Mein Leben, meine Regeln

— Частенько Павел Иванович захаживать к нам стал, — подметила Маша, когда они вместе с Ярославой сидели на лавке в саду и дышали свежим зимним воздухом. Погода очень располагала к прогулке, несмотря на холод. — Он помогает нам, — ответила дворянка. Служанка заметила, что порозовевшие от мороза щёки её хозяйки стали чуть ярче. — Но не мне. Мне он постоянно делает замечания, когда посещает вас. То вода недостаточно тёплая, то фруктов мало, то одежду не ту вам подаю, которую надо. Много он понимает в «тягости»… — Но он ведь старается. — Для вас. Я же говорю — он к вам неравнодушен. А вы никак не желаете признавать. — Я боюсь, Машенька, — Ярослава вздохнула. — Если я признаю чувства, а уж тем более перед таким человеком, как он, то все наши отношения могут рухнуть в один миг. Пусть будет так, как есть нынче. — Как пожелаете. А я молчала, не писала ничего, хотя однажды едва удержалась, чтобы этого не сделать. Волнуюсь я за вас… — Благодарю, что сдержалась, милая, — Клементьева с заботой взяла Машу за руку. — Не бойся так за меня. Она старалась убедить служанку, но самой Ярославе было несладко, даже тревожно на душе. Она старалась оправдать всё своим положением. Становилось спокойнее лишь рядом с Павлом. Дворянка не могла этого объяснить, но само его присутствие, каждое посещение было небольшой отрадой. Ему даже не нужно было брать её за руку — Ярославе и без того было хорошо. От одного только взгляда. Они будто бы могли быть вместе. Но что-то им мешало… — Ой, лёгок на помине! — Маша побежала встречать пришедшего офицера. Её хозяйка улыбнулась, даже чуть не засмеялась: — Ты бы учтивее с ним была, дорогая, — Ярослава вздохнула. Эта девушка могла не скрывать эмоции, чувства, не думая о правилах. Хочет радоваться — смех звенит, будто колокольчик на шее у резвого козлёнка, хочет заплакать — не сдерживается. Поначалу пыталась, но Клементьева дала ей понять — Маша может и должна быть с ней настоящей. Ведь эти эмоции для дворянки были отдушиной, помогавшей держаться. Пусть хотя бы одна Маша в её окружении радуется искренне, будто ребёнок. Два человека — частичка рая на земле. Подруга — глоток свежего воздуха на земле. И второй… луч света во мраке бытия… — Аккуратнее с барышней моей будьте. Нынче ребёнок беспокойный очень, — Маша привела Пестеля к своей хозяйке. Та улыбнулась обоим: — Ступай, дорогая, отдохни. — Точно не нужна вам? — Нет, дорогая, — служанка кивнула и ушла. Ярослава не переставала улыбаться. Мужчина вопросительно взглянул на неё. — Так ревностно относится ко мне, никому не доверяет… — Рад, что у вас такая служанка. — Она мне подругой стала. Настоящей подругой. Одна из двух самых дорогих мне людей… — дворянка прикрыла глаза. — Позвольте поинтересоваться, коль не секрет: кто же второй? — он полагал увидеть на её лице смущение, как бывало ранее при столь интимных разговорах. Но Ярослава сумела сдержаться и спокойно ответила: — Разве для вас сие столь важно? — Только если вы пожелаете рассказать сами. — Пока не могу. Даже Машеньке не говорю. — Не стану вас неволить. — Когда-нибудь после. Не теперь. Боюсь разрушить то, что есть сейчас… Понимаете? — дворянка взглянула на мужчину, заметившим в её глазах тревогу, волнение. — Не всегда раскрытие правды ведёт к благу. Порой и к разрушению тоже… — Клементьева закрыла глаза. Тут её ладони мягко коснулась рука Павла. Она не спешила смотреть, желая насладиться этим моментом. Пестель прошептал: — Alles ist gut. Я же сказал, что не стану заставлять. — Я благодарю вас. — Вам почитать, Ярослава Алексеевна? — неожиданно поинтересовался мужчина. Дворянка кивнула, хоть и с огромным удивлением. Взгляд Павла стал намного теплее, он подошёл к стоявшим недалеко полкам и взял оттуда книгу. Увидев обложку, он слегка засмеялся. Не привыкшая к подобному с его стороны, Клементьева спросила: — Что же вас развеселило? — Бенедикта Науберт. Вы читаете её сказки? — Иногда. Также пытаюсь переводить. Практикую свои знания. — Могу сразу на русском читать. Или как вы желаете? — Немецкий, — мужчина кивнул, сел рядом в кресло, раскрыл книгу и стал читать. Под его спокойный и выразительный голос Ярослава потихоньку уснула. Павел посмотрел на неё и вновь улыбнулся. Он понимал, что оба далеко перешли за рамки деловых, сотруднических отношений. Возможно для него сие было не самым хорошим раскладом, учитывая то, что он упорно трудится над делом общества. Но Ярослава стала для него особенным человеком. Нет, он не был ярко, страстно влюблён в неё. Напротив — внутри царил покой… Когда они смотрели друг на друга, для Пестеля всё становилось предельно ясным. Всё, что вызывало у него внутренние споры, противоречия. Она не стала для него всем, но важной частью жизни, помогала во многом. Павел мог бы её полюбить сильнее, но что-то его останавливало. Впрочем, это было даже к лучшему. Он вернулся домой поздно вечером. Когда мужчина уже собирался отойти ко сну, к нему постучались. — Барин, важное дело. — Какое? — Письмо от батюшки вашего да ещё одно, из столицы. — Давай скорее, — слуга вручил ему два конверта и свечу. Пестель вскрыл один, пробежался глазами по строкам. »…присвоить чин полковника…» Если бы на него смотрели в этот момент, то увидели бы, как загорелись его глаза. Но лицо оставалось неподвижным. Ещё один шаг к главной цели всей его жизни… Далее шло про требование прибыть в столицу, ещё какие-то формальности. Мужчина отложил это письмо и взял другое, отцовское. Начиналось оно, как и все прочие, с приветствия, короткого рассказа о делах. Но дальнейшие слова заставили Павла напрячься: »… Дошли сведения, что вы, мой добрый друг, увлечены в последнее время одной молодой особой, которая так же является вдовой ранее уважаемого в обществе человека. Вы вольны распоряжаться своей жизнью сами, однако меня тревожит ваша дальнейшая репутация. Что скажут ваши начальники, особенно если учесть недавно полученное звание? Вам решать, дорогой друг, однако я бы подумал не один раз. Помимо сказанного, известно, что особа находится в тягости и скоро должна избавиться от бремени. Не думаю всё же, что вы причастны к сему…» Дальше шёл текст, но мужчине было ясно одно: отец советует прекратить всякие взаимоотношения с Ярославой. Да, родитель не говорит прямо, однако настроение чувствуется через чёрные строки на белом листе… Он не слишком доволен подобным раскладом. Павел всегда слушал наставления отца, учитывал его мнение во многих вопросах. Но как он оставит её?.. Сердце заболело. Нет, не физическая боль, гораздо хуже. Он не помнил, чтобы в последнее время подобное бывало. Тело оказалось будто закованным в железо, мужчина сидел неподвижно. В голове возник образ Ярославы, такой задумчивой, спокойной. Смотрящей на него так, будто старалась вселить в него уверенность. Но сейчас она была не здесь. Слеза потекла по его щеке, оставляя тонкий след. Как он оставит её?..