Единственный исход — смерть

Зал, где проходило собрание европейских стран, сиял блеском золота и хрусталя, но холодный воздух, наполненный напряжением, словно замораживал пространство. Эмилия, величественная фигура в своем черном мундире, стояла у одного из высоких окон, избегая смотреть в сторону главного стола. В зале слышался смех Луи — его голос был полон насмешки, как будто он наслаждался каждой секунду, подкалывая Чарльза.

Эми старалась сосредоточиться на мелочах: как свет от люстр отражается в мраморе, как шуршат бумаги под руками слуг. Но ее попытки отвлечься не помогали. Она чувствовала его взгляд. Луи смотрел прямо на нее. Она знала, что не должна поддаваться слабости. Она была Империей, символом силы и независимости. Но при каждой случайной встрече их взглядов что-то холодное, словно ледяной клинок, проникало в ее грудь. Он улыбался ей — знакомо, но пугающе. Это была не та улыбка друга детства, который когда-то обещал защитить ее, разделить с ней мечты о будущем. Теперь в его глазах горело что-то дикое, ненасытное, как у зверя, который находит удовольствие в боли других. — Эмилия, ты совсем молчалива сегодня, — его голос раздался ближе, чем она ожидала. Она обернулась. Француз стоял рядом, его яркая одежда, украшенная золотом, выделялась на фоне её строгого мундира. Его манеры оставались изысканными, но в каждом движении чувствовалась скрытая угроза. — У меня нет слов для тех, кто забывает себя, — ответила она холодно, стараясь не выдать дрожь в голосе. Его улыбка стала шире. — Ах, старая добрая Эмилия. Ты ведь всегда была так благородна. Но, — он приблизился, — неужели ты думаешь, что все еще понимаешь меня? Она посмотрела ему в голубые глаза — глубокие, как омуты, в которых мелькали вспышки безумия. — Я знала тебя. Но тот, кто стоит передо мной сейчас, — лишь тень того, кем ты был, Франция. Он засмеялся, громко и беззаботно, привлекая внимание других стран. — Возможно, ты права, — сказал он, отступив на шаг. — Но не забывай, Империшка, что тени всегда следуют за своим хозяином. С этими словами он повернулся и ушел к главному столу, оставляя её наедине с собственными мыслями. Эми посмотрела в окно, сжимая руки в кулаки. Внешне она оставалась спокойной, но внутри бушевал шторм. Луи действительно изменился, и это пугало её больше, чем она готова была признать. Она боялась не только его, но и себя — своей слабости, того, что воспоминания о прошлом могли ослепить её и привести к катастрофе. Вечером, когда собрание закончилось, и страны начали расходиться, Эми задержалась в коридоре. Она чувствовала, что кто-то идет за ней. Луи. — Эми-Эми, Ты что, боишься меня? — его голос был тихим, почти мягким. Она остановилась, но не обернулась. — Я боюсь не тебя, а того, что я могу сделать, если ты пересечешь черту. На мгновение наступила тишина. Затем она услышала его шаги — он подошел ближе, но всё ещё оставался на расстоянии. — Ты всё такая же, — сказал он. — Холодная, но внутри — горящий огонь. Ты думаешь, что я забыл нас, Эми? Забыл наши мечты? Она обернулась. В её глазах сверкнула боль, смешанная с гневом. — Ты уничтожил наши мечты, Лу.. Ты стал тем, кого мы ненавидели. Франция улыбнулся, но в его улыбке было что-то грустное. — Возможно. Но знаешь, что самое забавное? Мы всё ещё похожи. Ты боишься общества, я — использую его. Мы оба играем свои роли, Эмилия. Разница лишь в том, что я научился наслаждаться игрой. Он ушел, оставив её стоять в пустом коридоре. Эми смотрела ему вслед, чувствуя, как её уверенность медленно разрушается под тяжестью их прошлого. Эмилия, как только шаги Луи затихли, схватилась за грудь. Воздух словно стал густым и тяжёлым, комната кружилась вокруг неё. Она прижалась к холодной стене, пытаясь унять бешеный стук сердца, но воспоминания нахлынули, как морская волна, сметая её из настоящего в прошлое. Образ Франции в его новой, жестокой