Заметки о Гондолине

      Об этой парочке, по моим ощущениям, в фэндоме вспоминают не то чтобы часто, хотя, в принципе, как пример эльфийско-человеческого союза она, как мне кажется, не менее интересна для рассмотрения, чем пример Берена и Лютиэн. Начнем с Туора — человеческого героя из народа Хадора, отыскавшего путь в тайный эльфийский город Гондолин и женившегося на гондолинской принцессе Идриль Келебриндаль.       Туор у Толкина — не совсем типичный герой, поскольку в его истории (в отличие от историй таких персонажей, как Берен, Хурин, Турин или Эарендиль, сын самого Туора) акцент делается не столько на его воинских подвигах (подробное их описание, увы, осталось только в «Падении Гондолина» из ранней «Книги Утраченных Сказаний»), сколько на том, что это человек, учившийся у эльфов (не только гондолинских) их искусствам и ремёслам, движимый тягой к знаниям и любовью к прекрасному, который «овладел всей мудростью и всяческим мастерством» («Падение Гондолина») — хотя в первую очередь речь идёт о музыке и о строительном деле (см. ниже про строительство «Эаррамэ»):       «Научился там Туор строить из камня, класть кирпичи и тесать гранит и мрамор; изведал он искусство прядения и ткачества, вышивания и живописи, и обработки металлов. Изысканнейшим мелодиям внимал он; в этом искусстве больше всего смыслили обитатели южной части города, ибо там струилось и звенело больше всего родников и фонтанов. И Туор овладел многими из этих тонкостей и навык вплетать их свои песни на диво и на радость всем, кто слышал. Удивительные истории о Солнце, Луне и Звездах, об устройстве Земли и о ее стихиях, и о глубинах небес, поведали ему; изучил он и тайные письмена эльфов, и все их древние языки и наречия, и услышал об Илуватаре, Предвечном Владыке, что обитает за пределами мира, о великой песни айнур у ног Илуватара в изначальных глубинах времени, откуда произошло творение мира и все его устройство, и все, что есть в нем, и весь миропорядок» («Падение Гондолина»).       Позднее Туор стал первым человеком, построившим корабль и вышедшим на нём в море для того, чтобы, преодолев созданные Валар барьеры, просить их о помощи против Моргота: «В ту пору Туор ощутил, что подкрадывается к нему старость, а тоска по безбрежному Морю с каждым днем все сильнее овладевала его сердцем. Потому выстроил он могучий корабль, и назвал его «Эаррамэ», что означает «Крыло Моря», и вместе с Идрилью Келебриндал отплыл на Запад» («Сильмариллион»).       Ещё в беседе с Ульмо в Неврасте он говорит, что «сердце мое стремится к Морю» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»). Не факт, что Туор и Идриль смогли достигнуть Валинора — в «Книге Утраченных Сказаний» в «Сказании об Эарендиле», например, Толкин рассматривал версию о том, что Идриль попала в ловушку на одном из зачарованных островов, погрузившись в колдовской сон — но, в любом случае, их плавание прямо предвосхитило плавание Эарендиля, добившееся своей цели.       Особенно учитывая то, что отплыл Эарендиль в Валинор не только для того, чтобы просить Валар о помощи, но и для того, чтобы отыскать родителей (что свидетельствует о его привязанности к ним): «Два замысла с каждым днем все сильнее подчиняли себе его сердце, переплетаясь воедино в тоске по безбрежному Морю: мечтал Эарендиль уплыть в необозримую даль на поиски Туора и Идрили, которые так и не возвратились, и надеялся, что, возможно, удастся ему достичь последнего брега и, прежде чем истечет отмеренный ему срок, доставить Валар Запада послание эльфов и людей и пробудить в сердцах их сострадание к горестям Средиземья» («Сильмариллион»).       Человек, учившийся у эльфов и ставший первым мореходом — Туор (как и его сын Эарендиль) в этом плане выглядит этаким «нуменорцем до нуменорцев». Не случайно Толкин пишет о нём: «Никто не видел, как он стоял, обратясь на Запад, сверкая серебром и золотом доспехов; и не знал Туор, что в тот час он казался подобен одному из могучих Владык Запада. Воистину, достоин он был стать отцом королей Королей Людей из–за Моря, что и было суждено ему» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Более того — возможно, он даже воплотил в жизнь нуменорскую мечту об эльфийском бессмертии, получив его от высших сил: «Но песни, сложенные в последующие дни, гласят, будто Туор единственным среди смертных причислен был к старшему народу и стал одним из нолдор, к коим стремился сердцем» («Сильмариллион»).       