Принц Хёнджин

На утренней паре Чанбин сидит с ручкой в ладони и тетрадью на столе, да вот только страница пустая. Он честно поглядывает на распинающегося преподавателя, даже обрывки фраз слышит, но все бестолку. Голова другим занята. Лицо ноет. Не от вчерашнего кулака Джея, нет. От улыбки. К нему тихо подсаживается Крис и сразу спрашивает, все ли в порядке. Чанбин кивает с той же дурацкой улыбкой. Тот долго смотрит на него. Отрывает кусочек бумаги, что-то пишет и протягивает. На листке целый допрос: «че такой довольный? и почему в свитере? жарко же». Чанбину действительно жарко, день ясный, солнце греет вовсю, он еще и у окна сидит. Но этот шерстяной свитер — единственная вещь с высоким горлом, полностью закрывающим шею. Он пишет: «не поверишь, ответ на оба вопроса один и тот же». К нему медленно приближается чужая ладонь. Крис аккуратно приспускает его воротник, замирает и натягивает обратно. Он снова пишет что-то на листке бумаги. Чанбин читает: «нихрена себе». Забежав домой с утра пораньше, Бин долго смотрел на свою шею в зеркале и поверить не мог. Таких следов ему еще никогда не оставляли. В сравнении с этим красно-фиолетовым пятном царапина на брови кажется проделкой неумелого ребенка. На столе снова бумажка: «вы вместе?». И кривенький рисунок короны рядом. Чанбин просто ставит плюсик. Жирный и уверенный. Опять листок, на нем: «нихрена себе». После лекции Крис покупает энергетик в автомате, а Чанбин смотрит себе под ноги, пытаясь прогнать улыбку. Какой замечательный вчера был день. Ну дали ему по морде, и что. Встряхнуться иногда полезно. Он счастлив. — Где твой ненаглядный? — спрашивает Крис, тыкая по кнопкам. — Не видел еще, — Чанбин оглядывается по сторонам, — Надеюсь, где-то здесь. Крис садится на корточки, пока ждет выдачу из автомата. — Бинни. Вот если твой парень — принц. То кто ты? Чанбин посылает ему многозначительный взгляд. Тот лыбится, играя бровями. Паршивец, понятно же, на что намекает. Еще и ржать начинает. Бин смеется вместе с ним. — Только попробуй меня принцессой назвать, приживется еще. Крис берет свой энергетик и подходит к нему. — Ты вообще понял, с кем встречаешься теперь? — С… Хёнджином? — Чанбин прищуривается. — Ладно, вижу, что не понял. Ты звони-пиши, если что, — Крис оборачивается на секунду в сторону коридора, — Там твой идет, кстати. Друг уходит, напевая себе под нос, а на лицо Чанбина снова лезет глупая улыбка. Хёнджин идет своей коронной модельной походкой, с прямой спиной и приподнятым подбородком. Выглядит бодрым и радостным, волосы красиво развеваются с каждым шагом. Кто-то перегораживает Хвану путь, что-то говорит, но тот быстро отвечает и продолжает идти, даже головы не повернув. Будто весь остальной мир неважен. Хёнджин встает напротив ближе привычного. Сегодня он одет необычно: на нем рваные джинсы и потертая, растянутая майка с ярко-красным логотипом какой-то группы. Глаза подведены густо, растушеваны, на губах вишневый блеск. Маленькая рок-звезда. Ему все идет, этому многогранному хамелеону. Чанбин почти подается вперед для поцелуя, но стопорит себя. Наверное, не надо такое в универе, хоть и кажется вдруг, что без вкуса этой вишни ему пары не отсидеть. Хёнджин будто читает его мысли. Оглядывается по сторонам, наклоняется и быстро целует. На губах остается кисло-сладкая липкость, а ритм сердца подскакивает к потолку. — Я же могу так делать, да? — очень забавно его вопрос звучит, потому что Хван сегодня вообще не похож на кого-то, кто спрашивает разрешение. — Конечно, можешь. Желательно все время. Они друг с другом даже не поздоровались, как будто им больше не надо формальностей. Хотя, чем поцелуй не приветствие? Хёнджин тянется к нему рукой, касаясь плеча. — Не хочу здесь. А вот если бы мы остались наедине… Чанбин опускает взгляд. Смотрит, как длинные пальцы, украшенные серебристыми кольцами, легонько спускаются вниз по его руке до запястья, поглаживая кожу подушечками. Такое простое, едва осязаемое прикосновение, а по позвонкам все равно бегут мурашки. Потому что Чанбин уже знает, как ощущается большее. Знает, как Хёнджин выглядит и звучит, когда вжимаешь его в кровать всем телом. — Моё предложение в силе. Тебе нужно уйти сегодня? Потому что я готов прямо сейчас. — Да что ты? — к сожалению, Хёнджин убирает руку, — Нет, Хоши нужна ночь с субботы на воскресенье. — Значит, приходи в субботу. То есть завтра. Хван хмурится, оглядывая его. — Тебе не жарко в этом свитере? — Жарко, просто… — Чанбин тянется к шее. — Прости. Я переборщил? — Нет. Просто предпочитаю оставлять такие вещи при себе. — Но тебе придется снять свитер на тренировке, ты же знаешь? Точно, тренировка. Сегодня же пятница. Интересно, как там у Джея дела? Может, так и бегает по кампусу со вчерашнего дня. Чанбин забыл спросить у Криса, чем вчера все кончилось. — Об этом я как-то не подумал. — Думаю, я смогу помочь, — Хван задумчиво потирает подбородок, — Не против небольшой мейкап-сессии? Они выходят в шумный двор, пробираются через людей, чтобы сесть на свободную скамейку. Воздух наполнен приятной свежестью, как всегда после долгого ливня. Хёнджин достает из сумки стеклянный бежевый флакон. — Давай сюда шею. Пока вампирёныш мажет его кожу