Mein Leben, meine Regeln

Он проснулся от тихого плача. Еле открыв глаза, Павел первым делом посмотрел на Ярославу, которая всё ещё крепко спала, пока малыш хныкал в люльке. Мужчина осторожно встал, стараясь не издавать никаких звуков, подошёл к ребёнку и, с необычной для него нежностью, взял его на руки. Маленький Паша почти сразу затих и внимательно посмотрел на своего взрослого тёзку. Так внимательно, что Пестель чуть усмехнулся — даже в столь малом возрасте этот мальчишка похож на него. Слишком похож… Увидев, что на него просто смотрят, ребёнок стал махать ручкой и даже чуть задел нос полковника, как бы говоря: «Ну сделай что-нибудь!». Павел стал аккуратно укачивать малыша, напевая ему старинную колыбельную на немецком, в последний раз звучавшую из его уст лет десять назад, когда он убаюкивал младшую сестру Софью. Приятные воспоминания «пробудились» в голове полковника, он робко улыбнулся этому маленькому чуду, снова внимательно смотревшего на него, но уже чуть сонными глазками. Пестель провёл пальцами по головке мальчика почти невесомо, будто пером коснулся. — Ну что, пусть маменька поспит ещё? Будить не будем? — маленький Паша молчал, как бы соглашаясь. Но уже через минуту закричал так резко и сильно, что у мужчины на секунду заложило уши. Спавшая на диване Ярослава сразу же проснулась. Не увидев своего малыша в люльке, она перепугалась, но, заметив его на руках Павла, чуть облегчённо выдохнула. Правда, почти в тот же момент она быстро подошла к мужчине, забрала ребёнка и посмотрела на полковника с какой-то… озлобленностью. — Что вы делали?! Как вы посмели навредить ему? — Пестель вначале удивлённо посмотрел на женщину, но потом понял, что она просто переволновалась за малыша, что может быть нормальным для матери. Особенно для такой хрупкой, как она… — Я не вредил никому. Ваш ребёнок тихо плакал, я взял его на руки. Он успокоился, но через некоторое время захотел есть, как я понял. — А откуда вы знаете? Может, ему больно? — Много лет назад я был… немного нянькой для младшей сестры. Научился понимать плач малышей. — Вы? — Клементьева чуть засмеялась. — Не верю. — Воля ваша. Но я никогда не лгу. — Точно? — Точно, — глаза мужчины сверкнули тем огнём, который в каком-то роде… воодушевлял его собеседницу. Та кивнула. — Хорошо. Я удалюсь ненадолго? — Конечно. Подожду здесь. Он ждал полчаса. Час. Два. Пошёл третий. Мужчине захотелось есть. Чтобы отвлечься, он стал ходить по комнате и решать в уме разные задачи, продумывать новые пункты «Русской Правды»… И он едва не столкнулся с Ярославой. Женщина всё так же держала малыша на руках, но сама была какой-то… уставшей, бледной и заплаканной. В глазах Павла мелькнуло беспокойство. — Он… у меня молока нет… Я не знаю, почему… — видя, что она была на пределе и готовилась вновь разреветься, мужчина провёл ладонью по её голове: — Всё хорошо. Вы переволновались. Молоко скоро появится… — Но… ему есть надо… — Пройдёмте на кухню, — ничего не понимающая Ярослава проследовала за Пестелем. Минуты через три они уже находились на кухне. Полковник сразу отдал распоряжения прислуге, чтобы нашли молоко, немного сахара, небольшой котелок и ковш. Мужчина налил молока в котелок, поставил в печь, где потихоньку тлели угли. Когда жидкость нагрелась, он добавил туда сахар, размешал и снова ненадолго поставил в печь. — У вас есть какой-нибудь сосуд, чтобы туда налить смесь для младенца? Может, у слуг найдётся? — Сейчас, спрошу… — вскоре был найден небольшой кожаный мешок с удлинённым концом, на котором была дырка. — Только это… — Пойдёт. Павел как следует вымыл мешочек в кипятке, затем налил туда смесь и дал ребёнку, всё ещё плачущему на руках матери. Тот начал жадно всасывать молоко и даже схватил Пестеля за рукав. Посмотрев на Ярославу и получив молчаливое одобрение в виде кивка, Павел взял малыша и стал кормить, параллельно ласково разговаривая с ним. И до того это выглядело по-домашнему уютно, что Клементьева не сдержала улыбки. Он ведь чужой ребёнку, но всё равно считает его родным… Вскоре малыш засопел. Пестель снова погладил его по головке, уголок губ дрогнул в робкой улыбке. Он взглянул на Ярославу, смотревшей на него с… нежностью? Мужчина слегка занервничал, старался не подавать виду, но всё же посмотрел по сторонам, не поворачивая головы. Словно хотел спрятаться… Женщина тихо подошла, не отрывая тёплого, почти родного взгляда от его напряжённого лица. Затем коснулась ладонью его груди и провела по ней кончиками пальцев. Павел чуть нервно сглотнул. — Тише. Малыши очень хорошо чувствуют волнение… — ладонь перешла с груди на головку маленького Паши, затем — на пухлые губки, с которых пальцы матери утёрли слюнку. Тут их руки случайно соприкоснулись. — Вы… я восхищён вами, Ярослава Алексеевна… — Прошу, не называйте меня отчеством этого человека. — Почему? — Не хочу иметь с ним ничего общего. Он продал меня Клементьеву, из-за него моя мать страдала… — женщина тяжело вдохнула и выдохнула. — Я понимаю, но… — Что вы хотите сказать? — Разве вам всегда было плохо рядом с ним? Разве никаких счастливых моментов с ним не было? Он не сидел с вами, не играл, не воспитывал, не учил ничему? — Пестель внимательно смотрел на собеседницу, которая опустила глаза в пол, но подняла их почти сразу: — Играл. Много. И воспитывал, и учил. Но это не отменяет того, что он в итоге сделал… — Не нам судить людей, Ярослава. Разве в вашей конфессии так не прописано в… правилах? — Да. Не судимы, да не судимы будете… — Прощайте и прощены будете, — закончил за неё Павел. — Прошу вас, постарайтесь найти в себе силы простить. Потихоньку, не сразу. Прошу вас… И в этом «прошу вас» Ярослава услышала что-то, из-за чего она задумалась. Он просил, почти умолял её… В его взгляде она заметила искреннее беспокойство и неподдельную любовь. Поняла сразу, что это за чувство. Поняла, потому что сама его испытывала… — Я сейчас совершу глупость и даже дерзость, но… умоляю, только не отстраняйтесь, — голос дрожал, и перед этой робостью, хрупкостью он не смог устоять. Павел кивнул. Ярослава чуть приподнялась на цыпочки и коснулась уголка его губ своими. — Тогда я тоже. Позволите? — женщина также кивнула, Пестель повторил её действия. Это не было поцелуем в прямом смысле слова, но в этом жесте они без слов сумели выразить все чувства, что накопились за то время, которое знали друг друга. — Вы же… — Я рядом. И буду рядом. И вы… вы тоже будьте рядом со мной. Это единственное, о чём я прошу. Тебя, Ярослава…