Принц Хёнджин

Четверг начинается с необычного предчувствия. Может, это мрачное темно-серое небо, предвещающее дождливый день, когда кожей ощущаешь — сейчас ка-ак ливанет, и все ждешь этих первых капель на лице. А может, Чанбин просто переживает из-за своей вчерашней импульсивной проделки. Заходил ли Хёнджин домой? Заметил ли новый цветок в своей коллекции? Бин снова и снова проверяет телефон, ожидая реакции. Хотя, конечно, самонадеянно это, они же до сих пор толком не общаются. После утренних пар они с Крисом, как обычно, сидят в столовой. Чанбин рассеянно ковыряет еду вилкой, погруженный в свои мысли. Ему не сидится. Хочется встать и пройтись. Он поднимается с места, относит поднос к стойке и подходит к окну. Глядит на зеленый двор и цветущие деревья, рассматривает редких студентов — с неба уже капает, все прячутся по зданиям. Небо стремительно темнеет, хоть еще даже не вечер. Когда Бин поворачивается, чтобы вернуться обратно, он вдруг видит уже знакомую ему Минни. Та стоит неподалеку — тоже относила поднос. Их взгляды, вроде как, встречаются. Чанбин не знает, что за выражение скрывают ее фиолетовые очки. Но это кто-то близкий Хёнджину, и он невольно улыбается ей. Ему кажется, будто он видит слабую улыбку в ответ, прежде чем та уходит. Вернувшись к Крису, он барабанит пальцами по столу, ожидая, пока тот доест свой пудинг. Его никак не отпускает, наоборот даже, он с каждой минутой заводится будто сильнее. Раз Минни здесь, то и Хёнджин должен быть тоже, они ведь в одной группе. Но его нигде нет. Чанбин выискивает светлую макушку, на всякий случай проверяя и другие цвета. Мало ли. — Есть успехи с его высочеством? — спрашивает Крис, глядя на него. — Пока нет, — Бин качает головой. — А чего суетишься весь? — Хрен знает. Волнуюсь. Не видел его еще сегодня. — Слушай, мне надо тебе рассказать кое-что, — Крис оглядывается по сторонам, — Я тут вчера с ним парой слов перемолвился, в коридоре встретились. — Да? — Чанбин поднимает на него глаза, — И как он? — Парень прям убивается. Из-за танца своего. — Как это — убивается? — Думает, что переборщил, — Крис пожимает плечами, — Жалеет. Ты ему ничего не говорил? — Крис, я после его танца без башки остался, так и хожу до сих пор. Какие там слова могли быть. — Ну, ты это. При случае скажи ему комплимент, что ли. Я попытался его переубедить, конечно, но мне что-то подсказывает, что он не из-за меня переживает. — Да я ему уже тонну этих комплиментов задолжал, — вздыхает Бин. Сердце сжимается от сожаления. Он ведь действительно ничего Хёнджину не сказал про его крышесносный танец. Отрывки этого воспоминания снова врезаются в голову. Приходится сделать глубокий вдох, чтобы аккуратно отодвинуть их в сторону. В столовой, на глазах у людей, такого Хёнджина лучше не вспоминать. Видимо, Чанбин все же немного проваливается в этот образ, потому что поначалу даже не замечает, что прямо над ним стоит фигура. Он вздрагивает, поднимая глаза — это Джей. Сразу видно, что не поздороваться подошел. Их товарищ чуть ли не дымится, его челюсти плотно сжаты. Он стоит и смотрит. На него. И это так странно. Потому что Джей еще даже рта не открыл, но Чанбин знает, буквально слово в слово, что тот сейчас скажет. — Пойдем выйдем, Бин. Крис прекращает жевать, растерянно глядя на них обоих. — Чего? «Пойдем выйдем»? Дружище, ты фильмов пересмотрел. Что у тебя на уме опять? Джей в его сторону даже голову не поворачивает. — У друга своего спроси. Он знает, о чем я. А точнее, о ком, мысленно поправляет его Чанбин. Все уже ясно. Джей как-то обо всем узнал. Как именно — наверное, и неважно уже. Он спокойно глядит на него снизу вверх, понимающе кивая. — Зачем нам выходить? Давай прямо здесь, чего время терять. Говори, что хотел. — А я не хочу здесь, — шипит он, наклоняясь к нему, — Я хочу по-человечески. Дежавю прям. Джей такой же заведенный был, когда на него из-за постеров наезжал. Вот только что-то подсказывает Чанбину, что сегодня быстро и мирно все не решится. — Ладно, пойдем, — говорит он, вставая из-за стола. — Ты нахрена ведешься? — вспыхивает Крис, подскакивая к нему, — Куда вы собрались? — Успокойся, — Бин кладет руку на его плечо, — Нормально все будет, не переживай. Я сейчас. — Ты думаешь, я тут останусь? Я с вами иду. Они идут по