кремом, Чанбин глядит по сторонам. Студенты, стоящие неподалеку, бросают на них любопытные взгляды. Спустя несколько минут Хван протягивает ему небольшое круглое зеркальце. Чанбин смотрит в отражение, удивленно хмыкая. Засоса почти не видно, если не приглядываться. — Ничего себе, магия. — Шанель, бейби, — с гордостью говорит Хёнджин, — Я всю стипендию потратил на один этот крем. Кстати, а как бровь? Болит? — У меня ничего не болит, — Чанбин откидывается спиной на скамью, подставляя лицо солнцу, — Я себя прекрасно чувствую. — Правда? А что такое? — День вчера хороший был. — Какое совпадение… У меня тоже… — Кстати, а с моим синяком твой шанель справится? Когда Хёнджин трудится над покалеченной бровью, Бин уже не смотрит по сторонам. Он безотрывно разглядывает лицо напротив своего. В голову лезут дурацкие фантазии. Например, он мог бы уложить Хёнджина прямо на эту скамейку и съесть вишню с его пухлых губ. — Можно спросить? Я когда-нибудь привыкну к тому, какой ты красивый? Или меня всегда парализовывать будет? — Тихо, — строго шепчет Хван, — Ты мешаешь визажисту. И всё-таки уголки его губ ползут вверх. Чанбин любуется. Это чары какие-то, заставляющие по-новой влюбляться в Хёнджина при каждой встрече. А если сидеть с ним рядом, дышать одним воздухом, как сейчас, то опьянение близостью гарантировано. Тянет открыть рот и болтать всякие глупости. И ведь не останавливает больше ничего. — Нет, серьезно, Хёнджин. Тебя же будто нарисовали. Причем не обычными красками из магазина. А, не знаю… пыльцой волшебных цветов. Сел художник перед холстом и такой: интересно, а как бы выглядело самое удивительное лицо? Такое, чтоб не верилось, что оно настоящее. И получился ты. Теперь ходишь, чудо такое, сводишь всех с ума. Особенно меня. Господи, услышал бы Крис эту пламенную речь, до конца жизни бы ему припоминал про волшебную пыльцу. Но разве Чанбин где-то соврал? Хёнджин поджимает губы, явно пытаясь прогнать улыбку. Его щеки красные, как логотип на майке. — Ты засмущался, серьезно? Тебе каждый день говорят, какой ты красивый. — Никто не говорит так, как ты, — Хван протягивает ему зеркальце. Бровь правда выглядит получше, хоть внимание больше привлекать не будет. — Не слишком много макияжа для такого натурала? — хихикает его визажист. — А ты не слышал? Меня как раз исключили. С позором. Хёнджин хохочет, и Бин вместе с ним, радуясь глазам-полумесяцам. — Мне пора бежать на пару, — Хван убирает крем и зеркало обратно в сумку, — Увидимся на тренировке? — Увидимся, чудо. Тот смотрит на него, широко улыбаясь. — Ты проводишь меня до общежития после? — Конечно, провожу, — Чанбин больше никогда не ответит «нет» на этот вопрос. Хёнджин раскидывает руки по сторонам, кружится вокруг своей оси с довольным мычанием и уходит в сторону корпуса. Идет, оборачиваясь каждые пару шагов, и чуть не врезается в кого-то по пути. Еще и спотыкается на ровном месте. Бин смеется, наблюдая за этой картиной. Он такой потешный иногда. Такой красивый. Всегда. И вообще он самый замечательный. Господи, что за жизнь-то была раньше, до него? Чему Чанбин улыбался, кроме танцев? Не вспомнить уже.

***

На тренировке Джея нигде не видно, ни в раздевалке, ни в зале. Зато нахмуренное лицо тренера Кима видно за версту. Чанбин чувствует — грядет что-то, давно же этого человека знает, все его выражения хорошо изучены. — Ребята, минутка вашего внимания, — говорит тот вместо приветствия, едва все успевают переодеться. Такие моменты — настоящая редкость. Разговаривать Ким не любит. Ему принадлежит легендарная фраза: «Я здесь, чтобы танцевать, а не трепаться». Он бросил ее назойливому журналисту, докучавшему его вопросами после очередной победы. Это случилось еще на пике его сольной карьеры, став своеобразным мемом среди танцоров. Чанбин лично встречал нескольких, набивших эту цитату на теле. — С сегодняшнего дня в нашей команде на одного участника меньше. Мне не очень легко далось это решение. Вы в курсе, что каждого из вас я выбрал лично, для каждого видел свою роль в нашей группе. Мне казалось, мы наконец-то собрали наш дрим-тим. К сожалению, иногда обстоятельства складываются… хреново, как еще сказать. — А за что вы убрали Джея, тренер? — осторожно подает голос Ники, оглядываясь по сторонам. Все уже успели сообразить, что тот единственный, кто отсутствует. — Джейден перестал соответствовать… моим представлениям о том, каких людей я хочу видеть у себя в группе, — Ким спокойно оглядывает всех по очереди, — Как я вам говорил много раз, на первом месте живет упорство, на втором — скилл. Остальных не приглашали. В момент, когда вы пускаете на первое место эго, вы заканчиваетесь как танцор. И как человек тоже. Какое-то время все молчат, переглядываются между собой. Чанбин понимает, что никто в группе еще не знает, что именно произошло. — Джей ведь был нашим лидером, — неуверенно замечает Мингю, — Кто будет вместо него? — А вот это вы сами решайте, — вздыхает Ким, — Хотя, кандидатура у меня есть. — У меня тоже есть кандидатура, — вдруг говорит Хёнджин. Ликс поворачивается к нему с загадочной улыбкой. — И у меня. Думаешь, мы про одного человека? — Давай посмотрим на него синхронно и проверим, — предлагает Хван. Через