Заметки о Гондолине

      Эол — пожалуй, один из наиболее неприятных персонажей-эльфов во вселенной Толкина, причем даже если не брать некоторые черновики автора (где он, по-видимому, откровенно принудил Арэдель к браку, а в прошлом, возможно, даже служил Морготу). Две его характеризующие черты, на мой взгляд, органично связанные друг с другом — это страстное стремление к свободе для себя в сочетании с неготовностью признать право на свободу для своих близких и откровенное, просто фантастическое лицемерие (хотя, возможно, и не отрефлексированное до конца самим Эолом).       Эол — печальный пример того, как даже хорошие качества (вроде свободолюбия) могут оказаться в корне извращены. Поэтому мне, к слову, не очень нравится одна из версий его биографии, которую рассматривал Толкин (что Эол в прошлом служил Морготу — хотя этот сценарий многое бы объяснял) — поскольку итоговая версия истории Эола, вошедшая в опубликованный «Сильмариллион», хороша как раз тем, что сволочью можно стать (даже будучи прекрасным эльфом) и без всякого Моргота; в этом плане Эол как персонаж напоминает мне Саэроса, хотя он гораздо более талантлив и смел (вряд ли он, как Саэрос, бегал бы нагишом от победившего его врага) и, вдобавок, в отличие от Саэроса не зациклен на собственном статусе (у Саэроса неприязнь к Турину — во многом следствие того, что Турин, по его мнению, «обошел» его).       В наиболее проработанной версии биографии Эола, где он принадлежит к синдар из народа Тингола (у Толкина была и другая версия, где он являлся авари из татьяр, оставшихся в Средиземье родичей нолдор[1], но в ней его прошлое толком не прописано), он уходит из Дориата после создания Завесы Мелиан, отделившей замкнутый Дориат от внешнего мира: «Некогда он числился среди родни Тингола, но в Дориате не находил себе ни покоя, ни отрады; когда же Пояс Мелиан окружил лес Регион, где жил он, Эол бежал оттуда в Нан Эльмот» («Сильмариллион»).       Вместе с тем, сам он, бежав от чар Мелиан (которые никого силой в Дориате не удерживали, судя по примеру самого же Эола, благополучно ушедшего оттуда), заманивает Арэдель к себе волшебством — и запрещает ей выходить на свет Солнца или искать встречи со своими сородичами-нолдор. То есть, став наконец-то «сам себе хозяином» (приобретя Нан Эльмот у Тингола, см. «Дети Хурина» — «Эол отдал Англахель Тинголу в уплату за дозволение поселиться в Нан Эльмоте»), он начал вести себя гораздо жестче, чем тот самый Тингол, от которого он ушел.       Ничьей власти над собой Эол не переносит — Тургону, королю Гондолина, он позднее говорит «Я не признаю твоих законов <…> Ни ты, и никто другой из родни твоей не имеют права захватывать эти земли и устанавливать границы здесь или в другом месте. Здесь — владения телери» («Сильмариллион»), но вряд ли он уважал и чьи-то ещё законы (не говоря уж о том, что в долине Тумладен до прихода нолдор синдар тоже не жили) — едва ли законы Дориата позволяли заманивать к себе других эльфов чарами; когда Арэдель по дороге к кузенам попыталась проехать через Дориат, стражи границы не пропустили её, но рассказали ей, как добраться до земель феанорингов в обход Дориата и предупредили об опасностях пути[2].       Когда он отказывается от требования Тургона остаться в Гондолине (ради сохранения тайны местоположения города), он заявляет ему, что «Мне нет дела до твоих секретов, и явился я сюда не шпионить за тобою» («Сильмариллион») — хотя он именно что намеренно выслеживал Арэдель (являющуюся, на минуточку, подданной того самого Тургона) и Маэглина до самого города, готовясь к убийству, по крайней мере, Маэглина, если тот откажется вернуться с ним в Нан Эльмот (а судя по тому, что он не предупредил о том, что его дротик отравлен, после ранения Арэдель, заслонившей Маэглина — он был готов убить и свою жену). При этом сам он из вожделения заманивает к себе чарами заблудившуюся в Нан Эльмот Арэдель, хотя та точно не собиралась за ним шпионить и даже не знала, что он тут живёт.       