Учиться у эльфов — только не у нолдор, а у синдар Митрима во главе с Аннаэлем (эльфом, пережившим Битву Бессчетных Слез, где он бился за король Хитлума Фингона) — он начал ещё в детстве и юности, ведь его отец, Хуор, брат Хурина, погиб в Нирнаэт Арноэдиад, а его мать, Риан, вскоре умерла: «эльфы позаботились о младенце, отпрыске Хуора, и Туор вырос среди них <…> Будучи воспитан эльфами, постиг он все науки и искусства, что были ведомы князьям эдайн, покуда на север не пришла погибель» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Стоит отметить, что хотя синдар Митрима уступали нолдор, дикарями они отнюдь не были — например, «митрим обладали искусством ткать серую ткань, которая делала носящего ее почти невидимым в тенистых местах и каменистых землях» («Квенди и эльдар»). Судя по описанию скитаний Туора по захваченному предателями-истерлингами Хитлуму, у митрим он обучился, по крайней мере, музыке и пению: «взял он арфу, что всегда была при нем, ибо он был искусным музыкантом, и, не думая об опасности, звонко запел песню северных эльфов, сложенную для ободрения духа» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Ещё в самой ранней версии истории Туора («Падение Гондолина»), где он ещё не был воспитанником эльфов, он уже описывается как человек, умеющий ценить прекрасное: «Но пока что Туор лишь выстроил себе дом в уютной бухточке, которая с тех пор зовется в легендах эльдар Фаласквиль. Туор долго трудился, украшая свое жилище искусной резьбой: были там и звери, и деревья, и цветы, и птицы из тех, что встречались на берегах Митрима» («Падение Гондолина»). В поздних версиях этот мотив исчезает, поскольку митрим и Туору приходится скрываться от слуг Моргота в пещерах Андрога, но черты Туора как личности этот сюжет, на мой взгляд, хорошо отражает.       При этом в основе своей Туор, при всей своей любви к знаниям и прекрасному — всё тот же архаический герой-воин, периодически подверженный приступам совершенно берсеркерской ярости — см. хотя бы описание его реакции на отчаяние Идриль при виде близящегося падения башни, в которой находился король Тургон, её отец       «— Се, Идриль! Это я, я жив; и я приведу сюда твоего отца, приведу хоть из самых чертогов Мелько! — и уже готов был в одиночку ринуться назад, обезумев при виде горя своей супруги» («Падение Гондолина»).       Это хорошо отражает и избранное им уже в Гондолине оружие:       «Туор предпочитал мечу секиру, и на языке Гондотлим называл он ее Драмборлег, ибо обух ее оглушал, подобно палице, лезвие же рассекало любые доспехи» («Падение Гондолина»).       Вообще Туор хорошо умел обращаться с топором — см. описание его побега от вождя истерлингов Лоргана, самозванного правителя Хитлума, державшего его в рабстве:       «И вот, через три года рабства, Туору наконец представился случай бежать. Он был теперь почти совсем взрослым, и стал выше и проворнее любого истерлинга. И однажды, когда Туора вместе с другими рабами отправили на работу в лес, он внезапно набросился на охранников, перебил их топором и скрылся в горах» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Полагаю, у потомков истерлингов Хитлума он мог стать персонажем ужастиков:       «И так он в конце концов добрался до пещер Андрот и стал жить там один. Целых четыре года прожил он изгоем в земле своих отцов. Он сделался угрюмым отшельником, и истерлинги боялись даже его имени, ибо он часто спускался с гор и убивал всех истерлингов, которые ему попадались» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Особенно на фоне того, что даже по меркам эдайн (не говоря уж об истерлингах) Туор отличался богатырским ростом. Скажем, о брате Хурине Хуоре говорится: «Брат его Хуор ростом превосходил любого из эдайн, кроме лишь собственного своего сына Туора» («Дети Хурина»). Причем «Часто ходили братья вместе с воинами Бретиля на битву с орками, что ныне опустошали северные границы той земли: Хурин, хотя исполнилось ему только семнадцать годов, был силен и крепок, а младший, Хуор, ростом не уступал взрослым мужам того народа» («Дети Хурина») - Хуору, отцу Туора, на тот момент всего лишь четырнадцать лет, что не мешало ему участвовать в боях. Оно и неудивительно — из всех эдайн именно представители народа Хадора были самыми высокими.       