секунду они оба поворачивают головы. В сторону Криса. — Я, что ли? — друг тычет пальцем себе в грудь. Чанбин подходит к нему, кладя руку на плечо. — Я сейчас так горд, ты не представляешь. Как будто это я тебя рожал. Он невольно вспоминает все, что произошло за последний месяц. Как Крис появлялся рядом при малейшем намеке на проблему, даже если лично его она не касалась. Разговаривал, помогал и поддерживал. Наверняка Крис не только с ним такой. Да без плеча своего лучшего друга Чанбин бы загнулся уже. Кому еще быть их лидером? Кима сдержанно улыбается, что тоже редкость. — Мысли читаете. Есть, кто против? Никто в зале не подает голоса. Чанбин видит, что ребята вполне искренне улыбаются, глядя на Криса. Не похоже, что кто-то сильно расстроился отсутствию Джея. Его дерганность в последнее время, похоже, многим поднадоела. Ким коротко хлопает в ладоши. — Значит, решили. Зайди ко мне после тренировки, Кристофер, расскажу, к чему готовиться. Особенно во время соревнований. А еще подумаем, что делать с хореографией, раз у нас минус один человек. — Э-эм, окей, — Крис смущенно улыбается, глядя на всех, — Спасибо за доверие, ребята. Постараюсь не подвести. Чанбин думает, что действительно не зря он по морде получил. Сразу в жизни все на свои места встало. Надо будет обязательно отметить с Крисом его новую роль. После тренировки он провожает Хёнджина до общежития, как и обещал. Его ладонь греет другая ладонь, с тонкими кольцами и запахом летнего поля на запястье. Эти цветы как всегда останутся на коже, Чанбин унесет их с собой. Идя домой, будет подносить к носу руку и надеяться, что не исчезнут. — Увидимся завтра? — говорит Хёнджин, когда они прощаются, — Не передумал? Это, интересно, что такое произойти должно, чтобы Чанбину вдруг перехотелось. — Конечно, увидимся. Смотри сам не передумай. — Еще чего, — прежде, чем уйти, Хёнджин быстро целует его.

***

Хочется, чтобы Хёнджину завтра было уютно. Как минимум, им надо будет что-то поесть. Чанбин заглядывает в полупустой холодильник — он давно не закупался. Надо успеть заняться этим завтра с утра. Но что купить? Бин смотрит на часы — еще нет полуночи. Он набирает номер. Почти сразу звучит радостный голос. — Привет… — Привет, Хёнджин. — Я слышу, как ты улыбаешься. — Конечно, улыбаюсь. — И я. Ты просто так позвонил? — Вообще, нет. Чанбин снова подходит к холодильнику, оглядывая его содержимое, как будто там могло появиться что-то новое. Но там все тот же скучный холостяцкий набор из полуфабрикатов, напитков в банках и давно лежащих неопознаваемых объектов, в сторону которых боязно смотреть. — Что ты любишь есть? — Ой, может, мы просто закажем? Или я возьму что-то по дороге. Должен я как-то вложиться за свой ночлег. — Ты ничего не должен, Хёнджин. Чанбин идет в комнату, заваливаясь на кровать. — Мне ничего не нужно. Я буду счастлив просто увидеть твою розовую квартиру. — Извини, я не успел купить розовое постельное белье. Я хотел, но не успел. — Я как-нибудь переживу. — Ну а всё-таки, чем ты любишь перекусить? Должен же я знать, как твой парень. Господи, он — парень Хван Хёнджина. Все еще башка кружится от этого факта. — Ладно, сейчас вспомню что-то. Ну, я люблю…— слышно задумчивое мычание, потом глубокий вдох, — …ягоды, фрукты, шоколад, чипсы, нори, зефир, кешью, сушеное манго, сушеное киви, апельсины, йогурты, моти, вафли, безе, ммм… Сушеные ананасы, обычные ананасы, овощи тоже, имбирное печенье, мятное печенье, мороженое… Ягоды я вроде называл. Наступает тишина. — Ничего не вспомнил, да? — шутит Чанбин. Надо было записывать. На том конце смех. Потом шуршание и чей-то другой голос на фоне. — Что? Сам выйди, Хоши! Я тебе не мешаю. Ой! Чанбин, подожди, пожалуйста. — Все в порядке там? — Да. Просто этот… РЕПЕЙНИК пытается меня выгнать раньше времени. Да ухожу я, убери свой тапок! Слышны шаги и стук двери. — Ты где? — В коридоре побуду. Тут окно есть, на подоконнике сяду. — Знаешь, я раньше думал, что твой сосед без ума от тебя. — Ха! Хоши точно без ума. Только не от меня, а от травы. А со мной он, как с тараканом. Все выжить хочет. Вообще, Хоши не такой уж плохой. Когда я депрессовал в кровати перед тем, как из группы уйти, он мне еду таскал. А я его не просил даже. Но теперь я счастлив, и он меня снова ненавидит. — Тогда я постараюсь, чтобы он ненавидел тебя как можно сильнее. — Тебе даже стараться не нужно. Я уже очень счастлив. Куда еще сильнее? — Я тоже счастлив, — честно говорит Чанбин. — Боже, вот ты это сказал, и я стал еще счастливее! Это ужас! Чанбин улыбается, поглядывая на бутон цветка, лежащий на полке. Тот совсем высох, но выкинуть рука не поднимается. — Слушай, я хотел спросить кое-что. Правда, не знаю, как это подать. — Давай. — На вечеринке Ники… Джей назвал тебя Джинни. Мне можно тебя так называть? — Боже, и это все? — Хёнджин смеется, — А я столько всего надумать успел, пока ты молчал. Решил, ты сейчас попросишь, чтобы я к тебе в кожаной мини-юбке приехал. Или еще что похуже. Господи, боже мой. Не представляй, не представляй, не представляй, говорит себе Чанбин, потирая висок. — Бин? Ты представляешь, да? — Я… не виноват, — краснея, отвечает Чанбин, — Это ты нафантазировал. — Хорошо, но ничего