коридору втроем, Крис держится чуть позади и чертыхается себе под нос. Джей ведет их в сторону выхода. На улице сильный ветер, уже вовсю льет дождь, но его это явно не смущает. Он отходит от главного корпуса и замирает посреди газона, трясясь то ли от прохлады, то ли от злости. Чанбин останавливается в паре шагов и выжидающе смотрит на него, морщась от каплей дождя на лице. Джей разворачивается, наконец. Сегодня на нем расстегнутая рубашка поверх футболки, она развевается на ветру. Синие пряди челки уже намокли и прилипли ко лбу. Пафосно выглядит, воинственно, как герой перед схваткой из аниме, и речь наверняка будет подстать. — Вот скажи мне. Я тебе хоть раз что-то плохое сделал? Ну, по чесноку. Может, ты забыл уже, кто тебя в основной состав продвигал, кто с тобой репетировал до ночи? — Джей, давай ближе к делу, — нетерпеливо бросает Чанбин. — Хорошо, давай, — если до этого он еще сдерживался, то сейчас срывается на крик, — Какого хрена? Я с тобой, значит, секретами своими делюсь, ты меня слушаешь, поддерживаешь. А потом, когда меня опрокидывают, решаешь пойти попробовать сам? И другой вопрос, поинтереснее — тебе с каких пор парни-то приглянулись? За другую команду поиграть решил? Крис подходит ближе к Джею, прикрывая Чанбина собой — то ли осознанно, то ли случайно. — Джей, ты мне скажи. Вот то, что тут происходит сейчас, тебе ничего не напоминает? Забыл уже, как набросился на него месяц назад, а потом извинялся? Тебе не хватило? Тот переводит свой гневный взгляд на него, не по-доброму ухмыляясь. — А сейчас все иначе. Тогда я ошибся, вспылил. Но я свой урок выучил. Поэтому на этот раз я выждал время. Понаблюдал. Проверил все. Дождь льет все сильнее, стучит по крышам, вокруг сплошная стена из воды. Но даже так на них начали обращать внимание другие студенты — остановились и наблюдают, кто под зонтом, кто без. — Что ты несешь? — восклицает Крис, в его голосе искреннее смятение, — Ты как психопат звучишь, чувак. Отвянь от него, пойдем лучше железки потягаем, пар свой выпустишь хоть. Ты драться с ним собрался, что ли? Джей игнорирует его на этот раз, отталкивает в сторону, делая шаг в сторону Чанбина. — Думаешь, я слепой, Бин? Думаешь, я не заметил тогда, что у тебя вся рожа блестит? Скажешь, что совпадение? — шум от ливня такой, что ему приходится кричать, чтобы его услышали, — Я тебе поражаюсь. Сразу после меня заход сделал, даже дня не подождал. Я подумал, ладно. Ну мало ли, ты случайно весь в его блестках измазался. А потом я начал наблюдать. Ты же на него без конца пялишься. Думаешь, незаметно это, на тренировках особенно? Вчера вообще увидел, как ты цветок в общагу тащишь. Я зашел. Проверил. И где этот цветок оказался? У принца нашего на столе. Что, опять совпадение? Ты бегаешь за ним, да? — Да. Лицо Джея удивленно вытягивается, он так и замирает с приоткрытым ртом, видно, что такого ответа не ждал. Молчит долго. А потом смеется. — То есть, ты даже отпираться не будешь? — Нет. Снова долгая пауза. Чанбин поднимает глаза на темное небо, замечая вспышку молнии, рассекающую грозовое облако. Джей как специально этих декораций дожидался. Ему в театральный надо было. — Ну все, мы закончили тут? — подает голос Крис, — Вам в кайф под ливнем стоять, или что? Внутрь пойдемте уже. — Я в ахуе, — мотает головой Джей. Чанбин подходит к нему вплотную, смотрит хмуро снизу вверх. Понимает вдруг, что в его жизни впервые такие разборки с… как это назвать? С соперником, получается. И даже не из-за девушки, как во всех сериалах, что он видел. — Дальше что, Джей? Морду мне набьешь? — он разводит руками, — Ну, давай. Что это изменит-то? Тот склоняется к нему. — Вы с ним вместе, что ли? — Еще нет, — мотает головой Чанбин. — Ах, еще нет, — он скалится, — Козел ты, Бин. Мне теперь что делать? Смотреть на вас двоих? Как я должен с вами в одной группе быть? — Джей, ты мне честно скажи. Ты в него влюблен, да? — Это, нахрен, не твое дело. Я ничего тебе больше не скажу. И так уже миллион раз пожалел, что тебе проболтался, как дебил. — Какую музыку он слушает? — спрашивает Чанбин. Тот зависает. — Чего? — Что он рисует чаще всего? И почему? А танцором почему решил стать? Цветы какие у него любимые? А мечтает о чем? Хоть на один вопрос ответ знаешь, Джей? — А ты знаешь, значит? — ладони