Заметки о Гондолине

      Тургон, король Гондолина — довольно любопытная для анализа фигура с точки зрения своей двойственности и противоречивости. С одной стороны, из всех принцев нолдор он — один из наиболее лояльных Валар представителей семейства Финвэ. В самом начале Исхода Нолдор во время выступления Феанора против Валар он (вместе со своим отцом Финголфином и своим другом Финродом) входил в число наиболее рьяных его противников, с которыми у Феанора и его сыновей едва не дошло до вооруженного конфликта[1]:       «Потому Финголфин и Тургон, сын его, выступили против Феанора; и разгорелся яростный спор, и снова гнев едва не привел к тому, чтобы в ход пошли мечи <…> Финрод примкнул к Тургону, своему другу» («Сильмариллион»).       После перехода через Хелкараксэ, в ходе которого Тургон потерял свою жену Эленвэ и едва не лишился дочери Идриль, он возненавидел Феанора и его сыновей: «с тех пор Тургон всегда был непримирим во вражде к Фэанору и его сыновьям» («Шибболет Феанора»). В «Анналах Амана» формулировка ещё более выпуклая — «питал меньше любви к сыновьям Феанора, чем кто-либо еще«. Усилилось это чувство в конце Первой Эпохи, когда он узнал от Великих Орлов, приносивших в изолированный Гондолин вести из внешнего мира, о разорении сыновьями Феанора Дориата в ходе второго Убийства Родичей:       «Торондор, Повелитель Орлов, принес вести о гибели Нарготронда, а после — о смерти Тингола и Диора, наследника его, и о падении Дориата; но Тургон отказался внимать рассказу о скорбях внешнего мира и поклялся никогда не вставать под знамена сыновей Феанора; народу же своему запретил покидать пределы гряды холмов» («Сильмариллион»).       Кроме того, из всех представителей дома Финвэ Тургон в наибольшей степени пользовался покровительством тех немногих Валар, что не оставили народы Средиземья своей помощью — Манвэ (которому служили Великие Орлы во главе с Торондором, охранявшие Окружные Горы вокруг Гондолина) и Ульмо. Ульмо своей силой защищал Гондолин от обнаружения: «хранила их власть Улмо, что несли в себе воды Сириона» («Сильмариллион»). А до этого «ведомый Улмо, Тургон из Невраста обнаружил сокрытую долину Тумладен» («Сильмариллион»). Ульмо посылал Тургону вещие сны — например, тот, в котором посоветовал хорошо принять Хурина и Хуора, принесенными в Гондолин орлами:       «Добрый прием оказал гостям король Тургон, узнав о происхождении их, ибо воды Сириона несли к нему с моря, от Улмо, Владыки Вод, послания и вещие сны. Так загодя предупрежден был король о грядущих невзгодах, и присоветовал ему Улмо приветливо обойтись с сыновьями дома Хадора, от коих придет помощь в час нужды» («Сильмариллион»).       Так же, как его друг Финрод был влюблён в Амариэ из ваньяр (самого преданного Валар эльфийского народа), Тургон был женат на Эленвэ из ваньяр (так что, возможно, Тургон и Финрод много общались с ваньяр, жившими в Валмаре). Правда, уже здесь заметно интересное отличие — если Амариэ, возлюбленная Финрода, «не последовала за ним в изгнание» («Сильмариллиона»), потому что «ей не было дозволено отправиться с ним» («Серые Анналы»), то Эленвэ отправилась с мужем вопреки воле Валар.       С другой стороны, несмотря на всю свою нелюбовь к роду Феанора, Тургон вышел на решающую битву с Морготом (которая хотя и стала позднее известной как Нирнаэт Арноэдиад, Битва Бессчетных Слёз, но была последним сражением, где нолдор имели шанс на чисто военную победу над Морготом и возобновление осады Ангбанда — после неё все без исключения правители Белерианда, за вычетом Кирдана[2], ушли в глухую оборону) — хотя его, в отличие от других участников союза, никто не просил о помощи — примкнув к коалиции, известной как Союз Маэдроса, то есть руководимой домом Феанора:       «Но вдруг поднялся ликующий крик: ветер донес его с юга, от долины к долине, и голоса эльфов и людей слились в общем хоре изумления и радости. Ибо, нежданным и незваным, Тургон распахнул врата Гондолина и теперь спешил к эльфам на помощь с десятитысячным воинством; сияли кольчуги, а длинные мечи и копья ощетинились, словно лес» («Сильмариллион»).       