такого не будет, понял? — Понял. Так что насчет моего вопроса? — Конечно, ты можешь меня так называть, — говорит Хёнджин таким тоном, будто это что-то очевидное, — Близкие могут. Ты мой близкий. — Рад это слышать. — А Джей… Хорошо, что я сегодня его не видел. Я бы не сдержался. Все еще хочется его отдубасить. — Хёнджин, а если бы он тебя в ответ ударил? — И что? — он усмехается, — Если ты думаешь, что я переживаю за сохранность своего лица, то ты ошибаешься. Я не такой уж слабый, знаешь. — Я знаю, что ты не слабый, я с тобой в зал ходил. Просто… не хочу, чтоб ты в это ввязывался. Ты мне вот это говоришь сейчас, а я переживаю сразу. — Да? А мне как было, когда я прибегаю под дождем, а мне Минни говорит, что тебя по лицу ударили? И все из-за меня. — Ты ни в чем не виноват. Джей просто поверить не мог, что ты выбрал не его, вот и взбесился. Чанбин сам до сих пор толком не верит. — Он же еще и в общагу заходил, бррр. Кстати! Я все забываю поблагодарить тебя. За мой новый розовый цветок. Я с ним уже все сделал, что надо. Пересадил. Он чудесный. — Ты чудесный, — на автомате говорит Чанбин, — Ладно, иди в комнату. А то сидишь там на окне. Украдет еще кто-нибудь. — Ну уж нет, ты от меня так просто не отвяжешься. Ладно. Спокойной ночи? — Спокойной ночи, цветочек. Чанбин сбрасывает звонок, глядя в потолок с мечтательной улыбкой. Буквально только что поговорили, а он уже скучает. Вдруг телефон снова звонит, и на экране «Хёнджин». Можно уже переименовать в «Джинни», ему разрешили. — Да? — Чанбин, — тот посмеивается, — А какой у тебя адрес?

***

Когда Чанбин просыпается на следующее утро, волнение уже вовсю щекочет грудь. Сегодня Хёнджин придет к нему домой и останется на ночь. Он помнит, что тому поставили пары на сегодня, а значит, есть время подготовиться до вечера. Холодильник все еще полупустой. В супермаркете Бин усиленно вспоминает вчерашний список. Что там было, фрукты и орехи? И ягоды, вроде. Шоколад. Оживленная обстановка магазина отвлекает от волнения, бодрит, и Чанбин уже особо не нервничает. Дома он кладет клубнику в глубокую тарелку и моет в раковине под горячей струей воды. Хёнджин точно упоминал ягоды. Ему должно понравиться. Когда он придет. К нему. Домой. Господи, Хёнджин правда придет. На Чанбина вдруг накатывает. Он выключает кран и пялится в сторону, ширя глаза. К нему сегодня придет его парень. Парень, для которого он моет клубнику с ароматом лета. Его парень — Хван Хёнджин. Лицо их танцевальной группы, самый популярный и яркий человек во всем универе. Принц Хёнджин. Господи. Бин наспех вытирает руки об полотенце, бросается к зеркалу в ванной комнате, испуганно глядя на себя. А он вообще нормально выглядит? А он точно готов?! В висках панически стучит, пока Чанбин носится по квартире. Понимает вдруг, что все вокруг не так, включая его самого. Нужно прибраться по новой. В душ еще разок сходить. Переодеться. Может, музыку лучше выключить? Боже, там на полу носок лежит. У Хёнджина в комнате так уютно, цветы стоят, а у него что? Скучный минимализм. В комнате кровать да стол, еще полка с фотографиями и танцевальными наградами, но даже украшений нет. И постельное белье не розовое, а синее. Хёнджин хотел розовое, хоть и в шутку. А еды он достаточно купил? Господи, а если Хёнджину ничего не понравится? Спустя час Чанбин сидит на кухонном полу, держась за волосы. К уху прижат телефон. Гудки слишком долгие, будто издеваются над ним. — Да, Бинни? — Крис, помоги! Я тут с ума схожу. Ко мне сейчас Хёнджин с ночевкой придет. А я на панике весь, до меня только сейчас дошло нормально. Ты вообще понимаешь, что происходит?! На том конце смех. — Я так и знал, что тебя еще расколбасит. Больно ты был невозмутимый. Так, давай подышим. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Дышишь? — Я не знаю. — Бинни, спокойствие. Да, ты встречаешься с нашей универской звездой, и эта звезда сейчас едет к тебе домой. Да-да, именно к тебе. Ты хоть пропылесосил? — Да блять, я всю квартиру до блеска натер, — Чанбин оглядывается по сторонам, — И себя заодно. — Это ты молодец. Только давай без подробностей, что ты там себе натер. — Крис, может, это неправда все? Может, я придумал? — А кусь его уже испарился? Чанбин тянет руку к шее и слегка жмет, шипя от боли. След от губ Хёнджина никуда не делся. — Крис, а как так вышло? — Мне нравится, что ты у меня это спрашиваешь. Ну смотри, он открыл рот… — Да не про засос я! Как я его заполучил вообще? Зачем я ему? Может, он уже передумал? — Боже, дружище. Как же ты втюрился. Я тебе даже завидую немного. — У меня сейчас крыша отъедет, я… В дверь звонят. Сердце Чанбина окончательно валится в пятки. Хёнджин здесь. Прямо там, по ту сторону двери. Пришел к нему. А может, это не он, а какой-нибудь сосед? Или о боге кто поговорить хочет? — О-оу. Слышу, кто-то пришел. Беги скорей, пока к нему на лестничной площадке не подкатили. — Крис! — Я шучу. Бинни, у вас все взаимно, помнишь? Хорошего вечера, — тот сбрасывает. Чанбин поднимается на свои ватные ноги и откладывает телефон в сторону. Волосы приглаживает. Идет в сторону входной двери, приказывая сердцу успокоиться. Но оно не слушает. Трель раздается снова. Узкие чёрные брюки, обтягивающая