If I could burn this town (I wouldn't hesitate)

Он попытался телепортирваться из тесного пространства. Попытался вызвать Красный, но на кончиках пальцев появилось лишь слабое мерцание. Синий и Фиолетовый не активировались вовсе. Бесконечность тоже. Ему осталась лишь обратная проклятая, вяло исцеляющая уставшее тело.  Вопреки всему надеясь на лучшее, Годзё попробовал включить телефон: разряжен. Видимо, карманные измерения не идеальны для литиевых батарей. Ничего удивительного. Помимо телефона при нём был бумажник, его одежда и злой сморщенный палец. Ничто из этого не было особо полезно. Он вздохнул и огляделся вокруг. Возможно, впервые в жизни Годзё Сатору не имел ни малейшего понятия о том, что видит. Внутри Тюремного Царства было... странно. Даже без повязки на глазах он не знал, что с этим делать. Окружающее пространство было будто бы искривлено Бесконечностью, но в тоже время ощущалось совершенно не так. Он смотрел в знакомую пустоту, но пустоту, которая ничего ему не показывала. Теперь он был практически слеп. Или, по крайней мере, слепее, чем когда-либо прежде. Только два глаза, те, что были физическими, могли что-то видеть, остальные четыре были бесполезны в окружающем небытии. Глаза наконец привыкли к тусклому освещению без видимого источника, наполняющему это пространство. И всё же, казалось, свет растворялся в темноте у не-стен, хотя не то чтобы там было на что смотреть. Конечно, там были скелеты, но из того, что он знал о Тюремном Царстве, этого следовало ожидать. Никто никогда не покидал эту тюрьму ни живым, ни мёртвым. Как только кто-то оказывался в этой ловушке, она на некоторое время была неактивна, – иногда это длилось годы, иногда десятилетия, иногда недели, – а затем царство вновь можно было открыть. В этот момент несчастный простофиля, застрявший там, объявлялся мёртвым, если кто-нибудь вообще заботился о нём достаточно, чтобы вынести этот вердикт. Предполагалось, что заключённые были каким-то образом изгнаны или растворены, но не то чтобы кто-то мог удостовериться в этом. Трупы были обглоданы дочиста: ни личных вещей, ни одежды, ни волос, ни плоти, так что, возможно, в этом была доля правды. Справедливости ради, Тюремное Царство было утеряно или, может быть, спрятано на протяжении целого века, так что вполне возможно, что весь этот упадок был совершенно естественного происхождения. Ну, во всяком случае настолько естественным, насколько может быть происходящее в карманном измерении. Раньше Годзё не слишком задумывался о Тюремном Царстве, но были древние шаманы, посвятившие свою жизнь его изучению и написавшие о нём невыносимо длинные текста. Сатору как-то раз пробежался по одному из них, так, ради интереса. Он попытался восстановить это воспоминание, но оно показалось странно расплывчатым, чего никогда раньше он не замечал. Он мог прочитать примерно по одному слову из каждого абзаца... блять, так вот на что похожа память обычного человека. Дерьмово. Абсолютно бесполезно. 0/10. Не то чтобы какой-то пыльный фолиант сильно помог бы в любом случае. Тюремное Царство было загадкой, и Годзё всегда думал, что таковым оно и останется. Он не проявлял к нему особого интереса. По крайней мере до тех пор, пока я не застрял здесь сам, с горечью подумал Годзё. Согласно обрывочным воспоминаниям, никто на самом деле не мог понять, как умирали люди в Тюремном Царстве. Нельзя было с точностью утверждать, было это самоубийством или... чем-то ещё. Тот, кто писал книгу, склонялся к первому варианту, полагая, что если бы тюрьма каким-то образом убивала своих обитателей, то время между смертями каждого были бы более последовательными. Он предположил, что пребывать внутри царства было крайне мучительно, раз уж столько людей прибегли к самоубийству. Годзё относился к этому скептически. Пока что всё было не так уж плохо. Просто скучно. Так что оставался вопрос: все ли эти люди убили себя от скуки?  Он очень в этом сомневался. Кроме того, проклятая энергия этого места ощущалась... странно. Казалось, что она что-то из него высасывала. И время тоже было странным, Шесть Глаз не могли определить его течение в этом месте. Время всегда шло для него странно. Шестьдесят секунд растягивались до шестидесяти минут, которые превращались в шестьдесят часов. Это было причиной, по которой он изначально оказался в этой ловушке: Шесть Глаз замедляли ход времени, показывая ему каждый записанный в мозгу момент, который его разум считал важным. Но, несмотря на это, когда он выныривал из воспоминаний, он всё равно точно знал, сколько времени прошло в мире за пределами его сознания. Теперь же он понятия не имел, сколько времени прошло с тех пор, как тот ублюдок с лицом его лучшего друга заманил его в ловушку. Каким-то образом этот грёбаный паразит точно знал, что делает, надевая личину Сугуру. Он знал, что каждое мгновение, проведённое с Гето будет прокручиваться в голове Сатору, пока разум будет искать какое-то объяснение присутствию живого трупа лучшего друга, неосознанно выполняя условие активации Тюремного Царства. Не то чтобы повтор помог ответить на этот вопрос. Ответ ему дали глаза – те, что видели традиционным способом. Они взглянули со своего места на его лице в глаза Сугуру и не увидели ничего знакомого. Когда-то глаза Сугуру были тёплыми, успокаивающими. Даже на пике своего безумия они горели, подпитываемые любовью к разношерстной семье, что он собрал за эти годы, и ненавистью к миллионам людей, само существование которых подвергало их опасности. Глаза Сугуру были полны безумной страсти и неистовой любви. Глаза же той бледной копии были холодными и расчетливыми. Не менее безумными, не менее смертоносными, но смертоносными так, как смертоносна русская зима. Замёрзшими и безразличными к тому, кто или что окажется в их буре, убивающей без разбора, пока всё, что останется, – окоченевшие тела целой армии, осмелившейся встать на пути. Одно воспоминание о том лице пустило по его коже неприятные мурашки. Он уставился в пустоту, встречаясь взглядом с этими холодными, бессердечными глазами, пристально смотрящими на него, вырисовывающиеся из черноты, словно отражение его мыслей. Он ткнул в них. Его рука встретилась с гранью карманного измерения и была отброшена назад. Осторожно избегая костей рук скелета, он ударил ногой по границе. Она поглотила удар и толкнула его обратно, заставив отскочить. Он ударил руками по потолку, полу, другим стенам. Ничего не произошло. Холодные, холодные глаза Не-Сугуру все это время смотрели на него. Он натянул на глаза повязку. «Полагаю, их убила не скука» — размышлял он, пытаясь подавить растущую в животе панику. Если чернота отражала мысли своих обитателей или даже поощряла галлюцинации… ну, это, плюс изоляция одиночного заключения и полное отсутствие внешних стимулов делали теоретическую версию смерти заключённых из-за самоубийства более убедительной. ... .- - --- .-. ..- Годзё пытался быть оптимистичным, несмотря на скуку в полном отсутствии стимуляции и постоянно растущий страх перед тем, что он увидит, если снимет повязку с глаз. Тюремное царство было самым тихим и тёмным местом, в котором он когда-либо был. После жизни, полной чрезмерной стимуляции, полнейшее ничто одновременно и ужасало его, и успокаивало. Это было похоже на глубокий вдох после одной огромной панической атаки длиною в десять лет, когда ты не уверен, сможешь ли выдержать еще одну. Под повязкой все шесть его глаз слепли в темноте тюрьмы. Тьма была столь же успокаивающей, сколько тревожной. Но, всё в его жизни было немного пугающим, так что его веки неумолимо тяжелели перед лицом обширного ничто перед ним. Они затрепетали, закрываясь, и Годзё затянуло в болезненные объятия сна.  ... .- - --- .-. ..- Сколько себя помнил, ему всегда снились кошмары, и с возрастом они становились только хуже; новые ужасы отпечатывались в совершенной памяти, чтобы подпитывать подсознание мучениями в редкие часы отдыха. Однако на самом деле он уже много лет не помнил ни одного кошмара. Кошмары, невидимые для Шести Глаз, не задерживались в памяти, и по мере того, как увеличивались интервалы между попытками заснуть, даже те воспоминания о кошмарах, что у него уже были, всё сильнее сокращались. Это была одна из причин постоянного применения обратной проклятой техники: когда его тело и мозг постоянно искусственно обновлялись, сон превращался из ежедневной необходимости в нечто, что можно было избегать неделями и с чем можно было сразу покончить, впадая в практически кому на несколько циклов быстрого сна, так глубоко, что даже самый страшный сон не смог бы его разбудить. Это не значит, что он вообще не спал вне ежемесячных периодов отключения – всякий раз, когда он садился и ничего не делал больше десяти минут, он мог задремать на час или около того – но случаи, когда у него было время посидеть десять минут без дела были редки. Он смог поспать за несколько дней до того, как его заперли в этой треклятой коробке, так что в ближайшее время ему не нужен был долгий сон. Отсутствие полного истощения означало, что он не был настолько мертв для мира, как обычно, когда ему приходилось спать. И всё это говорит о том, что, когда он проснулся со сбитым дыханием и мокрой от пота одеждой, он был раздражен, но не удивлен. ... .