форме переплетался в её разуме с другим лицом — лицом её отца. Грубый, авторитарный, он всегда подавлял её своей волей, своей силой. Она старалась забыть его, вычеркнуть из памяти, но теперь он будто вернулся, притаившись в теле её друга детства. Эмилия закрыла глаза, но это лишь усилило воспоминания. Она снова чувствовала себя той маленькой девочкой, запертой в темной комнате, когда отец с гневом рассказывал ей о долге перед страной, перед империей. Он никогда не позволял ей быть слабой, ведь слабость, по его словам, равнялась смерти. «Ты должна быть сильной, Эмилия. Ты — Империя!» Его голос гремел в её голове, а холодный взгляд Луи теперь казался отражением того самого ужаса. Её руки задрожали. Она провела ими по лицу, как будто могла стереть эти образы, но на месте воспоминаний только загоралась новая боль. — Он стал таким же… таким же, как ты, — прошептала она, едва сдерживая слёзы. Она пыталась вырваться из этого состояния. Её разум говорил, что Франция — это не её отец, что она уже давно не маленькая девочка, а сильная и независимая Империя. Но её сердце кричало о другом. Эмилия выпрямилась, опираясь на стену. Она не могла позволить себе сломаться. Не здесь, не сейчас, не перед ним. Она снова надела на себя маску хладнокровия и уверенности, хотя внутри ощущала себя разбитой. Но страх уже поселился в её сердце. Страх того, что Луи станет для неё новой тенью, которую невозможно избежать. Эмилия с силой ударила себя по лицу, словно это могло разбудить её от кошмара, в который она погрузилась. Гулкий звук от удара отозвался в её голове, но в груди стало чуть легче. Этот жест, напомнивший ей о прошлом, в то же время вернул её к реальности. Она взяла себя в руки, выпрямилась и, бросив последний взгляд на пустой коридор, решительно пошла вперёд. Её шаги были быстрыми, почти поспешными. Она хотела уйти из этого места как можно скорее, пока воспоминания и чувства не захлестнули её снова. Но в спешке Эмилия не заметила фигуру, появившуюся перед ней, и с силой врезалась в чью-то грудь. Удар оказался достаточно сильным, чтобы заставить её остановиться и сделать шаг назад. Она подняла взгляд. Перед ней стоял высокий и сильный мужчина в строгой форме. Его серебристые волосы и холодный взгляд выдавали Королевство Пруссию. Рядом с ним, чуть в стороне, стоял Российская империя — массивный, внушающий трепет своей фигурой и аурой. — Эмилия? — голос Герхарда прозвучал удивлённо, но в нём чувствовалась насмешка. — Ты куда так торопишься? Решила покинуть собрание, не попрощавшись? Эмилия быстро собралась, снова надевая на себя привычную маску хладнокровия. — Прошу прощения, Герхард, — ответила она ровным голосом. — Я не заметила вас. Немец прищурился, скрестив руки на груди. — Не заметила? Это не похоже на тебя, Эмили-я. Что-то случилось? — Его тон был непринуждённым, но в глазах читалось любопытство. Российская империя, до этого молчавший, окинул её долгим взглядом. — Ты выглядишь бледной, — тихо заметил он, но его слова прозвучали как утверждение, а не вопрос. Эмилия выпрямилась, стараясь выглядеть максимально уверенной. — Всё в порядке. Я просто устала. Эти собрания всегда отнимают слишком много времени и сил. Герхард усмехнулся, слегка наклонив голову. — Ты всегда такая серьёзная, Эмилия. Может, тебе стоит иногда расслабляться? Например, как наш "друг" француженок. Он, похоже, наслаждается каждым моментом своей жизни. Сердце Эмилии дрогнуло, но она не подала вида. — У каждого свои методы достижения целей, — ответила она спокойно. — Я предпочитаю действовать иначе. Немец хмыкнул, но больше ничего не сказал. — В таком случае, — вмешался Александр, — позволь тебе напомнить, что сила часто скрывается за маской хладнокровия. Но не переусердствуй. Ты слишком ценна для того, чтобы позволить себе сгореть изнутри. Его слова прозвучали неожиданно мягко, но в них