В разговоре с Тургоном он (сам запрещавший жене общаться с любыми представителями её народа и даже выходить на свет Солнца) всерьёз обвиняет его, что тот, дескать, ограничивал свободу своей сестры: «пусть птица возвращается в свою клетку, где вскоре опять начнет чахнуть, как чахла прежде» («Сильмариллион»), хотя и оговаривает, что, мол, «на сестру твою у тебя есть права» («Сильмариллион»).       То есть в его восприятии Гондолин это "клетка, где чахнут"; к Нан Эльмот он это и не думает относить, хотя его лес изолирован от внешнего мира не менее строго, но, в отличие от Гондолина, даже не ради какой-то высокой цели вроде выживания эльфов, а исключительно из-за самодурства и ксенофобии самого Эола.       Когда Эол, преследуя Арэдель и Маэглина, проехал через владения феанорингов — опять же, не думая спрашивать их разрешения — и столкнулся с Куруфином, задержавшим его для допроса и сделавшим строгое внушение с целью отговорить от дальнейшего преследования жены и сына[3], он «умчался прочь, обуреваемый ненавистью ко всем нолдор» («Сильмариллион») — хотя будь на месте Куруфина сам Эол, он едва ли смог бы ехать дальше и мог бы не уйти живым, в то время как Куруфин оговаривает, что «По закону эльдар я не вправе убить тебя ныне» («Сильмариллион»).       Проще говоря, чью-либо власть над собой-любимым Эол воспринимает чуть ли не как тиранию (и не любит ни «чужих» нолдорских правителей, ни «своего» синдарского короля Тингола) — но над членами собственной семьи, где он изначально является главой семейства, претендует на ничем не ограниченную власть (вплоть до буквального права жизни и смерти над непокорными); по собственной формулировке Эола, в Гондолин он явился исключительно для того, чтобы «забрать то, что принадлежит мне: жену мою и сына» («Сильмариллион») — хотя, замечу, у толкиновских эльфов жена имела, если того желала, полное право покинуть дом мужа и перестать с ним жить (см. пример Финвэ и Индис, Феанора и Нерданэль, Куруфина и его жены).       Судя по тому, что Маэглин был больше привязан к матери, чем к отцу (что у эльфов далеко не обязательно — скажем, сыновья Феанора, полагаю, любили свою мать, но последовали за отцом в Средиземье), родителем Эол — изначально, ещё до начала конфликтов с сыном — был довольно авторитарным, уделявшим сыну мало любви или даже элементарного отцовского внимания. Он даже имя ему дал далеко не сразу (возможно, полагая, что его сын сначала должен «заслужить» своё имя?):       «Под сенью Нан Эльмота Арэдель родила Эолу сына и в сердце своем нарекла его на запретном языке нолдор «Ломион», что означает «Дитя Сумерек»; но отец не давал ему имени, пока не исполнилось мальчику двенадцать лет. Тогда Эол нарек его Маэглин, что означает «Острый Взгляд», ибо видел Эол, что сын его обладает зрением более зорким, нежели его собственное, а мысль ребенка в состоянии проникать в сокровенные тайны сердца, минуя завесу слов» («Сильмариллион»).       Эол не любит нолдор, в том числе обвиняя их в том, что это из-за них в Белерианде вспыхнула война (хотя Моргот напал на синдар Белерианда ещё до прихода туда народа Феанора, и тем более Финголфина): «Эол чуждался нолдор, почитая их виновными в том, что вернулся Моргот и нарушил покой Белерианда» («Сильмариллион»). Позднее он говорит Тургону, что «вы принесли сюда лишь войны да неурядицы; неправедны ваши деяния и горды сердца ваши» («Сильмариллион»); конечно, обвинения со стороны Эола кого-либо в гордыне — та ещё наглость, но ещё больше поражает то, что даже в возвращении Моргота он ухитряется винить нолдор.       