- - --- .-. ..- С повязкой на глазах варианты отвлеченья были сильно ограничены. Раньше Годзё никогда не проводил слишком много времени наедине со своими мыслями.  По крайней мере не так, как сейчас. В детстве его дни были забиты до краев: физическими тренировками, изучением возможностей Шести Глаз и расширением их пределов, а с пяти лет его начали учить физике и математике на уровне колледжа, чтобы он мог использовать Безграничность, и при этом случайно не прикончить всех вокруг. Он отправился на свою первую миссию в нежном возрасте восьми лет, уничтожил своё первое проклятие особого уровня в двенадцать, и с тех пор почти беспрерывно колесил по миру, работая в качестве обоих Винчестеров. Это был, вероятно, самый длительный перерыв в убийстве проклятий за последние шестнадцать лет. Он не знал, что с собой делать. Его интересы включали в себя позлить всех вокруг и убедиться, что следующее поколение будет сильнее и менее травмировано, чем предыдущее. Обычно он добивался гораздо большего успеха с первым, чем со вторым. Что касается интересов, не связанных с работой... ему нравилось смотреть фильмы. Мегуми говорил, что это не хобби, но, в общем-то, Годзё не был особым любителем подобных штук. В тех редких случаях, когда он что-то пробовал, он был в этом до скуки хорош. Какой смысл ему делать что-то, что мог сделать кто-то другой (даже если он был хорош в этом), когда он мог заняться чем-то более опасным, с чем не справился бы никто, кроме него?  Короче говоря: он не знал, чем себя занять, оставшись без работы.  Не то чтобы наличие хобби действительно как-то помогло бы ему. В Тюремном Царстве было не так уж много материалов. Невольно представилось, как он, сжимая в руках пару костей, похожих на спицы, пытается связать милый шарфик из собственных внутренностей. Он фыркнул. Он не так уж сильно нуждался в развлечении. Пока что. ... .- - --- .-. ..- Ты самый сильный, потому что ты Годзё Сатору, или ты Годзё Сатору, потому что самый сильный?  Сугуру сказал много того, что до сих пор не давало Годзё покоя, но эти слова задели его больше всего.  Потому что он правда не знал ответа. Когда он был моложе, было легче отмахнуться от этих слов. Какая разница, что стало причиной чего? Оба утверждения были правдой, и у него были дела поважнее, чем разбирать насмешки маньяка-убийцы. Но теперь... теперь он задумался. Я сильный, потому что я – это я? Или я – это я, потому что я сильный? Такое незначительное различие, всего лишь перестановка пары слов во фразе. И всё же. Кто я, если не сильнейший? с горечью подумал он. На что я годен, если не на убийство проклятий? Он обнаружил, что у него нет ответа. Годзё всегда был хорош в всём, за что брался... за исключением того, что правда имело значение. Он был не совсем тем человеком, с которым люди хотели бы остаться, если бы у них был иной выбор. Мегуми съехал из их квартиры, как только Цумики прокляли, и предпочёл жить в общежитии техникума. Другие ученики ценили его, но между ними всегда была проведена формальная граница, как между учителем и учеником, чёткое разделение. Его коллеги-шаманы либо боготворили его, либо презирали за самоуверенность и манеру поведения. Сёко и Нанами были единственными друзьями, которые остались рядом, но даже в их глазах большую часть времени читалось лишь смиренное раздражение. Годзё прекрасно знал, что характер был худшей его частью. Большинство людей находили его присутствие раздражающим. По общему признанию, это было преднамеренным в девяносто процентах случаев, но многие его выходки просто усиливали самые раздражающие части того, что было просто частью его личности. Последним человеком, который выбрал быть с ним рядом, был Сугуру. И Сугуру был мёртв. Если бы я не был их козырём, попытались бы они освободить меня? Он задумался. Перед его мысленным взором предстали идеально записанные Шестью Глазами воспоминания об учениках. Они сильны. Следующее поколение сильное – я сделал их таковыми, научил быть сильными. Вероятно, я им больше не нужен. В животе у него скручивался клубок сложных эмоций. Гордость, утрата и собственная бесполезность. Он полагал, что, когда он не сможет больше сражаться, он будет просто мёртв, а не заперт, как муха во рту венериной мухоловки, медленно растворяющаяся, поддерживая своими внутренностями собственную тюрьму. Если быть честным с самим собой, он знал, что многие из его знакомых почувствовали бы облегчение, узнав, что он ушел. Он вздохнул. Это не имело большого значения. Я никогда никому не давал повода желать моего присутствия, так что теперь, когда они во мне не нуждаются, они справятся и пойдут дальше.  Тьфу. Вот почему он ненавидел думать. Это всегда так удручающе. От скуки он принялся стрелять крошечными, жалкими шариками Красного в потолок, где они с шипением гасли, становясь бесполезными и израсходовав то крошечное количество проклятой энергии, что у него было. Вероятно, это лишь быстрее приближало его к смерти, но Годзё мало это волновало. ... .- - --- .-. ..- Спустя несколько часов игры в это подобие пинг-понга, Годзё неловко заёрзал, не в силах вытянуть ноги в тесноте. Этим движением он случайно задел скелет, и старая рухлядь упала вперёд, развалившись на части: хрящ, скрепляющий кости, давно рассохся. Череп подпрыгнул разок и приземлился ему на колени, оторвавшаяся челюсть же скорбно осталась на полу.  Ну, это было лучше, чем ничего, решил Годзё. Пальцы медленно очертили контур глазниц, обнаруживая глубокие царапины в самой кости, как будто ее владелец пытался выцарапать собственные глаза. Вероятно, ему это удалось. Некоторое время Годзё просто спокойно сидел, рассеянно проводя пальцами по выступам и гребням черепа. Судя по достаточно округлым глазницам и не сильно выступающей надбровной кости, этот череп был женским. В нём ещё ощущалось слабое эхо проклятой энергии: остатки давно умершего шамана или мастера проклятий. Этот человек был могущественным. Кто-то вроде заклинателя слов, но остаток положительной проклятой энергии означал, что она могла самостоятельно исцелить свое горло, даже если оно было разорвано её собственной силой. Почти неуязвимая, как и он сам. Это её не спасло. Не спасло никого из тех, кто был здесь заключён. Неуязвимость не могла спасти от самого себя. ... .- - --- .-. ..- Он не был уверен, сколько времени ему потребовалось, чтобы разобраться во всех скелетах. Дни, может быть. Или часы. Это был лучший способ скоротать время, чем размышления. Трудно было определить возраст по скелетам, но все они казались удивительно молодыми. Всё ещё были заметны швы на черепах, костные пластины еще не срослись так плотно, как у взрослых. Выбоины возле глаз, казалось, были общей темой. Это был знак нелепой силы, которой когда-то обладали эти люди, что их пальцы могли пробить собственные кости. Это был также знак их возможного безумия.  Он напевал себе под нос – привычка, которую он приобрел, пытаясь заполнить удушающую тишину. И чтобы не потерять голос. Он предпочел бы иметь возможность говорить, если когда-нибудь выберется отсюда. Нет. Когда он выберется отсюда. Он должен был верить, что сбежит из этого места.  Почему ты думаешь, что сможешь спастись, если никто из них не смог? Прошептал коварный голос. Годзё не мог сказать, звучал ли он у него в голове, или исходил из окружающей бездны. Он опустил руки на колени, пытаясь унять дрожь, притворившись, что она вызвана голодом, а не подавляемой паникой, кипящей в животе.  ... .- - --- .-. ..