чувствовался намёк на что-то большее, чем просто забота. Эмилия кивнула, не зная, что ответить. — Спасибо за совет. Но я уверена, что справлюсь. Она обошла их, стараясь не задерживаться, но ощущение их взглядов ещё долго жгло её спину. Пока она перекидывалась словами с русским и немцем на неё нахлынули воспоминания о их беседе. По сравнению с массивной фигурой Российской империи и уверенной осанкой Пруссии, Эмилия выглядела миниатюрной и даже хрупкой. Её бледная кожа, короткие белоснежные волосы и алые глаза, лишённые выражения, делали её похожей на призрачное видение среди других стран. Она знала, что её внешний вид всегда привлекал внимание. Её народ, страдающий альбинизмом, обладал такой необычайной внешностью, что многие считали их чем-то неземным. Где бы она ни появлялась, взгляды — восхищённые или недоумевающие — всегда были направлены на неё. Она привыкла к этому. И всё же тяжесть чужих взглядов порой ощущалась, как камень, тянущий её вниз. Эмилия знала, что её внешность и происхождение выделяли её среди других стран, но это было частью её силы. В глазах окружающих она была чем-то уникальным, символом мощи своей Империи. Однако сама Эмилия чувствовала себя белой вороной, чужой в этом мире интриг, манипуляций и высокомерия. Пруссия, который всегда любил подшучивать над окружающими, взглянул на неё сверху вниз, словно пытаясь оценить её. — Ты всегда так выделяешься, Эми. Бледная, строгая, серьёзная. Как ты вообще терпишь всё это внимание? — Его тон был лёгким, но в словах слышалась насмешка. — Я не терплю, — спокойно ответила она, глядя прямо ему в глаза. — Я просто привыкла. Русский наблюдал за ними, словно анализируя каждое движение и слово. Его взгляд, как всегда, был глубоким, но на этот раз в нём сквозило что-то большее — интерес. — Быть привыкшим не значит, что тебе это нравится, — заметил он. — Ты можешь притворяться сколько угодно, леди Эмилия, но я знаю, каково это — быть объектом пристального внимания. Это невыносимо. Она сдержала раздражённый вздох. — Быть Империей — это всегда быть под чужими взглядами, — сказала она. — Это цена, которую я готова платить. Герхард усмехнулся. — Какая решимость. Но, знаешь, быть белой вороной не так уж плохо. Ты хотя бы остаёшься собой. А мы... — он сделал неопределённый жест рукой, — всего лишь играем роли. Российская империя молча кивнул, соглашаясь с его словами. Эмилия не ответила. Она знала, что ни Герхард, ни Александр не смогут понять её полностью. Они привыкли использовать свои силы, свою власть для манипуляций, для игры. Она же всегда шла своим путём, который требовал от неё постоянной уверенности и борьбы с самой собой. И всё же, несмотря на внешнюю стойкость, она чувствовала себя изолированной. Белая ворона, одинокая среди равных. Ну все, конец воспоминании :3 Выйдя из здания, она быстрым шагом направилась к своей карете. Воздух снаружи был прохладным, и лёгкий ветер тронул её волосы, словно пытаясь успокоить. Её лицо оставалось непроницаемым, несмотря на бурю эмоций, что бушевала внутри. Когда она поднялась в карету и заняла своё место, её руки уже не дрожали, и выражение лица стало спокойным, почти равнодушным. Кучер, заметив её, слегка поклонился. — Ваша милость, куда направляемся? — Домой, — ответила она тихо, и карета плавно тронулась с места. Эмилия скрестила руки на груди и закрыла глаза, стараясь привести мысли в порядок. Сегодняшний день оставил неприятный осадок. Воспоминания о прошлом, столкновения с Францией, неожиданный разговор с Александром и Герхардом... Всё это казалось ей частью какой-то игры, которую она не понимала до конца. Её лицо оставалось безмятежным, но внутри она продолжала разбирать произошедшее. Другие страны со своей дерзостью и самоуверенностью только усилили её раздражение. Их манера вести себя так, будто они знают всех и всё, вызывала у неё отвращение. Колёса кареты