I'd get him to swap our places

Подвал Уиллеров почти опустел. Стол, за которым Партия когда-то бросала кости, стоял в углу, и его поверхность была испорчена многолетними царапинами от карандашей и пятнами от еды. Стены, когда-то увешанные картами Изнанки и набросками кампаний, были чисты. Остался лишь слабый запах пыли и графита — призрак каждого наполненного смехом дня, который они провели здесь. Майк стоял в дверях с рюкзаком на плече и смотрел на место, где прошла бо́льшая часть его детства. Хотя именно здесь он месяцами валялся на диване, страдая от депрессии и одиночества, последние несколько лет он снова стал ассоциировать это место со счастьем. Фургон был загружен. Несмотря на то, что три года назад он проделал то же самое с Нэнси, а в доме всё ещё была Холли, его мать плакала наверху. Он уже дважды обнял Нэнси. Он должен был выйти уже минут десять назад, но никак не мог заставить себя уйти.  Уилл появился у подножия лестницы с коробкой, на которой было написано «ХРУПКОЕ».  Его волосы стали длиннее, а плечи шире, но голос остался прежним, когда он тихо спросил, всё ли в порядке.   — Да, — вздохнул Майк, — Я просто задумался.  Раньше я проводил здесь много времени. Мы проводили здесь много времени. Уилл улыбнулся и поставил коробку рядом с собой. — Мы вернёмся. Просто… не тем же путём. Майк повернулся к нему, и в груди у него разлилось знакомое тепло. Годы изменили их обоих, но Уилл по-прежнему сохранял то непоколебимое спокойствие, которое помогало ему держаться на плаву и которое вытаскивало Майка из самых мрачных периодов его жизни. — Я не уверен. Я много лет хотел уехать отсюда, но теперь… Я все еще не могу поверить, что мы на самом деле делаем это, — сказал Майк, — Уезжаем из Хоукинса. Вместе. — Да, — Уилл ухмыльнулся, засовывая руки в карманы куртки. — Штат Индиана не так уж далеко, но все равно это кажется странным, не так ли? - Уезжать от Хоукинса? — спросил Майк, — Да. Это как... сойти с карты.. Уилл кивнул. — Хорошо, что мы всегда хорошо разбирались в картах.  Майк рассмеялся, и на секунду им снова стало по двенадцать: они планировали кампании, рисовали монстров, спасали мир. Только на этот раз мир не нужно было спасать. Нужно было просто жить. Рассказать друзьям и семье о своих отношениях было непросто. Они почти ничего не делали, кроме как держались за руки и шептали сентиментальные признания в любви, когда оставались наедине после того, как Уилл впервые признался Майку в своих чувствах. Дело в том, что физическое восстановление Майка было изнурительным, а его психическое состояние всё ещё было далеко от идеала. Макс и Майку потребовался почти год, чтобы научиться ходить без костылей, и даже сейчас они оба испытывали хроническую боль в конечностях. Что касается его психического здоровья... Что ж, никто из тех, кто побывал в Изнанке, никогда до конца не оправится от того, что произошло в нем. Но благодаря тому, что они поддерживали друг друга, у каждого из них стало меньше плохих дней.  Когда Майк и Уилл наконец начали относиться к своим отношениям более серьёзно — ходить на тайные свидания, целоваться, Майк ещё несколько месяцев не мог заставить себя думать о том, что у него есть парень. Он не был уверен, что когда-нибудь набрался бы смелости рассказать об этом кому-то, если бы Робин и Вики не проявили смелость и первыми не раскрыли свои отношения. Рассказать матери было сложнее — сначала она была заметно шокирована, но заверила Майка, что всегда будет любить его, несмотря ни на что.  Конечно, в Хокинсе они не могли открыто встречаться. В маленьком городке, где демонизировали DnD и атеистов, вряд ли можно было найти безопасное место для этого. Он даже не сказал об этом своему отцу. Майк не смел позволить себе надеяться, что у них с Уиллом когда-нибудь будет такая же свобода любить друг друга публично, как если бы один из них был девушкой. Но, может быть, переезд в большой город, помимо того, что позволит им оставить позади Изнанку, даст им немного больше свободы быть самими собой. Возможность познакомиться с другими людьми, похожими на них.  Они отнесли последние коробки в фургон, где их ждал Джонатан, чтобы отвезти. Послеполуденное солнце освещало верхушки деревьев, играя в волосах Уилла, и Майк снова замер, разрываясь между восхищением и благодарностью. — Знаешь, — сказал Уилл, прислонившись к фургону, — после той ночи в 1983 году я и подумать не мог, что буду заниматься обычными вещами. Подавать документы в университеты, спорить из-за мебели в общежитии и всё такое.  Майк засунул руки в карманы. — После всего? Я вообще не думал, что когда-нибудь повзрослею.  — Я думал то же самое о себе. Но вот мы тут. — Да… выросли. Они постояли немного, просто наслаждаясь тихим жужжанием цикад и слабым ветерком, колышущим деревья. Хоукинс казался теперь таким маленьким, как будто он наконец перестал задерживать дыхание. Когда Джонатан посигналил, Майк закатил глаза. — Хорошо, хорошо, мы идем. Но прежде чем забраться в фургон, Уилл тронул его за руку, — Эй, и еще кое-что. Майк повернулся. — Я горжусь тобой, — просто сказал Уилл. — За то, что ты здесь. За то, что позволил себе быть счастливым. У Майка что-то застряло в горле. Он попытался отшутиться, но безуспешно, — Я здесь из-за тебя. Уилл улыбнулся — той мягкой, понимающей улыбкой, которая много лет назад покорила Майка в больничной палате. — Ты — причина, по которой я смог зайти так далеко, чтобы быть рядом с тобой. Майк протянул руку и на мгновение переплел их пальцы, прежде чем они оба забрались в машину. Когда Джонатан завел двигатель и Хоукинс скрылся в зеркале заднего вида, Уилл прислонился головой к плечу Майка. Впереди простирались золотистые и зеленые поля, а солнечный свет заливал  дорогу, словно обещая что-то. Майк взглянул на Уилла, а затем в окно, на горизонт. Никаких монстров. Никаких теней. Только тихая радость от того, что они вместе строят будущее. Ему казалось, что он наконец-то дома.