Поступок Тургона (изначально конфликтовавшего с феанорингами, а позднее потерявшего жену из-за сожжения кораблей Феанором), вышедшего на Нирнаэт, разительно контрастирует с поведением нарготрондцев (за вычетом отряда добровольцев под началом Гвиндора, вставших под знамена Фингона Отважного), бывших подданных его друга Финрода, которые сначала отвернулись от собственного короля, а потом, свалив (пусть и не безосновательно) всю вину за последствия на Келегорма и Куруфина, в принципе отказались помогать не только роду Феанора, но и другим нолдор в целом:       «Однако клятва Феанора и преступления, что навлекла она, повредили замыслу Маэдроса, и не получил он той помощи, на которую мог бы рассчитывать, сложись все иначе. Ородрет отказался выступить в поход по слову кого бы то ни было из сыновей Феанора, памятуя о деяниях Келегорма и Куруфина, а эльфы Нарготронда по-прежнему полагались на неприступность своей тайной крепости, находя, что осторожность и скрытность — надежная защита» («Сильмариллион»).       После Дагор Браголлах и прорыва осады Ангбанда Тургон не вышел на бой, по-видимому, опасаясь, что Гондолин (изначально задумывавшийся им как тайный город и последний оплот нолдор на случай поражения) будет демаскирован, а реальной пользы для остальных нолдор и их союзников от этого не будет. Однако в то же самое время он отправил посланцев за море, чтобы просить Валар о помощи в войне с Морготом — по-видимому, полагая, что без их вмешательства поражение в любом случае неизбежно:       «Когда же Тургон узнал о прорыве осады Ангбанда, не пожелал он, чтобы его подданные отправились на войну, ибо мнилось королю, что Гондолин надежно укреплен и еще не настало время явить его миру. Но полагал Тургон также, что окончание осады может оказаться предвестием гибели нолдор — если не подоспеет помощь. Потому он втайне отсылал отряды гондолиндрим к устьям Сириона и на остров Балар. Там по повелению Тургона возводили они корабли и отплывали на заокраинный Запад в поисках Валинора, чтобы молить Валар о прощении и помощи» («Сильмариллион»).       Увы, затея Тургона (в отличие от последующих предприятий Эарендиля и, возможно, Туора и Идриль) из-за противодействия большинства Валар кончилась ничем. Однако, как показали события Нирнаэт Арноэдиад, его невмешательство в войну после Браголлах не было проявлением трусости — ведь выходя на Нирнаэт, он тоже рисковал и собой, и городом (армия Гондолина погибла бы, если бы не самопожертвование людей Дор-Ломина[3]). Просто в Нирнаэт у Союза Маэдроса был реальный шанс победить врага.        Что до воинских качеств Тургона, то о них красноречиво говорит следующая сцена из «Хоббита»: «Верховный Гоблин бросил взгляд на меч и испустил леденящий душу вой ярости и злобы, и все воины заскрежетали зубами, загрохотали щитами и затопали ногами. Они сразу признали меч. В свое время, когда светлые эльфы Гондолина теснили гоблинов и сражались с ними под стенами своего города, этот меч убил сотни гоблинов. Эльфы называли его Оркрист, или Сокрушитель Гоблинов, но сами гоблины прозвали его просто Кусач. Они ненавидели его и еще больше тех, в чьих руках он находился.       — Убийцы гоблинов и друзья эльфов! — завопил Верховный Гоблин. — Рубите их! Хлещите их! Кусайте их! Грызите их! Бросить их в ямы со змеями, чтоб не видели они больше дневного света! <…>       И тут Гэндальф зажег свой посох. Конечно же, все это было делом рук Гэндальфа. Но пока им некогда было расспрашивать его, откуда он взялся. Он опять вытащил меч, и опять меч засветился во мраке. Сперва, когда вокруг были гоблины, меч пылал от гнева, а теперь он светился тихим голубым светом, довольный тем, что убил повелителя гоблинов. Ему ничего не стоило перерубить цепи, и он в два счета освободил пленников. Меч звали Гламдринг, то есть Молотящий Врагов, если помните. Гоблины прозвали его Колотун и ненавидели еще больше, чем Кусача, если это возможно».       