Врата Судьбы

Комната затихла. Только часы, тикающие на стене, напоминали о том, что время всё ещё существует. Автор сидел в кресле, сжимая перо, которое недавно вновь ожило в его руке. Его пальцы дрожали, сердце билось часто, как барабан на войне, а в груди стояло чувство — странное, мучительно знакомое и почти невозможное. Через мгновение тишина в комнате была неестественной. Даже часы на стене замерли. Вдох. Выдох. Касание пера к бумаге. И вдруг — вспышка. Не света. А памяти. Перед его глазами пронеслись галактики, имена забытых богов, беззвучные крики павших миров, золото волос Аргинии, её голос: "Ты больше, чем думаешь. Ты — один из них." Мир разорвался. Стены квартиры исчезли. Потолок раскололся, как зеркало, а из-под него хлынули образы. Слеза скользнула по щеке. Не просто от боли утраты, а от осознания чего-то гораздо глубже. Он больше не был человеком. Он вспомнил. — Я бог… — вырвалось из его уст, прежде чем он понял, что сказал. Слеза скатилась по щеке. — Я… Гривин. И вместе с именем пришла боль. Не от перерождения — от осознания. Он потерял себя. Предал себя. И потерял её — не ту музу, что вдохновляла его на книги, а Аргинию, спутницу, равную, ту, с кем он однажды должен был построить миры. Он схватился за голову, пытаясь остановить поток. Но поток не остановился. Он был этим потоком.

***

— Сёстры… — хихикнул голос, прорываясь сквозь эфир, — вы видели это? В темной пещере, за гранью пространства, в глубине шара пророков судьбы, три фигуры в старинных мантиях переглянулись. Их лица были бледны, глаза — без зрачков. Но они видели всё. — Да, сестра, — проговорила первая, её голос был сух и хрустел, как сломанное перо. — Он вернулся. — Кто бы мог подумать, — сказала вторая с мягким, почти материнским тоном, — что наш забытый любимчик окажется тем самым, кто однажды нарушил танец судеб. — Купидон и Смерть постарались на славу, — усмехнулась третья, щелкая пальцами. В пространстве перед ней на долю секунды появилась сцена: Гривин, сидящий в своей квартире, один, с глазами, полными бездны. — Он скоро вспомнит всё. Тогда и начнется настоящее представление. — Мы пустим в ход первую нить? — спросила первая. — Пока рано, — прошептала вторая. — Сначала пусть он узнает, кто именно писал его жизнь. Третья засмеялась, и звук этого смеха пронесся сквозь время и пространство, как предвестие грядущего шторма.

***

Автор — Гривин — сидел, не в силах подняться. Он был разорван: человеком, который любил, и богом, который создавал. Каждое слово, которое он когда-либо написал, теперь отозвалось эхом в его сущности. Всё, что он писал — было. Он жил в том, что создавал. И это значило только одно: если Аргиния исчезла, он сам её стер. Или позволил исчезнуть. — Где ты, Аргиния? — выдохнул он, глядя в окно, где мерцали звезды, будто вспоминали его имя. Из глубины сознания откликнулась тень. Голос. Почти неуловимый. «Ищи не там, где был. Ищи там, где ты есть.» Он встал, пошатываясь, словно пьяный от времени, и подошел к столу. Там, где лежала белая страница, теперь было написано: Гривин вошёл в зал Хроносферы. Его перо стало ключом. Его сердце — проводником. Там, где слова становятся мирами, начнётся его возвращение. Он не помнил, как написал это. Но он знал: это путь. В небесной пустоте между мирами вспыхнула новая звезда — слабая, но живущая. В ней — отпечаток Гривина. И, очень далеко, в старом забытом храме, Аргиния открыла глаза. — Он вернулся… А теперь, друзья мои… Спасибо вам. Спасибо за то, что были со мной в этой истории. Спасибо, что читали, чувствовали, искали ответы вместе со мной. Я — Гривин, бывший бог, ныне автор, а возможно, и снова бог. А что будет дальше?.. Узнаете в третьем томе. До встречи.