чёрная рубашка с рюшами — Чанбин сразу узнает этот наряд. Хёнджин одет как в тот день, когда они заговорили первый раз, в столовой у стойки с подносами. — Вау, — Чанбин вспоминает, что нужно дышать, — Заходи. Он закрывает за Хваном дверь, смотрит, как тот стягивает ботинки и оставляет на полу сумку. Их взгляды встречаются. Чанбин собирается шагнуть к нему, чтобы обнять, но тот опережает — накидывается с поцелуем, обвивая руками шею. Чанбин думал, они с Хёнджином пойдут на кухню, чтобы перекусить. Но вместо этого под его руками вес чужого тела, вокруг талии обвились ноги, а на ухо звучит бархатное «Положи меня куда-нибудь, пожалуйста». Чанбин парень воспитанный. Его вежливо попросили — он делает. Несет Хёнджина в сторону комнаты, роняет на свою кровать, возобновляя поцелуй. Он отстраняется, когда голову начинает кружить — так волновался сегодня, что совсем не ел. Хёнджин только что пришел, а уже лежит на его кровати. Блеск на губах стерся от поцелуев. Чанбин ложится на бок рядом, не сводя с него взгляда. — Прости. Я так накинулся на тебя. — Как ты смеешь? — тот смеется, — Вообще-то, это был я. — Я уточню на всякий случай. Мы теперь всегда так будем здороваться, да? Хёнджин тоже поворачивается на бок и придвигается к нему, переплетая их ноги. — Ты обычно парней иначе приветствуешь, да? — Ничего страшного, я привыкну. Они снова целуются. Трудно сдерживать руки — Чанбин скользит ладонью под его рубашку, оглаживая спину. У Хёнджина мягкая и нежная кожа. Хочется расцеловать целиком. Хёнджин вдруг хихикает — подозрительно довольный. Нет, Чанбину тоже очень хорошо так валяться. Но это что-то другое. — Ты чего? — Нет-нет, ничего, — тот мотает головой и снова смеется, прикрывая глаза. До Чанбина доходит. Господи. Они лежат так близко. Бедро Хёнджина упирается прямо ему в пах. — Чёрт, извини, пожалуйста, — Чанбин немного отодвигается. Хёнджин удивленно поднимает брови, протягивая ладонь к его лицу. — Бинни, за что ты извиняешься? И отодвинулся зачем-то… — Не хочу, чтобы тебе было некомфортно. — Тебе нечего смущаться, Чанбин. Мне кажется, ты… не совсем понимаешь. — Не понимаю что? Хёнджин вздыхает, переворачиваясь на спину. — Я до сих пор переживаю, что ты можешь передумать. Это же все новое для тебя. Я боялся, что когда у нас случится близость, ты поймешь, что это не твое. И что моё тело тебя оттолкнет. Поэтому чувствовать такую реакцию, это… Не какое-то оскорбление для меня, Чанбин. Это облегчение. Значит, я тебе и правда нравлюсь… наверное. Чанбин приподнимается, опираясь на локоть. Он понятия не имел, что Хёнджин так сильно переживает. Еще и сомневается в его чувствах. Нет, так не пойдет. — Хёнджин, ты мне не нравишься. Я в тебя влюблен по уши. Для того, чтобы я передумал, кто-то должен зайти сюда с лопатой и дать мне по башке, чтобы у меня всю память отшибло. Нет, я даже тогда не передумаю. Все равно сначала мосю твою вспомню, а потом уже имя свое. Хван смотрит на него, мило хлопая глазами. — Я ничего не понял, что ты сказал про лопату. Но это очень романтично. — Ты не оттолкнешь меня, вот что я пытаюсь сказать. — Надеюсь. Но я бы понял, если бы ты сомневался. Я же твой первый парень. Чанбин находит ладонью его ладонь и переплетает их пальцы. — А ты ведь уже встречался с парнем, да? Извини, если это личный вопрос. Ему не то чтобы это важно. Скорее, любопытно, чего Хёнджину хочется от отношений. — Да, у меня был один парень. Но с ним… было не совсем так, как с тобой. — Он не тупил, как я? — смеется Чанбин. — Я не про это. Мне немного неловко говорить об этом, если честно. — Можешь не рассказывать, если не хочешь. Хёнджин продолжает говорить чуть тише: — Он ухаживал за мной очень красиво, но был настойчивым. Мне казалось, что он все время куда-то торопится. Я видел, что его раздражает то, как я убираю его руки. Мне было так неловко, я даже не мог посоветоваться ни с кем. Я смотрел, как все вокруг встречаются с кем-то, и решил — чего я ломаюсь? Надо просто сделать это. Но сейчас я немного жалею. Мне кажется, если бы я ему правда нравился, он бы подождал. С ним я начал думать, что… Может, я просто асексуал? — Тебе ничего не хотелось? — Было непонятно. Я больше думал о том, чего хотелось ему. Все происходило быстро. Он жаловался, что я такой красивый, что его надолго не хватает. И я не особо успевал получать какое-то удовольствие. Извини, что я тебе это рассказываю. Чанбин легонько целует его в запястье. — Все в порядке, Хёнджин. Мне жаль, что тебе достался такой… чмошник. Ты все еще думаешь, что ты асексуал? — В том-то и дело, что нет! — Хёнджин роняет ладони на лицо, — Я всегда думал, что мне просто не важна такая близость. Что мне достаточно поцелуев и объятий. Потому что с бывшим мне… не было особо хорошо. Но когда появился ты… Я начал хотеть. Вообще всего. Мне приснился такой реалистичный сон. Это было после того, как ты обнял меня на скамейке. Я проснулся утром и понял… Я просто был не с тем человеком раньше, не был в него влюблен. Теперь мне кажется, что с тобой я бы понял наконец, зачем это вообще нужно. Когда я только представляю, мое тело с ума сходит. И я тоже думал о тебе в душе. Много раз. Мне больше негде, в комнате Хоши постоянно… Хёнджин