Джея сжимаются в кулаки. — Знаю, — на лицо лезет гордая улыбка, — Потому что я его знаю. Откуда у тебя чувства к тому, с кем-то ты даже поговорить не потрудился? Ты на внешку его запал и на этом остановился. Думал, что хватит, раз сам весь из себя симпотяга? А он не такой. Ему в первую очередь нужен друг. А ты даже им не подумал стать. — Вот так, значит, да? Окей. Ну и вали из группы тогда. — А еще чего? — усмехается Чанбин, — Может, из универа сразу? — Хорошо бы. — Давай закончим это, Джей. Да, он мне нравится. Я сам не думал, что так будет. Скажи мне кто месяц назад, я бы рассмеялся. Ты со мной поделился, а я с тобой нет. Я это уже не исправлю никак. Если ударишь меня, тебе легче станет? Я серьезно спрашиваю. Станет? Джей оглядывает его, моргает, потом кивает быстро. — Может, и станет. — Ну, давай, — Бин разводит руки в стороны, подставляя лицо, — Бей. Я закрываться не буду. И отвечать не буду. Давай. Крис снова встревает между ними, он кашляет весь, как будто уже успел горло застудить в этом дожде. — Джей, не слушай его, нахрен. Бин, ты чего несешь? Успокойтесь оба! Чанбин мягко отталкивает его, все так же выжидающе глядя на Джея. — Ты меня бить будешь или нет? Ты же меня за этим вывел. Хочешь показать, кто тут крутой мужик. Ну так давай. Бей и закончим на этом. — Кто ты такой? — Джей смотрит на него в шоке, — Чанбин, я тебя не узнаю, блять. — Ты меня никогда и не знал. Ты дальше носа своего не видишь. Ты меня хоть раз спрашивал, хоть что-то? Когда мы друзьями-то были? Нам с тобой терять нечего. Я сказал, хочешь бить — бей. Или так неинтересно тебе? Джей отворачивается от них обоих и делает несколько шагов в сторону. Пользуясь этой паузой, Крис тянет Чанбина за рукав, говоря что-то вроде «давай, пойдем отсюда», из-за дождя Бину плохо слышно. Но он не двигается с места, отмахивается от него, все глядя на Джея. Слишком любопытно, что будет дальше. Тот возвращается к ним, наконец, как будто немного подостывший. — Бин, давай так. Ты его трогать не будешь, мы все останемся друзьями, с группой все нормально будет. Ни тебе, ни мне, чтоб честно. И никакой драмы. Идет? — Не идет, — мотает головой Чанбин. — Ну почему именно он? — кричит Джей, взмахивая руками, — Если переметнуться решил, так начни с кого попроще. Тебе не кажется, что ты как-то сразу на высокий класс замахнулся? Ты ему наскучишь, он тебя кинет. Ты Лео помнишь? Он получше тебя был по всем пунктам, и повыше, и на лицо посимпотней. И Хёнджин его все равно бросил. Чанбин уже открывает рот, чтобы ответить, но не успевает, потому что Крис быстро подходит к Джею и бьет его по лицу. Тот отшатывается, издает сдавленный стон. Со стороны доносятся удивленные «ах!». — Хорош гнать на моего друга, Джей, — чуть ли не рычит Крис, — Мое терпение не вечное. Бин, пойдем отсюда уже. Крис отходит от Джея, пока тот прижимает к ладонь к лицу и гневно смотрит ему вслед. Дальше все происходит… очень быстро. Чанбин видит, как Джей лепечет что-то матерное и срывается с места, явно собираясь влепить Крису ответку. Бин встает перед Крисом как раз в тот момент, когда кулак Джея уже летит вперед. Наступает резкая боль, темнота и жжение в глазу. Ну и повторные восклицания от их зрителей. — Парни, вы что тут устроили? — Чанбин ничего не видит, но узнает голос тренера Кима. Проморгавшись, он замечает, что Джея рядом уже нет — он быстро уходит, и тренер Ким, весь озадаченный, бежит за ним под дождем. — Бинни, ты в порядке? — Крис беспокойно оглядывает его, — Блять, у тебя кровь. В районе брови пульсирует резкая боль. Глаз как будто тоже задело, но у Чанбина бывало и хуже. — В порядке. Крис хлопает его по плечу. — Я догоню Кима, окей? Пока Джей ему не наплел хуйни. — Давай. Чанбин бредет в сторону главного корпуса мимо группы студентов под зонтиками и наконец-то возвращается в сухость и тепло. Кровь стекает на шею и пачкает футболку. Надо с этим что-то сделать. Сейчас как раз время послеобеденных занятий, все в аудиториях. Зайдя в ближайший мужской туалет, Чанбин обнаруживает, что там никого. Ну и здорово. Одежда неприятно липнет к телу, хоть под сушилкой для рук вставай.