мерно гремели по мостовой, и альбиноска смотрела в окно, наблюдая за пейзажем, мелькающим за стеклом. Она знала, что впереди её ждёт ещё много встреч, испытаний и сражений, но сейчас ей хотелось только одного — тишины Карета остановилась у главных ворот столицы, и Эмилия облегчённо выдохнула. Возвращение домой всегда приносило ей спокойствие, как будто стены её замка могли оградить от всего внешнего мира. Дорога до замка была короткой, и вскоре она уже поднималась по мраморным ступеням. Когда массивные двери открылись, её встретили привычные лица: горничные с лёгкими поклонами и дворецкий, который, как всегда, выглядел безупречно. — Добро пожаловать домой, ваше величество, — сдержанно произнёс он, опуская голову в знак уважения. — Спасибо, — коротко ответила Эмилия, проходя внутрь. Горничные, склонившись в реверансах, поспешили подойти, чтобы помочь ей снять чёрный мундир. — Как прошёл день, ваше величество? — осторожно поинтересовался дворецкий, следуя за ней по коридору. Эмилия остановилась на мгновение, её алые глаза встретились с его взглядом. — Полон... неожиданностей, — ответила она сухо, снимая перчатки. Дворецкий заметил её усталость, но, как и всегда, не позволил себе показать этого. — Горячая ванна уже приготовлена. Также прислали документы для ознакомления. Всё оставлено в вашем кабинете. Эмилия кивнула, чувствуя, как её напряжённость слегка спадает. — Отлично. Позже я займусь делами. Сначала — ванна. Горничные сопровождали её до покоев, но Эмилия жестом приказала оставить её одну. Когда двери за ней закрылись, она наконец позволила себе расслабиться. Она бросила мундир на кресло и подошла к окну, глядя на свою столицу. Город был живым, красивым, светлым, даже в этот поздний час. Это было её место, её народ, её сила. Эмилия слегка улыбнулась, впервые за весь день чувствуя себя в безопасности. В её голове всё ещё крутились сцены из собрания: холодный взгляд Франции, насмешливый голос Пруссии, присутствие Америки... Но здесь, в стенах своего замка, она могла на мгновение оставить всё это позади. Эмилия с удовольствием переоделась в лёгкое белое платье, которое ниспадало мягкими складками, не стесняв её движений. Она позволила себе пару минут комфорта, откинувшись на роскошную кровать с бархатным покрывалом. Её глаза уже начали смыкаться, когда неожиданно мысль о документах всплыла в голове. Она тяжело вздохнула и с неохотой поднялась с кровати. Всё-таки обязанности Империи не терпят отлагательств. Эмилия быстро набросила мягкий халат поверх платья и направилась в кабинет. По пути она встретила дворецкого. — Передайте повару, чтобы он начал готовить ужин. Что-нибудь лёгкое, но питательное, — спокойно сказала она. Дворецкий склонил голову. — Будет сделано, ваше величество. Эмилия продолжила путь. Её кабинет находился в одной из самых тихих частей замка. Просторная комната с высокими потолками, окнами, выходящими на сад, и огромным дубовым столом в центре была её личной обителью. Здесь она могла сосредоточиться на делах Империи, оставаясь в относительном уединении. Когда она вошла, свечи на столе уже горели, а документы аккуратно лежали стопкой на столе. Эмилия подошла и села в удобное кресло, невольно потянувшись к одной из бумаг. — Посмотрим, что на этот раз, — тихо сказала она себе, начиная изучать содержимое. Однако мысли о собрании всё ещё крутились в её голове. Франция, Россия, и даже насмешливый Пруссия — всё это напоминало ей о том, насколько сложным стало её окружение. Её пальцы машинально поглаживали край листа, пока она пыталась сосредоточиться на цифрах и отчётах, разложенных перед ней. Эмилия глубоко вздохнула. — Надо сосредоточиться, — прошептала она, возвращаясь к работе, зная, что ужин и немного отдыха ещё впереди. Закрыв последнюю папку с документами, Эмилия облегчённо выдохнула. Словно тяжёлый груз упал с её плеч. Здесь, в стенах её