If I could burn this town (I wouldn't hesitate)

.... .. - --- ... .... .. От Годзё пахло мылом и шампунем его приемных родителей, – тяжелым и приторно-сладким, забивающим ноздри густым запахом. Хитоши никогда не любил подобные ароматы. Он предпочитал легкие, свежие запахи. Цитрусовые, мяту, розмарин, лаванду. Они просто пахли... чище? Это было не совсем то слово, но достаточно близкое. Но в тот момент он не сильно возражал против запаха фирменного геля для душа Полночь, потому что он сопровождался теплыми руками, обхватившими его спину, и щекотанием мягких розовых волос у носа. Кроме того, в запахе присутствовала какая-то электрическая нота – что-то вроде озона и чистого открытого неба, – которая делала приторные ароматы поверх него более терпимыми. Нежные объятья заставляли его сердце биться чаще. В последний раз его по-настоящему обнимала только мама, когда ему было еще лет шесть, когда он был ещё глуп и любим. Это было до того... ну, до того, как все покатилось в тартарары, и он остался совсем один, и не было никого достаточно смелого, чтобы поговорить с ним или потрепать его по волосам или–Он оборвал эти мысли. Бесполезно предаваться жалости к себе. Это никогда раньше не помогало. Но это было трудно, пока надёжная рука продолжала выводить успокаивающие узоры на его спине, а чужое тёплое тело прижималось к его собственному, мягко покачивая их обоих взад-вперед. Он прильнул ещё ближе, ткнув лицо в шею Годзё, пытаясь унять свое дыхание, что срывалось от безмолвных слез. Что с тобой не так? Ругал он себя, пытаясь унять задыхающуюся от нехватки воздуха грудь, и то, как боль пронзала рёбра в перерывах между вдохами и тихими слезами. Ты не позволял себе слёз много лет, но стоило тебе встретить в переулке какого-то случайного парня, и внезапно ты разревелся прямо на его груди? Возьми себя в руки, он, вероятно, не хочет, чтобы ты испачкал его соплями. Он, вероятно, раздражен тем, что ему приходится иметь дело с тобой, внезапно навалившемся на него. Хитоши хотел было отстраниться, но рука Годзё снова пробежала по его волосам в таком нежном, заботливым прикосновении, что он сдался, схватившись за старшего мальчика и прижавшись к нему еще крепче. Годзё не оттолкнул его, не сказал ему, что он слаб, раз нуждается в утешении. Он просто продолжал обнимать его, положив щёку на голову Хитоши. За глазами Шинсо разрослась пульсирующая боль, обручем обхватившая всю голову. Но это лишь вызвало новые всхлипы, что усилили головную боль, и что, закономерно, давило только больше слёз. Словно порочный круг. Годзё отнял руку от его тела, и Хитоши, словно потерявшийся щенок, издал смущенный хнычущий звук, боясь отвержения, на секунду запаниковав и сжав его крепче, не обращая никакого внимания на боль в рёбрах. «Эй, эй, все в порядке. Я никуда не уйду» — тихо успокоил Годзё, его голос звучал хрипло, ниже, чем раньше. Рука, которой он все еще обнимал Хитоши, тёрла маленькие круги по лопатке. Через мгновение другая рука вернулась, легонько толкнув плечо мальчика. Шинсо неуверенно повернулся, сконфуженно глядя на протянутый ему полный воды стакан. — «Тебе стоит выпить воды; это поможет от головной боли. К тому же, ты же не хочешь, чтобы слёзы кончались, верно?» Хитоши слабо фыркнул в ответ на эту глупую шутку, из-за чего сопли рекой потекли из его носа. Мерзость. Но всё же он принял воду, сжимая стакан в нещадно трясущейся руке – он вспоминал, почему когда-то принял решение больше не плакать: от этого во всём теле ощущалась слабость и дрожь, у него болела голова, он раздражал других людей и глупо бездействовал – и отпил воды. Прохладная жидкость смягчила стеснение в горле, возвращая контроль над дыханием, позволяя наконец наполнить лёгкие воздухом. Годзё играл с его волосами, накручивая их на тонкие пальцы и мягко массируя скальп. Другая рука вернулась с чистой салфеткой со стола и обменяла ее на полупустой стакан, чтобы Хитоши мог вытереть лицо. Он так и сделал, а затем вновь вернулся к воде, забирая её из рук старшего, потихоньку глотая, пока на дне стакана не осталось ни