И изначально, когда Туор рос у синдар Аннаэля, он стремился отомстить врагам за порабощение своего народа — просто со временем понял, что в одиночку ему это не сделать, и разумнее будет отыскать Тургона как последнего из нолдорских королей Белерианда: «Но вот Туору исполнилось шестнадцать лет. Он стал сильным и научился владеть оружием — секирой и луком Серых эльфов; и сердце юноши пылало при мысли о страданиях его народа, и он стремился отомстить оркам и истерлингам» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Можно вспомнить и обстоятельства, при которых он был захвачен истерлингами в рабство: «Так и вышло, что эльфы оставили пещеры Андрот, и Туор отправился с ними. Но враги стерегли места, где они обитали, и скоро прознали о походе. Едва народ Аннаэля успел спуститься с гор, как на него напал большой отряд орков и истерлингов, и эльфы разбежались кто куда, прячась в наступающей тьме. Но сердце Туора возгорелось пламенем битвы, и он не бросился бежать. Туор был еще совсем мальчик, но секирой владел не хуже отца, и долго сражался, и перебил много врагов» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       К слову, отвага Туора оказалась не напрасной: «Улмо знал о судьбе Туора, поскольку Аннаэлю и многим другим из его народа удалось все–таки бежать из Дор–ломина и добраться до поселений Кирдана далеко на юге» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»). Если считать, что Аннаэль добрался до Гаваней Сириона, то Туор мог встретить своего воспитателя (и его сотоварищей) после падения Гондолина, когда выжившие жители города во главе с ним и Идриль пришли в Гавани и обосновались там.       При этом поражает и восхищает то, что, попав в шестнадцать лет в рабство к истерлингам, он не озлобился (как, увы, отчасти случилось с другим любимым мною героем, Турином, который жил, зная, что его народ порабощен, а мать и сестра живут в нищете — хотя, конечно, в случае Турина нельзя списывать со счетов проклятие Моргота как дополнительный фактор) и до конца сохранял оптимизм и готовность бороться. Возьмем, например, описание жизни Туора и его семьи в Гондолине:       «Салгант часто рассказывал ему всякие чудные истории и забавлял его, и Эарендель очень веселился со старым гномом [в данном случае — «нолдо»] в те дни, когда Салгант захаживал к Туору, любя доброе вино и хорошую закуску» («Падение Гондолина»). Так что гостей из числа других гондолинцев Туор явно привечал. Во время эвакуации гондолинцев после падения города Эарендиль говорит своей матери Идриль, вспоминая Эктелиона, одного из лордов Гондолина, который тоже был частым гостем Туора и его другом: «хорошо бы, здесь был наш добрый Эктелион Фонтанный — он поиграл бы мне на флейте, или сделал свистульку из ивового прутика!» («Падение Гондолина»).       Во время падения Гондолина Туор спас Эктелиона от гибели: «Так и вышло, что Туор сын Пелега отступил перед врагом, сражаясь на ходу, и вынес из битвы Эктелиона Фонтанного» («Падение Гондолина»). В свою очередь, Эктелион спас Туора от Готмога, повелителя балрогов (а позднее, пожертвовав собой, сбросил Готмога в фонтан, уничтожив главнокомандующего армией Ангбанда): «Там Туора, истомленного удушающим жаром, сбил с ног огромный демон, сам Готмог, главный балрог, сын Мелько. Но се! Эктелион, чье лицо было бледно, как серая сталь, и левая рука бессильно обвисла, встал и заслонил упавшего Туора» («Падение Гондолина»).       Кстати, перед этим во время падения Гондолина Туор и Эктелион убили шестерых высших офицеров армии Ангбанда из числа орков: «Тогда убил Туор Отрода, предводителя орков, разрубив на нем шлем, и Балкмега рассек он пополам, и Луга ударил секирой и отрубил ему обе ноги по колено; Эктелион же одним взмахом свалил двух гоблинских военачальников и разрубил до зубов голову их лучшему воину Оркобалу; и так отчаянно сражались эти двое, что прорвались даже к балрогам» («Падение Гондолина»). Отрод в английском оригинале даже именуется «lord of the orcs» — ср. с Готмогом как владыкой балрогов, Сауроном как владыкой волколаков или с Глаурунгом как Отцом Драконов.       