поворачивается спиной к нему, сворачиваясь в клубок. — Не смотри на меня. Зачем я тебе все рассказал? Чанбин смотрит на его спину, на светлые волосы, растрепавшиеся по подушке. И лицо опять трескается от улыбки. — Хёнджин, я понимаю, о чем ты говоришь. У меня, конечно, не совсем такая история. Но мне тоже пришлось многое про себя понять. Я тоже в тебя влюбился, начал всякое представлять и сходить с ума. Мы с тобой… справимся вместе со всем. Как думаешь? Тот медленно разворачивается, но держит ладони на лице, глядя через пальцы. — Сейчас буду тебя целовать. — Нет, я. Ласково целуя Хёнджина, Бин не может перестать думать о тупом бывшем, который никогда не думал о его удовольствии. — Слушай… Мне бы хотелось что-то сделать. Для тебя. — Для меня? — Хёнджин поднимает брови, — Чанбин, нет. Тебе не обязательно что-то делать. Мы можем подождать. — Можем. Но ты не хочешь? Чанбин тянется рукой к его лицу, гладит по щеке и спускается ниже. Доходит до пуговиц на рубашке и расстегивает одну. И еще одну. — Если ты не хочешь, скажи. Но если да, то… я здесь. Взгляд Хёнджина бегает туда-сюда. — Я тоже хочу. Но я не хочу торопить тебя. Я после своего рассказа звучу, наверное, как какое-то похотливое животное, но это не так, я просто… Чанбин слушает, но продолжает расстегивать пуговицы его рубашки, все до последней. Ведет ладонью по коже, оглаживая грудь и живот. Хёнджин прикрывает глаза, будто немного расслабляется. Потом сам стягивает рубашку и кидает ее на пол. — Ты… еще не передумал? — Хёнджин. Я знаю, что ты — парень. Нет, я не передумал. Но если ты скажешь, я не буду тебя трогать. И мы пойдем… поедим вкусное чего-нибудь. — Трогай. Наклонившись, Чанбин оставляет несколько поцелуев на его животе. Трется носом о сверкающий черный камушек в пупке. Камушек тоже целует. Гладит ладонью по бедру и накрывает его пах сквозь ткань брюк. Пока что оставляет эту ладонь так. И продолжает целовать. Легкие наполняются запахом цветов, и каким-то другим, чуть погрубее, похожим на одеколон после бритья. Чанбин поцелуями добирается до шеи, одновременно расстегивая пуговицу на брюках, и кладет ладонь на член поверх белья. Никакого отвращения нет. Наоборот, хочется большего. Он отстраняется от шеи Хёнджина, ловя его поплывший взгляд. — Все хорошо? Мне убрать руку? Тот молча мотает головой. Значит, можно продолжить. Правда, сейчас немного неудобно. Чанбин садится и приспускает его брюки пониже, смотрит на нижнее белье с названием какого-то модного дома. Скорее всего, это что-то дизайнерское. — Я могу сам, если хочешь, — робко говорит Хван, глядя на него. Чанбин снова наклоняется к его лицу. — Скажи мне. Тебе неприятно, или ты все еще боишься, что я передумаю на полпути? — Второе. — Мне повторить, что я влюблен в тебя, как сумасшедший, хочу сделать тебе приятно, и меня не пугает твой член? Хёнджин смеется, смущенно закрывая лицо ладонью. — Прости. Кажется, я переживаю больше, чем думал. Как будто даже сильнее, чем ты. — Все в порядке. Просто… говори мне, если что-то будет не так. Не надо со мной, как с бывшим. Обещаешь? — Обещаю. Чанбин приспускает его белье ниже, высвобождая член, и сразу обхватывает его ладонью. Он первый раз за жизнь держит в руке член другого парня. И отторжения нет — это приятно, чёрт возьми. Почти как трогать самого себя. Хёнджин такой твердый. Лежит и наблюдает за ним, кусая губы. Чанбин снова склоняется к нему, тянется к губам, но в последний момент возвращается к шее, начиная осторожно двигать ладонью. Хёнджин стонет все громче с каждым движением. Чанбина бросает в жар. Какой же лошара его бывший, если ни разу Хёнджина не слышал таким растаявшим. — Скажи, так хорошо? — он чуть ускоряет ладонь, — Мне сделать что-то еще? Хёнджин хватает его свободную ладонь и прижимает к своей шее, облизывая пересохшие губы. — Сожми… — Ты уверен? Тот быстро кивает, его брови умоляюще приподняты. — П-пожалуйста, прошу… Лицо Хёнджина быстро становится пунцовым, выделяются вены. Он все еще стонет, но звуки теперь приглушенные из-за сжатого горла. Чанбин наклоняется к его уху и дразнит мочку языком, продолжая быстро двигать ладонью по члену. — Так хорошо, Джинни? Слышно поскуливание. Потом неразборчивые слова. Чанбину удается расслышать «поцелуй», и он с жадностью толкается языком в горячий рот. Только сейчас обращает внимание, что собственный член снова стоит, больно упираясь в ткань джинсов. Хёнджин выгибается в спине, толкаясь бедрами в его ладонь, и хрипло стонет. — Я… это… ммм. Выглядит крышесносно. Хёнджин, который только что кончил — это нечто совершенно невероятное. Удовольствие идет его чертам. Вот так и должно быть, всегда, каждый день. — Все точно хорошо? — спрашивает Чанбин, оглядывая его шею. Следа вроде нет. Он старался сжимать не слишком сильно. — Мне… боже… Ты не видишь? Чанбин… Мне… охуенно. Хёнджин при нем еще ни разу не матерился. Наверное, это о чем-то говорит. Чанбин гордо улыбается до ушей. Надо бы помыть ладонь. Ему не противно, просто хочется обнять Хёнджина. — Погоди, я до ванной добегу, хорошо? Минут… пять максимум. Полежи тут. Бин идет до ванной и закрывает за собой дверь. Оттого, что получилось сделать Хёнджину приятно, самого распирает. Осталось