Ревность

      Сергей прижимается к чужим губам с каким-то звериным голодом, буквально вгрызается в мягкую плоть, вызывая у другого недовольное шипение. Но Макс ворчит так, для вида, на самом деле ему безумно нравится такой Серёга, а внизу живота сладко тянет от того, как они сплетаются языками в каком-то безумном тандеме. Они неловко сталкиваются зубами под воздействием эмоций и горячо дышат в рты друг друга, пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Нравится то, как Макеев залезает своими слегка прохладными ладонями под футболку, сжимает бока почти до синяков; скользит пальцами по рёбрам, словно пересчитывает количество косточек и вызывает лёгкие смешки со стороны Стрельцова. Ведёт от того, когда Серёга такой. Взъерошенный, немного злой и запыханный. Эмоции хлещут через край, а вечная маска безразличия спадает, оставляя оголённые до предела нервы.       Макеев зажал его в раздевалке неожиданно. Он только вышел из душа, а его уже припечатали к стенке, как какую-то девицу. Стрельцов не знает, что послужило такой резкой смене эмоции, но догадывался. С ним достаточно давно пыталась настойчиво познакомиться одна фанатка. Висла на шее, прикасалась как бы невзначай к ладоням, строила глазки и дула губки бантиком. Максим этого не замечал, ему как-то всё равно на это было, зато Серёга видимо замечал. Ходил мрачнее тучи, в руки не давался, только в щёку чмок неловкий, и то, приходилось с боем выбивать. А сегодня девушка видимо решила пойти ва-банк: прижалась губами к щеке Стрельцова, оставляя блеск от помады на коже. Вся раскраснелась, а щёки приняли свекольный оттенок, а после сбежала. Стрельцов тогда равнодушно пожал плечами и попытался оттереть противно липкий след. Зачем ему она, если у него есть Серёга Макеев. Со своими веснушками на лице, поджарым жилистым телом и бездонными карими глазами. И сейчас осознавая причину срыва Макеева, он лишь задорно смеётся в губы другого.       — Да ты у нас ревнивец, Серёжа, – голос приторно сладкий, словно кубик сахара в рот положил. Сергей на это лишь говорит яростное «заткнись», но не оправдывается. Знает, что правда.       Сергейспускается поцелуями по шее, прихватывает нежную кожу резцами, заставляя Макса закусить губу и прикрыть глаза. Кто ж знал, что нужно всего лишь состроить глазки фанаткам, чтобы у Серёги крышу сорвало. Макеев прикусывает ключицу неожиданно, вырывая приглушённый хрип из горла Стрельцова, и кажется остаётся вполне доволен этим. Макеев просовывает колено между ног, слегка давит на промежность, заставляя Макса громко выдохнуть. Но другой в долгу не остаётся: развратно поддаётся вперёд, трётся о благодушно подставленное колено и похабно стонет прямо в ухо. Ведь знает, как Макеева из равновесия вывести.       Тот и правда замирает на долю секунды, анализирует, но уже через секунду с новым рвением тычется в губы. Ведёт языком по ровному ряду зубов, прикусывает верхнюю и сам жмётся как можно ближе. Ладонь скользит ниже, сжимая упругую ягодицу через тонкую ткань шорт, от чего ухмылка Макса становится ещё шире, как у кота, который наконец-то добрался до заветной хозевской сметаны. Стрельцов дотрагивается горячей ладонью живота Макеева, царапает короткими ногтями, чувствуя, как напрягается пресс под ладонями.       — Что, Серёг, – лёгкая отдышка, — так и будем обжиматься, как пятиклассники за школой? – он прикусывает мочку уха, ощущая секундную дрожь под рукой.       Сергей хмурит брови, даже слышно в голове двигающиеся шестерёнке, обдумывает: вестись на провокацию или нет. Максим уже думает, что сейчас его пошлют на три советских буквы и потом вообще не до разговоров будет, но не тут то было. Серёга каким-то резким и дёрганным движением выпутывает ладонь из под футболки, сжимает уже ощутимое возбуждение Стрельцова через тонкую ткань, выбивая из другого весь воздух из лёгких, от чего остаётся один хрип. Смотрит упрямо в немного поплывшие голубые глаза. А Максим лишь ловит воздух ртом, не может поверить.       