Близко к краю

Они разговаривали в его комнате — узкой каморке, где он даже кровать себе не озаботился обустроить, лишь бросил тюфяк на топчан. На вилле и слуге выделили бы комнату попросторнее, но Луканису было достаточно. Рук отлично умел говорить за двоих, хотя когда нужно — с внимательным лицом слушал. Его явно учили подбираться к жертвам поближе не из теней — напрямую, с приятной улыбкой. Впрочем, если он и делал все это с Луканисом по привычке, то явно того не осознавая. Луканис знал все приемы; Илларио не однажды у него на глазах уводил целей и ненужных свидетелей. Рук проявлял заинтересованность со всей несжержанностью искренности. Приходилось признать: Руку он нравился по-настоящему. Голос в его голове восторженно сказал: «Да! Да-да-да!» Луканис привычно отмахнулся от него. В Костнице он порой разговаривал со Спайтом, чтобы не спятить от одиночества и тишины, но здесь у него была куда более приятная компания, а голос Рука звучал куда приятней, чем его собственный. Отмерять время на Маяке было невозможно, но останься они в Тревизо — наверняка солнце уже закатилось бы за горизонт, когда Рук попрощался с ним и прикрыл за собой тихо скрипнувшую петлями дверь. Луканис, оставшись один, присел на постель, медленно выдохнул и прикрыл глаза. Возбуждение, дотлевавшее в крови после битвы с Зарой Ренатой, окончательно догорело в нем, осталась только тяжелая, тупая усталость. Луканис подумал, что стоит переставить низкий столик к двери, и позволил себе слабость — мгновение тишины и покоя. Когда он открыл глаза, то был уже на ногах. Рук замер в паре шагов от него, лицо — застывшая в напряжении маска. Луканис шумно выдохнул, и плечи Рука расслабились, губы вздрогнули в улыбке. Значит, ничего действительно скверного не произошло. — Я далеко ушел? — спросил Луканис и с отвращением услышал, как хрипло звучит его голос. Невыносимо хотелось потереть ноющую переносицу, но он и без того выглядел в глазах Рука непозволительно потерявшим контроль. — Нет, — сказал Рук. — Тааш услышала шум и заглянула проверить, все ли в порядке. — Она провела тут всю ночь? — уточнил Луканис, и выругался, когда Рук неопределенно пожал плечами. Вот почему он чувствовал себя таким отдохнувшим. — Все в порядке, — успокаивающе сказал Рук. — Ничего ведь не случилось. Он был прав, но только отчасти. Ничего не случилось на этот раз. Ничего не было в порядке. — Я не хотел, чтобы ты это видел, — признался Луканис. На пару мгновений между ними повисла тишина. — Но мне нравится то, что я вижу, — осторожно произнес Рук, и Луканис безошибочно узнал фразу, которую с десяток раз слышал в исполнении Илларио. Рук встретил его взгляд и смутился, слегка порозовев скулами, но улыбнулся нахально. Луканис нравился ему по-настоящему, и Рук не пытался это скрывать. Он сделал шаг вперед — и намеренье, читавшееся во взгляде, в языке его тела, Рук тоже скрывать не собирался. — Де Рива, — предупреждающе выдохнул Луканис. Не будь Рук Вороном, Луканису пришлось бы непросто — он это знал. И в то же время, не будь всего, что их объединяло, он наверняка сумел бы остановиться прежде, чем понимание и взаимное расположение толкнули его к той грани, за которой не существовало ни осторожности, ни контроля. — Ты заслуживаешь лучшего, — беспомощно признал Луканис. Рук выдохнул неровно, они одновременно шагнули друг другу навстречу... ...и Луканис осознал, что сжимает пальцы вокруг его шеи. Он немедленно отпрянул, отдернув руку. Рук посмотрел на него слегка расфокусированно — похоже, Луканис хорошо приложил его головой об стену. На шее сердито алели, обещая расцвести синяками, следы пальцев. — Рук... — выдохнул Луканис; ему сдавило горло. Рук тряхнул головой и схватил его за запястье. Луканис попытался избавиться от его пальцев, но Рук сжал крепко, почти до боли. — Я в порядке, — сказал он. — Немного, ах, более головокружительно, чем я ожидал. — Mierda, — выругался Луканис. — Мне позвать Эммрика? — Нет! — возмутился Рук. — Я пережил тренировки Воронов, Луканис, мне не нужен целитель из-за шишки! — У тебя может быть сотрясение, — напряженно сказал Луканис; вновь попытался отдернуть руку, и Рук вновь ему не позволил. — Не льсти себе, — попросил он. — Мне от Наставницы жестче прилетало, когда мне было тринадцать. Луканис проглотил возражения. Заставил себя расслабить запястье, и Рук улыбнулся, спросил легким тоном: — Cioccolata calda? — Я приготовлю, — выдвинул условие Луканис. Рук просиял улыбкой. — Конечно. Я же ранен. «Не боится» — сказал голос в его голове. Луканиса замутило. В этом-то и была вся проблема.