- В Тюремном Царстве не было ни еды, ни воды, даже костного мозга внутри скелетов его сокамерников. Он проверил. Однако ни у одной из этих костей не было признаков недоедания. Сбежать из этого места было так же не просто, как ждать собственной смерти от обезвоживания или голода: что-то в этом месте поддерживало его жизнь, несмотря на недостаток питания и жидкости. Однако он не ощущал никакой энергии, которая подпитывала бы его; наоборот, он чувствовал, будто темная пустота высасывала его энергию, чтобы поддерживать саму себя. Может быть, его собственная обратная проклятая энергия поддерживала в нём жизнь. Он никогда не пытался жить исключительно за счёт проклятой энергии. Вероятно, это было возможно.  Это, безусловно, было неприятно, какими бы ни были причины.  Но лучше чувствовать дискомфорт, чем умереть. ... .- - --- .-. ..- Так ли это??? ... .- - --- .-. ..- Он снова заснул. Он не знал, сколько времени пролежал без сознания, но проснулся со сдавленным криком, безудержно дрожа. ... .- - --- .-. ..- Тьма его повязки постепенно становилась удушающей. Он никогда не думал, что испытает что-то подобное, учитывая потоки стимулов, всегда заполнявшие остальные четыре глаза. Закрывая физические глаза он обычно не испытывал ничего, кроме облегчения.  Теперь же вокруг не было ничего. Полная пустота, если не считать слабого эха проклятой энергии его сокамерников. Полная тишина, если не считать его собственного немелодичного бормотания. Осязание казалось таким же пресным. Пространство не было ни горячим, ни холодным, ни сухим, ни влажным, ни мягким, ни твердым. Самым интересным занятием было прослеживать очертания костей, пытаясь определить каждую на ощупь. Годзё знал название и назначение каждой кости в человеческом теле – побочный эффект того, что он был единственным партнером по учебе Сёко и имел прекрасную память обо всем, что когда-либо с ним происходило.  Это наскучило ещё до того, как он прошерстил первые сто скелетов. ... .- - --- .-. ..- От нечего делать он принялся теребить край повязки, просунув под нее палец, чтобы сквозь закрытые веки проникали крошечные блики света. Однако он не снял её: выцарапанные глаза его предшественников служили отличным предупреждением о том, что за этим последует. ... .- - --- .-. ..- Он перешел от того, чтобы проводить большую часть времени бодрствуя, к тому, чтобы спать гораздо больше обычного, среднестатистического человека. Ну, наверное. Честно говоря, в этом месте было трудно определить время, так что невозможно было сказать наверняка. Казалось, он спал больше, чем, как он знал, спали другие. Он вроде как это ненавидел. ... .- - --- .-. ..- Сатору начал чаще слышать голоса. Они нашептывали ему его собственные мрачные мысли и болтали прямо у него в ушах. Это было почти утешительно после столь долгого молчания.  Почти. Он громко пел, бесполезно зажимая уши, пока голоса накладывались друг на друга.  Они становились всё громче, словно борясь с его собственным голосом. Он драл глотку до тех пор, пока песня не превратилась в крик. «SO, BITE YOUR TONGUE AND CHOKE YOURSELF TO SLEEP» Голоса, как и следовало ожидать, не подчинились. ... .- - --- .-. ..- Неясные голоса начали трансформироваться в те, которые он узнавал. Посмотри на меня, говорили они голосом Сёко.  Помоги мне, шептали они губами маленького Мегуми. Я боюсь. Мне страшно, Годзё, куда ты ушел??? ПОЧЕМУ ТЫ БРОСИЛ НАС??? Кричали они легкими его учеников. Он орал во весь голос, пока горло не охрипло от того, что он, казалось, часами выкрикивал все песни, что приходили на ум, но не мог их расслышать из-за шума окружающих его голосов. ... .- - --- .-. ..- Вновь воцарилась тишина. Почему-то от этого стало только хуже. ... .- - --- .-. ..- Он снова тихо напевал, в горле у него давно пересохло от недостатка воды. Он не пил уже... он не был уверен, как давно. Но не умер, так что всё было в порядке. Сатору всегда был хорош в пении – как и во всем, что он делал. Однако теперь его голос надломился от недостатка воды и ослабших от крика связок. Тем не менее, он всё равно достаточно хорошо держал ноту, и, какой бы глупой она не была, знакомая музыка успокаивала в темноте.  «Toxic» Бритни Спирс.  Когда они оба были ещё детьми, убеждёнными, что правят миром, он пел её Сугуру. Он никогда не говорил об этом другому мальчику, но отчасти он выбрал тогда именно эту песню, чтобы посмеяться над тем, какой противный вкус был во рту у младшего, когда они целовались после того, как Гето поглощал проклятие. Как затхлая рвота. Сугуру, казалось, понял, что это была какая-то шутка, но лишь рассмеялся и крепче прижался к нему губами. ... .- - --- .-. ..- Голод был вездесущей болью, словно ему в живот вогнали нож и он никак не мог его вытащить. Пока он не пропал. Он начал скучать по этому ощущению, как только оно исчезло. ... .- - --- .-. ..- Сатору пытался занять свой разум математикой, разбирая длинные и сложные уравнения, используемые для управления его разрушительной силой, но это стало настолько рефлекторным, что ему почти не нужно было над этим думать. Он перешел к новым уравнениям и теоретическому использованию своей техники. Не имея ничего, на чём можно было бы записать числа, или Шести Глаз, которые давали бы ему массы и расстояния, он впервые за долгое время запутался в математике.  В итоге это занятие оказалось не слишком продуктивным, но зато помогло скоротать время, и он решил, что этого вполне достаточно. ... .- - --- .-. ..- Голоса вернулись. Он закрыл уши и запел громче, чувствуя себя наглым ребенком. Это не помогало. ... .- - --- .-. ..- Он вытянул ноги, насколько это было возможно в тесном пространстве. Ноги были слегка согнуты, ступни упирались в грань. Подождите. Тюремное Царство... немного выросло? ... .- - --- .-. ..- Он провел дрожащими пальцами по своему телу. Разница была почти незаметной. Отросшие волосы могли быть просто естественным явлением, но форма сидела на нём не совсем правильно. Он стал меньше. Именно это заставило его сорвать повязку с глаз, и, моргнув на свет, впервые взглянуть на себя. Бурлящая пустота превратилась в чистую, подобную зеркалу поверхность, дразня его собственным отражением. Его лицо стало немного круглее, глаза чуть больше, а волосы непропорционально выросли в длину, на затылке становясь чуть короче. Он поднял руки, прослеживая пальцами очертания собственных щёк, теперь слегка круглых от остатков детского жирка. Его отражение сделало то же самое.  Он стал меньше, но не просто меньше. Моложе. Сатору моргнул, вглядываясь в свою личную бездну. Его двадцатилетнее «я» уставилось на него в ответ. ... .- - --- .-. ..- Ну, по крайней мере, это объясняло, почему у всех его сокамерников были молодые скелеты. ... .- - --- .-. ..- Он ожидал, что галлюцинации проявятся в полную силу, как только с его глаз исчезнет повязка, но этого не произошло. На краю зрения что-то мелькало, но он чувствовал такое глубокое облегчение от получения хоть какой-то визуальной информации, что ему было все равно.  Он решил не закрывать глаза, заправив черную ткань в карман своей слишком большой формы. ... .- - --- .-. ..- Ощущалось определённое притяжение Тюремного Царства. Оно вытягивало проклятую энергию из тела и использовало её для подпитки карманного измерения, в котором он был заключён.  Может, потеря проклятой энергии и стала причиной омоложения. Слабости. ... .- - --- .-. ..- Он осознавал, что среди его соседей не было детских костей. Возможно, они покончили с собой, чтобы избежать регресса в младенчество. Или, может быть, омоложение прекратилось или сильно замедлилось после определенного момента? Самым младшим костям, казалось, было около двадцати лет. Было ли это очередной попыткой этого мира дестабилизировать своих обитателей? Юношеские гормоны в сочетании со страхом увидеть собственную деградацию? Если задумка была в этом, то она определённо работала. ... .- - --- .-. ..- Зеркало осталось. Если бы он смотрел в него достаточно долго, то мог поклясться, что действительно видел, как волосы втягиваются в голову, а затем внезапно становятся длиннее и снова втягиваются.  Причёски наоборот. Странно. ... .- - --- .-. ..- Крики ещё не возобновились, и Сатору не был уверен, должен ли он чувствовать облегчение или беспокойство. Он выбрал облегчение. Эта эмоция отнимала меньше энергии. ... .- - --- .-. ..- Время шло, и ничего не происходило. Сатору становилось скучно. Это должна была быть большая, страшная тюрьма. Покажите ему ужасные пытки и зловещие пятна крови. Что-нибудь. Что угодно, кроме разбросанных скелетов и дурацкого зеркала.  Большую часть своей жизни он предпочитал не смотреть на себя слишком долго, по крайней мере, не теми глазами, что на лице. Не по какой-то особой причине, просто у него никогда не было времени.  