замка, она могла позволить себе быть собой. Маска холодного хладнокровия, которую она носила на публике, была не нужна среди своих. Её люди были для неё всем. Они не просто подчинённые — это была её семья, её опора. С детства она чувствовала себя с ними ближе, чем с собственным отцом. Она часто сбегала от строгих уроков, чтобы помочь горничным с уборкой или поварам на кухне. Тогда её отец сурово наказывал её за такое поведение, считая его недостойным наследницы, но это не остановило её. Эмилия встала, потянулась, чтобы размять затёкшие плечи, и решила сделать то, что приносило ей настоящее удовольствие — спуститься к своим людям. Она прошла по коридорам замка и направилась в хозяйственную часть. Горничные, заметив её, изумились, но, увидев её добрую улыбку, тут же расслабились. — Ваше величество! — одна из них поспешила поклониться. — Ну-ну, не надо этих формальностей, — отмахнулась Эмилия, беря из рук девушки метлу. — Лучше скажите, какие у вас новости? Что в замке происходит, пока я пропадаю в бумагах? Горничные переглянулись, а затем одна из них, молодая девушка с рыжими косами, начала рассказывать: — О, ваше величество, вы не поверите! Недавно наш садовник упал с лестницы, когда пытался обрезать виноградную лозу, и угодил прямо в клумбу с розами. Теперь он ходит весь в царапинах, но говорит, что спас растение. Эмилия тихо засмеялась, представляя эту картину. — Вот уж герой нашего времени! — заметила она с улыбкой, начав мести пол вместе с остальными. Пока она убирала, горничные продолжали рассказывать ей последние сплетни замка, а Эмилия делилась с ними тем, что видела на собрании. — А вы видели его? — с улыбкой спросила одна из горничных, имея в виду Францию. — Говорят, он теперь совсем переменился. Улыбка на лице Эмилии поблекла, но она быстро вернула себе спокойный вид. — Видела, — коротко ответила она, переводя разговор на что-то другое. И хотя воспоминания о Франции всё ещё причиняли ей боль, здесь, в кругу своих людей, Эмилия чувствовала себя немного легче. Эти моменты напоминали ей, ради кого она борется, ради кого она продолжает стоять сильной и уверенной, даже если внутри бушует буря. Когда дворецкий тихо сообщил о готовности ужина, Эмилия на мгновение задумалась. Её привычным было уединённо ужинать в покоях или за большим столом в пустующей трапезной. Но сейчас, в компании своих людей, она почувствовала непривычное тепло. — Ужин готов, ваше величество, — напомнил дворецкий, слегка наклонив голову. Эмилия повернулась к нему, а затем окинула взглядом собравшихся горничных, которые тихо ожидали её следующего распоряжения. Её глаза остановились на рыжей девушке с косами — Мии. Мия была одной из тех, кого Эмилия спасла несколько лет назад. Тогда, во время одного из своих выездов в провинцию, она нашла девочку, израненную и истощённую, у разрушенного дома. Отец Мии был жертвой восстания, а мать умерла от болезни. Эмилия помнила, как увидела в её глазах страх, смешанный с надеждой. Она приняла Мию под своё крыло, а спустя годы та стала частью её дворцовой семьи. Эмилия улыбнулась, глядя на девушку. — Давайте сделаем так, — сказала она громче, чтобы её услышали все. — Сегодня я хочу, чтобы мы поужинали вместе. Вы работаете день и ночь, и хотя я нечасто это говорю, я ценю каждый ваш труд. Горничные удивлённо переглянулись, но вскоре на их лицах появились улыбки. Мия особенно выглядела взволнованной, хотя и пыталась скрыть это. — Ваше величество, вы правда хотите, чтобы мы... — начала было она, но Эмилия мягко её прервала. — Да, Мия. Все вы — моя семья. И я хочу разделить с вами этот вечер. Эмилия повернулась к дворецкому. — Проследите, чтобы стол был накрыт для всех. Пусть это будет наш общий ужин. Дворецкий был явно удивлён, но склонил голову в знак согласия. — Как пожелаете, ваше величество. Через несколько минут они все собрались в уютной