Серёжа впитывает эту реакцию, как губка воду, прижимается носом к шеи улавливая запах геля для душа. Своего геля для душа, потому что Макс как обычно забыл. Прижимается ещё теснее, хотя казалось куда ещё ближе. Макс бы похабно застонал во всё горло, но может лишь сжать бёдра вместе, чтобы усилить трение и вцепиться в плечи хоть для какой-то опоры. У Серёги самого стоит уже до боли, а в яйцах звенит от такого раскрасневшегося вмиг и гортанно стонавшего на ухо друга. Он тянется к резинки шорт, но его перехватывают.       — Ты уверен?       — Уверен, – и скидывает чужую ладонь, всё таки пробираясь под резинку трусов и обхватывая ладонью истекающий смазкой член. Двигает на пробу пару раз, оттягивает крайнюю плоть и ведёт пальцем по влажной, и такой чувствительной головке большим пальцем.       Макс на последнем действии чуть на месте не подпрыгивает, впиваясь в чужие губы, потому что ещё чуть-чуть и завоет прямо на месте. Целуется мокро и влажно, дёргает бёдрами на встречу ладони, а в голове только одни маты.       — Серёга... блять... а если кто-то зайдёт, а ты тут мне отдрачиваешь во всю. Прижал к стенке, как какую-то шлюху в клубе. Что скажут? – мажет губами по острой скуле, чувствуя, как Серёгу потряхивает от возбуждения после этих слов, но движений не останавливает.       Макеев сжимает ладонь чуть сильнее на чужом возбуждении, в отместку, а Максим только сильнее распаляется. Знает, что Серёге нравятся такие похабные разговорчики. У Макеева сейчас взгляд ошалелый, смотрит в сторону двери, будто сюда и правда сейчас Качалов ворвётся, чтобы отмудохать за всю эту «гомосятину». Но ничего не происходит. Они здесь вдвоём, а Ледовый Дворец под вечер уже опустел. Есть только Макс тяжело пыхтящий прямо в ухо и извивающийся в руках как уж и он сам.       Серёга вытаскивает ладонь из шорт, но видя распахнутые в испуге глаза друга, лишь самодовольно ухмыляется уголками губ и щурит глаза, на дне которых пляшут чертята. Макеев сплёвывает в ладонь, спуская вниз мешаюшееся бельё с тканью, чтобы удобнее было, и опять обнимает член ладонью. Стрельцов правда готов завыть, поэтому утыкается носом в промежуток между шеей и плечом. Впивается зубами, чтобы хоть как-то заглушить ругательства в перемешку с хрипами. Ладонь на стволе двигается дерзко, быстро, даже отчаянно, как в последний раз, а у Макса поджилки трясутся и зубы скрипят от того как приятно стискивает чужая ладонь.       — Сука... Серёж... ты меня такими темпами до смерти доведёшь. Обожаю твои руки, – Макс облизывает пересохшие губы, — Если бы знал, что такой результат будет, давно бы кому-нибудь подмигнул, а то ходи гадай, а тут вот оно как... — он хрипло смеётся и почти сразу же стонет от того, как колено сильнее прижалось снизу, — Такой ахуенный всегда, как ожившая статуя, а ревнуешь к какой-то бабёнке, которую я от силы раза четыре видел. Да мне нахуй никто не нужен кроме тебя такого красивого и упрямого, – это признание вырывается неосознанно и Максим до боли кусает внутреннюю сторону щеки.       Есть у него дурная привычка болтать во время секса. А Серёгу ведёт от этих слов натурально, словно ему опять шестнадцать и он напился первый раз в жизни на выпускном. Макс всё продолжает извиваться под ладонью, толкается всё активнее, чувствуя как оргазм маячит где-то на периферии сознания. Серёга вдруг как-то изгибает кисть, что аж в копчик удовольствие отдаёт, массирует под уздечкой. Жмёт коленом сильнее, и Макса прорывает. Он цепляется за Серёгу, царапает ногтями через футболку, наверняка оставляя царапины.       