Если учитывать поздние тексты, это могли быть не обычные орки, а принявшие орочье обличье умайар или их потомки, см. размышления Толкина на эту тему: «В любом случае, возможно ли превращение хотя бы нескольких Майар в орков? Да: и вне Арды и на ней (до падения Утумно) Мелькор привлек к себе множество духов - великих, как Саурон, и меньших, таких, как Балроги. Самые слабые могли бы быть первобытными орками (более мощными и ужасными)» («Преображенные Мифы»).       Другой пример: «Ибо у Моргота было много слуг, старейшие и сильнейшие из которых были бессмертными, принадлежа к Майар; и эти духи зла, подобно своему Владыке, могли принимать видимые формы. Командующие орками часто входили в обличья своих подчиненных, увеличенные и более ужасные. Вот почему рассказывают о Великих Орках или Орках-главарях, которых нельзя было убить, и они снова появлялись в битвах спустя срок, много превосходящий продолжительность жизни людей» («Преображенные Мифы»).       «Имя Болдог, например, очень часто появляется в сказаниях о Войне. Но возможно, что это было не имя личности, а титул или название рода созданий: Майар, принявших форму орков, лишь немногим слабее Балрогов» («Преображенные Мифы»).       В оригинале сказано не «лишь немногим слабее балрогов», а only less formidable. Formidable — многозначное слово, которое может обозначать как огромные размеры (то есть эти орки могли быть гигантами), так и способность внушать страх.       Вообще у Туора было много друзей среди гондолинцев, чьи симпатии он завоевал — судя по упоминанию о том, что «народ Гондолина полюбил его» («Падение Гондолина»), а также по описанию его свадьбы с Идриль ещё в самой ранней версии этого сюжета: «Но те дни, когда Туор и Идриль принародно вступили в брак на Гар Айнион, Площади Богов близ королевского дворца, были днями великого веселья» («Падение Гондолина»). Опять же, Тургон, в отличие от Тингола (препятствовавшего любви Берена и Лютиэн), с пониманием отнесся к выбору своей дочери и одобрил её брак с Туором.       Туор любил животных и был добр с ними — ещё в рабстве у истерлингов, где он подвергался разнообразным унижениям[1]: «Истерлинги пытались выследить его с собаками, но у них ничего не вышло: почти все псы Лоргана были друзьями Туора и, завидев его, просто ласкались к нему, а он отсылал их домой, и они послушно убегали» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Об Идриль как персонаже я уже писал ранее[2]. В истории падения Гондолина и спасения части гондолинцев она не менее, а то и более важна, чем Туор (поскольку она лично участвовала как в эвакуации горожан, так и в битве за город) — ещё до предательства Маэглина она, движимая предвиденьем, инициирует строительство тайного хода из Гондолина на случай падения города под ударом Моргота, причем изначально догадывается, что нельзя пользоваться старой тропой, ведущей в город:       «Вот мой совет: постарайся втайне разузнать, кто из рудокопов и землекопов питает меньше всего любви к Меглину из-за его гордости и заносчивости. Отбери из них доверенных людей, чтобы они не спускали глаз с Меглина каждый раз, как отправится он во внешние горы; но большей части тех, на чье молчание можно положиться, советую я поручить тайный труд и вырыть с их помощью — как бы долог и кропотлив ни был тот труд — потайной ход из твоего дома сквозь скалу этого холма вниз, в долину. И не к Пути Избавления должен вести тот путь, — ибо сердце мое советует не полагаться на него, — но к дальнему перевалу, Орлиной Расселине, что в южных горах; и чем дальше под равнину уйдет тот ход, тем лучше, — но пусть этот труд останется тайной для всех, кроме немногих» («Падение Гондолина»).       Характерно, что для этого замысла, осуществленного втайне от Тургона и Маэглина (то есть самого короля, отца Идриль, и его ближайшего советника), они нашли достаточно помощников, что говорит о популярности среди горожан не только Туора, но и его супруги — что и неудивительно, ведь Идриль родилась ещё в Амане и на момент основания Гондолина Тургоном уже должна была быть достаточно взрослой, так что, надо думать, руководила процессом строительства наравне с отцом (как позднее через Туора руководила строительством гондолинцами тайного хода).       