трапезной, куда обычно слуги приходили лишь убирать или сервировать. Атмосфера была непринуждённой, почти домашней. Эмилия чувствовала себя на своём месте, сидя за одним столом с людьми, которые действительно заботились о ней и её замке. Мия сидела рядом с ней и, наконец, набралась смелости заговорить. — Ваше величество... Спасибо вам. За всё. Эмилия посмотрела на неё с теплотой, которой не показывала даже на дипломатических встречах. — Ты заслуживаешь лучшего, Мия. Все вы. Если бы не вы, этот замок давно бы опустел. Мия (не бойка), как и остальные, улыбнулась, и впервые за долгое время Эмилия почувствовала, что не одинока в своём мире. После уютного ужина с людьми, которые были для неё не просто слугами, а семьёй, Эмилия отправилась в свои покои. Тишина ночного замка, казалось, окутывала её, словно тёплое одеяло. Она с удовольствием приняла горячую ванну, позволяя усталости и напряжению дня раствориться в воде. Когда она легла в постель, мягкие простыни и покой наконец привели её к долгожданному сну. Но этот сон не был милосерден. В её сознании вновь ожили картины из прошлого. Она была ребёнком, слишком слабой, чтобы противостоять грубой силе своего отца. Его крики, гнев, жестокие удары — всё это вернулось с ужасающей ясностью. Она помнила, как её мать, хоть и старалась быть рядом, ничего не могла сделать, оставаясь лишь тенью в этом кошмаре. Эмилия чувствовала себя той беспомощной девочкой, которую никто не может спасти. Её крики застревали в горле, её тело дрожало от боли и страха. Когда она проснулась, слёзы уже текли по её лицу. Её дыхание было сбивчивым, а сердце колотилось, как будто оно вот-вот выскочит из груди. Она быстро села на кровати, крепко обняв себя руками, чтобы хоть немного успокоиться. — Всё в порядке... Это просто сон, — прошептала она себе, глотая комок в горле. Её тело дрожало, но она старалась не издать ни звука. Последнее, чего ей хотелось, — это беспокоить кого-то из своих людей. Они уже сделали для неё достаточно. Эмилия провела рукой по лицу, стирая слёзы, и взяла из прикроватного столика кружево, которое ей подарила Мия. Оно напоминало ей о том, что сейчас она в безопасности, что её прошлое больше не имеет власти над ней. «Я сильная. Теперь я сильная», — повторила она про себя, как мантру, стараясь успокоиться. Она решила не ложиться обратно. Вместо этого она подошла к окну, распахнув его. Холодный ночной воздух заставил её вздрогнуть, но он же помог ей вернуть ясность ума. Эмилия смотрела на свою столицу, освещённую мягким светом луны. Её народ, её страна — вот ради чего она продолжала идти вперёд, несмотря на шрамы прошлого. И хотя боль всё ещё оставалась с ней, она знала одно: она больше никогда не станет той беспомощной девочкой. Эмилия стояла у окна, глядя на свой город, окутанный ночной тишиной. Лёгкий ветерок проникал в её покои, но она не замечала холода. Её взгляд скользил по улочкам и домам, где мирно спали её подданные. Она помнила времена, когда всё было иначе. Когда её отец правил железной рукой, горожане боялись выйти на улицу даже днём, а уж ночью — и подавно. Многие спали под открытым небом, боясь вернуться в дома, где голод и нищета царили безраздельно. Те, кто пытался восстать против системы, исчезали, их судьбы оставались неизвестными. Теперь всё было иначе. Эмилия сделала всё, чтобы её народ жил достойно. Каждый имел право на труд и достойную жизнь, независимо от того, в какой семье он родился. Она уничтожила привилегии элиты, которая веками угнетала простой народ, и создала общество, где каждый мог добиться успеха своим трудом. Она смотрела на белые макушки своих людей, их красные, спокойные глаза, которые, как и её, были результатом альбинизма. Их необычная внешность всегда выделяла их среди других наций, делая объектом зависти или даже презрения. Но для Эмилии они были прекрасны. — Мы — не проклятие, как думал