Но при этом нелюбовь к нолдор совершенно не мешает ему вожделеть их принцессу (дочь Финголфина, Верховного Короля нолдор) — хотя, разумеется, после их встречи в Нан Эльмот он не мог не знать об её происхождении (родословная для эльфов важна), что не помешало ему жениться на привлекательной представительнице «убийц родичей» (а на момент знакомства с ней он даже не мог быть уверен, что приглянувшаяся ему эльфийка не из нолдор народа Феанора, живущего по соседству то есть из тех самых нолдор, что наиболее замешаны в событиях в Альквалондэ). Равно как и ненависть к «убийцам родичей» не помешала (а, напротив, помогла) ему стать «убийцей родичей» самому.       Тут напрашивается крылатая фраза «эта нога — у кого надо нога». А ведь позднее Эол говорит Маэглину, что «я не стану иметь дела с убийцами родни нашей, с узурпаторами и захватчиками домов наших; не стану сам и не позволю сыну» («Сильмариллион»). Хотя, что особенно иронично, если ориентироваться на версию опубликованного «Сильмариллиона», в которой Эол изначально жил в Дориате, а восточный Белерианд до прихода нолдор являлся малонаселенным краем, даже риторика про «захватчиков домов наших» выглядит откровенно фальшиво (особенно если вспомнить, что никого из синдар нолдор при расселении не сгоняли с земли, а сами синдар в земли Белерианда тоже пришли исторически недавно).       Более того — хотя, при всех его недостатках, у Эола, в принципе, даже есть чувство собственного достоинства (иначе он бы прогнулся под Тургона, возможно, в надежде успешно бежать потом, когда тот утратит бдительность), при необходимости, разыскивая жену и сына, он даже готов разыгрывать из себя друга нолдор, доброжелательного настроенного по отношению к ним (в той беседе он даже называет, хотя и в завуалированно-саркастическом контексте, Куруфина «родичем»):       "Эол же, памятуя об угрожающей опасности, сдержал готовые прорваться горькие слова. «Узнал я, лорд Куруфин, — молвил он, — что мой сын и жена моя, Белая Госпожа Гондолина, отправились навестить тебя, пока я был в отъезде; думается, что пристало и мне присоединиться к ним»" («Сильмариллион»).       В итоге Эол из-за своего дурного нрава убил жену и стал причиной собственной гибели, а в итоге утащил за собой в могилу и единственного сына (а предательство Маэглина дополнительно поспособствовало гибели Гондолина) — поскольку дурные черты личности Маэглина достались ему именно от отца. Кажется, что он принес несчастье всем, с кем, прямо или косвенно, имел дело (и, в отличие от того же Турина, ведал, что творит — просто считал, что находится «в своём праве») — достаточно вспомнить роль в истории детей Хурина, в итоге приведшей к гибели Нарготронда и Дориата, выкованного им меча, Англахеля, из-за которого погиб Белег Куталион:       «Белег извлек меч свой Англахель и рассек оковы Турина; но над днем тем тяготел рок, ибо клинок Эола Темного эльфа скользнул в сторону и уколол Турина в ступню.       Сей же миг Турин разом очнулся от сна и преисполнился ярости и страха; и увидев, что склоняется над ним во мраке неясная фигура с обнаженным мечом в руке, вскочил он с громким криком, полагая, что это орки вернулись истязать его; и, схватившись с противником во мгле, отнял Англахель и зарубил Белега Куталиона, почитая его за врага» («Дети Хурина»).       Причем подобные отрицательные качества меча прямо привязаны к особенностям личности самого Эола (как мы помним, в Арде Толкина свойства создателя некого предмета нередко отражаются на артефакте) — устами дориатской королевы Мелиан, которая не только мудра, но и, с высокой вероятностью, знала Эола лично (поскольку договариваться о передаче ему Нан Эльмот Эол должен был с королем и королевой):       «То недобрый меч. Душа кузнеца живет в нем и по сей день, и черна та душа. Не полюбит меч руку, которой станет служить, и недолго у тебя пробудет» («Дети Хурина»).       Также известно, что «второй меч, Ангуирель, парный к Англахелю, Темный эльф оставил себе; впоследствии Маэглин похитил его у отца» («Дети Хурина») — однако, судя по исходу поединка Туора и Маэглина во время падения Гондолина, Ангуирель Маэглину ничуть не помог. Уж не «предал» ли Ангуирель его так же, как Англахель «предал» Белега, приведя его к гибели от руки лучшего друга?       