со своим возбуждением разобраться и можно предложить ему поужинать. Чанбин оставляет кран включенным. Перед глазами — Хёнджин с раскрасневшимся лицом и вздутыми венами на лице, стонущий от удовольствия. Не парень, а ходячий отвал башки. Тут пяти минут с запасом хватит. Чанбин только успевает расстегнуть молнию на джинсах, как в дверь ванной стучат. — Хёнджин? Подожди пять минут, ладно? Я сейчас. Чанбину неловко, но если он с собой ничего не сделает, у него все отвалится. — Можно я зайду? Может, что-то не так? Бин застегивает молнию и открывает дверь сам. Он даже понять ничего не успевает. В его рот скользит язык. Становится жарко и мокро. Чанбин открывает глаза и охреневает уже в который раз за этот вечер. Потому что Хёнджин стоит перед ним на коленях, смотрит снизу вверх с приоткрытым ртом и держится за язычок молнии на джинсах. — Хочешь? Чанбин зависает, как дурак, и пялится на него, не зная, что сказать. Пользуясь этой паузой, Хёнджин хватает ртом резинку на запястье и собирает волосы в небрежный хвост. Он все еще в одних брюках. — Чанбин? — Хван ведет языком по верхней губе, — Ты разрешишь или нет? Что ему сказать? «Нет»? Вот такому Хёнджину? Стоящему перед ним на коленях? — Блять… да, давай. Хёнджин быстро расстегивает молнию и стягивает его джинсы вниз вместе с бельем. Не выжидая ни секунды, хватает его член ладонью и берет в рот. Чанбин чуть с ног не валится. Приходится опереться об стену рукой. Хван держит быстрый, немного неровный ритм, но так ощущения даже острее. Он помогает себе ладонью, постанывая с каждым движением. Кольца на его пальцах приятно трутся об кожу, в его рту так горячо, так узко, так, блять, потрясающе хорошо. Чанбин смотрит вниз, видит впалые румяные щеки, видит прикрытые глаза с дымкой теней на них, видит милый хвостик светлых волос. Их взгляды встречаются. Чанбин не выдерживает. Даже предупредить не успевает. Но Хёнджин не пугается. Он прикрывает глаза и замирает, не отстраняясь. Изо рта Чанбина вырывается стон. Господи, он в жизни не стонал, пока кончал, всю жизнь был тихим. Хёнджин медленно выпускает его член и ведет пальцами по своим губам. Улыбается совершенно бесстыжей улыбкой. И демонстративно сглатывает. Поднявшись на ноги, Хван облокачивается об него, приобнимая за плечи. Вроде как нужно что-то сказать, а у Чанбина все слова из башки вылетели. — Я… купил тебе клубники. Хёнджин роняет лицо на его плечо, трясясь от хохота. Чанбина и самого пробирает на смех. Какого хрена он только что сказал? Через пять минут они сидят за кухонным столом. Хёнджин переоделся в футболку и клетчатые штаны. Теперь довольно уплетает клубнику из тарелки. На столе собирается горка из зеленых хвостиков. — Я так рад, что ты прошел к нам в группу, — говорит Чанбин. Хёнджин сразу подается вперед, отвечая с набитым ртом. — А я говорил, что Ким заставил меня три раза прогнать номер? — Говорил, — Чанбин складывает руки на столе и кладет голову поверх, — Но расскажи еще раз.

***

Когда Чанбин просыпается на следующий день, на часах уже за полдень. Хёнджин спит рядом, отвернувшись к стене. Они уснули вчера, пока смотрели кино. Впереди еще один замечательный день. Они никуда не выходят — так и торчат дома до вечера, пытаясь досмотреть вчерашний фильм. Не досматривают, правда, но ничего страшного, Чанбину не сильно хотелось. А посмотреть еще раз на раздетого Хёнджина, тающего от наслаждения в его руках — очень хотелось. Вечером его принц собирается уходить. Складывает домашние вещи в сумку, натягивает обратно черные брюки с рубашкой и мажет губы гигиеничкой. Чанбин сидит на кровати, подперев руками лицо, и грустно смотрит на него. Время пролетело так быстро. По комнате разливается сладкий запах цветов — Чанбин замечает флакон духов с бантиком. — Можно мне? — он выставляет руку перед собой. Хёнджин смеется и пшикает на его запястье. Бин тянет руку к лицу, вдыхая полной грудью. Немножко чувствует себя маньяком, но поделать ничего не может. Так пахнет его любовь. — Бинни, ты чего печальный? — Хёнджин беспокойно глядит на него. — Чего-чего. Ты сейчас уйдешь. Я скучать буду. — Я тоже буду… Чанбина внезапно осеняет. Он подходит к своему столу и выдвигает ящик. Достает оттуда все, что ему нужно сейчас. Через минуту он становится у стены напротив кровати и закрывает спиной, чтобы Хёнджин не видел. Доделав, Чанбин валится обратно на кровать. Он закидывает руки за голову, довольно глядя на то, что получилось. Теперь у него стене висит постер Хёнджина — тот самый, что он подобрал из университета. — Эй! Это что такое?! — восклицает Хван, удивленно глядя то на постер, то на него, — Он до сих пор у тебя! Чанбин спокойно пожимает плечами. На этом постере его парень, и он горд, как чёрт. — Чтобы мне скучалось меньше. — Сними его! Мне неловко, — Хёнджин бросается к нему и тормошит, заливаясь смехом. Бин ищет губами его губы, чтобы поцеловать. — Не сниму. Мой постер, мой парень. Что хочу, то и делаю. — Чанбин… — Хёнджин делает серьезное выражение, — На стену обычно вешают постеры любимых групп или исполнителей. — О, здорово как. Ты как раз мой любимый танцевальный исполнитель. — А ты, значит, мой фанат? — тот смеется. — Да, — не колеблясь, отвечает Чанбин.