Стрельцов мычит на протяжной ноте в ухо, а пальцы на ногах поджимаются от удовольствия. Густая сперма лёгкими толчками выходит с кончика члена, пачкает ладонь Макеева, но тот лишь утыкается лицом в плечо и опускает голову вниз. Наблюдает за всем этим безобразием с каким-то внутренним удовлетворением, хотя у самого стоит до боли и неприятного трения о шов белья. Он уже нежно ведёт ладонью несколько раз, сжимая кулак на чувствительной после оргазма головке, выдаивая последние капли. Макс крупно вздрагивает всем телом, рвано выдыхает и пытается собрать мысли в кучу, хотя в голове одна каша. Ещё и этот засранец кареглазый не даёт спокойно выдохнуть. Они стоят так несколько секунд, после чего Стрельцов неожиданно толкает в грудь, заставляя Серёгу недоумённо хмурится.       — На лавочку иди, ревнивая душа. А то не честно получается, – он улыбается своей акульей улыбкой и наступает, пока Серёга наконец не садится пятой точкой на лавку. Макс неторопливо ведёт рукой по крепкому бедру, проходится пальцами по заметной выпуклости на спортивных штанах с нажимом. Макеев лишь поджимает губы упрямо и цепляется за бедную лавочку до побелевших костяшек. Смотрит из подлобья голодными глазами, а на поверхности плещется ничем не прикрытое возбуждение с похотью. Стрельцов плавно опускается на колени, теперь хитро смотрит снизу вверх и облизывается.       — Макс, ты... – Он не заканчивает предложение, потому что спортивные штаны достаточно легко скользят вниз по ногам, ну, или это кто-то сам слегка приподнял бёдра помогая их стянуть. Нижнее бельё идёт следом. Стрельцов не даёт времени опомниться ни себе, ни Серёге. Накрывает ртом сочащуюся и покрасневшую от ожидания головку члена, ведёт языком по самой щёлке ощущая небольшую горечь на языке от предэякулята. Макеев стонет сквозь плотно сжатые зубы, но глаз не отрывает от столь развратной картины — смотрит широко распахнув глазищи. Стрельцов сосёт кончик как самый вкусный Чупа-Чупс, помогает себе руками, опускается чуть ниже давя рвотный рефлекс и обводит языком выступившие венки. Наслаждается мелкой дрожью тела из-за его действий. Когда чужая ладонь зарывается в ещё влажные волосы, он поднимает глаза встречаясь с точно таким же поплывшим взглядом. Его дорогой друг уже распластался по лавочке и раздвинул ноги шире, давая больше пространства. Чужие щёки заалели и теперь веснушки выделяются ещё сильнее. Макс обожал эти веснушки, он всё в нём кажется обожал, даже это упрямство, которое иногда превращалось в баранье.       — Боже, так соскучился по тебе. Ты меня динамил две недели, говнюк, – он отрывается от своего занятия, с пошлым хлюпаньем выпуская стояк изо рта и трётся щекой о бедро, до жути похожий на кота, который соскучился по своему хозяину.       Руки скользят по икрам ног, всё выше, гладят внутреннюю сторону бедра, массируют под коленом, от чего Сергей задушено материться и закрывает глаза. У него всегда там было местечко «Х». Макс впервые узнал об этом, когда их шутливая драка переросла в настоящую борьбу. Он тогда перехватил чужую ногу, которая чуть не зарядила ему в лоб и прикусил внутреннюю часть колена в отместку, не сильно, но чтобы другой почувствовал. Макеев тогда замер, как птица в руках, почти задеревенел. Макс замер тоже, не понимая, что произошло в эти несколько секунд. Серёга тогда раскраснелся и отчаянно пытался высвободить ногу с упрямо нахмуренными брлвями. Чувствуя какой-то подвох, Макс опять прижался к внутренней части колена губами, не кусая, просто легко прикасаясь. Другого почти что затрясло.       Макс улыбнулся на эти воспоминания. Наклонился оставляя слабый укус на коленной чашечке, слыша взволнованный вздох. После того момента, они не возвращались к этому разговору, но Стрельцова прекрасно всё помнит. Руки перебираются выше к животу, вновь царапают ногтями. Дотрагиваются до твёрдых от возбуждения сосков и крутит горошину между пальцами. Макс любит быстрый секс, но иногда появляется это звериное желание помучить немного.       — Макс, – Макеев хмурит брови, вновь облизывает припухшие губы, — Резче.       