отец, — прошептала она, сжимая край подоконника. — Мы — дар, способный создать новый, лучший мир. В этой тишине и спокойствии Эмилия почувствовала гордость за свой народ. Они прошли через столько испытаний, выжили и стали сильнее. Теперь их город был символом прогресса и равенства, о котором в других странах могли только мечтать. Но она знала, что её успех вызывает зависть и страх у других правителей. Её нейтралитет был шатким, а её армия — щитом, который защищал этот хрупкий мир. — Пусть говорят, что хотят, — тихо сказала она, глядя в сторону горизонта. — Мой народ никогда больше не вернётся к тому, что было. Её красные глаза вспыхнули решимостью. Эмилия знала, что впереди ещё будут испытания, и она готова была встретить их, защищая то, что ей дорого. Эмилия вздрогнула, услышав стук в окно, и обернулась. За стеклом, в лунном свете, стоял её верный рыцарь. Его чёрные как уголь волосы блестели в слабом свете ночи, а голубые глаза смотрели на неё с теплотой и уважением. Этот человек был для неё не просто подчинённым. Когда-то она нашла его умирающим от голода на окраинах своей страны. Он был молодым, но уже пережил столько боли и потерь, что его дух казался сломленным. Эмилия, как всегда, не смогла пройти мимо. Она спасла его, вытащила с края гибели и дала новую жизнь. Со временем он стал её самым верным защитником и другом, хотя их отношения всегда оставались строго формальными на виду у других. Заметив его, Эмилия невольно улыбнулась. Она открыла окно, впуская прохладный ночной воздух, и мягко спросила: — Что ты здесь делаешь так поздно? Разве тебе не пора отдыхать? Рыцарь, прижав руку к груди в знак уважения, склонил голову. — Простите за беспокойство, ваше величество. Но я увидел свет в ваших покоях и решил убедиться, что с вами всё в порядке. Эмилия коснулась рукой своего лица, стирая следы слёз, которые могла оставить после кошмара. Её улыбка стала немного грустной, но она быстро вернула себе спокойный вид. — Всё в порядке, — тихо ответила она. — Ты всегда так внимателен. Спасибо, но тебе действительно нужно отдыхать. Рыцарь не отрывал от неё взгляда, будто чувствуя, что что-то тревожит её. — Ваше величество, если что-то вас беспокоит, вы можете мне сказать. Я клянусь защищать вас не только от внешних врагов, но и от того, что терзает вас изнутри. Эти слова тронули Эмилию. Она знала, что его преданность искренняя, что он действительно готов сделать всё ради неё. Она мягко кивнула. — Спасибо, — сказала она, её голос был чуть теплее, чем обычно. — Но сейчас мне просто нужно немного тишины. И всё же... твоё присутствие всегда напоминает мне, что я не одна. Рыцарь слегка улыбнулся, отступив назад. — Тогда я останусь поблизости. Если вам что-то понадобится — просто позовите. Он исчез так же быстро, как появился, а Эмилия ещё долго смотрела на окно, ощущая, как её сердце становится чуть легче. Эмилия закрыла окно и на мгновение остановилась у него, ощущая лёгкий ветерок, всё ещё доносившийся с улицы. Её мысли на мгновение вернулись к рыцарю, к его словам, к его верности. Она позволила себе тихо вздохнуть и направилась к кровати. Скользнув под мягкие простыни, она устало закрыла глаза. В её голове ещё звучали отголоски дня: тяжёлые мысли о прошлом, короткие моменты радости с её слугами, стук в окно и добрые слова рыцаря. Постепенно всё это растворилось, уступая место тишине. Её дыхание стало ровным, тело расслабилось, и она погрузилась в царство Морфея. Во сне её окружили образы её народа — те, кто улыбался, те, кто благодарил её за новую жизнь. На смену кошмарам о прошлом пришли видения будущего, где её страна процветала, где белые макушки её подданных сияли на фоне ясного неба.

Эмилия, даже во сне, почувствовала тепло и спокойствие, которые наконец укрыли её истерзанную душу. В эту ночь она впервые за долгое время уснула с ощущением, что всё будет хорошо.