С учетом того, что Туор во всем следовал советам жены, она явно завоевала не только его любовь, но и его уважение. Она единственная могла удержать Туора от поспешных и необдуманных шагов — например, во время строительства тайного хода она не дала ему рассказать об этом Тургону (тот мог бы запретить строительство, не желая покидать Гондолин из-за безоглядной любви к построенному им городу), а позднее отговорила от безумной атаки в приступе слепой ярости на всю армию Ангбанда: «уже готов был в одиночку ринуться назад, обезумев при виде горя своей супруги; но та пришла в себя и, проливая потоки слез <…> удержала его» («Падение Гондолина»).       Интересно, что Идриль, по-видимому, входила в число тех гондолинцев, что ещё до прихода Туора опасались нападения Моргота и помнили о бедах Белерианда за пределами Гондолина — так что они с Туором могли сблизиться в том числе и на этой почве, когда он как посланец Ульмо пришел в Гондолин и призвал Тургона оставить город: «Но с годами гордыня обуяла Тургона, Гондолин же сделался прекрасен, как воспоминание о Туне, и полагался король на его сокрытую и несокрушимую мощь, так что и он, и подданные его в большинстве своем не хотели ни подвергать город опасности, ни покидать его; и не желали они мешаться в бедствия эльфов и людей внешнего мира, да и возвращаться на Запад сквозь опасности и ужасы не желали более.       На королевских советах Меглин неизменно говорил против Туора, и слова его имели тем больший вес, что находились в согласии с сокровенными думами Тургона. Посему Тургон отверг повеление Улмо; хотя иные из его мудрейших советников преисполнились тревоги. Мудра сердцем превыше даже положенного дочерям Эльфинесса предела была дочь короля; она же неизменно поддерживала Туора, но тщетно, и тяжело сделалось у нее на сердце» («Квента нолдоринва»).       Идриль предстаёт и как любящая мать, после нападения на Гондолин первым делом принимающей меры для обеспечения безопасности своего сына — «Идриль облачается в кольчугу и ищет Эаренделя» («Падение Гондолина»), и облачает его в «детскую» кольчугу, заранее сделанную для него по её приказу: «Но тут подоспела мать и надела на него маленькую кольчужку, кою велела изготовить для сына втайне; и тот весьма обрадовался и возгордился, и ликующе закричал» («Падение Гондолина»).       Позднее Идриль непосредственно защищает сына от нападения Маэглина — упомянуто, что она «билась, как тигрица» («Падение Гондолина»). Если сама она остаётся защищать город и обеспечивать эвакуацию его жителей, то Эарендиля сразу отправляет прочь по тайному ходу. Позднее, во время ухода гондолинцев из разрушенного города, Идриль хотела нести Эарендиля на руках (до этого их сына нес Туор): «Туор отдал Эаренделя матери, которая была в великой радости» («Падение Гондолина»). За этим следует очень милая и смешная (на мой взгляд) сцена:       «Эарендель не дал ей нести себя на руках и сказал:       — Матушка Идриль, ты же устала, а потом, у Гондотлим воины в доспехах верхом не ездят — разве что старый Салгант!       И мать рассмеялась, несмотря на все горе» («Падение Гондолина»).       Надо сказать, такого рода семейные ценности здорового человека были в целом характерны для семьи Тургона — например, Арэдель пожертвовала собой ради спасения Маэглина от мужа, а Тургон во время перехода сторонников Финголфина через льды Хелкараксэ спас юную Идриль с риском для жизни, когда погибла его жена Эленвэ: «Она погибла при переходе через Льды; и с тех пор Тургон всегда был непримирим во вражде к Фэанору и его сыновьям. Он сам едва избег смерти в тех страшных водах, пытаясь спасти ее и свою дочь Итариль (Itaril), когда под ними проломился предательский лед и они упали в жестокое море. Итариль он спас; но тело Эленвэ скрылось под обломками льда» («Шибболет Феанора»).       Аналогично, Туор после военного совета у Тургона и начала штурма Гондолина первым делом отправляется навестить жену и сына и обеспечить их безопасность (в результате чего и сталкивается с Маэглином, напавшим на Эарендиля): «Конечно, доблесть влекла Туора к шуму битвы, но он все же решил зайти домой, проститься с Идрилью и Эаренделем и отправить их вместе с охраной по потайному ходу, прежде чем он сам вернется в битву и, быть может, погибнет» («Падение Гондолина»).       