капли. Посуда отправилась обратно на стол, и Хитоши медленно вдохнул; воздух лишь раз застрял в горле, и вышел тяжёлым звуком на выдохе, а вместе с ним из его тела утекли и последние силы. Даже если бы он хотел продолжить плакать, у него просто не было бы на это энергии. Медленно его дыхание выровнялось, а веки отяжелели. Годзё тихонько подтолкнул его, и мальчик сонно моргнул. «Давай, малыш» — фыркнул Сатору, плавно меняя положение своего тела, чтобы не потревожить ребёнка, вставая на колени, вместо того, чтобы сидеть на полу. — «Тебе нужно лечь спать, чтобы завтра пойти в школу» — он сделал паузу. — «Подожди. Ты учишься завтра? Какой это вообще день?» «Четверг» — удручённо подсказал Хитоши. Он не хотел отпускать чужое тепло. «Ладно, значит, тебе завтра на учёбу» — подтвердил Годзё. — «Тогда давай уложим тебя спать. Ты хочешь принять душ сейчас или утром?» Шинсо искренне хотел сказать "утром", чтобы пойти спать, но затхлый пот и ноющие мышцы убедили его в обратном. — «Сегодня. Просто… дай мне минутку» — напоследок он сжал Годзё так крепко, насколько позволяли мышцы, пытаясь запомнить запах и ощущение этого момента. Но он быстро отстранился, выпуская старшего из объятий, словно отрывая пластырь. От потери контакта тело пробрала неприятная дрожь, и Хитоши со всех ног помчался в душ, где, ели успев раздеться, шагнул в горячую воду. Даже стоя под почти что обжигающими струями воды, он чувствовал пронизывающий холод в глубине своих костей. Тот, который всегда был рядом, но к которому он так привык, что практически перестал замечать, пока он не ослабел в чужом присутствии. Теперь, без мягкого давления тёплых рук, стало ещё холоднее. Он обратился мыслями к Немуру и ее тихому переулку, к мягкому пониманию, которое он там ощущал. Предоставленный самому себе, Шинсо, вероятно, даже не стал бы возвращаться на ночь в дом. Вечер был теплый, и, зная, что его приемные родители вряд ли вернутся в ближайшее время, у него не было причин идти в это место. Оно было пустым, сильно пахло алкоголем и, будто ёж, было покрыто острыми, колющими штуками – или, по крайней мере, так было до тех пор, пока Годзё не пронесся по квартире, словно ураган, собирая осколки стекла и коробки из-под еды в свой странный космический карман. Даже имея ключ, копию которого ему удалось стащить – его приемные родители часто уходили, не сказав ему об этом и не оставив ему возможности вернуться – он предпочитал общество Немуру этому "дому". Быстро одевшись и выбравшись из душной ванной, он направился прямо к шкафу, где на одной из полок его встретил потрепанный гостевой футон. Он был пыльным, конечно, но на нем не было никаких подозрительных пятен, как на том же диване, что делало его лучшим вариантом. Благополучно добравшись до зала вместе с ценным грузом, он обнаружил Годзё, сидящего на диване, в задумчивости обхватившего подбородок и тихо бормочущего что-то себе под нос. У Годзё было молодое лицо и телосложение – все еще немного мягкое от детского жира – в нём присутствовала какая-то инфантильная восторженность и юмор, но его заявление о том, что ему 28, не казалось таким уж безумным. По крайней мере, не более безумными, чем то, что он из другого измерения. От него веяло ответственностью и спокойной, уверенной силой, которая пронизывала каждое его движение. Может быть, доверять этому человеку и верить ему на слово было странно, но он, похоже, не лгал. Шинсо знал это с того момента, как посмотрел в эти поразительно расчетливые холодные глаза в переулке. Годзё был опасен – возможно, даже больше, чем он думал. Но он не был опасен для Хитоши. В том, как он смотрел на мальчика, не было и следа злобы, даже после того, как Шинсо использовал на нем свою причуду. На самом деле, у него сложилось впечатление, будто мужчина был даже благодарен. Это было странно. Годзё захлёбывался в собственных бурлящих эмоциях, и все же он точно знал, как успокоить Хитоши. В его объятьях была непоколебимая защита, он мягко уговаривал его ровно дышать и пить воду. Как будто у него было достаточно много опыта в утешении детей, чтобы