Бин плещет теплой водой в лицо, смотрит на свое отражение, на струйки крови, бегущие по коже. И его вдруг пробирает на смех. Господи. Какой же скучной была его жизнь еще месяц назад. Поменял бы он что-то, повернись время вспять? Да, поменял бы. Понял бы все про себя пораньше и проводил бы Хёнджина до общежития, когда тот попросил. Разбитая бровь все еще кровоточит. Приходится намотать бумажных полотенец и прижать посильнее, игнорируя боль. Позади слышны быстрые шаги — кто-то бежит по коридору мимо. Чанбин даже не против, чтобы это был Джей. Хочет продолжить? Пожалуйста. Они, считай, только разогрелись. Чанбин удивляется собственным мыслям, совсем чокнулся уже. Наверное, это адреналин. Снова звук шагов, но на этот раз дверь распахивается, с громким стуком хлопая по стене. Чанбин усмехается и поднимает глаза. Он правда ожидает увидеть Джея, когда заглядывает в отражение зеркала. Но это не Джей, это тот, из-за кого они сцепились. Тоже мокрый и весь запыхавшийся, стоит и смотрит на него, глотая воздух ртом. Чанбин выключает кран и поворачивается к нему, чувствуя, как подкашиваются ноги. Что там Джей с его эффектными ударами, вот перед кем он по-настоящему слаб. В одеяло бы его завернуть, думает Чанбин. Чашку чего горячего дать. Заболеет еще. Хёнджин медленно подходит, вглядываясь в его лицо, и беспокойство сменяется гневом. Брови сводятся к переносице, поджимаются губы. Так и не сказав ни слова, он срывается с места, но Чанбин успевает удержать его за плечо. — Куда собрался? — Сделаю с ним то же самое, — Хван дергается всем телом, пытаясь вырваться. Бину приходится ухватить его и второй рукой. — Да стой ты! Крис все сделал уже. — А я добавлю, — шипит, — Отпусти меня. — Хёнджин, останься со мной. Тот перестает вырываться, и Чанбин нехотя отпускает его. Его ладони чуть ли не горят от этого прикосновения. Хочется вернуть их обратно. А лучше — всего его руками обхватить и прижать к себе, пока не убежал снова. Черты Хёнджина смягчаются, губы подрагивают, будто он вот-вот расплачется. Чанбин не знает, кто из них рассматривает другого пристальней. Понимает, что улыбается до ушей, потому что чертовски рад снова видеть его. Ему уже плевать и на свою бровь, и на Джея. Все, что его волнует, прямо перед ним. — Больно? — спрашивает Хёнджин. — Нет. Тебе согреться надо. — Что? А тебе в больницу надо! Может, швы нужны. Чанбин улыбается еще шире, видя, как тот распереживался. Они с Хёнджином столько дней друг другу даже в глаза не смотрели. А сейчас вон, стоят и смотрят. Разговаривают даже, как будто снова все хорошо. Всего-то стоило по морде получить. — Это просто царапина, — он мотает головой, — Не рассечение даже. Не надо мне в больницу. Хван не унимается, ходит вокруг него, забавно размахивая руками. — Давай дойдем до Кима, у него есть аптечка. Чанбин, у тебя кровь, почему ты улыбаешься? Ты с ума сошел? — Я не хочу идти к Киму, Хёнджин. Тот пыхтит, сдувает с лица мокрую прядь волос. — Тогда пойдем ко мне. — Я не хо… — Чанбин обрывает сам себя, когда до него доходит, что Хёнджин только что сказал, — Пойдем. Хван удивленно поднимает брови — видимо, не ожидал такого быстрого согласия. — Пойдем, — уголки его губ дергаются вверх. Они идут по кампусу под дождем, намокая по новой, потому что ни у кого нет зонта. С лица Чанбина всю дорогу не сходит довольная улыбка. Когда они поднимаются на второй этаж общежития, Хёнджин смотрит на него и мнется. Будто решает, что делать дальше. — Подожди, я сейчас, — он скрывается за дверью в свою комнату. Чанбин прислоняется к стене и ждет. Какой же, черт возьми, сегодня хороший день, не верится даже. Знал бы он с утра, что они с Хёнджином снова заговорят, может, приоделся бы получше. Через несколько минут дверь снова открывается. Из комнаты выходит Хоши с недовольной миной, рюкзаком на плече и зонтом. — Привет, Чанбин, — он натянуто улыбается, когда идет мимо, — Как здорово, что ты пришел. Выглядишь супер. — Спасибо. Бин еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. Жаль этого паренька, жестоко выгнали прямиком в дождь. Выглянув из-за двери, Хёнджин мило хлопает глазами и шепчет «заходи». Такое маленькое слово, а столько радости. Чанбин заходит и закрывает за собой дверь. Хёнджин роется в шкафу на чужой стороне комнаты. По окну вовсю стучит ливень. — На, держи, — Хван протягивает ему штаны и теплый джемпер, — Все чистое, я сам на днях в стирку бросал. — Это