Ему это никогда и не требовалось. Он не знал, кто из членов клана были его родителями. И это, на самом деле, не имело значения, потому что даже если бы он и встретился с ними, их не волновало бы, как он выглядел, лишь только то, что он тренировался. Проклятий не волновало, как он выглядел, важно было только то, что он их убивал.  Старейшин не волновало, как он выглядел, главное, что он выполнял приказы. Его учеников не волновало, как он выглядел, важно было только то, что он учил и защищал их. Сугуру... Сугуру говорил, что он красив. Сатору верил ему. ... .- - --- .-. ..- Чаще всего, когда Сатору видел своё отражение, это был образ, который он создавал в глазах кого-то или чего-то, что он собирался убить. К сожалению, это было довольно неизбежно.  ... .- - --- .-. ..- Не то чтобы я когда-либо действительно считал себя уродливым, размышлял он. Сатору прекрасно понимал, что большинство находят его очень привлекательным, и не гнушался использовать это в своих интересах. Ему не нужно было прилагать особых усилий к своему внешнему виду, но гигиеническая помада и солнцезащитный крем были обязательны в его арсенале. Когда он не был в форме, носил одежду из высококачественных тканей, сшитой специально для его комфорта. Отчасти он покупал её, чтобы вызвать у Нанами раздражение, демонстрируя более эпатажную сторону своей личности, но ему так же нравилось осознавать, что он выглядит хорошо, даже если времени на самолюбование не оставалось совсем. Зеркала просто никогда не имели для него какого-то особого значения. Он точно знал, как выглядит, спасибо большое. И он носил повязку на глазах практически каждый час бодрствования, так что не то чтобы он часто видел других. Но это зеркало... Оно было единственным, что двигалось в комнате, отражая его самого, а он был единственным, кто по-настоящему мог пошевелиться здесь. Его глаза автоматически следовали за собственными движениями, отраженными в серебристой поверхности. Всё в порядке, сказал он себе. В порядке, что, уставившись в свое собственное лицо, ему приходилось прилагать немалые усилия чтобы увидеть кого-то кроме убийцы. Сначала это было трудно. Но потом он подумал о Сугуру. Как он сжимал лицо Сатору в своих мозолистых ладонях, нежно проводя большими пальцами под голубыми глазами. Как он смотрел на него почти благоговейно. Прекрасен, шептал он в губы Сатору, хватая их в жарком поцелуе, прежде чем тот успевал возразить. Сатору обхватил руками свое лицо, провёл пальцами по щекам, губам, глазам, как это делал Сугуру. Ощущалось иначе. ... .- - --- .-. ..- Его глаза действительно странные, понял Сатору. Те немногие люди, что смотрели в них, говорили что-то подобное, но эти слова звучали не так уж часто, и, поскольку у него не было привычки смотреть в зеркала, он никогда раньше не обращал на них внимания. Теперь, когда ему больше нечем было заняться, кроме как смотреть на собственное отражение, он был почти что загипнотизирован собственным взглядом. Его глаза мягко светились проклятой энергией. Тусклее, чем когда-либо прежде, но даже без привычного блеска они были похожи на осколки калейдоскопа. Как небо, усыпанное звёздами в середине дня. Словно бездонный пруд, пробивающийся сквозь глубины земли до поверхности на другой стороне. Будто бесконечность, сжатая до размера чайной ложки. Они выглядели как две невозможности. Потрясающие, говорил о них Сугуру. Сатору всегда предпочитал глаза Сугуру и их глубокий, тепло-фиолетовый цвет, настолько темный, что поначалу невозможно было отличить зрачки от радужки. Он легко проявлял привязанность и ещё легче – агрессию. В этом была его честность. Сатору, напротив, не узнал бы честности, даже если бы его ткнули в неё носом. Он прикрывал одиночество бравадой, заботу – легкомыслием, ярость – мелочностью, горе – юмором.  Он закрыл глаза, но образ собственного измученного лица всё ещё жёг сетчатку, словно клеймо. ... .- - --- .-. ..- Крики вернулись, но на этот раз он смог их увидеть. Он видел, как тело Итадори двигалось подконтрольно Сукуне, как Мегуми или Нобара трансформировались безумным проклятием в синевато человеческую массу. Как Не-Сугуру использовал проклятую технику занятого им тела, разрывая второгодок в клочья шквалом собранных проклятий. Он хотел зажмурится, но, словно завороженный, не мог оторвать взгляд. ... .- - --- .-. ..- Сатору по-началу не заметил боли, пока не опустил взгляд и не осознал кровь под ногтями и порезы на руках.  Особенно пронзительный крик Маки вновь завладел его вниманием, и он быстро забыл о своих руках, охваченный бесконечной мукой. ... .- - --- .-. ..- Снова стало тихо, Тюремное Царство милостиво опустело и воцарилось безмолвие. Ожидание было едва ли не хуже, страх не давал покоя, пока следующие крики не достигли ушей. Пальцы теперь были перепачканы кровью, а из зеркала на него смотрело собственное разодранное неровными ногтями лицо. Пряди волос прилипли вискам, окрашиваясь в красный. Он наблюдал, как порезы медленно заживали, пока ослабленная обратная проклятая техника пыталась собрать его тело воедино. Красный цвет слился с его теперь очевидно слишком большой формой, но резко выделялся на фоне бледной кожи и белых волос. Это было поразительно. С болезненным любопытством он провел окровавленными пальцами по мягким локонам, оставляя красные полосы. «Интересно, что бы ты подумал обо мне сейчас, Сугуру?» — тихо размышлял Сатору.  «Я все еще думаю, что ты прекрасен» — раздался голос Сугуру у него за спиной. «Сугуру» — выдохнул он, не ожидая ответа. Но он прозвучал. «Привет, Сатору» Сатору развернулся, прижавшись спиной к зеркалу и уставившись в пространство. На этот раз бездна не превратилась в бесконечные зеркала. Вместо них был просто... он, выглядящий точно так же, как и в тот раз, когда он обманом заманил Годзё в Тюремное Царство, в тех же громоздких одеждах, которые он предпочитал ближе к концу. Годзё-кеса. Ирония всегда жалила. Только в метро это был не Сугуру. И это тоже, похоже, не он. Шесть Глаз говорили ему, что это он, но теперь они бесполезны, и он знал лучше. Сугуру не стоял так. Его голова всегда была немного наклонена, никогда не неподвижно и идеально ровно, как сейчас. Его улыбка была не совсем правильной. Она была слишком ровной, не такой кривобокой, какой должна была быть. Даже когда он был одет во все чопорное и надлежащее, Сугуру всегда держался с видом небрежной уверенности. Гордый и справедливый. Этот человек стоял прямо, что должно было быть невозможно в этом маленьком пространстве. Кроме того, его выдавал очевидный шрам и швы, проходящие через весь лоб. «О. Это снова ты» — бесстрастно произнёс Годзё. — «Вылезай из тела Сугуру и сдохни в канаве, как паразит, которым ты и являешься» «Хмммммм, нет. Не думаю, что сделаю это» — сказал Не-Сугуру с расколовшей лицо ухмылкой, которая была просто такой... не Сугуру. Сугуру был хитрым, конечно. Он рассказывал одну часть истории, чтобы отвлечь тебя от остальной, но он не был излишне жестоким манипулятором. Даже ближе к концу. «Вылезай из него, или я заставлю тебя выйти» — угрожающе заскрежетал Годзё. «Какой силой?» — поддразнил Не-Сугуру. — «Ты беспомощно заперт в тюрьме без доступа к той единственной вещи, которая когда-то заставляла других терпеть тебя. Какой от тебя толк без силы, Сатору?» — имя Годзё соскользнуло с его языка будто сладкий яд, голос такой знакомый, но тон совсем не тот. «Не смей произносить мое имя его языком» — прошипел Годзё. — «И посмотри, кто говорит. Это, может, и не пятизвездочный отель, но я, по крайней мере, не живу в трупе» «Очень креативно, Сатору» — протянул Не-Сугуру. — «И я мог бы назвать много вещей, которые я осмелился сделать этим языком» «Я убью тебя» — Годзё двинулся вперед. «Как ты убил его?» — Не-Сугуру приподнял бровь. Годзё замер. Было ощущение, будто он попал в свою собственную Бесконечность. «Я не хотел его убивать» — сказал он непривычно тихим голосом. — «У меня не было выбора» «Выбор есть всегда» — Не-Сугуру подпёр подбородок рукой. Он выглядел довольным, будто наслаждаясь происходящим. «Ты прав. У меня был выбор» — голос Годзё зазвучал твёрже. — «Я мог либо убить любовь всей моей жизни, либо наблюдать, как он становится ещё большим монстром. Он собирался убить одного из моих учеников» «Монстром?» — спросил Не-Сугуру. — «Это жестоко. Я думал, он тебе нравится» «Я люблю Сугуру. И всегда буду любить» — пожал плечами Годзё. — «Это не меняет того факта, что он убил триста