это стало для него чем-то естественным. Со всем, что Хитоши наблюдал в нём, так оно и было. Шинсо разложил футон и приволок одеяло с подушкой из комнаты приемных родителей. Не похоже, чтобы они им пользовались, пронеслась в уставшем мозгу горькая мысль. Сложив одеяло на футон и подушку сверху, как предписывали правила гостеприимства, он взглянул на Годзё, внезапно осознав, что он так и не... спросил, собирается ли старший мальчик остаться на ночь. Он мог бы покинуть это измерение этим же вечером, если бы захотел. Он хотел вернуться; Хитоши видел это. Находиться здесь было тревожно, настолько, что во время ужина у него случилась полноценная паническая атака. Он казался таким беспокойным, даже когда просто думал о месте, откуда пришел. У него, вероятно, там была семья. Возлюбленная, к которой можно было вернуться, или еще один ребенок, чтобы нянчиться. От этой мысли будто что-то острое застряло в горле. Что если Хитоши больше никогда не увидит Годзё? Что если это был последний раз, когда Шинсо получил кусочек его приветливого общения, прежде чем мужчина покинет его навсегда. И он снова остается один в этой более чистой, но не менее пустой и неприветливой квартире. Цепкое одиночество сжало его сердце прежде, чем он успел отторгнуть его. Он прекрасно выживал раньше, и привязываться к первому же незнакомцу, который проявил к нему доброту, было несправедливо по отношению к ним обоим. «У тебя есть зарядка для телефона?» — тихо спросил Годзё, словно боясь нарушить мирную тишину, установившуюся в квартире. — «Что-нибудь, что подойдет к моему?» — он выудил из кармана разряженный гаджет, показывая порт зарядки Порт зарядки выглядел достаточно обычно, так что запасной шнур от телефонов опекунов Шинсо вполне мог подойти. Он коротко кивнул, шарясь по тумбочкам в поисках зарядки. Она была слегка потерта, но все еще функциональна, если согнуть её в нужную сторону. Хитоши вернулся и включил телефон, кривя шнур в одну сторону и удерживая его там чашкой. Он немного повозился с ним, и, наконец, на экране телефона Годзё загорелся символ «низкий заряд батареи». Хитоши ухмыльнулся. «Видимо, это действительно универсальная зарядка» — задумчиво пробормотал Годзё, и на его губах заиграла ухмылка. — «Включая альтернативные вселенные» Хитоши слабо усмехнулся. Возникла неловкая пауза. «Ты возвращаешься в свое измерение?» — вырвалась из уст мальчишки. Годзё вздохнул и его обычно добродушно улыбающиеся черты посуровели. — «Я не знаю как» — признался он, сдвинув брови под повязкой. — «Я могу путешествовать между измерениями, но у меня нет нужных координат, чтобы вернуться обратно в свое» «Ох» — Шинсо нахмурился, осознавая явные переживания Годзё. Какая-то его часть была рада, что его больше не оставят одного. — «Так ты просто... застрял здесь?» «Ну, я мог бы отправиться в другое измерение и попытаться разобраться оттуда, но нет никакой гарантии, что любое другое измерение будет таким же безопасным, как это. Мой текущий план – остаться здесь и попытаться добраться до своего мира методом проб и ошибок» — Годзё бросил на Хитоши, кажется, многозначительный взгляд, что показалось странным, потому что, несмотря на то, что глаза у него были завязаны, они определённо смотрели на Шинсо с безупречной, легкой точностью, что ощущалось под кожей едва заметным зудом. — «Тебе нужно немного поспать, но завтра я был бы признателен, если бы ты в общих чертах объяснил мне устройство этого мира» Так что, по крайней мере, завтра он все еще будет здесь. Сердце Хитоши немного успокоилось, и, кивнув, он послушно побрёл в свою комнату. Боже, какой ты жалкий. Ты встретил его часов шесть назад, а теперь присосался, как пиявка. Войдя в свою маленькую комнатку, он подключил к зарядке свой собственный старенький телефончик и, наконец, лёг. Он был полностью уверен, что зависнет, уставившись в потолок, по крайней мере на час, прежде чем сон приползёт, чтобы забрать его на пару часиков и выплюнуть. Но этой ночью сон пришел быстро. Как будто вся квартира была окутана теплым, защитным присутствием. ... .- - --- .-. ..