Заметки о Гондолине

      Воронвэ, спутник Туора в его путешествии в поисках Гондолина (а до этого участвовавший в одной из неудачных экспедиций эльфов Гондолина с целью достичь Валинора) — далеко не самый значимый герой гондолинской истории, однако симпатичный и интересный, хотя его история, увы, так и не была доведена Толкином до конца (как и в целом история падения Гондолина и плаваний Туора и Эарендиля). Впрочем, подобная незаконченность его истории (как и некоторых других сюжетов Толкина) оставляет простор уже для воображения его читателей.       Что известно о Воронвэ? С одной стороны, его мать принадлежала к народу Кирдана (то есть к фалатрим, синдар-мореходам) — а значит, он принадлежит к числу тех немногих персонажей Первой Эпохи из числа нолдор, о которых точно известно, что они родились уже в Средиземье, после прихода нолдор-изгнанников в Белерианд.       Как говорит о себе сам Воронвэ, «от народа матери мне досталась душа морехода» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»). Возможно, принадлежность Воронвэ к фалатрим по материнской линии сыграла роль в избрании его Тургоном на роль королевского посланника к Валар, ведь гондолинцы перед этим нуждались в помощи народа Кирдана, чтобы создать корабли, способные добраться до Валинора: «нам было велено разыскать Кирдана и просить его, чтобы он помог нам построить корабли» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Как и другие потомки синдар, он любит природу — взять хотя бы то, как восторженно он описывает лесной край Нан Татрен, где он задержался перед приходом к Кирдану[1]. Вместе с тем, силу и выносливость он унаследовал от своих предков по отцу из числа нолдор-изгнанников народа Финголфина: «я из нолдор. Долгий нужен голод, жестокий нужен мороз, чтобы убить потомка тех, кто перешел Вздыбленный лед!» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Во время путешествия с Туором по зимнему заснеженному Белерианду он проявил не только мужество, но также стойкость и выдержку, удержав Туора от идеи напасть на отряд орков, чтобы погреться у их костра — затеи, несомненно, смелой, но способной сорвать задуманное ими путешествие в Гондолин, ведь Воронвэ не имел права подвергать тайный город угрозе обнаружения слугами Моргота:       «Посреди дороги, сгрудившись у большого костра, сидел отряд орков.       — Гурт ан Гламхот! — проворчал Туор. — Вот теперь я сброшу плащ и возьмусь за меч. Я готов рискнуть жизнью ради того, чтобы погреться у костра, и даже орочьи припасы будут хорошей добычей.       — Нет! — отрезал Воронве. — В этом походе тебе поможет только плащ. Выбирай — либо костер, либо Тургон. Этот отряд здесь не один: у вас, смертных, очень плохие глаза, раз ты не видишь других костров на севере и на юге. Ты поднимешь шум, и сюда нагрянет целое войско. Слушай меня, Туор! Закон Сокрытого королевства запрещает приводить за собой к вратам погоню, и этот закон я не нарушу ни по велению Улмо, ни ради спасения жизни. Если ты поднимешь этих орков, я брошу тебя» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Кроме того, имя его отца — Аранвэ — наводит на мысль о его принадлежность к роду Финвэ, королевской семье нолдор, поскольку корень aran в квенья и синдарине означает «король». Безусловно, Аранвэ не мог принадлежать ни к дому Финголфина, ни, тем более, к дому Финарфина или Феанора — но мог быть потомком короля Финвэ по линии одной из его дочерей (мы не знаем, вышли они замуж или нет, но пример их отца и братьев показывает, что у эльфов той эпохи были многодетные семьи).       Тем более что мы знаем, например, что дочь Финвэ Иримэ отправилась в Белерианд вместе со своим братом Финголфином[2]. Другая дочь Финвэ, Финдис, осталась в Валиноре[3], но её потомство могло отправиться в Белерианд независимо от её воли, как отправились в Белерианд сыновья Финарфина, даже несмотря на то, что сам Финарфин после Убийства Родичей и Приговора Мандоса повернул назад.       