человек» «Правда? Триста?» — в его голосе звучал скепсис. «Ну, когда нам был по восемнадцать, жертв было сто двенадцать. В ту ночь он нашёл близнецов и окончательно обезумел» — начал Годзё. — «Затем еще девяносто четыре, включая его собственных родителей, за те десять лет, что он скрывался, и, усилиями его проклятий, девяносто три в ту ночь, когда он напал на Киото и Синдзюку» — он вздохнул. — «И это только те, кого я смог отследить за ним. Вероятно, смертей больше, просто я о них не знаю» — Годзё закатил глаза и сел, скрестив ноги. Его взгляд переместился к Не-Сугуру, о чём он быстро пожалел, и, от греха подальше, уставился в потолок, откинувшись на жесткий пол, поджав ноги. — «В любом случае, это ставит его в пятёрку самых плодовитых серийных убийц в истории, даже если исключить две сотни массового убийства» Не-Сугуру приподнял бровь. «Что? Мне было любопытно» — фыркнул Годзё, нахмурившись. «Признаюсь, я впечатлен, несмотря на все мои сомнения» — ответил Не-Сугуру. «Да, ну, он всегда стремился к величию» — с горечью фыркнул Годзё. — «Он, его глупый идеализм, и упрямое стремление достичь невозможного» «Ты кажется... горд» — Не-Сугуру выглядел озадаченным. Годзё усмехнулся — «Я не горжусь тем, что он сделал, но... что ж, он всегда с головой уходил в интересное ему дело. Это мне тоже в нём нравилось» — он замолк, теребя кутикулу. — «Просто жаль, что дело, которому он посвятил себя, в конечном итоге стало геноцидом» «Это, безусловно, интересная точка зрения» «Он был любовью всей моей жизни, независимо от того, что он сделал после» — Годзё устало пожал плечами. — «Вместе мы были сильнейшими. Он был моим первым другом, моим первым поцелуем, моим первым партнером. Единственным, кто когда-либо был близок к пониманию давления всего этого. Единственный, с кем я мог по-настоящему... ну, это уже не имеет значения. Он мертв» «Ты убил его» — бесполезно согласился Не-Сугуру. «Да отвали ты, я же уже говорил, что не хотел его убивать» — нахмурился Годзё. — «Он ясно дал понять, что всегда будет представлять опасность для моих учеников, и я был буквально единственным, кто был достаточно силен, чтобы сделать это» Не-Сугуру промычал. «Ну, на самом деле, я думаю, что Юта тоже мог бы убить его» — размышлял вслух Годзё — «Но он был магом всего полгода. Ему было шестнадцать. Я не мог просить его об этом» «Почему бы и нет?» — спросил Не-Сугуру растерянным голосом Сугуру. «Что ты имеешь в виду под "почему бы и нет"?» — Годзё поднял голову, чтобы взглянуть в наглое лицо Не-Сугуру, который, очевидно, опустился на пол с тех пор, как он смотрел на него в последний раз, потому что теперь он мирно сидел, привалившись спиной к грани пространства и небрежно скрестив под собой ноги. — «Он никогда никого раньше не убивал, и он только что потерял любовь всей своей жизни во второй раз! Он был эмоционально уязвимым девственником! Я не мог лишить его убийственной девственности, попросив убить моего бывшего парня!» «...Просто из любопытства, когда ты потерял свою…» — Не-Сугуру закатил глаза, изображая пальцами кавычки. — «убийственную девственность?» «Мне было шесть» — сказал Годзё, не утруждая себя подробностями. — «А как насчет тебя?» «Я– «Подожди, не отвечай» — прервал Годзё, подняв руку. — «Я и забыл, что ты паразит. Ты, наверное, потерял свою убийственную девственность при буквальном рождении» «Эй, это расизм» — Не-Сугуру нахмурился, приподняв одну бровь. «Это не грёбаный расизм; ты – фиолетовый паразитический мозг, который захватывает человеческие трупы. У тебя даже расы нет. Так что это видовая дискриминация. Излагай факты прямо» Годзё удерживал взгляд Не-Сугуру около двух секунд, прежде чем они оба звонко расхохотались. Он поднёс руку к лицу и уронил на неё голову, его смех граничил с истерикой. Он вновь взглянул на Не-Сугуру, и его смех только усилился, пока он не стал смеяться так сильно, что не мог дышать и слезы не потекли из его глаз, и он даже не был уверен, смеется ли он всё ещё или это рыдания сотрясают его тело, вырывая из горла что-то похожее на всхлипы.  Он приподнялся на локте. — «Боже, как я тебя ненавижу» — выдавил он между приступами смеха. «Я тоже тебя ненавижу» — согласился Не-Сугуру под гулкий, слегка маниакальный смех тела Сугуру. — «Ты так раздражающе всесилен. Это даже несправедливо» «Чувак, ты тоже слишком силен. Ты можешь буквально забрать силу у кого угодно и использовать ее, только сначала этот кто-то должен умереть» — жестикулировал Годзё, посмеиваясь и вытирая лицо рукавами. «Да, именно так, он должен сначала умереть» — пожаловался Не-Сугуру. — «Знаешь, как трудно тебя убить?» «Ты так говоришь, словно я не потратил всю свою жизнь на то, чтобы усложнить собственное умерщвление» — Годзё фыркнул. — «К тому же, это не так уж и сложно. Держу пари, я смогу это сделать» «Пожалуйста, сделай это» — Не-Сугуру сложил руки в преувеличенной мольбе. — «Знаешь, насколько это облегчило бы мою жизнь?»  Годзё устроил целое шоу, размышляя об этом — «Теперь, когда я знаю, что это облегчит тебе жизнь, эта идея кажется гораздо менее привлекательной» — сказал Годзё с ехидной ухмылкой. — «Я собираюсь жить так долго, как смогу, специально, чтобы насолить тебе» «Ты правда этого хочешь?» — Не-Сугуру надулся. «Не хочу, а буду» «Что я тебе сделал?» — заныл Не-Сугуру. «Ты правда хочешь услышать?» — он приподнял бровь, загибая пальцы — «Ты забрал тело любви всей моей жизни, использовал его силу, чтобы общаться с проклятиями и запереть меня в карманном измерении, чтобы я не мог вмешаться, пока ты, предположительно, убиваешь всех, кто мне дорог» «Ладно, справедливо» — сказал Не-Сугуру, задумчиво постукивая себя по подбородку. «Кстати, как у тебя дела?» — спросил Годзё непринужденно.  Не-Сугуру пожал плечами, что было явно бесполезно. Годзё раздраженно сжал кулаки. «Сколько времени вообще прошло на той стороне?» — спросил Годзё. — «Как будто бы я знаю, сколько прошло здесь, но разве время здесь течёт так же, как и там?» Не-Сугуру снова пожал плечами. — «Я не знаю» «Фу» — Годзё нахмурился, отворачиваясь от собеседника. — «Если вторгаешься в мое карманное измерение, просто чтобы позлить меня, то хотя бы…» — он замолчал, уставившись на отражение в зеркале, или, скорее, отсутствие отражения. Он повернул голову, чтобы посмотреть туда, где на полу среди костей развалился Не-Сугуру, а затем снова посмотрел на явную пустоту того же пола в зеркале. «У тебя нет отражения» — констатировал Годзё, переводя взгляд с зеркала на Не-Сугуру.  Ой. Ой. «У меня сейчас типа полноценный психотический срыв, да?» — фыркнул Годзё. — «Галлюцинации и все такое. Тебя ведь даже здесь нет, верно?» «Виновен по предъявленным обвинениям» — честно ответил Не-Не-Сугуру. «Хм» — Годзё откинулся назад, прислонившись к стене и скрестив руки. — «Ты намного милее остальных. Это потому, что ты мой, или ты тоже продукт Тюремного Царства?» — он сам ответил на свой же вопрос, прежде чем галлюцинация успела открыть рот. — «Нет, видения Царства гораздо более жестокие. Ты, должно быть, мой» Наступила тяжёлая тишина. «О боже! Ты лишил меня галлюцинаторной девственности!» — обвинил Сатору, отталкиваясь от стены, драматично восклицая. — «Не могу поверить, что потерял свою галлюцинаторную девственность из-за паразита в трупе моего бывшего парня» «Для меня это честь» — в голосе Не-Не-Сугуру послышалось веселье. У Сатору было смутное чувство, что ему, вероятно, следовало бы больше расстроиться из-за наличия собственной галлюцинации и меньше из-за того, кто эта галлюцинация, но, честно говоря, рано или поздно это должно было случиться... «Честно говоря, это так чертовски типично для Сугуру» — возмущался Годзё. — «Даже в моих галлюцинациях он позволяет какому-то скользкому фиолетовому мозгу контролировать себя – это определенно оскорбление – и у него даже не хватает порядочности выйти и поговорить со мной» — он повернулся к Не-Не-Сугуру, слегка удивившись, что тот все еще здесь. Он сердито тыкнул в галлюцинацию пальцем. — «И разве ты не должен исчезнуть теперь, когда я знаю, что ты не настоящий?» Не-Не-Сугуру пожал плечами. «Ты такой бесполезный, неужели ты ничего не знаешь?» «Слушай, я знаю только то, что знаешь ты» — защищался Не-Не-Сугуру. — «Так что на самом деле это ты бесполезен» «Бууу. Ты отстой. Если мне галлюцинировать, то я хочу галлюцинировать настоящего Сугуру, он приятнее» — по-детски заныл Годзё.  «Он убил триста человек» — невозмутимо ответил Не-Не-Сугуру. «Заткнись, это я тебе об этом рассказал» «Я часть твоего подсознания. Неважно, кто кому что рассказал» — галлюцинация казалась раздражённой. Сатору рассеянно подумал о том, что его собственное подсознание, похоже, пыталось его вразумить. — «Главное, что он убийца» «Найди мне дзюдзютсу мага, который не был бы убийцей. Кроме того, его галлюцинация никого не убила, и он не будет представлять опасности ни для кого, потому что будет существовать только для меня! Это беспроигрышная ситуация» — заявил Годзё с максимально умным видом. — «Так что тебе следует быть милой галлюцинацией и уйти, чтобы он мог прийти вместо тебя» «Нет» «Пожааааааааааааааааааалуйста?» — лежа на полу, Годзё сложил руки в преувеличенно умоляющем жесте. «Нет» ... .- - --- .-. ..- «Мииииилое пожалуйста?» — Годзё всё ещё пытался. «Внешний вид "пожалуйста" никак не влияет на мой ответ» ... .- - --- .-. ..- «Я буду петь TikTok Кеши, пока он не выйдет и не заткнет меня» — пригрозил Сатору. «Ты ведешь себя по-детски» — сказал Не-Не-Сугуру, раздраженно скрестив руки на груди. «Эй, это мой психотический срыв, и я собираюсь вести себя так по-детски, как мне, чёрт возьми, захочется» — дерзил он. Галлюцинация не удостоила его ответом. «Это твой последний шанс» «Нет» «Ладно. Ты сам навлек это на себя» — сказал Годзё, прочищая горло и делая глубокий вдох, прежде чем прореветь во весь голос литературный шедевр Кеши. «WAKE UP IN THE MORNING FEELING LIKE P. DITTY. GRAB MY BLINDFOLD I’M OUT THE DOOR I’M GONNA HIT THIS CITY» «О, боже, ты ужасен» — Не-Не-Сугуру закрыл уши руками, Годзё решил, что это работает. «BEFORE I LEAVE, BRUSH MY TEETH WITH A BOTTLE OF JACK. “CAUSE WHEN I LEAVE FOR THE NIGHT I AIN’T COMING BACK. I’M TALKING PEDICURE ON OUR TOES (toes), TRYING ON ALL OUR CLOTHES (clothes), BOYS BLOWING UP OUR PHONES (phones)» «Я так тебя ненавижу» — простонал Не-Не-Сугуру. Но Сатору привык к подобной чуши в исполнении своего разума, а потому продолжил кричать. «DROP TOP AND PLAYIN” OUR FAVORITE CDs, PULLIN’ UP TO THE PARTIES, TRYIN’ TO GET A LITTLE BIT TIPSY» — Годзё замолчал, переводя дыхание. Не-Не-Сугуру с надеждой поднял глаза, но Сатору сразу же включился в припев, с удовлетворением наблюдая, как галлюцинация жалко скользит по полу. — «DON’T STOP, MAKE IT POP. DJ BLOW MY SPEAKERS UP TONIGHT, GONNA FIGHT ‘TILL WE SEE THE SUNLIGHT. TIK TOK ON THE CLOCK BUT THE PARTY DON’T STOP NO! WOAH-OH-OH» «О, боже, Сатору. Пожалуйста, заткнись нахуй. Эта песня просто ужасна» — Сатору взглянул на свою галлюцинацию и с радостным звуком обнаружил, что это был настоящий не настоящий Сугуру. У него были все правильные интонации, и он лежал на полу в том состоянии страдания, в которое Сатору раньше низводил его множество раз.  «Извини, но эта песня – шедевр» — легкомысленно заявил Сатору. — «На самом деле, я думаю, что мне следует закончить её, чтобы отпраздновать наше воссоединение. В конце концов, прошло уже больше года. И в последний раз, когда мы виделись, было немного тоскливо» «Если ты продолжишь петь, клянусь богом, я найду способ вернуть этого паразита-галлюцинацию, и если это означает убить себя, пусть так и будет» — застонал Сугуру, прикрыв глаза рукой. Однако его губы слегка дернулись, а в голосе звучали знакомые нежные нотки раздражения. Когда он опустил руку, Сатору разглядел весёлый блеск в его тёмных глазах. «Аааа, ты тоже по мне скучал» — он подлизывался, похлопывая по земле рядом с собой. Сугуру вздохнул и сел. Его тело прошло сквозь кости, разрушив иллюзию. Сатору уставился на ребро, торчащее из галлюцинации. «Ты моложе» — сказал Сугуру, нарушая тишину. Сатору резко поднял глаза, отводя взгляд от всего, что могло бы сделать происходящее менее реальным. «Да» — Сатору обвёл руками свое юное лицо. — «Думаю, мне сейчас где-то восемнадцать» «Восемнадцать, да?» — лениво повторил Сугуру, откинувшись на руки и запрокинув голову. Волосы струились по его плечам, словно темная вода. — «Это был интересный год» «Это был год, когда всё пошло ко всем чертям» — Сатору усмехнулся, желая запустить пальцы в эти шелковистые черные пряди. — «Но давай не будем говорить о грустном. Прошло так много времени с тех пор, как у нас была возможность просто посидеть и поговорить» «Не знаю, мне кажется, мы сидели и немного разговаривали, когда я видел тебя в последний раз» — заметил он. «Ну да, но это не считается, потому что потом я тебя убил» — Сатору замолчал. Хитрая ухмылка расползлась по его лицу. — «Как-то… убивает настроение, смекаешь?» «Слишком рано» — проворчал Сугуру. «Да, ну, уже больше года прошло. Плюс ещё время здесь. Думаю, тебе давно пора с этим смириться» — Сатору прищурился, понимая, что только что сказал своему подсознанию смириться с убийством любви всей своей жизни. Он пожал плечами, решив вместо этого сосредоточиться на привычности. Поддразнивание, утешительное присутствие рядом... это заполняло пустоту, которую он носил с собой так долго, что почти забыл, как жить без неё. «Ничто не спасет эту шутку. Это просто дурной вкус» — продолжил Сугуру. «Уж ты-то знаешь толк в дурных вкусах» «Да пошёл ты» — усмехнулся Сугуру Сатору в ответ лишь промычал что-то неразборчиво, прикрыв глаза и прислонившись головой к стене, пока разговор не превратился в уютную тишину. Он провёл так несколько долгих мгновений, наслаждаясь компанией, какой бы фальшивой она ни была. ... .- - --- .-. ..- «Как тебе удается оставаться в здравом уме?» — спросил Сугуру, когда крики прекратились.  Честно говоря, Сатору ожидал, что он исчезнет перед лицом видений Тюремного Царства, но его возлюбленный остался рядом, его бестелесная рука обхватила его собственную. Он не мог ощутить прикосновение, но оценил саму мысль.  «Не думаю, что прям в здравом» — Сатору пожал плечами. — «Я прямо сейчас галлюцинирую тебя, так что, почти уверен, что меня можно считать немного сумасшедшим» «Разве это не беспокоит?» — Сугуру тревожно нахмурился. — «Когда выйдешь отсюда, ты, вероятно, будешь не совсем в своём уме. Это никому не поможет»  «Туше» — промычал Сатору. — «Но я никогда не встречал нормального шамана дзюдзютсу. Всегда есть что-то» Повисла тяжелая пауза. «Нанами с его рабочим графиком» — предположил Сугуру. «Мне кажется, это какой-то вид ОКР, не думаешь?» — Сатору с благодарностью ухватился за легкую смену темы. «Любовь Сёко к препарированию трупов»  «По-моему это просто врачебная фишка. Я никогда не встречал врача, которому не нравилось бы резать трупы» «Значит, бессонница. И зависимость» — сказал Сугуру. «Вообще она бросила, когда нам было по двадцать четыре. Но вскоре после твоей смерти снова начала курить» «Хайбара» — вспомнил Сугуру. — «Оптимизм этого парня был откровенно более безумен, чем безумие всех остальных» «Является ли счастье диагностируемым расстройством?» — Сатору немного задумался. Сугуру проигнорировал его. «А ещё есть я и мой комплекс спасателя» — продолжил Сугуру. — «И ты» «Я и мой комплекс бога» — кивнул он глубокомысленно. — «Спаситель и Бог. У нас парные расстройства. Как романтично» «Я не думаю, что это считается комплексом бога, когда ты на самом деле способен на то, на что, чисто теоретически, способен бог. Кроме того, ты не чураешься признавать свои ошибки» — размышлял Сугуру, склонив голову вбок. «Ну, справедливо» — Сатору пожал плечами. — «Но с другой стороны, это вроде как… нормально? Например, ОКР, бессонница и оптимизм… всё это встречается и среди обычных людей и не является не признаками безумия» «Туше» — теперь и Сугуру задумался. — «Тогда что, по-твоему, делает нас безумными?» «Вероятно, жажда крови» — прямо сказал Сатору. — «Способность смотреть на существо, созданное из самых уродливых частей человечества, и не бежать в страхе. Готовность убить, если потребуется. Большинство людей классифицировали бы это как… не совсем нормальное» «…Да, ладно, справедливо» ... .- - --- .-. ..- «Знаешь, мне всегда было интересно» — начал Сатору.  