- Годзё наблюдал, как дыхание ребёнка постепенно замедлялось, погружая тело в размеренный сон. Он чувствовал, что ему, вероятно, тоже следует поспать – Иери постоянно твердила, что сон ускоряет процесс регенерации или что-то в этом роде – но он не чувствовал себя особенно уставшим теперь, когда обратная проклятая техника была запущена и заново сращивала его тело. Глубокое истощение, ставшее постоянным спутником его жизни, никогда не имело ничего общего с потребностью во сне. Честно говоря, он чувствовал, что в первые дни пребывания в тюремном царстве выспался на несколько жизней вперёд. Когда он спал, это в основном были 20-часовые, почти коматозные приступы, когда он ненадолго отключал обратную проклятую, постоянно обновляющую его мозг. И в этом новом мире он не очень-то хотел падать спящим трупом, пока не убедиться, что вокруг достаточно безопасно. Но всё же, Шинсо пришлось приложить немалые усилия, чтобы достать ему футон, и он не мог так легкомысленно отнестись к его стараниям, а потому он всё же лег, мысленно повторяя последовательность Фибоначчи: по его мнению, это гораздо эффективнее, чем считать овец. Простая математика помогала ему отвлечься от окружающего мира, убаюкивала его. ... .- - --- .-. ..- Он проснулся меньше чем через час, весь в холодном поту, панически царапая повязку на глазах. Хорошо, первый план провалился. Годзё вырвал чистую страницу из центра блокнота Шинсо (очевидно, мальчик использовал первые и последние страницы для двух разных предметов) и нацарапал формулу, усовершенствованною им, вместе с координатами, которые он использовал, чтобы попасть в это измерение. Поскольку до этого момента он не знал, как ощущается другое измерение, он не мог нащупать координаты своего собственного. Что означало, что ему придется искать методом исключения. Он вновь прошёлся по координатам начальной точки шестью глазами и удивленно приподнял бровь. Координаты этого измерения немного изменились с тех пор, как он прибыл. Подождите, нет, это было лишь вращение Земли – оно каким-то образом было быстрее, чем его собственное? – и это было не в пространственной части координат, а в тех, что указывали местоположение. Он учёл вращение Земли, прибавил к координатам измерения единицу и вызвал портал, поверхностно просканировав его четырьмя глазами. Неа. Проклятая энергия там была слишком... липкой. Он поменял координаты, увеличил число на одну цифру и повторил попытку. Опять не то. Он вздохнул. Это займёт целую вечность. ... .- - --- .-. ..- Годзё отбраковал около тридцати измерений, когда что-то привлекло его внимание снаружи квартиры. Трое мужчин, двое повыше и один низенький особенно крепкого телосложения, молча поднимались по лестнице. Их проклятая энергия угрожающе жужжала, полная неприятных намерений. Одним глазом он заглянул к Шинсо – всё ещё спящего, свернувшегося калачиком, словно кот – и подошёл к двери. Он ждал в прихожей, прижавшись спиной к стене, не сводя глаз с приближающихся фигур. Они остановились перед дверью Шинсо, потому что, конечно же, а как иначе. Годзё закатил глаза, раздражённо фыркнув. Низкий и толстый поднял ногу – явно собираясь выбить дверь – но завалился вперёд, потеряв равновесие, когда дверь, на которую он опирался, резко открылась. Он упал, неконтролируемо размахивая руками, пытаясь найти что-то, чтобы удержаться на ногах. Нашёл он только обрыв шестого этажа, каким-то образом телепортировавшись на вершину жилого комплекса. Годзё тихо прыснул, отмечая, как пульс парня резко подскочил, и схватил его за воротник, удерживая у самого края здания. Мужчина был тяжелым – широким и мускулистым, как бодибилдер, – и хоть тело пятнадцатилетнего Годзё не было настолько же сильным, каким оно будет, когда он станет старше, он все же с лёгкостью удерживал незваного гостя, используя чуть больше проклятой энергии, чем обычно. Руки и ноги вора метались в воздухе, пытаясь найти опору, как таракан, перевернутый на спину. «Тебе, возможно, не стоит этого делать» — небрежно бросил Годзё. — «В конце концов, я единственный, кто удерживает тебя от