С другой стороны, доводом против королевского происхождения Воронвэ может служить то, что ни он, ни его отец, насколько можно судить по текстам Толкина, не занимали в Гондолине сколько-нибудь высокого положения. Впрочем, судьба Аранвэ нам не известна (он мог и погибнуть в одной из битв с Морготом), а Воронвэ по эльфийским меркам сравнительно молод и, в отличие от того же Маэглина, не обладает какими-то уникальными навыками (как Маэглин — познаниями в металлургии).       Туор всецело доверял Воронвэ, который, видимо, был одним из ближайших его друзей наряду с Эктелионом. Например, во время битвы за Гондолин он доверил другу самое дорогое, что у него было — жену и сына. Так, после победы над Маэглином «при Идриль он оставил Воронве, хоть и против его воли, и еще несколько мечников — охранять ее, пока он не вернется или не пришлет вести из боя» («Падение Гондолина»).       Воронвэ сопровождал Идриль и тогда, когда та вернулась в битву, чтобы организовать эвакуацию гондолинцев и выяснить, что стало с её супругом: «Вот приводит их [отступающих воинов Гондолина] Туор на Свадебную площадь, и се! пред ним Идриль, с распущенными волосами, как в день их свадьбы, и весьма дивится он тому. Подле нее стоял Воронве, и более никого» («Падение Гондолина»).       Воронвэ смог сохранить жизнь Идриль даже в самых опасных схватках с отрядами орков, развернувшихся на руинах гибнущего Гондолина: «Наконец они повстречались с чересчур многочисленной шайкой, и Воронве удалось вытащить ее оттуда лишь милостью богов — ведь все, кто был с ними, погибли, и враги сожгли дом Туора, но потайного хода не нашли» («Падение Гондолина»).       Уже в версии «Падения Гондолина», где ещё нет сюжета о службе Воронвэ Тургону и его путешествии к Кирдану через Нан Татрен, именно он приводит гондолинцев в тот край: «Здесь повел их Воронве, ибо однажды летней ночью уловил он в потоке шепот Ульмо — а голос вод всегда одарял его мудростью <…> наконец вышли они к большим заводям, в благословенный Край Ив; само дыхание ветров несло покой и отдых, и так хорошо было в тех местах, что утихла печаль скорбящих о тех, кто погиб во время великого падения» («Падение Гондолина»).       Тем более логичной была бы роль Воронвэ как проводника выживших гондолинцев в поздней версии истории падения города — но, увы, она (как и история плаваний Туора и Эарендиля по морям) так и не была создана Толкином, и даже в ранней «Книге Утраченных Сказаний» черновики, посвященные плаваниям Туора и Эарендиля, являются, к сожалению, наименее подробной и проработанной частью текста.       Однако кое-что Толкин успел продумать — и переработать по сравнению с поздними версиями. Например, в «Книге Утраченных Сказаний» Воронвэ странствует по морям с Эарендилем (об Эарендиле сказано, что «путешествует он вместе с Воронвэ на крыльях ветров тверди небесной»), однако в поздней «Повести Лет» Толкин склонялся к (на мой взгляд, более логичной) версии о том, что Воронвэ уплыл ещё с Туором, своим старым другом, и Идриль, своей владычицей и дочерью своего короля: «525 На Туора находит Беспокойство Ульмо, он строит корабль Эарамэ и отплывает на Запад, вместе с Идриль (и Воронве?), и больше ни в одном предании о них ничего не говорится». Возможно, к этой версии Толкин склонялся ещё в истории прихода Туора в Гондолин:       «— Тогда пойдем вместе, как нам велено, — сказал Туор. — Но не печалься, Воронве! Сердце подсказывает мне, что путь твой долог, и уведет тебя далеко от Тени; и твоя надежда вновь приведет тебя к Морю.       — И тебя, — ответил Воронве» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Версия, в которой Воронвэ отправляется с Туором и Идриль в их плавание в поисках Валинора, видится мне более красивой — и логически закольцовывающей начало истории Воронвэ (неудачное плавание на запад и первую встречу с Туором в Неврасте). Особенно в том случае, если Туор и Идриль не погибли, Туор получил эльфийское бессмертие и они продолжают путешествовать по морям, как предсказал Туор (возможно, с остановками на Тол Эрессеа, как в «Квента нолдоринва» [5]).       