Сугуру хмыкнул, открывая глаза и медленно моргая. «Насколько твоя мотивация избавить наш мир от проклятий была связана с тем, насколько они ужасны на вкус?» — спросил он. Сугуру подавился смехом. — «Нет, нет, я серьезно. Например, мог ли я спасти мир, давая тебе мятный леденец после каждой битвы?» Сугуру разразился громким смехом. Этот знакомый хриплый звук вызвал внутри Сатору лёгкую дрожь, что быстро переросла в хихиканье, пока они не прижались друг к другу, сблизив лица в ликовании. Отдышавшись, Сугуру с лёгкостью встретил глаза Сатору, наконец фыркнув — «Вероятность не равна нулю, но я не могу подтвердить или опровергнуть, насколько сильно это повлияло на мои решения» Они оба снова покатились со смеху. — «Я даже не виню тебя за то, что ты ненавидишь проклятия» — прохрипел Сатору. — «Я имею в виду, по вкусу было похоже на перебродившую рвоту» «Откуда…» — Сугуру икнул от смеха и начал заново. — «Откуда, черт возьми, ты это знаешь?» «Как думаешь, какой у тебя во рту был вкус, когда мы целовались, а?» — он приподнял бровь, и они оба вновь захихикали. — «Потому что это был либо вкус проклятий, либо самый серьезный случай невылеченного галитоза во вселенной. И я сомневаюсь во втором варианте, потому что у тебя всегда была отличная гигиена» «Подожди, серьезно?» — спросил Сугуру. «Да, серьезно» — подтвердил он. — «Вот почему я всегда чистил зубы после этого» «Я думал ты просто гермофоб!» Сатору фыркнул. — «Ладно, но, типа, если бы это была моя проклятая техника, я бы тоже был очень недоволен» «Вкус – это даже не самое худшее» — настаивал Сугуру. — «Текстура – вот что самое отвратительное» «Всё настолько плохо?» — спросил Сатору, хотя уже знал ответ. «Это как глотать бумажное полотенце размером с бейсбольный мяч» — пожаловался Сугуру. — «Оно такое сухое, царапает дёсны и застревает в горле» — он вздрогнул и растянулся по полу, как будто сама эта мысль вызывала у него тошноту. Это было так знакомо – они оба были чувствительны к текстуре еды и у них так часто болели из-за этого животы, что Сёко грозилась их интубировать. Сатору улыбнулся знакомому нытью и поднял руку, чтобы сочувственно похлопать Сугуру по бедру. Но он достаточно быстро вспомнил, что это невозможно, и сунул ладонь под собственное бедро. «А знаешь, что самое грустное?» — спросил Сатору. Сугуру взмахнул рукой, как бы говоря “продолжай”. — «Вкус рвоты вызывает у меня ностальгию» Сугуру сел. — «Ни за что» «Нет, серьезно. Так и есть» — Сатору замолчал, пытаясь сдержать смех, чтобы закончить фразу. — «Я буду блевать над мусорным ведром, а когда закончу, просто сяду там такой типа: "О, я скучаю по Сугуру"» «О нет!» — сказал Сугуру, голос его был прерывистым от сдерживаемого смеха и чего-то ещё, чего они оба не собирались признавать. — «Это смешно, но в то же время так грустно» «Я знаю, ладно?» — хихикнул Сатору. — «Типа, впервые меня стошнило после того, как ты убил кучу людей и дезертировал. Я проплакал в ванной часа три, пока Сёко не пришла и не выкурила меня оттуда» «Это ужасно» «Хорошо ещё, что я никогда не болею» «Ой, заткнись, я знаю, что ты можешь блокировать микробы своим дурацким барьером, но тебе не нужно тыкать мне это в лицо» Сатору высунул язык. «Когда тебя тошнит?» — Сугуру приподнялся на локтях, темная челка коснулась его высоких скул.  Всякий раз, когда я вспоминаю выражение твоего лица, когда ты умирал от моей руки, эта мысль была невольной, и никто не собирался произносить её вслух — «Ну, мне всё ещё не нравится текстура некоторых видов еды, но меня уже почти от неё не тошнит. Так что обычно во время похмелья» — пожал плечами Сатору. — «По большей части это и есть причина, по которой я бросил пить» Сугуру хмыкнул. — «Возможно, это и к лучшему. Пьяным ты был просто ужасен. Люди думают, что в трезвом виде у тебя невыносимый характер, но они просто не видели тебя под градусом» — Сатору подавил желание щелкнуть Сугуру по лбу за оскорбление, но ограничился закатыванием глаз. Они оба тихо рассмеялись. — «Значит, теперь ты ностальгирующий пьяница? Постоянно думающий обо мне?» — Сугуру захлопал ресницами, ухмыляясь. Я люблю этого мужчину. Эта мысль пришла внезапно, больно отражаясь где-то в груди, ржавым лезвием проводя по незаживающей ране. Казалось неправильным смеяться над этим — «Меня стошнило сразу после того, как я убил тебя» — сказал Сатору, улыбка исчезла, оставив уязвимость. Лицо Сугуру немного вытянулось. — «Я не попал на тебя, не переживай. Было бы так отвратно: убить тебя, а потом блевать на твое тело» «Было бы ужасно, да» — согласился Сугуру, и юмор, звучавший в его голосе, теперь был ещё более мертвым, чем он сам. «Знаешь, я похоронил тебя» — сказал Сатору. — «Я думал об обычных процедурах: кремация, тестировка, но наблюдать за тем, как Сёко режет тебя, и я просто... я не мог. Я знаю правильные процедуры и знаю причины, стоящие за ними, но... я не хотел причинять ей такую боль, но ещё я просто... я просто не мог вынести мысли о мире без твоего глупого лица» Теперь они оба были смертельно серьезны. Ну, один был, конечно, более смертельно, чем другой, но уже достаточно близко. И все ближе, думал Сатору, глядя на окружающие его кости. «И посмотри, чем это обернулось, а?» — горько сказал он. — «Какой-то придурок со ртом в мозгу вскрыл твой череп и засунул себя туда, и теперь я застрял в карманном измерении, в то время как все, кто мне когда-либо был дорог, подвергаются опасности из-за трупа единственного мужчины, которого я когда-либо любил» «Мда. Довольно хреново...» — вздохнул Сугуру, и из его груди вырвался тяжёлый вздох. «Что, никакой надежды? Разве ты не должен быть оптимистом?»  Сугуру замолк, проводя языком по нижнему ряду зубов, как он всегда делал, когда не знал, что сказать. После долгой паузы он заговорил мягким, почти хрупким голосом. — «Мне жаль, что тебе пришлось убить меня» Сатору невесело фыркнул. — «И мне» Горечь висела в воздухе ядовитым туманом, тяня вниз. Минул уже не один цикл криков и тишины. Сугуру был утешением, но напряжение между ними продолжало расти, и чем дольше они оставались вместе, тем кислее становилась их непринуждённая беседа. Похоже, это было общей темой в их отношениях. Сатору нахмурился от этой мысли. ... .- - --- .-. ..- В груди Сатору всю жизнь зияла дыра. Он думал, что однажды любви Сугуру будет достаточно, чтобы залатать её. Но она легла всего лишь тонкой плёнкой, сглаживая поверхность его сердца, неспособная выдержать вес мира. Ловушка, ещё более опасная из-за её незаметности. Сатору не смог удержаться и вновь угодил в неё, когда отчаяние давило его к земле. ... .- - --- .-. ..- «Ты умрешь, если ничего не сделаешь» — наконец сказал Сугуру. — «Ты пытаешься отвлечься на меня, но ты знаешь, что это правда» Он с трудом разлепил глаза, сквозь ресницы смотря на тень своего возлюбленного. «Иногда ты можешь быть настоящим придурком, ты знаешь это?» — протянул Сатору.  Сугуру пожал плечами. — «Может и так, но я прав» Сатору опустил взгляд на свои руки, отмечая изменения: наверное, теперь ему было около семнадцати. Казалось, процесс омоложения немного замедлился. И всё же слишком молод. ... .- - --- .-. ..- «Я все еще могу использовать обратную проклятую энергию» — сказал Сатору вслух. — «Хотя гораздо менее мощно. Вот почему Красный ослаблен, а исцеление идет медленнее» Сугуру выжидающе взглянул на него. «Так что мне нужно просто выяснить, как использовать обратную проклятую энергию в уравнении, которые я обычно использую для телепортации, и я смогу выбраться отсюда» — он барабанил пальцем по колену, не в силах скрыть волнение. «Да, но мы не знаем, возможно ли это вообще. Использование обратной проклятой энергии часто кардинально меняет результат техники. Как с Синим и Красным – создаёт абсолютно полярные эффекты» — Сугуру сморщил нос. — «Даже если техника сработает, она может устроить что-то непредсказуемое: вместо того, чтобы телепортировать тебя, она может перенести сюда какую-то минимально полезную хрень» «Я знаю» — прошипел Сатору. — «Но у меня нет идей получше, а у тебя?» «Я – проявление твоего подсознания. Я буквально не могу придумать ничего, о чем ты уже не думаешь» «Именно. Так что заткнись» ... .- - --- .-. ..- Проблема, которую он замечал и ранее, заключалась в его неспособности отслеживать уравнение, не видя чисел. Новые уравнения и модификации были недостаточно знакомы ему, чтобы решать их в уме, как он обычно это делал. Ему просто нужно было найти способ писать. Он вывернул карманы. При нём был разряженный мобильный телефон, бумажник и проклятый палец. Ни один из них не кричал “можешь мной писать”. «Ты можешь показать числа галлюцинациями?» — с надеждой спросил он.  «Нет» — извиняющимся тоном сказал Сугуру. — «Ты все равно будешь держать все эти суммы в голове, и решить их правильно будет почти невозможно, всё таки Шесть Глаз не воспринимают галлюцинации. Ты можешь случайно изменить число и всё испортить. Единственная причина, по которой ты так легко галлюцинируешь меня, – это то, что ты хорошо меня знаешь» «Понятно» Он стиснул зубы, подбирая острый осколок кости. В качестве эксперимента он царапнул им пол. Ни следа. То же самое было со стенами и потолком.  