падения с высоты 20-ти метров. Если ты продолжишь извиваться, моя рука может совершенно случайно соскользнуть» — фактически высота здания составляла 19,526 метра, но Годзё не был уверен, что мозг бедняги способен справиться с чем-то, кроме круглых чисел, судя по тому, что он даже не успел закричать. В любом случае, это не имело особого значения; падение всё равно было таким же смертельным. В доказательство своих слов он позволил парню упасть на несколько сантиметров вниз. Мужчина завизжал, высоко и испуганно. «Извини, виноват» — сказал Годзё абсолютно неискренне. Двое других бросились к нему, чтобы оттянуть своего лидера от верной смерти, но они застыли на месте, не в силах продолжать движение, соприкоснувшись с Бесконечностью. Сатору освободил одну руку, удерживая толстяка другой, и, не поворачивая головы, небрежно щелкнул ближайшего парня по лбу. Его глаза закатились, и он потерял сознание, рухнув, когда Бесконечность перестала поддерживать его вес. Другой благоразумно отступил, пятясь, пока его проклятая энергия мерцала от страха. «Господа, не могли бы вы поведать мне, что вы здесь делаете?» — сладко протянул Годзё. Мужчина висел в воздухе, барахтающийся в собственном бессмысленном ужасе. Он даже не мог нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. — «Тьфу, ладно» — Годзё закатил глаза, пусть никто и не мог этого увидеть из-за повязки, и, крутанувшись на каблуках, небрежно уронил беднягу на холодный цемент крыши. — «Я думал, что вы будете хотя бы немного крепче из-за проклятой энергии, но, похоже, нет» — он вздохнул, слегка разочарованный. Мужчина лежал на спине, тяжело дыша, прижимая трясущиеся руки к твердому бетону под собой, будто не в силах осознать, что наконец вернулся на устойчивую землю. Годзё поднял бровь, бесцеремонно подталкивая его ногой. — «Эй, ты закончил там внизу? Я все еще хочу узнать, какого черта вы пытались вломиться в ту квартиру» «Ничего! Мы ничего не делали!» — выдавил он, широко распахнув глаза. «У тебя до безобразия много огнестрельного оружия для того, кто ничего не делает. Хочешь попробовать еще раз, потому что край, типа, прямо здесь» — на минуту крыша погрузилась в тоскливое молчание, и Годзё пожал плечами, потянувшись, чтобы вновь схватить несговорчивого парня за воротник. «Подождите, подождите! Я говорю правду!» — он поднял руки в тщетной      попытке установить мир, боязливо отползая назад. — «Мы просто хотели проверить квартиру» «Проверить на что? Нужно что-то особенное?» «Нет. Только деньги, ценности, все, что мы могли бы продать» — протараторил мужчина. «Да правда что-ли» — Годзё поднял бровь пронзая мужчину взглядом под тёмной тканью повязки, парень мелко вздрогнул, но промолчал. — «Вы трое прошли два этажа, проигнорировав по меньшей мере дюжину квартир, направляясь точно в эту. Это выглядело бы очень странно, если бы вы не искали что-то конкретное…» — он приподнял край повязки, внимательно изучая лицо мужчины, отмечая подёргивание мимических мышц. — «Или кого-то конкретного» Глаз дернулся, лицо парня непроизвольно сконфузилось, приобретая тревожный вид. — «Я прав, не так ли?» — Годзё уставился на него не мигая, приковывая к месту Шестью Глазами. — «Кого ты искал?» «Никого» — пробормотал мужчина севшим голосом. «Ты уверен?» — Годзё наконец позволил игривой маске соскользнуть с лица. Мужчина открыл рот, но Годзё поднял палец, одним движением затыкая парня; его тон был смертельно серьезным: — «Подбирай слова более тщательно. Я не люблю, когда мне лгут, а ты уже трижды нарушил моё доверие» Внезапно из руки последнего вора, всё ещё держащегося на ногах, вырвалась вспышка света. Яркость вывела из строя одно из Шести Глаз, зрачок изо всех сил пытался вернуться в норму и приспособиться после столь внезапного сужения. Годзё вздрогнул и опустил повязку, пытаясь избавиться от жжения, когда пистолет, оказавшийся в руках мужчины, громко выстрелил, разрывая воздух дюжиной пуль. Но они лишь застыли в пространстве, так и не достигнув цели, пойманные Бесконечностью. Он выхватил одну из воздуха и швырнул ее обратно