здесь, ему нельзя снова погрузиться в это невыносимое состояние. Только не рядом с Одавингом. Как же не вовремя появилась эта свора любителей наживы. Нельзя показаться слабым, нельзя их отпускать. Придётся ему покончить с ними очень быстро, возможно болезненно. — Хах, ты так уверенно говоришь для дрожащего человека, — вначале дрогнуший голос с каждым словом набирал силу, готовясь выплеснуть её на противников. Фарамис с силой сжал глаза и тут же их распахнул, поднимая голову. Пути назад нет. В следующий миг никто из присутствующих не сумел сразу осознать произошедшее. Вот юноша, только скрючившийся на коленях, в следующий миг уже бодро вскакивает с земли и голыми руками хватает их лидера за шею и за руку с клинком. Тот и не успел среагировать, тощий на вид высокий юноша оказался сильнее. Спустя пару секунд отчаянный, полный боли крик разнёсся по окрестностям. Довакин, с болью стиснув зубы, продолжал сжимать уже объятую огнём ладонь на дергающейся шее лидера шайки, чувствуя как ногти впиваются в кожу, прожигая вплоть до костей мягкую плоть. Сопротивления не было, только задыхающиеся хрипы и жалкие попытки трясущимися руками оттащить источник огня. Всего несколько секунд усиленного жара на коже, и вот подпалённое тело уже падает к ногам эльфа. Тут же начал раздаваться запах обгорелой плоти, такой мерзотный, что Довакин невольно задержал дыхание, лишь бы не чувствовать отвращения, но в следующий миг одёрнул себя. «Не имею права отказываться от последствий собственных рук» — пронеслось упрёком в мыслях эльфа. Но в этот же миг земля словно ушла из-под ног. От нахлынувшего головокружения он сильно пошатнулся, снова пригнувшись, вцепившись испачканными пальцами в волосы. Тошнота накатила новой волной, подпитанная ужасным запахом. Даэдрова слабость накрыла всё его тело так, будто вся сила в одночасье покинула его. Как так? Чтобы одно заклинание полностью его истощило? Эльф горько усмехнулся со своего положения, надо же было ему так угодить, ничего не проходит гладко и без дополнительных сложностей. Замершие до этого на месте остальные члены шайки понемногу начинали отмирать и двигаться, что-то крича своему уже мёртвому товарищу. Фарамис же к ним не прислушался, только понял, что магическая сила, та, что восхваляют все Меры и избегают норды, безжалостно покинула его. Следует обдумать это позже и проверить её, когда он останется один, а пока надо убираться куда подальше, только остаётся покончить с этой заварушкой. Но трюк с огненной ладонью больше не прокатит, он не успеет также быстро и неожиданно подобраться к ним. Не успел Довакин даже прикинуть следующий ход, как нечто отшатнуло его назад. Затем в левом плече раздалась острая, режущая боль. От неожиданности из его уст вырвался болезненный вскрик, здоровая рука инстинктивно потянулась к источнику боли, когда бедро также охватила пульсирующая мука. Ошарашенный взгляд тут же выцепил в своём теле две торчащие стрелы, что глубоко впились в кожу. Эти идиоты решили добить его словно загнанную дичь, бьют издалека, смело пользуясь моментом. Пара минут и его заколят, точно кабана к праздничному пиру. Ещё более нелепая смерть, чем какое-нибудь гнильё в сточной канаве. Не к месту, но Довакин вспомнил почившего старика в собственном туалете. Вот уж на кого он равняться не хотел точно. Решительно вдохнув ночной воздух, эльф без промедления схватил поудобней стрелу на ноге и с силой вырвал, прокусив губу и тихо зашипев. Кровь тут же разлилась тёплой струёй по одежде, острый наконечник вышел легко, оставив за собой зияющую рану и пульсирующую боль. Очень опрометчиво, но времени на церемонии не было. Так он станет более подвижным. И остаётся надежда только на силу голоса, если только после неё собственное горло Довакина не станет подобно жерлу вулкана и не сожжёт его самого. После простого заклинания, что практически полностью истощило его, юноша уже не был так уверен в своих силах. Позже он обязательно ещё раз всё перепроверит. Но увидев мерзкие лица решивших добить его людей, Фарамис резко выпрямился, полностью концентрируясь на бегущих целях, особенно на том, что прятался за спинами других, и вдохнул как можно больше воздуха для Крика. Ну уж нет, он не собирается тут помирать, от рук каких-то смертных. Точно не сегодня. Плевать каким образом, в муках или без, эти трое последуют за своим лидером в бездну Обливиона. Но ту’ум так и не сорвался огненным дыханием с его уст. Вместо этого позади Фарамиса раздался иной грохот, взрытая земля взлетела вверх, с шумом свалились несколько деревьев, а за ними последовал яростный рёв, словно вторящий ему. Так стремительно приблизившееся драконье тело по-особенному осторожно обошло Довакина и закрыло собою его от неприятелей, вводя тех в животный ужас. Одавинг, всё же почувствовавший чужое присутствие, теперь грозно нависал над испуганной троицей, разгневанно осматривая каждого, шумно вдыхая витающий в воздухе панический страх и безудержно взмахивая алым хвостом. Меткий лучник от нахлынувшей дрожи даже выронил своё оружие, что-то в оцепенении нашептывая себе под нос, как и его товарищи, что в неверящем исступлении уставившись вверх. Дракон же спустя пару секунд с рёвом изогнул длинную шею вперёд и жадно раскрыл огромную пасть, полную острейших клыков, тут же хватая и раскусывая самого близкого к себе мечника. Снова отчаянный крик пронёсся по округе, также стремительно обрываясь, подобно первому. Одавинг же не остался доволен только одной жертвой, прочувствовав вкус крови и бросив на землю останки мужчины, он поспешил покончить и с остальными двумя. Что случилось дальше, Фарамис уже не видел, стоило дракону только выйти вперёд, как он поспешил уйти подальше от разбушевавшегося товарища, только до ушей отчётливо доносились грохот тяжело ступающего тела и вопли, такие душераздирающие, что не верилось, чтобы всего лишь пара человек могла их издавать. Кажется, те звали своих богов на помощь, только вот было уже поздно. Юноша бы предпочёл не слышать и этого, хотя сам же минуты назад желал умертвить людей практически также, как и дракон. Не менее жестоко. Смерть от огня самая болезненная, самая мучительная, он сам не раз видел, как алое пламя уродует людей. Сам же он приходил к такому исходу только пару раз, в самых крайних случаях, и в каждом жалел о последствиях своего выбора. В остальные разы только меч обрубал чьи-то жизни. За последние пару минут его столько раз бросало из крайности в крайность, что он уже начинал путаться; то было чьё-то насильное вмешательство или же он просто теперь оправдывает сам себя за надуманную им же жестокость к другим? Это заставляло сердце биться в новой тревоге и непонимании собственных эмоций. Неужели он становится таким же, как и тот человек? Вмиг Фарамис почувствовал к себе гниющее отвращение. Было чувство, что в мысли проник кто-то иной. Но разве такое возможно?