Гламдринг в прошлом принадлежал Тургону, по словам его правнука Элронда. Видимо, он «запомнился» поколениям орков после Нирнаэт Арноэдиад и падения Гондолина.       Кроме того, Тургону присуще такое характерное для нолдор качество (особенно характерное для нелюбимого им Феанора), как любовь к творениям своих рук. Даже погибает он в итоге именно из-за того, что не находит в себе сил оставить построенный им и его народом Гондолин, последовав предупреждению Ульмо — хотя уже во время Нирнаэт Арноэдиад осознаёт, что его город рано или поздно будет обнаружен врагом[4]:       «Тургон ответил, что он король Гондолина, и ничья воля не заставит его вопреки собственному решению подвергнуть опасности драгоценный труд стольких веков» («Падение Гондолина»).       Позднее, во время нападения Моргота на Гондолин, это использовал Маэглин:       «Тогда повелитель дома Крота сыграл на одной слабости Тургона, сказав:       — Се, государь! В граде Гондолине хранится великое богатство самоцветов, и металлов, и всякого добра, и разных вещей, что обрели несравненную красоту в руках гномов [здесь — нолдор]; и все это твои советники — чья отвага, кажется мне, превосходит мудрость, — готовы оставить Врагу. Даже если и одержишь ты победу на равнине, город все равно разорят, и балроги захватят здесь несметную добычу.       И застонал Тургон — знал Меглин о любви его к богатствам и красе града на Амон Гварет» («Падение Гондолина»).       В итоге Тургон решает умереть, но не оставлять любимый им город — возможно, руководствуясь ещё и чувством вины из-за гибели значительной части своего народа:       «Тургон ответил:       — Не внял я Ульмо, и навлек горе на Цветок Долины, и ныне он оставил его вянуть в пламени <…> Не боритесь с судьбой, о дети мои! Ищите спасения в бегстве, быть может, еще не поздно; и пусть Туор ведет вас.       Но Туор сказал:       — Ты король.       Тургон же ответил:       — Но более не обнажу я меча, — и бросил свой венец к подножию Глингола. Галдор, стоявший поблизости, поднял его, но Тургон не принял венца, и с обнаженной головой взбежал на вершину белой башни, что возвышалась над его дворцом» («Падение Гондолина»).       В итоге Тургон гибнет, когда башню, где он находится, рушат драконы Моргота: «Се, башня вспыхнула факелом и рухнула в пламя, ибо драконы разбили ее основание и убили всех, кто был там» («Падение Гондолина»). Смерть правителя, сознательно выбирающего гибель, в пламени, напоминает мне обстоятельства гибели Наместника Гондора Дэнетора II (интересно, что оба используют в качестве символа власти жезл, как и нуменорские короли — потомки Тургона), который тоже считал, что его страна гибнет и теперь он должен умереть вместе с ней (замечу, что многие Наместники Гондора брали имена в честь лордов Гондолина, а один из них даже носил имя «Тургон») — с той лишь разницей, что Тургон не отчаялся окончательно и сохранил веру в конечную победу:       «Нет более в сердце моем надежды для моего любезного града, но не вечно терпеть поражение детям нолдолов» («Падение Гондолина»).       В этом плане Тургон, до последнего не желавший оставлять свой город, отличался от Финрода, который, по-видимому, изначально исходил из неизбежности гибели его королевства: «я тоже принесу клятву и должен быть свободен исполнить ее и уйти во тьму. Да и ничего не останется от моего королевства, что мог бы унаследовать сын» («Сильмариллион»). Наоборот, Тургон до последнего надеется обмануть судьбу.       Тургону, как и многим другим нолдор (например, Келебримбору как наследнику рода Феанора, или Галадриэль), при всей преданности Валар присуща мечта сделать Средиземье не менее прекрасным, чем Валинор[5] — скажем, Гондолин сознательно строится как город, сравнимый по красоте с Тирионом на Туне, древней столицей нолдор:       «Но под защитою гор народ Тургона множился и процветал; и вкладывали эльфы искусство свое в беспрерывный труд; и вот Гондолин на Амон Гварет сделался воистину прекрасен, и мог сравниться даже с эльфийским Тирионом, что за морем. Высоки были его белокаменные стены; вниз сбегали ровные лестницы, и вознеслась ввысь башня короля» («Сильмариллион»).       