что, одежда Хоши? Он меня и так уже ненавидит, — усмехается Бин. — Что поделать, моя тебе не подойдет, — Хван неловко улыбается, — Мы ему ничего не скажем. Ты переоденься, а я… Я сейчас тоже добегу до ванной, переоденусь там. — Ладно. Спасибо. Хёнджин берет в охапку джинсы и черный свитер, и быстро уходит, оставляя Чанбина одного. Чанбин переодевается, складывая мокрую одежду на пол. Оглянувшись по сторонам, он видит розовый цветок на столе и улыбается ему. То, что подарок не в мусорке, уже хороший знак. То, что Хёнджин позвал его сюда — вообще замечательный. Вскоре слышен тихий стук в дверь. В проеме показывается переодетый в сухое Хёнджин, прикрывающий глаза ладонью. — Можно? — видно, что подглядывает сквозь пальцы. — Можно, — смеется Чанбин. Зайдя, Хёнджин сразу подскакивает к столу и начинает копошиться в нижнем ящике. Он явно что-то ищет. — Иди сюда. Чанбин подходит к нему сзади — наверное, чуть ближе, чем требовалось, потому что тот ахает, когда разворачивается. В руке Хёнджина смоченная чем-то ватка. — Давай я… протру, — он осторожно касается его брови. — Как ты вообще узнал? — спрашивает Чанбин, чуть морщась от боли. Хван осторожно ведет ваткой по коже, затем смотрит на нее — она вся в крови. Он убирает ее и достает новую, продолжая свою процедуру. — Мне позвонила Минни. Она вас видела, — Хёнджин добавляет, уже тише, — И слышала. — Слышала? В ответ тихое «угу». Чанбин ничего не может с собой поделать — он завороженно рассматривает Хёнджина, даже не стесняясь. Хёнджин выглядит уставшим, будто давно не спал. Но он невыносимо красивый, как всегда, в любой день и час. К этой красоте никак не получается привыкнуть. Его светлые волосы закудрявились и потемнели от влаги — такой образ ему тоже очень идет. Ему все идет. Выражение Хёнджина сосредоточенное, но дышит он тяжело и рвано. На его щеках медленно проступает румянец. Чанбин не выдерживает. Он не думает. У него весь день сегодня на импульсах. Когда Хёнджин тянется к брови с очередной ваткой, он ловит его ладонь в свою и прижимает к губам. Ватка падает вниз. Резко вдохнув, Хёнджин замирает на месте. Его ладонь теплая и мягкая. Чанбин целует каждый сантиметр, невольно прикрывая глаза. Он целует косточки его кисти, целует пальцы по очереди, трется щекой о его кольца. Спустившись губами к запястью, он вдыхает слабый аромат своих любимых цветов. Грудь трещит по швам от нежности. Хочется отдать ему ее всю, лишь бы позволил. И наконец-то сказать все, что тот заслужил услышать. Бин ловит взгляд Хёнджина, держа зацелованную ладонь в своей и поглаживая ее пальцем. — Я скучал по тебе, Хёнджин. Хван тут же шагает вперед, и Чанбин ловит его, прижимая к себе. Наконец-то, боже, да. Лицо щекочут пряди волос, тело обдает жаром, хоть они оба еще мокрые после ливня. Хёнджин жмется к нему, зарываясь лицом в шею. Чанбин слышит тихое «я тоже, я тоже». Сердце заходится в бешеном ритме. Чанбин сейчас то ли разрыдается, то ли рассмеется — от счастья, от облегчения, от тепла объятий самого желанного человека. — Хёнджин. Тот немного отстраняется, не разрывая объятий, и смотрит на него сверху вниз. — Да? Этот вопрос нужно было задать на улице возле клуба. Или даже раньше. — Можно я тебя поцелую? Хёнджин ничего не говорит. Он мягко прижимается своими губами к его. Голову Чанбина кружит, пока он осторожно отвечает на поцелуй. Хочется углубить его, но он ждет знака, что можно, что Хёнджин тоже хочет. Когда тот легонько касается его губ языком и заглядывает в глаза, Чанбин срывается. Подхватив Хёнджина за талию, Бин тащит его к кровати и опрокидывает спиной на белый пушистый плед. Хёнджин лежит с приоткрытым ртом — румяный, тянущий к нему руки — и ждет. Чанбин бросается к нему, впиваясь поцелуем в красивые пухлые губы. Хёнджин отвечает стоном, раскрывает рот шире, позволяя языку скользнуть внутрь. Сердце выбивается из груди, когда Чанбин вжимает его в кровать, гладит руками лицо и целует, целует, целует. Чёрт знает, сколько времени проходит в одном длинном поцелуе. За окном все еще шумит ливень, ветки деревьев бьют по стеклу. Когда Чанбин отстраняется, чтобы перевести дух, он чуть сознание не теряет от того, что видит. Хёнджин лежит под ним и смотрит поплывшим взглядом. Его губы распухли от поцелуев. В глазах читается «еще». — Господи, какой же ты красивый, — говорит Чанбин, — Ты… ты невероятный, Хёнджин, ты вообще настоящий? Я не знаю, как можно смотреть на тебя и не сойти с ума. Он вдруг замечает слезу на чужой щеке — и осторожно стирает ее пальцем, а потом целует, чувствуя соль на губах. — Почему ты плачешь? — Потому что я сейчас умру от счастья, — Хёнджин смеется, из глаз-полумесяцев снова катятся слезы. Чанбин собирает их все поцелуями. — Тогда я скажу поскорей, пока мы еще оба живы. Ты меня с ума сводишь, Хёнджин. Я ни о чем думать не могу. У меня в голове только ты, ты, ты. Один ты. Я не знаю, как так вышло, я даже не заметил. Все, что я хочу, это… Тебя. В своих руках. Только тебя. Слышен всхлип. Хёнджин зарывается ладонями в его волосы, шмыгая носом. — Это правда? Чанбин, ты уверен? — Уверен, чудо. — Все, что ты сказал, — тихо говорит Хван, — У меня то же самое. Еще когда ты был здесь в первый раз, когда попросил не уходить из клуба. Ты ушел, а я лежал тут, и меня пронзило этим чувством. С того дня я… только и ждал тебя. Мечтал, что ты тоже это почувствуешь. — Я чувствую, — говорит Чанбин, пальцем вытирая еще одну его слезу, — Чувствую, Хёнджин. — Пожалуйста, поцелуй меня еще. Снова долгий поцелуй под звуки ливня за окном, соль на губах и легкие, полные цветов. В какой-то момент Чанбина хватают за плечи, он вдруг оказывается на спине — Хёнджин умудрился опрокинуть его и теперь склоняется над ним, прожигая взглядом. — Какой сильный, — еле выговаривает Чанбин, глядя на него, в горле сушит от его красоты. — Я занимался в зале. Чанбин придумал бы что-то остроумное в ответ, но все слова вылетели из головы. Хёнджин больше не дрожит. В глазах нет слез, только уверенный блеск — как тогда, во время его сольного танца. Хван тянется к его губам, но не целует, будто нарочно замирая в миллиметре. — Дразнишь меня? — с укором спрашивает Чанбин, пытаясь поймать его губы. Тот отстраняется на каждую попытку, хитро улыбаясь. — Да. Хёнджин опускается к его шее, ведет языком от линии подбородка к мочке уха, слегка прикусывая ее. Чанбин слышит хриплый стон… свой собственный. — Можно оставлю след? — шепчет Хёнджин прямо ему на ухо, и Чанбин кивает прежде, чем успевает сообразить, что тот сказал. Неважно, какой вопрос был задан, ответ один — да. На все — да. Чувствуется горячее дыхание, когда Хван снова припадает ртом к его шее, вбирает кожу губами и легонько посасывает ее. Чанбин уже искусал губы в ожидании, а тот издевательски тянет время. Так и одуреть можно. Слышна довольная усмешка, прежде чем из горла Чанбина снова выбивается стон — Хёнджин с силой впился в его шею ртом, так, что чувствуются зубы. Чанбин запускает ладонь в его волосы и снова стонет от дикой смеси боли и удовольствия. Такого с ним еще никто не делал, никто не целовал с такой жадностью. Хёнджин смягчается, зализывает кожу языком и снова мягко вбирает в рот. Возбуждение разливается по венам, завязываясь тугим узлом внизу живота. Кто бы ему сказал месяц назад, что другой парень заставит его изнемогать от желания. Что ему будет мало. Что будет хотеться еще. Когда Хёнджин отрывается от его шеи, Чанбин тут же поворачивает его лицо к себе и целует наглые пухлые губы, влажные от слюны. — Оставил, вампирёныш? Иди сюда. Чанбин ложится на бок и притягивает его к себе, снова целуя. Губы от поцелуев уже онемели, но хочется еще и еще. Ему даже интересно, это только сегодня так, или с Хёнджином всегда будет мало? Они лежат в обнимку, переплетаясь ногами, рука Чанбина на его бедре, рука Хвана — в его волосах. Когда на поцелуи всё-таки кончаются силы, Бин просто смотрит на него, любуется и дышит поглубже, чтобы успокоить сердце. Но оно, упрямое, все так же колотится. — Прости меня. Хёнджин осторожно гладит ладонью его лицо, явно старается не задевать бровь. — За что? — За воскресенье. За то, что не проводил тебя. Я очень хотел. Ты не представляешь, как сложно мне было сказать «нет». Его принц вздыхает, слегка поджимая губы. Видно, что вспоминать о том дне ему неприятно. Чанбину и самому хреново, но промолчать он не мог. — Тогда почему не проводил? — Из-за Джея. Глаза напротив удивленно округляются. — Ты знал уже тогда… — Да. Он сказал мне еще за пару недель до. Что собирается, как он выразился, к тебе подкатить. — И ты