В животе проносится рой бабочек, которые кажется ещё и горели, потому что волна жара прошила от самых пяток до шеи. Серёга вновь зарывается ладонью в чужие, не слишком длинные волосы, тянет вниз, и Стрельцов подчиняется, хотя хитро сверкать глазами не перестал. Опаляет головку члена горячим дыханием, а кончиком языка собирает прозрачные капли смазки на конце. Сверху слышится фырканье, а рука в волосах сжимается чуть сильнее. Максим решает, что на сегодня с Серёги хватит, да и они не в том месте, чтобы полноценно заниматься этим в своё удовольствие. Макс опускает голову ниже, вбирая возбуждение на половину. Втягивает щёки, создавая вакуум и сосёт. Помогает себе другой рукой, спускается к яичкам и ласкает их, иногда спускается к нежной мошонке и массирует там. Серёга поплыл кардинально, но ещё контролирует себя. Дыхание прерывистое, а гортанные стоны то и дело вылетают из чужого рта.       — Быстрее... Макс... Давай.       А Макс и рад постараться. На всю катушку на которую возможно. Свободная ладонь незаметно обхватывает колено, длинные пальцы массируют нежную кожу с задней стороны. Макеева от этих действий потряхивает, а с губ срывается почти что крик, но он до боли прикусывает губу. Нельзя, чтобы их услышали, а Максим кажется только этого и ждал. Движения головой становятся интенсивнее, резче, так сладко и так невозможно хорошо, что аж перед глазами плывёт. Слюна скатывается по подбородку, слегка капает на пол. По всей раздевалке разносятся влажные звуки, словно они не в «Ледяном Дворце», а как минимум в борделе, а Макс одна из лучших ночных бабочек города. Так ахуенно ощущается горячий рот другого. Сергей выгибается, когда юркий язык особенно хорошо проходится под уздечкой, а живот напрягается.       — Ма-а...       Он не успевает договорить, как оргазм накрывает его оглушительной волной. Как цунами сносит дома с берегов, оставляя после себя только щепки былых строений, так и его сносит от ощущений. Макс смотрит на него распахнутыми от удивления глазами, не думал, что Серёга так быстро кончит. Слегка давится, но из рта не выпускает. Терпеливо ждёт, пока Макеев обмякнет до состояния желе и только тогда отстраняется. Смакует на языке горько терпкий вкус и нежно обводит колено кончиками пальцев. Макеев смотрит на него из под прикрытых глаз, тяжело дышит, а потом тянет на себя. Впивается в губы, слизывает свой вкус с чужого рта и хочется вновь застонать. С Максом всегда так. Так ахуенно хорошо. Он тоже скучал по Максу, но эта глупая ревность съедала его изнутри. Зато сейчас хорошо. Сейчас Макс с ним, а не с этой девчонкой. Макс ему отсосал, а он ему отдрочил. Всё таки жизнь интересная штука. Сейчас они устало жмутся друг к другу, восстанавливая дыхание. Сергей перебирает отрастающие и ещё влажные волосы Стрельцова, а тот уткнулся носом в шею впитывая любимый запах «солнечной» кожи. Зверь внутри сыто урчит от тепла чужого тела.       — Думаю теперь, нам нужно повторно в душ, – Однако в противовес своим словам Максим целует нежную кожу шеи. Серёга с ним мысленно соглашается. Обязательно сходят, только ещё несколько минут так посидят. Совсем немного...       — И вообще мне эти девушки нахер не сдались, ты меня понял? Ещё раз будешь от меня бегать, я тебя зажму в каком-нибудь тёмном переулке и всё. Невозможно просто всю эту неделю сосуществовать с тобой рядом, без возможности прикоснуться или поцеловать, – Макс это бормочет в шею, от чего по коже ползут мурашки.       Серёга неожиданно стыдиться своего поведения, а только отошедшие от красноты щёки опять становятся едва пунцовыми. Ревность затмила глаза, а своё поведение в тот момент ему казалось вполне адекватным. Но сейчас пыл спал и можно было увидеть, как это выглядело со стороны. Он тихо смеётся и обнимает Макса крепче.       — Они липнут к тебе, словно мухи на варенье. Невозможно просто смотреть.              — Вообще-то, к тебе тоже, но ты кажется этого не замечаешь.       Макс улыбается. Серёга сконфуженно молчит. Кажется, он и правда не замечал своих фанаток, потому что слишком пристально следил за фанатками Макса. Но самое главное, что они разобрались с этой маленькой – или не очень, – проблемкой.