В этом плане, парадоксальным образом, строительство Гондолина оказалось реализацией пассажа из «программной» речи Феанора в Тирионе: «Забудьте о своих сокровищах! Еще немало всего создадим мы!» («Сильмариллион»). Точно так же именно в Гондолине мастером Энердилем был создан волшебный самоцвет Элессар, призванный замедлить увядание мира — вдохновляясь которым, Келебримбор позднее создаст (ещё до начала сотрудничества с Сауроном) свой собственный, второй Элессар:       «Жил в Гондолине златокузнец по имени Энердиль, и после смерти Феанора не знал он себе равных в искусстве изготовления самоцветов. Энердиль любил все, что растет и зеленеет, и не было для него большей радости, чем смотреть на солнечные лучи, играющие в листве. И вот задумал Энердиль сделать камень, наполненный солнечным светом и зеленый, как листок. И сделал он такой камень, и даже нолдор дивились ему. Ибо говорят, что сквозь этот камень все увядшее и истлевшее виделось исцеленным или таким, каким было во цвете юности, а руки владельца камня приносили исцеление всем, к кому прикасались» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Одно время Толкин даже думал над тем, чтобы сделать Келебримбора мастером из Гондолина (что в свете желания сделать Средиземье прекрасным как Валинор вполне логично). В целом в его текстах преобладает (и смотрится наиболее логично) версия с Келебримбором как внуком Феанора[6], однако, строго говоря, исключать версию с проживанием Келебримбора в Гондолине нельзя — если он участвовал в Нирнаэт Арноэдиад, он мог попасть в Гондолин в составе той части войска Фингона Отважного, что примкнула к гондолинцам и ушла с поля боя вместе с ними (см. статью про Келебримбора по ссылке). Да, Тургон не любил феанорингов, но не оставил бы родича на верную смерть.       Толкин писал, что нолдор или Владеющие знанием, всегда были на стороне, как бы мы сказали, «науки и техники» (Письмо 153). Интересно, что Тургон, надеясь победить судьбу (избежать разрушения Гондолина), опять же, возлагает надежду именно на мощь собственной, выражаясь языком Толкина, «Машины»: «Год исполнилось Эаренделю, когда пришли в город дурные вести о соглядатаях Мелько, что со всех сторон обложили долину Тумладин. Тогда печально стало на сердце у Тургона, и припомнил он речи Туора, произнесенные много лет назад пред дверьми дворца; и повелел он утроить стражу на всех постах, а его мастера соорудили разные боевые машины и расставили их на холме. Ядовитые огни и горячая смола, стрелы и куски скал обрушились бы на любого, кто посмел бы штурмовать те сияющие стены» («Падение Гондолина»).       Тургон, как его друг Финрод — не только руководитель строительства прекрасного города (Нарготронд — в случае Финрода, Гондолин — в случае Тургона), но и сам искусный мастер[7]: «во дворе Тургона красовались изображения Дерев древности, что сработал сам Тургон, призвав на помощь многие умения эльфов. Древо, созданное им из золота, называлось Глингал, а Древо, цветы которого Тургон отковал из серебра, звалось Бельтиль» («Сильмариллион»). Интересно, что здесь Тургон вновь напоминает… нелюбимого им Феанора — Феанор создал Сильмарили, что уловить свет Древ Валар, а Тургон создал искусственные подобия Древ (а его подданный Энердиль создал Элессар, похожий на Сильмарили функционально, хотя и гораздо менее мощный).       