Буря, метель и мгла

А я хочу одного;

Хочу, чтобы искренность

между нами шла искрами...

***

Колючий снег уже давно перестал сыпать за шиворот, но фантомные боли были в сотни раз сильнее реальных. Ползущая по лесу Нечисть уже давно не чувствовала онемевших, покрасневших от жгучего мороза рук; когтистые ладони судорожно хватались за рыхлые сугробы, перетаскивая раненое тело на треть сяку вперёд, оставляя после себя алый след волочения, словно истекающая кровью змея. Да и уткнувшееся от изнеможения вниз лицо тоже резалось об кристаллы льда: на бледно-пунцовых щеках сверкали маленькие бордовые царапинки, из которых изредка просачивались капли. Проползя ещё немного, тело совсем обмякло и окончательно свалилось в снег. На последние силы Нечисть, дрожа, запрокинула голову вверх: расплывчато были видны могучие ели, образовавшие своими склонившимися верхушками круг; темные тучи на ночном небе, которые вот-вот принесут новую метель. Ёкай распластался в смеси снега и собственной крови. Это всё. *** В воздухе витал лёгкий запах древесины, в нос ударила сладкая дымка. В еще не открытых глазах плавали цветные пятна, голова кружилась. Но холодно не было. Ёкай осторожно перевернулся на бок. И моментально во всем теле вспыхнуло ощущение, будто тысячи иголочек вонзаются под кожу. Сжимаясь, он поднимает тяжелые от бессилия веки. В дальнем углу комнаты сидел человек в позе сэйдза, сложив руки на груди. Если смотреть снизу вверх, его лицо выглядит непринужденно: глаза прикрыты, дыхание ровное и нечастое. Рядом с ним лежала палочка сэнко, белая струйка причудливо завивалась в воздухе. Это от нее исходил аромат. Существо находилось не на улице. Это все, что он успел понять прежде, чем снова провалиться в сон. — Не смей заснуть снова, Нечистый, — подал голос человек. Ёкай резко распахнул глаза. На этот раз он окончательно пришел в себя и, проморгавшись, осторожно повернул голову в сторону хозяина дома. Тот не двигался и лишь окинул взглядом обездвиженное тело. Затем он посмотрел куда-то вперед и сказал: — Я ждал твоего пробуждения два дня и три ночи. Не спеша приподнимаясь на татами, существо дрожало: оно было не способно даже выдержать собственный вес. Ёкай полусидел, опершись на локти, заведенные за спину. Длинные темные волосы касались пола и темно-синего кимоно на плечах. Любые движения давались ему тяжело: рана на животе пульсировала и сковывала; к тому же, по ощущениям, она была перевязана, и тот, кто это сделал, явно перестарался с затяжкой. Иногда даже простой вдох давался с трудом. Он обернулся, чтобы еще раз взглянуть на человека. Тот в свою очередь смотрел прямо в глаза. Затем он зашуршал рукавом черного кимоно и указал на стену. Ёкай проследил за направлением пальца и увидел, что в том месте висит длинная катана в ножнах. Он тяжело взглотнул, сердце затрепетало. Это был дом самурая. И, раз уж он все еще не был им убит, это был непростой самурай. Возможно, у него на то причины. Например, он мог быть одним из охотников на нечисть, которые предпочитают мучать добычу. А может, хочет убить прилюдно, по рассвету. Или он просто странный. Но не один из раскладов не радовал, потому что шансов выйти отсюда на своих двоих, по его скромному мнению, не было. Но ком в горле не позволял спросить или даже сказать хоть что-то. Ёкай с ужасом в глазах повернулся к буси. — Я убил сотни таких, как ты, — начал он не спеша, — и это были не только многохвостые демоны вроде тебя, лис. От юрэй до ёкаев - в этом клинке множество душ. Его голос не был безразличным, но пустой взгляд выдавал себя; в чем-то был подвох. Китсуне дернул бровью. Самурай провел рукой по