Интересно, что гавани в устье Сириона существовали ещё до прихода не только гондолинцев Туора и Идриль, но и дориатских беженцев Эльвинг — туда направлялись и эльфы Аннаэля, и другие подобные им беженцы. Например, Воронвэ, провожатый Туора по пути в Гондолин, говорит ему об устье Сириона: «Туда собирается все больше эльдар <…> потому что все, кто устал от войны и от соседства с Морготом, ищут там убежища» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»). А ведь речь идёт о временах до падения не только Гондолина, но и Нарготронда и Дориата!       Из текста «Дирхаваль и Эльфвине» известно, что в Гаванях Сириона жили эльфы и люди со всего Белерианда: «в последние дни Белерианда туда пришли остатки жителей из всех стран, равно люди и эльфы: из Хитлума и Дор-Ломин, Нарготронда и Дориата, из Гондолина и владений сыновей Феанора на Востоке».       Если судить по тому, что после отплытия Туора и Идриль «Сияющий Эарендиль правил в ту пору народом, жившим близ устьев Сириона» («Сильмариллион») — можно предположить, что до этого именно они правили (хотя, возможно, и не единолично, ведь они даже не были королем и королевой) Гаванями. Отчасти это могло быть завязано на то, что гондолинцы в Гаванях, по-видимому, составляли большинство[3], а также на то, что они, надо думать, были наиболее организованной силой — но отчасти, думаю, и на способности Туора и Идриль как правителей, проявленные ещё в Гондолине.       Наконец, Туор строит «Эаррамэ» и уплывает с Идриль за море. Интересно, что в самой ранней версии истории Эарендиля — «Сказании об Эаренделе» из «Книги Утраченных Сказаний» — Туор уплывает один, без Идриль (видимо, не желая подвергать её риску путешествия): «Туор стареет, и раковины Улмо зовут его далеко на запад, за море все сильнее, и однажды вечером он отправляется в плавание на своей сумеречной ладье с пурпурными парусами — «Лебяжье Крыло», «Алкварамэ». Идриль видит его слишком поздно». И уже потом Идриль исчезает, отправляясь искать мужа, самостоятельно, без участия Эарендиля[4]. Причем перед этим она «понуждает» Эарендиля отправиться в плавания, видимо, надеясь, что он отыщет Туора. Лишь затем Толкин ввёл версию, где Туор и Идриль изначально уплывают в последнее странствие вместе.       Уже в ранних текстах Толкина появляется версия о том, что Туор обрел бессмертие и вместе с женой странствует по морям: «Иные говорят, что Туор и Идриль плавают на «Лебяжьем Крыле», и на заре или в сумерках можно увидеть, как они плывут по ветру» («Сказание об Эаренделе»). В «Квенте» из IV тома «Истории Средиземья» эта версия представлена более подробно — Туор «в последующие времена по-прежнему жил, если предания не лгут, (вычеркнуто: на Тол Эрессеа) на своем корабле, странствуя по морям эльфийских земель или отдыхая порой в гаванях номов Тол Эрессеа; и судьба его разошлась с судьбой людей». То есть он не только плавает по морям (один или с женой), но и останавливается на побережье Тол Эрессеа, когда устаёт от странствий.       Эту версию косвенно подтверждает одно из писем Толкина, затрагивающее данный вопрос: «Туор "кажется" (прямо это не говорится), тоже как исключение (второе и последнее), обретает эльфийское "псевдобессмертие"» (Письмо 153).       У Толкина в истории Первой Эпохи, описанной в «Сильмариллионе» и примыкающих к нему текстах, зашкаливает число трагических сюжетов, где герои гибнут и страдают; история Турина, кузена Туора, пожалуй, является самым ярким примером этой тенденции, но лишь одним из многих. И вместе с тем приятно, что в том же «Сильмариллионе» нашлось место для истории о персонажах, которые, несмотря на все перенесенные ими трудности, в конечном итоге смогли обрести своё счастье — и у них всё хорошо. [1] «Тяжка и горька была жизнь пленника, ибо Лорган знал, что Туор из рода прежних владык Дор–ломина, и обращался с ним хуже, чем со всеми остальными рабами: Лорган был бы рад сломить гордость потомка Хадора. Но Туор был умен, держался настороже и терпеливо сносил побои и насмешки» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»). [2] https://ficbook.net/readfic/13426413/35254120 [3] Например — «народ их присоединился к немногочисленному отряду Эльвинг, дочери Диора, что бежала в те места незадолго до того» («Квента нолдоринва»). То есть гондолинцы были более многочисленны, чем, например, беженцы из Дориата. [4] Интерес вызывает ремарка автора: «Ее [то есть Идриль] песнь на взморье Сириона» — видимо, она тоже, как и Туор, любила петь, и после отплытия мужа сложила песню (возможно, оплакивая расставание — там же фигурирует «Плач Идриль на берегу»).