Как тут не вспомнить предположение о том, что «многие верили, что он использовал моргул, темное искусство, которому учил Моргот» («Квенди и Эльдар») — хотя «более вероятно, что Эол был знаком с гномами» («Квенди и Эльдар»), и учился он у них. Самое обидное, что Эол являлся удивительно талантливым мастером-оружейником: «И создал он металл, прочный, как гномья сталь, но столь ковкий, что даже самая тонкая и гибкая пластинка оставалась непробиваемой для клинков и стрел. Эол назвал его галворн, ибо металл был черным и блестящим как гагат, и облекался в него всякий раз, как выезжал из дому» («Сильмариллион»).       Да и для того, чтобы завоевать уважение и доверие гномов Синих Гор («Мало кому из эльдар доводилось бывать в Ногроде и Белегосте, разве что Эолу из Нан Эльмота» — «Сильмариллион»), требовалось обладать немалыми способностями. И даже созданный Эолом зловещий Англахель (как и, надо полагать, его двойник-Ангуирель) при всех своих недостатках — первоклассное оружие («лезвие его рассекало любое железо, добытое из земных недр» — «Дети Хурина»), а в итоге послужит орудием погибели Моргота — если считать Второе Пророчество Мандоса (в итоге, увы, не включенное в опубликованный Кристофером «Сильмариллион») частью канона.       Но, бесспорно, пример Эола — это тот случай, когда недостатки перевешивают все имеющиеся достоинства. В случае с тем же Маэглином у персонажа были не только таланты мастера-металлурга, но и хорошие поступки (например, мужественное поведение во время Битвы Бессчетных Слез или роль в обустройстве Гондолина и подготовке гондолинцев к войне), и до попадания в плен к Морготу и предательства соотечественников из откровенно некрасивых вещей можно вспомнить разве что хамский наезд на Хурина и Хуора перед их уходом из Гондолина.       В случае Эола, увы, у персонажа чуть ли не вся жизнь (та, что показана сколько-нибудь подробно) выглядит как один большой «некрасивый поступок», поэтому это тот случай, когда об упущенных перспективах персонажа (который в ином случае мог бы быть заслуженно прославлен) жалеешь, а вот о нем самом — совершенно нет. Гораздо обиднее за его жену, которую угораздило влюбиться в подобную личность. [1] «Первые авари, которых эльдар вновь встретили в Белерианде, кажется, утверждали, что происходили из татьяр, и признавали свое родство с Изгнанниками, хотя нет записей об использовании ими названия нолдо в какой-либо узнаваемой форме аварина. Как ни странно, они были недружелюбны к нолдор и завидовали своим более высоким родичам, которых обвиняли в надменности <…> Эол был морнэдель и, как говорят, принадлежал ко Второму Роду (представителями которого среди эльдар были нолдор). Он жил в Восточном Белерианде недалеко от границ Дориата» («Квенди и Эльдар»). [2] "Но пограничная стража не пропустила их, ибо Тингол никому, кроме родни своей из дома Финарфина, не позволял проходить сквозь Пояс, и менее всего — тем, что называли себя друзьями сыновей Феанора. Потому стражи сказали Арэдели так: «В край Келегорма, куда направляетесь вы, госпожа, никоим образом не проехать вам через владения короля Тингола; придется вам обогнуть Пояс Мелиан с севера или с юга. Кратчайший же путь лежит к востоку от Бритиаха через Димбар, а затем — вдоль северных границ нашего королевства. Миновав же мост Эсгалдуина и Броды Ароса, вы доберетесь до тех земель, что лежат за холмом Химринг. Там, как нам думается, и живут Келегорм и Куруфин; может быть, вы их и застанете. Однако путь ваш полон опасностей»" («Сильмариллион»). [3] «Я дал тебе дозволение уехать. Так воспользуйся же им и убирайся! По закону эльдар я не вправе убить тебя ныне. Но вот тебе в придачу совет мой: возвращайся лучше в дом свой во тьме Нан Эльмота, ибо подсказывает мне сердце, что если станешь ты преследовать тех, чью любовь утратил — никогда не вернешься ты туда» («Сильмариллион»).