ближайшей стене. — Когда от моего клинка пал первый демон, лезвие случайно отсекло трубку бамбука. С тех пор, после победы над каждой нечистью, я отсекал по стеблю. Когда случилось так, что мне понадобилась собственная минка, тот бамбук стал стенами этого дома, а излишки - луком и частью моих стрел. Ёкай повертел головой. “Ясно... Он из тех охотников, которые любят похвастаться перед тем, как прикончить...” — Я служил своему господину и без раздумий бы отдал за него жизнь. Ведь это мой долг, - откинув длинную светлую прядь волос за спину, продолжал буси, — но в одну из ночей... Господин не был достаточно осторожен, и отправился на встречу в одиночку. До места назначения он не добрался. После этих слов он сложил руки на груди и склонил голову, прикрывая глаза. Хуже самурая, который охотится на нечисть, может быть только ронин, чей господин был убит духом. — И ты... Ищешь того, кто его погубил? —дрожащим голосом спросил ёкай. Тот смиренно посмотрел на китсуне, тяжело вздыхая. — Нет духа, который бы скрылся от моей катаны. Моё имя — Поль Верлен. И каждая демоническая тварь, живущая хотя бы пять сотен лет, его знает. Потому что этот ёкай – единственный, кто ушел из-под моей руки. Духи очень любят хвастаться, когда убивают охотников. И чем сильнее был воин, тем больше они рассказывают об этом. Другим духам, или даже случайным смертным. И тот ёкай был горд, что смог настигнуть моего господина. Он решил тогда, что я погиб тоже. Но ошибся. — Ты убил его? — Он был убит не моей рукой. Ёкай представил, что сейчас в голове у этого ронина. Остаться без господина и не суметь отомстить за него – это двойной позор. Повисло молчание. Лис не понимал, почему он всё ещё жив. А Верлен не спешил объяснять ему это. Кажется, он вообще не желал что-либо говорить до конца своих дней. — Почему ты притащил меня домой? Ронин покачал головой. — Перспектива сдохнуть в лесу нравится тебе больше? Может, мне стоит отнести тебя обратно? — Нет… Не надо. Я очень благодарен. Но, знаешь, я не до конца понимаю, — подбирал слова ёкай, — почему после всего, что случилось с тобой, ты помогаешь таким, как я. Потушив сэнко, Поль спросил: — С чего ты взял, что я не собираюсь тебя убивать, лис? — Лечить, чтобы потом убить? Скорее, тогда я убью тебя. Нечисть видела, как тот слегка улыбнулся. Да, он просто играет на нервах, но в конце концов убегает от вопросов. — У тебя ещё молоко на усах не обсохло. Усмешка на лице ронина уже была явной и нескрываемой. В целом, тот был прав: лис имел всего два хвоста, к тому же был ранен. — Ты так и не ответил, почему сделал это. Разве ты не должен ненавидеть всех духов, — он сел удобнее, — ненавидеть меня? — Как твое имя, лис? — Артюр. Рембо, — тихо отвечал ёкай. Поль кивнул головой, впервые меняя положение и садясь напротив. — Послушай, Рембо… я в самом деле ненавидел духов. Возможно, ненавижу до сих пор. Знаешь, почему я всё ещё жив? Когда мне последний раз довелось сражаться с ёкаем, то смерть уже дышала мне в затылок. Но затем я очнулся в доме лекаря. Я не вставал, даже когда полностью излечился, потому что не видел смысла в жизни после смерти господина и того ёкая. И я ненавидел того, кого должен был благодарить за спасение. Однажды я сообщил ему это прямо в лицо, а тот лишь рассмеялся и сказал: «Если я оказался рядом с тобой, значит, это твоя судьба, и твое время ещё не пришло». — Ронин верит в судьбу? — Самурай верит в то, что его время ещё не пришло. Он встал, скрылся за тонкой перегородкой, но через мгновение вышел оттуда с куском ткани в руках. — Давай перевяжем твою рану, лис, — сказал Поль, подкидывая дрова в небольшой очаг в полу.