Хорошо, значит, он не мог использовать тюремное царство в качестве поверхности для письма, отлично. Он подобрал ближайшую кость и, мысленно извиняясь, принялся вырезать на ней цифры ногтем Сукуны. ... .- - --- .-. ..- Четыре сломанных бедренных кости и примерно две строчки цифр спустя он отказался от этой идеи и вздохнул. Даже здесь палец был слишком силен для костей, которые хранили лишь слабые отпечатки своей изначальной проклятой энергии. Я правда надеялся, что до этого не дойдет, подумал он, нахмурившись. Он закатал штанину своих теперь уже довольно больших брюк и поднял палец.  Ну, была не была. Он прижал острый ноготь к коже и надавил, вырезая цифры, не позволяя обратной проклятой залечить раны.  Было больно, проклятая энергия обжигала кожу, но это было не так уж плохо. Это ощущение держало его сосредоточенным, спокойным, даже когда крики возобновились. Он не отрывал взгляда от ноги, избегая видений, вызванных стенами Тюремного Царства. Он вздрогнул от особо громкого вскрика, ноготь вонзился глубже, но он просто поморщился и продолжил. ... .- - --- .-. ..- Начинал он с передней части лодыжки, но цифрами уже была усеяна его икра, они стелились вокруг колена и тянулись всё выше, заполняя всё свободное пространство красными линиями. Иногда ему приходилось вытирать кровь рукавом, чтобы увидеть, что он написал.  ... .- - --- .-. ..- Ну, всё или ничего. С опаской подумал Сатору. Глядя на предварительное уравнение, распластанное на внутренней стороне его бедра, он направил через него положительную энергию. Ничего. Он вздохнул, исцелив ногу, как мог, и начал заново. Слабые очертания цифр остались, укорененные в его плоти мощью пальца Сукуны. ... .- - --- .-. ..- Сатору научился контролировать, где именно техника исцеляла, а где оставляла вырезанные на коже цифры и буквы. После пары десятков неудачных уравнений он уже мог заживлять отдельные цифры и оставлять остальное.  Как ластик, подумал он, истерически хихикая. ... .- - --- .-. ..- Он уже чувствовал легкое головокружение от потери крови, что не должно было быть возможным с обратной проклятой техникой.  Он моргнул, тряся головой в попытке прояснить её, и продолжил писать. ... .- - --- .-. ..- Когда крики раздались снова, Сатору едва обратил на них внимание, склонив голову над своей работой. Перекрывающие друг друга шрамы на правой ноге сбивали с толку, поэтому он переключился на левую. ... .- - --- .-. ..- В какоё-то момент Сугуру исчез. Сатору не осознавал этого, пока не издал разочарованную жалобу, но в ответ услышал лишь тишину. Его лицо скривилось, и он вернулся к своим уравнениям, пытаясь игнорировать боль одиночества. Это было почти слишком просто, но этого и следовало ожидать. У Сатору было много практики ... .- - --- .-. ..- На пятьдесят четвертой попытке Сатору уже сидел в постоянно растущей луже собственной крови, его одежда и руки окрасились в тёмный коричневато-красный цвет. Проведя обратную проклятую энергию через уравнение он почувствовал, как что-то мерцает. Ухмылка расползлась по его лицу. ... .- - --- .-. ..- Двенадцать попыток спустя, прямо у кончиков его пальцев образовалась небольшая рябь. Он потянулся вперед, чтобы коснуться ее, и его пальцы погрузились на пару сантиметров в изгиб пространства, прежде чем они встретили барьер, похожий на края тюремного царства. Он потянул за края, питая их проклятой энергией. Стороны расширились, и он немного углубился, так что вся его рука влезла внутрь, но барьер остался. Похоже, он нашел способ создать свое собственное карманное измерение. Отлично. Теперь он мог запереть себя в ещё меньшем Тюремном Царстве без гарантии возобновляемого источника воздуха. Сууууууупер полезно. Сатору застонал от разочарования, но всё равно засунул фрагмент кости в темноту карманного измерения и захлопнул его. Когда он снова использовал то же уравнение и открыл небольшое пространство, его встретил всё тот же белый бок маленькой косточки. Ну, по крайней мере, это пригодится мне, если–нет, когда я выберусь отсюда подумал он, вздыхая. Возвращаемся к чертежной доске. Ну или к чертежной плоти. Он хихикнул, чувствуя лёгкое головокружение. ... .- - --- .-. ..- Должно быть, он перепробовал уже более сотни комбинаций, но ни одна из них так и не увенчалась успехом.  Но он не мог сдаться.  Кроме того, потребовалось гораааздо больше сотни попыток, чтобы заставить работать автоматическую сортировку Бесконечности, и почти вдвое больше, чтобы разобраться с телепортацией с помощью обычной проклятой энергии. Ему просто нужно было продолжать пытаться. ... .- - --- .-. ..- На левой ноге живого места не осталось. Накладывающиеся друг на друга линии затрудняли чтение цифр. Странно, почему мои причёски происходят наоборот, но шрамы остаются, даже когда я становлюсь моложе. Это потому, что эти шрамы возникли в Тюремном Царстве? Или потому, что они сделаны с помощью такого мощного проклятого предмета? Он лениво размышлял, расстегивая гакуран и принимаясь за работу на собственном животе. Или все шрамы останутся, независимо от того, были ли они до или после моего заключения? К сожалению, у него не было возможности проверить эту теорию. Как только он научился управлять Бесконечностью, распознавать опасность и защищаться от неё с помощью уравнений, он вообще перестал получать травмы. И даже до этого у него было не так много шрамов от подростковых подвигов: Сёко всегда исцеляла их, и именно багодаря её мастерству и знанию человеческого тела кожа оставалась безупречной во всех случаях, кроме самых тяжёлых. Единственные настоящие шрамы он оставил в детстве, но получил он их в намного меньшем возрасте, чем собирался омолаживаться. Думаю, я никогда этого не узнаю. Он пожал плечами и продолжил работу. ... .- - --- .-. ..- Сатору был где-то между пятнадцатью и шестнадцатью годами, и шрамы уже доходили до самых ключиц. Он был так густо покрыт засохшей кровью, что его волосы окрасились в тёмно-бордовый цвет, а руки оттенком были схожи с пальцами Сукуны. Тёмные, мертвенно-фиолетовые. Но он нашёл его. Он действительно его нашёл. Он знал это ещё прежде, чем направил в него обратную проклятую энергию. Оно было тем самым. Теоретически, это было уравнение для перемещения между мирами. Это было необходимо, поскольку он застрял в карманном измерении. Была только одна довольно большая и вопиющая проблема: Сатору так и не узнал уникальные координаты, определяющие местоположение его собственного мира. Раньше ему это не было нужно. Это означало, что он не мог знать, куда именно он перенесётся. Он мог оказаться в другом карманном измерении или измерении, где сначала появились люди, а затем динозавры стали преобладающим видом и сформировали маленькие динозавровые бюрократии. От этой мысли уголки его губ непроизвольно растянулись в почти что безумной улыбке. Он ввёл случайную последовательность цифр в уравнение. На его испачканных кровью пальцах расцвел закручивающийся красный портал. Он прыгнул без колебаний. ... .- - --- .-. ..- Портал закрылся, и в качестве предупреждения ему был лишь лёгкий щелчок, прежде чем поток стимулов хлынул в его мозг. Все шесть глаз теперь полностью функционировали, Бесконечность возвратилась на свое место. Свет жёг после столь долгого пребывания во тьме, и с его губ сорвался прерывистый крик – сухой, надтреснутый и едва слышный, скорее даже шипение, чем настоящий крик. К счастью, он оказался в каком-то переулке, так что вокруг не было никого, кто мог бы увидеть, как он появился из ниоткуда, покрытый собственной кровью и в одежде, явно принадлежащей кому-то на десять лет старше его нынешнего тела. Проклятая энергия этого мира была... странной. Подавляющей и просто другой, душащей его своей густой чужеродностью. Там было маленькое существо, очерченное проклятой энергией. Вероятно, мухоголовка. Он поднял руку, чтобы изгнать её, но остановился, обратив на неё оба обычных глаза. Это была кошка. И она была фиолетовой.  Что??? Голова у него закружилась от перегрузки. Последнее, что он разглядел, прежде чем мир потерялся в темноте, была рептилоидная фигура через дорогу, идущая на задних лапах и одетая в мешковатые джинсы и рубашку в сине-белый горошек.  Боже мой, бюрократия динозавров. Подумал он с хриплым смехом, который, казалось, выбил весь воздух из его легких. Надеюсь, я не окажусь в музее доисторических форм жизни. Он хихикнул, пока не начал панически хватать ртом воздух. А потом мир поглотила темнота.