благородно решил не вмешиваться? — усмехается Хёнджин, глядя на него, как на дурака. — Я думал, вдруг ты согласишься. Хван закрывает лицо ладонью и поворачивается на спину, мотая головой. — Боже мой, Бин, я же тебе столько знаков дал. Как ты мог подумать, что я захочу с ним быть? — Это не единственное, что меня тормозило, — честно признается Чанбин. — Я это уже понял, — тихо говорит Хёнджин, — У тебя никогда не было парня, да? — Неужели это так очевидно? — Мне не было очевидно. Но… мои подруги сказали, что ты встречался только с девушками. Хван садится и смотрит перед собой, обхватывая коленки руками. — Я решил, что оттолкнул тебя своим танцем, что я совсем противен тебе. — Хёнджин, нет, — Чанбин протягивает руку, гладя его по спине, — Ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься. Если бы я тебе рассказал, что твой танец со мной сделал… Хёнджин опускается обратно на бок, складывая ладони под щеку. — Расскажи. — Я… чёрт, — Чанбин начинает густо краснеть, — Для такого нет слов, Хёнджин. — Расскажи-и, — видна хитрая улыбка, — Пожалуйста. — Ты все понял. — Не понял, — невинно говорит Хёнджин, хлопая глазами. Чанбин тяжело вздыхает и придвигается ближе, лицом к его лицу. Он тоже улыбается, только больше нервно. — Я чуть с ума не сошел. Да я своих ног не чувствовал. У меня аж бутылка пива из рук выпала. А потом, на другой день уже, я… — Так? — его хитрющая улыбка все шире и шире, — Что ты делал на другой день? — Я… О, боже, — Бин вспыхивает, — Не скажу. Все ты понял! Вот то, о чем ты подумал… Оно и есть. В моих мыслях ты был… почти так же великолепен, как наяву. Чанбину невероятно стыдно за свое откровение, но Хёнджин выглядит таким довольным сейчас, что на собственное смущение уже плевать. Сердце разрывается при мысли о том, что тот жалел и ругал себя после танца. Пусть знает правду, даже если она немного… неудобная. — Тебе всё-таки понравилось, — он сам весь румяный. — Конечно, мне понравилось, Хёнджин. Это не то слово даже. После твоего танца я как будто… не прежний уже. Я не знаю, как я там в обморок не упал. — Захочешь, я повторю, — шепотом говорит Хван, — Только попроси. Я танцевал для тебя одного, Чанбин. Надеюсь, ты это уже понял. — Конечно, понял. Понял, что я тот еще счастливчик. Бин наклоняется к нему, осторожно целуя его нижнее веко. Давно хотелось это сделать. — Куда ты меня поцеловал? — Хёнджин мило щурится. — В родинку. Тот недовольно мычит. — Тогда целуй, пока можешь. А я ее скоро удалю. Чанбин шокированно отстраняется от него, опираясь на локоть. — В смысле — удалишь?! — Она мне не нравится, — он пожимает плечами, — Мне кажется, портит меня. Уберу. Чанбин хлопает глазами, наклоняется снова, чтобы поцеловать эту самую родинку. И в нос заодно чмокает, просто так. Потому что может. — Не надо. Нет, конечно, это тебе самому решать. Но пожалуйста, не убирай ее. Она же красивая. И тебе так идет. Каждая твоя черта делает тебя… тобой. Ты удивительный, какой есть. Нет, ты не перестанешь им быть, если уберешь, но… Извини, я просто понял, что она мне ужасно нравится. Я буду скучать по ней. Хёнджин смотрит на него с теплой улыбкой, медленно качая головой. — Вот как ты это делаешь? — он тянется рукой к его лицу. Чанбин трется об его ладонь щекой, как кот. — Что делаю? — Говоришь так, что у меня в груди все переворачивается. Постоянно. — Просто говорю, что думаю. — Хорошо, Чанбин. Я не буду ее удалять. — Правда? — Чанбин радуется, как ребенок. — Правда. Со стороны коридора доносится звук шагов. Через мгновение поворачивается ручка двери. Глаза Хёнджина округляются в ужасе. Он подскакивает с кровати и пулей подбегает к двери, исчезая по ту сторону. Чанбин слышит голос Хоши — вернулся, значит. Их время кончилось. Парни о чем-то оживленно спорят, толком не разобрать. Чанбин понимает только раздраженное «Ну, принц!» от Хоши и умоляющее «Пожалуйста» от Хёнджина. Наконец, Хёнджин заходит в комнату один. Хоши успевает крикнуть «На нем что, мои штаны?!», прежде чем Хёнджин захлопывает дверь перед его носом. Он валится обратно в кровать, тяжело вздыхая. — Представляешь, прошло целых два часа, как ты тут. Но я выторговал нам время до утра. Пришлось кое-что пообещать взамен. — И что же? — Чанбин кладет ладонь на его живот, ласково поглаживая