Тургон, по-видимому, первым из принцев нолдор начинает строительство постоянного поселения в Белерианде, обосновавшись в Неврасте и основав там город Виньямар: «Эти сумрачные горы были не чем иным, как западным отрогом Эред–Ветрина, ограждавшего Белерианд с севера, а пик назывался гора Тарас — то была самая западная из гор этого края, и ее вершина была первым, что увидел бы издалека мореход, подплывающий к смертным берегам. У ее подножия некогда жил Тургон в чертогах Виньямара, древнейшего из каменных дворцов, что возвели нолдор в землях изгнания. Эти чертоги и поныне стояли там, опустевшие, но прочные, возвышаясь на крутых уступах над морем» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Примечательно, что при выраженных «нолдорских» чертах личности Тургон хорошо ладит с синдар, коренным эльфийским населением Белерианда: «Во времена прихода нолдор в Неврасте жило много Серых эльфов — у морского побережья и особенно вокруг горы Тарас на юго-западе; ибо туда в древние дни часто являлись Улмо и Оссэ. Народ этот признал Тургона своим повелителем; здесь ранее, нежели в других местах, смешались народы нолдор и синдар» («Сильмариллион»).       Судя по тому, что синдар Невраста жили рядом с морским побережьем, они были родственны фалатрим — народу Кирдана, эльфам-мореходам. С Кирданом Тургон тоже состоял в тесном союзе — уже после Нирнаэт Арноэдиад и даже падения гаваней Фаласа Тургон прибег к его помощи в попытке воззвать к Валар; он «вновь отправил гонцов к устьям Сириона, прося Кирдана Корабела о помощи. По воле Тургона Кирдан выстроил семь быстрых кораблей, и они отплыли на Запад» («Сильмариллион»).       Среди жителей Гондолина присутствовали многочисленные потомки от смешанных браков гондолиндрим и фалатрим — например, Воронвэ, спутник Туора в его путешествии в Гондолин, сообщает о себе своему спутнику-человеку следующее: «Моя мать из Серых эльфов Фаласа, она в родстве с самим Кирданом — в первые годы владычества Тургона в Неврасте было большое смешение племен, — и от народа матери мне досталась душа морехода» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Тургон может быть охарактеризован как хороший (даже по меркам толкиновских эльфов, у которых в целом брачные союзы заключаются по любви) семьянин — его жена (в отличие от жен некоторых других нолдор, включая не только Феанора и Куруфина, но также и отца самого Тургона, Финголфина) Эленвэ отправилась с ним в Исход. Опять же, характерно, что Арэдель, несмотря на свой свободолюбивый нрав и любовь к охоте на открытом пространстве («хотелось ей разъезжать верхом по бескрайним просторам и бродить по лесам, как некогда в Валиноре» — «Сильмариллион»), ушла с братом в изолированный от внешнего мира Гондолин — видимо, она привязалась к нему как старшему брату, опекавшему её в юности (и, возможно, к его дочери Идриль).       Он дружественно принял новообретённого племянника Маэглина, вошедшего в число лордов Гондолина («король в изумлении выслушал рассказ сестры и с одобрением взглянул на Маэглина, ее сына, видя, что он достоин числиться среди нолдорских владык» — «Сильмариллион»). Готов он был принять к себе и его отца Эола («Добро пожаловать, родич — ибо таковым тебя почитаю. Здесь будешь жить ты в довольстве и холе; одно лишь условие ставлю: поселишься ты здесь навсегда и никогда не покинешь моего королевства, ибо таков мой закон: тот, кто нашел сюда дорогу, здесь и остается» — «Сильмариллион»), если бы тот не убил Арэдель, пытаясь убить Маэглина.       Столь же дружественно он встретил и попавших к нему Хурина и Хуора, хотя они были людьми, а о людях Тургон прежде ничего не знал[8]: «Хурин и Хуор прогостили во дворце Тургона без малого год; и говорится, что за это время Хурин постиг многое из того, что ведомо эльфам, и стал отчасти понимать намерения и замыслы короля. Ибо Тургон очень привязался к сыновьям Галдора; подолгу беседовал он с ними и воистину желал оставить их в Гондолине из любви к ним, а не только потому, что закон гласил: никто чужой, будь то эльф или смертный, отыскав путь в потаенное королевство и увидев город, не покинет Гондолина вновь, до тех пор, пока сам король не откроет ворота и скрытый до времени народ не выйдет на свет» («Сильмариллион»). И в итоге он беспрепятственно отпустил их под честное слово не раскрывать его тайну — причем даже принесения клятвы потребовал не он сам, а его племянник Маэглин[9].       