***

Полгода спустя.

Хёнджин идет по кампусу, подставляя лицо солнцу. Какой же хороший день! И так красиво вокруг, деревья красно-оранжевые, листья под ногами хрустят. Во дворе у кого-то громко играет музыка из магнитофона, он узнает свою любимую «Les rois du monde». Наверняка ребята из драм-кружка поставили. Хван пританцовывает по пути, не стесняясь людей вокруг. После их выступления в конце семестра ему уже ничего не страшно, половина универа посмотреть приходила. Скорей бы рассказать новости. Хоши сидит за своим столом в больших наушниках. Подкравшись сзади, Хёнджин кладет ладони на его плечи. Бедный подпрыгивает от страха. — Ты хочешь, чтобы я умер?! — Хошик, я тебе сейчас такое скажу, ты со стула упадешь. Тот разворачивается к нему, издавая глубокий вздох. — Ты нашел мне девушку? — Нет. — Ты наконец-то запал на меня? — Нет. — Твой хайпанутый бойфренд больше не может жить без твоей красивой рожи и забирает тебя к себе? — Как ты догадался? Глаза Хоши округляются. Он щиплет себя за руку. — Ты гонишь. — А вот и нет. Я съезжаю, Хоши. Все. Сосед какое-то время сидит неподвижно, будто не дышит. Потом вскакивает, поднимает руки к потолку и во все горло вопит протяжное «Ву-хууу!». Хёнджин хохочет, глядя на него. Так и знал, что Хоши будет счастлив. — Хёнджин, — тот начинает потряхивать Хвана за плечи, — Я тебе обязательно помогу! Я всю твою оранжерею отсюда вынесу. Да я тебя сам на спине дотащу! Че скажешь, то сделаю! — Хорошо, я запомню эти слова. Хоши начинает радостно ходить по комнате. Разминается зачем-то. — Когда? Сегодня? — На этих выходных. — Шикарно, это скоро. А не рано вы? Хотя, че я тебя отговариваю. Мне пофиг ваще. Со стороны улицы доносится громкий свист. Хёнджин подбегает к окну и высовывается, глядя вниз. На скамейке сидят Чанбин и Минни с напитками в руках. — Ты скоро? — кричит подруга, глядя на экран телефона, — Уже шесть, мы из-за тебя опоздаем. — Я бегу. Хёнджин смотрит на Чанбина, с радостной улыбкой отправляя ему воздушный поцелуй. Тот делает вид, что ловит его и кладет в нагрудный карман своей куртки. Минни как-то сказала, что они — самая невыносимо сладкая парочка на свете. Наверное, она была права. Хоши тоже высовывается в окно рядом с ним. — Йоу, геркулес! — Чего, белобрысый? — отвечает ему Чанбин. — Мне этот все сказал, — Хоши пихает его плечом, — Смотри, не передумай! Чанбин мотает головой. — Не в этой жизни. Джинни, ты уже спустился? — Да иду я, иду! Сейчас только сделаю фото… Хёнджин открывает камеру на телефоне. Минни приобнимает Чанбина за плечо, они корчат рожицы и показывают знак «пис». Смешные. У них нет ни одной серьезной совместной фотографии. — Бинни, ну улыбнись, — Хван пытается поймать кадр поудачнее. — Чудо мое, ты когда спустишься, я сразу та-ак улыбнусь. — Да иду я! Хёнджин начинает быстро собирать вещи в сумку. Сегодня они идут в кино вместе с Крисом. Тот должен ждать их в машине у главного входа. Хоши заваливается на кровать, поглядывая на него. — Бинни, Минни, Джинни, тьфу. Вы сговорились, что ли, со своими именами? — Опять ты ворчишь, — вздыхает Хёнджин, завязывая шнурки на кедах, — Хоши, вот скажи, неужели не будешь по мне скучать? — Ха! Еще чего. Сегодня лучший день в моей жизни. — Но ты же меня немножко любишь. На выступление наше приходил, хлопал даже. Я все видел. — Мне просто делать нехрен было, — отмахивается Хоши. Хёнджин подходит и бросается на него с щекоткой. — Ну хотя бы немножко! Признайся! Любишь же меня, скажи. Ну ведь любишь! Хори верещит, как резаный, пытаясь отпихнуть его ногами. — Да буду я скучать, буду! Только свали сначала! Сразу начну. Обскучаюсь весь. — Руки потом вымыть не забудь. Тот аж зеленеет. — Фу, блять, принц, какой же ты извращенец! — Кстати, я уже узнал, кто заселится вместо меня, — врет Хёнджин. — Так-так? — Хоши заинтересованно приподнимается, — Ну? Кто будет моим новым лучшим другом? Хван хмурится, делая вид, что вспоминает. — Этот, как его… Боже, ну как его. А! Джуван. Милый и приятный парень со второго курса, один из друзей Минни. Хёнджин упоминал его раньше, рассказывая истории про их совместные посиделки. Хоши явно эти рассказы помнит, оттого и выглядит так, будто сейчас зарыдает. Его нижняя губа дрожит. — Но он же… Он же… Он же тоже геюга. — Хоши, а ты не знал? В эту комнату только таких заселяют. На него замахиваются тапком, но Хёнджин успевает скрыться за дверью. Он бежит туда, где его любят и очень-очень ждут.