Примечательно, что в «Книге Утраченных Сказаний» одним из рассказчиков, повествующих мореходу Эриолу (англосаксу Эльфвине позднейших версий) об истории эльфов и древних людей и, в частности, о падении Гондолина, является эльф по имени Маленькое Сердечко, также известный как Ильфрин, Ильфрит или Ильфиниол. То есть у Воронвэ были жена и сын — по крайней мере, в этой версии его истории.       Воронвэ уже в «Падении Гондолина» наделен эпитетом «верный»; таково же и значение его имени. По справедливому замечанию Moricar, для Толкина было особенно значимо «слово «faithful» (верные), которым отнюдь не разбрасывался (напомним лишь, что так называли Верных Нуменора, Финрода, Воронвэ, Гвиндора, Бора)» [4]. Воронвэ, как и Эктелион, выступает для Туора в качестве верного друга и сотоварища в их приключениях, так же, как Белег и Гвиндор — для Турина, кузена Туора.       Воронвэ не только рассудителен, но и следует чувству долга — не отличаясь воинственностью, в отличие от многих иных нолдор или своего человеческого друга Туора, и мечтая исключительно о мирной жизни на лоне природы вдали от войны, он в то же время подвергает себя опасностям войны ради своего народа (возможно, его можно сравнить с Фарамиром из «Властелина Колец», который по натуре не воин, но для защиты своей страны готов взяться за меч и вести в бой других):       «— Увы! — сказал он. — Мне так не хочется возвращаться! Средь морских пучин часто давал я обет, что, если только суждено мне будет снова ступить на землю, я поселюсь вдали от Северной Тени — у Гаваней Кирдана или, быть может, в дивных лугах Нан-татрена, где весна так прекрасна, что и во сне не привидится. Но раз за то время, пока я скитался, зло набрало силу, и смертельная опасность угрожает моему народу, я должен вернуться к нему» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Перед встречей с Туором Воронвэ, путешествуя в поисках Валинора, пережил семилетние бесплодные скитания по морю, полные смертельных опасностей, способных погубить моряков (кстати, если Воронвэ уплыл с Туором или Эарендилем, его навыки могли пригодиться и в этом деле) и гибель всех своих друзей от ярости Оссэ уже на пороге, как им казалось, долгожданного возвращения домой, в Гондолин:       «Великое море ужасно, о Туор сын Хуора; и оно ненавидит нолдор, ибо повинуется Приговору валар. В нем таятся опасности пострашнее гибели в бездне: тоска, одиночество и безумие; ужасные бури — и безмолвие; и мрак, где гибнет всякая надежда, где нет ничего живого <...>       Мы устали от всего мира и повернули к дому, решив бежать от судьбы, что так долго щадила нас — лишь затем, чтобы больнее поразить потом. Мы уже завидели гору, и я радостно вскричал: «Смотрите, Тарас! Моя родина!» Но в этот миг пробудился ветер и примчал с Запада тучи, отягченные бурей. Волны гнались за нами, как живые твари, исполненные злобы, и молнии хлестали корабль; он превратился в беспомощную скорлупку, и море яростно набросилось на нас. Но меня, как видишь, пощадило: почудилось мне, что волна, мощнее, но спокойнее остальных, подняла меня с корабля, и высоко вознесла на гребне своем, и, накатив на берег, выбросила на утес и отхлынула, обрушившись в море огромным водопадом. До твоего прихода я провел там не больше часа, и у меня все еще кружилась голова, когда я услышал твой голос. У меня и поныне стынет кровь при мысли о море. Оно поглотило всех моих друзей — а мы столько лет вместе скитались вдали от смертных земель…» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       И, тем не менее, даже в такой ситуации Воронвэ не отчаивается и не опускает руки, а находит в себе силы бороться дальше и помочь встреченному им Туору. А между тем, без его помощи даже воспитанник эльфов Туор не смог бы найти Гондолин, даже если бы не погиб в схватке с заполонившими Белерианд отрядами орков — ведь вход в Гондолин был тщательно замаскирован, чтобы не допустить обнаружения города:       «Они вошли в ущелье. Оно свернуло на север, и стены его вздымались все выше и выше, так что в нем стало темно и Туор начал спотыкаться о камни, которыми было усыпано сухое русло.       — Если это и дорога, — сказал он, — она не для усталых ног.       — Но это и есть дорога к Тургону, — сказал Воронве.       — Тогда это совсем странно, — заметил Туор. — Почему же ее не стерегут? Я думал, тут огромные ворота и целое войско стражи.       — Подожди, увидишь еще и ворота, и стражу, — ответил Воронве. — Это только подступы. Я назвал это ущелье дорогой; но по ней лет триста никто не проходил, кроме нескольких тайных посланцев; а после того, как Сокрытый народ прошел по ней, нолдор пустили в ход все свое искусство, чтобы скрыть ее от посторонних глаз. Ты думаешь, она на виду? А нашел бы ты ее, если бы тебя не вел один из Сокрытого королевства?» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Воронвэ вёл Туора в Гондолин даже не взирая на то, что изначально знал, что его самого может ждать казнь как того, кто привел в город постороннего:       «Ты, Туор, даже представить себе не можешь, какая опасность нас ожидает. Не прогневайся, если что, — я тебя предупреждал. Здесь тебе в самом деле понадобится помощь Владыки Вод. Я согласился вести тебя лишь потому, что надеялся на нее; а если Владыка не поможет, мы погибнем скорее, чем в глуши от голода и холода» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       И, тем не менее, Воронвэ отправился с Туором в смертельно рискованное путешествие, где смерть грозила ему как от рук врагов, так и от рук соплеменников (не говоря уж о враждебных природных условиях) — и именно это позволило позднее части гондолинцев во главе с Туором и Идриль спастись во время гибели города.       В отличие от многих других персонажей «Сильмариллиона», Воронвэ — не классический герой-воитель, рождённый, чтобы совершать подвиги. Он знает страх и хочет жить вдали от бедствий и невзгод войны. Не числится за ним и побед над могущественными врагами. И, вместе с тем, в час необходимости (путешествие с Туором, защита Идриль при падении Гондолина) он проявляет мужество, без которого, возможно, эльдар и эдайн никогда не удалось бы победить Моргота. [1] «Мало земель видел я до тех пор — а мы пришли в Нан-татрен весной. Очарование того края неизъяснимо, Туор, — ты поймешь это, если тебе самому когда–нибудь придется идти на юг вдоль Сириона. Он исцелит от тоски по морю любого, кроме тех, кого влечет сама Судьба. Улмо там — лишь слуга Йаванны, и красота той земли даже не снилась жителям суровых северных гор. В тех краях Сирион вбирает в себя Нарог, и не спешит более, но струится тихо и раздольно по пышным лугам, а по берегам реки, искрящейся на солнце, высится стройный лес цветущих ирисов. В траве рассыпаны цветы — как самоцветы, как прозрачные колокольчики, как алые и золотые огоньки, как мириады многоцветных звезд на зеленом небосводе. Но прекраснее всего ивы Нан–татрена. Их бледно–зеленые кроны серебрятся на ветру, а в шелесте бесчисленных листьев звучит чарующая музыка: дни и ночи напролет стоял я по колено в траве, и слушал, и не мог наслушаться» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»). [2] Об Иримэ сказано: «Она отправилась в изгнание вместе со своим братом Финголфином, который из всех родичей был наиболее дорог ей» («Шибболет Феанора»). [3] «Имя «Финдис» составлено из имен ее родителей. Мало сказано о ней в «Сильмариллионе». Она не ушла в изгнание, но после убийства Финвэ вместе с матерью отправилась к ваниар, и они жили там» («Шибболет Феанора»). [4] https://ficbook.net/readfic/9931243/25742807 [5] Тем более что Воронвэ сам мечтал вернуться в Аман, землю своих предков: "И когда последний — самый большой из всех — корабль был закончен, я рвался в море и думал так: «Если правду говорят нолдор, на Западе есть луга, с которыми не сравниться и Краю Ив. В Западных землях нет увядания, и Весна бесконечна. Вдруг и мне, Воронве, посчастливится достичь тех земель? Как бы то ни было, лучше блуждать в морских просторах, чем во Тьме с Севера»" («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).