Увы, в конечном итоге упрямство Тургона, его стремление любой ценой сохранить Гондолин привело к гибели значительной части его народа (впрочем, судьба нолдор как народа в Первую Эпоху в целом была трагичной). И, вместе с тем, как персонаж он вызывает у меня определённую симпатию — и как создатель прекрасного города, умеющий ценить и создавать красоту, и как в целом хороший правитель (из всех эльфийских королевств Гондолин пал последним), и как личность, дружественно относящаяся к представителям других народов Средиземья — как эльфийских, так и нет.       В заключение процитирую впечатлившую меня при чтении сцену из «Падения Гондолина», описывающую события после того, как башня Тургона рухнула:       «Ужасен был гром этого падения, и так погиб Тургон, король Гондотлим — в тот час Мелько одержал победу.       И угрюмо промолвила Идриль:       — Печальна слепота мудрецов, — Туор же ответил:       — Печально также и упрямство тех, кого мы любим — но то была доблестная ошибка». [1] Заметим, что ни брата Тургона Фингона, ни его кузенов-арфингов Ангрода и Аэгнора, ни его кузины Галадриэль в числе противников Феанора на тот момент нет — более того, затею Феанора с походом в Средиземье они поддерживают (позиция Арэдель и Аракано, младших брата и сестры Тургона, в истории Исхода, к сожалению, не описана): «Галадриэль, единственная из женщин нолдор, стоявшая в тот день среди спорящих правителей, высокая и отважная, страстно желала уйти <…> Те же мысли были и у Фингона, сына Финголфина; его тоже вдохновили речи Феанора, хотя к самому Феанору он большой любви не питал; а рядом с Фингоном стояли, как всегда, Ангрод и Аэгнор, сыновья Финарфина. Но они промолчали и не выступили против отцов своих» («Сильмариллион»). [2] См. мое эссе о Кирдане, где упоминается предпринятая им попытка контрнаступления против Моргота после Нирнаэт Арноэдиад с целью освобождения Хитлума: https://ficbook.net/readfic/12756446/32790786 [3] «Тогда Тургон внял совету Хурина и Хуора, и созвав всех тех, кто оставался еще в живых из войска Гондолина, а также и немногих уцелевших из воинства Фингона, отступил к ущелью Сириона, а военачальники его Эктелион и Глорфиндель обороняли от врага правый и левый фланги. Но люди Дор-ломина прикрывали отступление, как пожелали того Хурин и Хуор, ибо сердца их противились тому, чтобы покинуть северные земли, и если не суждено было им возвратиться к домам своим, вознамерились они держаться до конца» («Сильмариллион»). [4] "Битва была проиграна; но Хурин, Хуор и немногие уцелевшие из дома Хадора еще сражались плечом к плечу с Тургоном из Гондолина, не отступая ни на шаг; и полчищам Моргота не удавалось отбить ущелье Сириона. Тогда молвил Хурин Тургону: «Уходи, владыка, пока есть время! Ибо в тебе заключена последняя надежда эльдар, и пока стоит Гондолин, в сердце Моргота будет жить страх». Но отозвался Тургон: «Недолго теперь оставаться Гондолину сокрытым от чужих глаз, а, как только обнаружат город, суждено ему пасть»" («Сильмариллион»). [5] Подробнее о проектах Келебримбора см. ниже: https://ficbook.net/readfic/13426413/37587410 [6] https://ficbook.net/readfic/13426413/34424155 [7] Ср. с характеристикой Финрода: «Это имя было дано Фелагунду за искусность в тонкой резьбе по камню. Он украсил резьбой многие стены и колонны Нарготронда и гордился этим именем» («О гномах и людях»). [8] Кстати, подобное открытое, дружественное отношение к другим народам, не только эльфийским — это тоже качество, характерное среди эльфов именно для нолдор. [9] «Уход их нимало не огорчил Маэглина, сына сестры короля, что пользовался в Гондолине немалой властью; однако недоволен остался Маэглин королевской снисходительностью, ибо не жаловал весь людской род; и сказал он Хурину: «Милость короля больше, нежели ты думаешь, и закону теперь следуют не столь строго, как в былые дни — иначе остаться бы вам здесь до конца жизни». На это отвечал ему Хурин: «Воистину, велика милость короля; но если нашего слова недостаточно — мы поклянемся». И братья дали клятву вовеки не разглашать замыслов короля и молчать обо всем, что видели во владениях Тургона» («Сильмариллион»).