Mein Leben, meine Regeln

— Проходите, барин. Ярослава Алексеевна вас ожидает, — Маша повела Пестеля к своей хозяйке. — Только осторожнее будьте — у неё настроение нынче переменчивое. — Я понимаю, — мужчина кивнул и прошёл в комнату. Клементьева сидела за столом, перебирая бумаги. Услышав шаги, она обернулась. Павел подошёл к ней и аккуратно поцеловал руку. Ярослава хотела встать, но мужчина остановил её: — Не нужно. Вижу, что вам тяжело. Не стоит напрягаться. — Не хочу, чтобы вы сочли неуважительным моё поведение. Но чувствую себя нынче неважно, — дворянка тяжело вздохнула. — Мария уже сказала. — Машенька… Добрая девушка. Отпустила её, но не желает уходить, осталась. Не знаю, что бы я делала без неё… И без вас, — Ярослава слегка улыбнулась, Павел ответил тем же. — Только не пойму, отчего вы помогаете и здесь, если моё положение никоим образом не касается наших договорённостей? — Для настоящего офицера помощь одинокой женщине — дело чести. — Одинокой… — Клементьева опустила взгляд. Её ладоней коснулась рука мужчины. Он с беспокойством прошептал: — Я вас не задел своими словами? — Нет, ничуть, — она подняла глаза. Во взоре Пестеля Ярослава не увидела, но почувствовала будто бы что-то тёплое, родное, но… такое далёкое. В сердце защемило, почему-то вспомнился сон, который она видела перед свадьбой с Георгием Николаевичем. Каземат, мужчина, казнь… Глаза Павла отразили непонимание, и дворянка опомнилась. — Извините, я задумалась. — О чём же? — что-то побудило полковника задать этот вопрос. Ему… было важно. Но зачем — он и сам не понимал. — Вспомнила сон перед свадьбой с Клементьевым. Я там посещала тюрьму, разговаривала с одним арестованным. Его должны были… казнить… — Ярослава заволновалась и часто задышала. Павел, не раздумывая, открыл окно, помог дворянке встать и подвёл туда, затем осторожно посадил на стул. Его действия были настолько трепетными, что со стороны могло показаться, будто он — любящий муж, трогательно заботящийся о хрупкой супруге. — Благодарю вас, — Клементьева вдохнула свежего воздуха. Ей стало легче, но волнение всё равно не отпускало. Павел сидел рядом. Дворянка, смотря в окно, нашла своей рукой его ладонь и осторожно, будто извиняясь, коснулась её. Мужчина, тоже глядя на природу снаружи, сжал её руку в своей, как бы давая ей понять, что он здесь, рядом. Они повернулись друг к другу одновременно. Во взглядах каждый увидел будто бы огонь, искру иного мира, иного чувства, намного большего, чем просто сотрудничество… — Ярослава… — шёпот напоминал южный ветер. Свободной рукой Павел коснулся её щеки, наклонился. Его губы нежно коснулись её лба. Дворянка слегка удивилась, но не отстранилась. Ей это было нужно сейчас. Очень нужно. Каждое прикосновение было неземным сокровищем, дарованным свыше… Пестель отстранился, но взгляд его остался тем же — переживающим, заботливым. Ярославе было уютно, как никогда более до этого. Она лишь шёпотом поинтересовалась: — Что сие значит? — Ничего, — неожиданно холодно ответил он. Дворянка испугалась, полковник заметил это. — Простите меня. Когда-нибудь я вам расскажу, коль пожелаете. — Только если сами будете готовы. — Благодарю. — Могу ли попросить вас об одной вещи? — Какой же? — Останьтесь здесь, коль вас не затруднит. С вами спокойнее и менее страшно… — Останусь, — Ярослава поблагодарила, молча кивнув. — Вам принести воды? — Да, если можно, — мужчина удалился, а затем вернулся со стаканом. Подавая воду Клементьевой, он нечаянно коснулся её живота и тут же почувствовал лёгкий толчок в середину ладони. Они с дворянкой удивлённо переглянулись, после чего на её губах расцвела улыбка: — Толкнулся… Впервые, — Ярослава заплакала от счастья и погладила свой живот. — Маленький мой, признал, да? Признал знакомого маменьки своей… — она виновато посмотрела на Пестеля, лицо которого слегка просветлело. — Ой, снова. — Ярослава Алексеевна, позволите? — неожиданно робко поинтересовался Павел. Тон его голоса тронул Клементьеву, та кивнула. Мужчина положил ладонь на живот дворянки. Ребёнок сразу же толкнулся три раза. Оба слегка рассмеялись и вновь посмотрели друг на друга. Во взглядах обоих сияла нежность. — Вы… будете помогать и дальше? Вы не оставите меня? — Никогда, — твёрдо ответил Пестель. В голове отозвались строки ответного письма его матери — Елизаветы Ивановны: «...Честь настоящего офицера позволит вам, дорогой Поль, сделать верный выбор. Я же полностью готова поддержать любое ваше решение по причине моего безграничного доверия. Не стоит тревожиться. Знаю, что всё будет хорошо…» — Вы задумались, — тихий голос вырвал его из мыслей. — Я…спрашивал у своей матери совета, — будто прося извинений, объяснял полковник. — Быть может, вам покажется странным, что состоявшийся офицер просит о чём-то другого человека, пусть даже им является его мать… — Не считаю это ничем из ряда вон выходящим. Бывают моменты, когда нам нужна родительская поддержка, даже если мы выросли. Вам повезло более, чем мне. Я бы так желала, чтобы хотя бы мой настоящий отец был жив. Но теперь нет ни его, ни… — Клементьева замолчала. — Я искренне соболезную вам до сих пор, Ярослава Алексеевна. Вашу матушку мне не довелось знать, но верю, что она была прекрасным человеком. — Она была ангелом земным. Я порою не слушалась, обижалась на неё. Но маменька любила меня… — Клементьева едва сдержалась, чтобы не заплакать. Павел взял её руку в свои: — Dein Schmerz ist mein Schmerz. Und deine Freude ist meine Freude, — дворянка улыбнулась и положила вторую ладонь на его. Они молчали. Да и нужны ли были им слова?..