через ткань свитера. Хёнджин опускает свою ладонь поверх его, легонько сжимая. — Я… даже говорить не хочу. Давай просто забудем. — Хёнджин, — Бин хмурится, вглядывается в его лицо, — Что ты ему пообещал? Тот обреченно глядит на него. — Что схожу с ним на свидание. Чанбин хмурится еще сильнее, убирая ладонь с его живота. — Ты… шутишь. — Нет. Он этого давно добивался. Пришлось согласиться, он все никак не уходил. В висках неприятно стучит. Приехали, называется. Какого хрена? — Хёнджин, но… Я думал, что… — Чанбин озадаченно смотрит на него, — Ты что, правда пойдешь? — А ты не хочешь, чтобы я шел? — тихо спрашивает Хван , приподнимая брови. — Конечно, я не хочу, чтобы ты шел! — вспыхивает Чанбин, — К чему тогда все это сейчас было?! Хёнджин долго молчит, глядя на него с непроницаемым лицом. А потом его губы медленно растягиваются в озорную улыбку. Он начинает хохотать во все горло, запрокинув голову. Чанбин все понимает. Господи, его же опять развели. — Видел бы ты себя, — Хёнджин сгибается от смеха, — Дурак! Никто мне не нужен. А Хоши — натурал. Он только спит и видит жизнь без меня. — Я с тобой однажды приступ схвачу, — Чанбин вздыхает в ладони, но тоже смеется, — Хёнджин, я чуть не умер только что. Кто так делает? — Прости, — он поворачивается на бок, — Так значит, ты не хочешь, чтобы я ходил на свидания с кем-то еще? Или… Ладно. Наверное, еще рано для этого разговора. А рано ли? Шутка хоть и была глупой, зато Бин мгновенно прочувствовал, что бы с ним было, произойди такое на самом деле. Он берет ладонь Хёнджина в свою, думая, как сформулировать то, что он собирается сказать. — Провокатор маленький. Я тебе сейчас скажу слова, которые я еще никому и никогда не говорил. Хорошо? Хёнджин приподнимается на локте и серьезно глядит на него, заправляя за ухо прядь волос. Чанбин нарочно выдерживает долгую паузу. — Ты будешь моим парнем? И без свиданий с другими. Только ты и я. Хёнджин шумно выдыхает, как будто не дышал все это время. Его глаза сияют. Чанбин ждет в ответ слов, но тот вдруг вскакивает с кровати и начинает носиться по комнате, пританцовывая и издавая совершенно нечленораздельные звуки. — Дай угадаю, — Чанбин смеется, глядя на него, — Это значит «нет»? Хван подскакивает к нему, обвивает руками за шею и целует. — Да, да, да и еще тысячу раз да, — тараторит, прежде чем снова поцеловать. — А если серьезно? — спрашивает Чанбин, когда они отстраняются друг от друга, чтобы перевести дыхание, — Что Хоши от тебя надо? — Мне нужно освободить комнату на все выходные, — Хван морщится, — Он надеется кого-то привести. А мне придется найти, где переночевать. — Непростая ситуация, — понимающе кивает Чанбин, пытаясь сдержать улыбку. — Да. Даже не знаю, что делать. Наверное, буду ночевать на крыльце, — Хёнджин драматично хлопает себя по лбу тыльной стороной ладони, — Ах, я стану бедным уличным художником. Буду рисовать за еду. — Знаешь, у меня все-таки есть вариант получше, чем крыльцо, — говорит Бин, — Не хочешь зайти в гости к своему парню? Хёнджин изображает глубоко задумчивое выражение, потирая подбородок. — Даже не знаю. А этот парень обещает вести себя прилично и не распускать руки? — Конечно, — Чанбин хмурится, — Не бойся, пожалуйста. — Жаль. Тогда нет, — разочарованно вздыхает Хван, прежде чем снова рассмеяться. Чанбин закатывает глаза, тянется к нему и чмокает в нос. Ему можно целовать Хёнджина теперь, с ума сойти. — Я знаю, что у тебя миллион друзей. Но ты правда можешь остаться у меня, ты же знаешь? — Так и быть. Но у меня есть одно условие. — Слушаю и повинуюсь, мой принц, — насупившись, говорит Чанбин. Хван набрасывает на себя кокетливый вид, манерно откидывая волосы с плеча. — Я сплю исключительно на розовом постельном белье. Если у тебя такого нет — извини… — И все? Стены красить не обязательно, я правильно понял? Вместо ответа Хёнджин просто целует его. Они валяются дальше на белом пушистом пледе, болтая обо всем, и никто не следит за тем, сколько времени на часах. За окном уже совсем темно, дождь давно прекратился. В какой-то момент Чанбин понимает, что Хёнджин уснул прямо в его объятиях. Ему самому совершенно не хочется спать. Он еще долго лежит без сна. Думает о том, как же невероятно ему повезло. Долго любуется самым любимым на свете лицом.