быстрым движением запястья и всплеском проклятой энергии. Она без особых проблем разбила коленную чашечку бандита, вызвав пронзительный вскрик и заставив его опуститься на серый бетон. Остальные пули с тихим звоном попадали к ногам Годзё. «Так вот. На чём мы остановились?» — Сатору вновь повернулся к человеку под ним. Выражение парня изменились, как только его товарищ напал. Очевидно, что его жалкий вид был напускным, чтобы дать другому время для атаки. Это могло бы сработать, если бы у Годзё было два глаза вместо шести, или если бы пули представляли для него хоть какую-то угрозу. Но даже так, он не ожидал света. Это был умный ход, и он не успел просчитать его. Проклятая энергия парня была сосредоточена в его ладонях, и, оглядываясь назад, она имела смутное светящееся качество, но он не ожидал человеческой световой гранаты. «Ах да, ты собирался сказать мне, кого вы ищите» — Сатору встал в позу, уперев руку в бедро. — «Если, конечно, ты не хочешь загреметь в больницу с раздробленной коленной чашечкой, как твой друг» «Там, предположительно, живёт ребенок с причудой достаточно полезной, чтобы за неё отвалили хорошие деньги» — парень с сожалением качнул головой. — «Чинен, конечно, – полный отстой, но, полагаю, он говорил правду. Ты старше, чем я думал» Итак, они всё же пришли за Шинсо. К несчастью для них, они нашли его. Холодная ярость вспыхнула в нём, ледяной магмой разливаясь по венам. Непростительно отнимать у детей юность, насколько бы полезными и сильными они ни были. «Что ж, вы меня нашли. Что потом?» — ледяным тоном спросил он, решив подыграть. Лучше бы они не знали, что тот парень, которого они ищут, все еще внизу. Мужчина легкомысленно пожал плечами. — «Десятки покупателей ищут полезные причуды. На таких, как ты, большой спрос» У Сатору перехватило дыхание; призрачная рука мягко огладила его лицо холодными пальцами, эхо из другого мира, другого времени, когда он еще не овладел Бесконечностью, до того, как стал неуязвимым. Есть люди, которые отдали бы целое состояние, чтобы заполучить кого-то столь же полезного, как ты. Грубый, но тошнотворно сладкий голос издевался, звеня воспоминанием в глубине его сознания. Он зажмурился под повязкой, ощущая себя странно оторванным от своего тела. Ногти впились в ладони, прорывая бледную кожу, отрезвляя болью. Он вздрогнул, исцеляя руки до того, как кровь окрасила бетон. Он вновь телепортировался в квартиру Шинсо, вырывая из блокнота еще один чистый лист, внутренне поклявшись достать мальчику новую тетрадь. На мгновение он оперся локтями на стол, обхватив голову руками, сделав несколько тщательно выверенных вдохов. Более-менее успокоившись, он схватил карандаш и вновь оказался на крыше. Торговец людьми выбил дверь на лестницу, собираясь уходить, товарищи ковыляли рядом, опершись на его плечи. Годзё выскочил на лестницу, преграждая им путь и небрежно размахивая карандашом и бумагой. — «Подождите секунду, я с вами ещё не закончил» Мужчина поднял пистолет, несколько раз стреляя в упор к груди Годзё, но пули с грохотом упали на землю. Сатору нахмурился, отталкивая от себя раздражающего бандюгана. От удара парень сложился от боли, неудобно падая на лестницу; вторя ему, его сознательный товарищ застонал, врезавшись головой в бетон. Годзё осторожно отложил бумагу и карандаш, вызвав на кончиках пальцев маленький красный шарик, наблюдая, как мужчина инстиктивно отшатнулся от потусторонней силы. Годзё наклонился вперёд, покровительственно возвышаясь над старшим. — «Я способен одним движением стереть тебя с лица земли. Я даже сожалеть об убийстве не стану. На самом деле, больше всего на свете я хочу очистить эту планету от такой ​​мерзости, как ты» — Годзё откинулся назад, с легким удовлетворением в груди наблюдая, как по лицу мужчины скатилась капля пота. — «К сожалению, мне все еще нужно, чтобы ты записал имена и местонахождение каждого покупателя и продавца, которых ты знаешь» Он позволил Красному угрожающе пульсировать, выпрямляясь во весь рост – значительный даже в этом возрасте. — «Я бы посоветовал тебе начать писа́ть»