4018

      По городу расходится слух.       Почтенный Ханьгуан-цзюнь собирается жениться.       Вэй Ин не занимает — или не хочет занимать — себя мыслями о Ханьгуан-цзюне. Кланы и мирные жители повсюду превозносят бессмертного как героя, слава опережает его. Подвиги этого человека, известного тем, что он всегда там, где хаос, даже зафиксированы в учебниках истории, ныне преподаваемыми на уроках, особенно на тех, на которые Вэй Усянь не хочет обращать внимания.       Но что важнее: Ханьгуан-цзюнь — человек почтенных лет. И из ряда не интересных, а скучных. Отпраздновавший своё восемнадцатилетие прошлой осенью, Вэй Ин сейчас в самом расцвете своих сил и определённо далеко от их заката. Он уже чувствует, как молодость ускользает от него, даже если он решительно настроен достичь бессмертия подобно великим. Его будущее состоит из перспектив, совершенствование растёт с каждым днём, и он легко получил признание лучшего адепта ордена Юньмэн Цзян среди учителей и старших, о чём теперь жалеет.       Потому что стоит только Мадам Юй узнать, что Ханьгуан-цзюнь ищет себе жену, и Вэй Ин тут же оказывается первым в списке.       Она обосновывает это престижем и связями. Вэй Ин бы поверил ей, если бы не тот факт, что она отказывается предлагать для этого союза свою единственную дочь. Её помолвка с Цзинь Цзысюанем уже расторгнута, так что логичнее всего было бы предложить именно её. Но Мадам Юй даже не думает отправлять свою единственную дочь к бессмертному, которому она не доверяет. Ни за что. Она не настолько глупа.       Она не просто хочет избавиться от Вэй Ина, но и получить за это щедрое вознаграждение. Ханьгуан-цзюнь — идеальная партия для её маленькой аферы.       Об их встрече с Ханьгуан-цзюнем договариваются всего за день.       (Похоже, прославленному Ханьгуан-цзюню, с их слов, действительно не терпится найти себе жену.)       По правде говоря, Вэй Ин считал, что это просто слухи. Зачем такому уважаемому человеку, как Ханьгуан-цзюнь, стеснять себя браком? У него есть всё, чего может желать прославленный заклинатель: положение в клане, которое обеспечивает всеми преимуществами урождённого Лань и не обременяет обязанностями первого наследника, свободная воля отправиться в любой уголок мира, знание, что его совершенствование лучшее из лучших и что он проживёт долгую, хорошую жизнь во служение людям.       Всё то, о чём Вэй Ин и мечтает. Он хочет быть способным отправиться на столько ночных охот, на сколько пожелает, в любое время, в любое место, истреблять нечисть и защищать слабых, но эта мечта так и останется причудливой фантазией, если эта авантюра Мадам Юй с браком удастся.       Вэй Ина омрачает одна только мысль об этом. Его перспективное будущее — ничто, всего лишь роль трофейной жены. Даже если говорить о Ханьгуан-цзюне, самом прославленном страннике на их землях, Вэй Ин понимает, что вряд ли сможет всегда сопровождать того в путешествиях. От хорошей омеги, вступающей в семью альфы, ожидается, что она будет содержать дом и родит детей для продления рода клана. Ханьгуан-цзюнь — человек почётных лет, старой закалки, так что он непременно будет ждать от Вэй Ина подобного.       (Возможно, всё дело в том, что Ханьгуан-цзюнь, формально говоря, единственный оставшийся наследник Лань, способный продолжить род. Цзэу-цзюнь позорно заперся в уединении много лет назад после смерти своего близкого друга. Некоторые говорят: возлюбленного. Они же — что это была случайность, и Цзэу-цзюнь сам убил своего возлюбленного. Никто не знает почему.       Но его давно не видели.       Из-за этого всё, возможно, и происходит.)       В чём бы ни было дело, Вэй Ин знает одно: брак с прославленным Ханьгуан-цзюнем станет для него проблемой — так что он постарается не стать его супругом.       Проснувшись рано этим ясным утром, обозначенным днём их встречи, он проводит около часа, заплетая волосы в два неопрятных хвостика по бокам, как юньмэнские девицы на рынке, и украшая лицо плотными, ярко-красными румянами, словно завтра не существует.       Вэй Ин, закончив, смотрится в зеркало и остаётся доволен своим абсолютно нелепым видом.       Любому несведущему незнакомцу покажется, будто этими фривольными хвостиками и переизбытком макияжа он просто повторил образ красавицы, каким он его себе по-детски представляет. Они могут даже сказать, что он просто пытается впечатлить своего жениха. Подобное усердие непременно заметят.       Но Вэй Ин знает, что выглядит как надо: как дурак. Если вот это — его старания, возможно, Ханьгуан-цзюнь растеряет свой интерес. Если он — вот настолько ребёнок, возможно, Ханьгуан-цзюнь не удостоит его даже взглядом. Какой уважаемый, благородный человек выберет себе в пару того, кто использует столько макияжа, что становится похож на девицу из борделя?       Человек вроде Ханьгуан-цзюня определённо ищет себе скромную жену.       Человек вроде Ханьгуан-цзюня определённо не выберет такого распутника, как он.

***

      Мадам Юй распоряжается о паланкине, который доставит их в Облачные Глубины. В иной день они бы добирались по воздуху, но мнение Мадам Юй таково, что для будущей госпожи Лань будет неприглядно прибыть к порогу ордена Гусу Лань на мече.       — Манеры других претендентов куда лучше твоих, — сказала она, — если хочешь получить шанс с Ханьгуан-цзюнем, тебе же лучше им соответствовать.       Собственно: он нисколько им не соответствует.       Забавно, но Мадам Юй никак не комментирует то, что Вэй Ин забирается в паланкин, словно очень взволнованная девушка, только-только обнаружившая припрятанную косметику матери. Она разве что цокает языком, будто собирается попросить Вэй Ина переодеться, но в итоге передумывает и позволяет ему сесть в паланкин.       Вэй Ин, что говорить, сбит с толку. Он пересматривает свой образ, предполагая, что переборщил недостаточно, раз даже Мадам Юй позволила этому сойти с рук. Знает ли она что-то, что не знает он? Что если, с ужасом думает Вэй Ин, он выглядит действительно хорошо? Он не следит за модой и знает только образ девиц, которые гуляют по юньмэнскому рынку. Возможно, густые румяна, вопреки его мнению, сейчас как раз пользуются успехом? Возможно, он приоделся как раз так, как Мадам Юй и ожидала?       К счастью, Мадам Юй попросила (заставила) Цзян Чэна поехать с ними. Для него, как для будущего главы ордена, будет полезно познакомиться с главой ордена Гусу Лань. И вот сидящий рядом с ним Цзян Чэн, хмурый, потому что пришлось отказаться от меча, поворачивается к нему и спрашивает, скорчившись:       — Зачем этот девчачий наряд? Никто не женится на тебе в таком виде. Ну почему ты не можешь взять пример с цзе-цзе? Матушка, А-Сянь даже не собирается относиться к этому серьёзно.       Эти слова отрезают все сомнения, какие были, на корню, потому что каким бы ужасным кандидатом для брака Цзян Чэн ни был, его ожидания в отношении будущей жены довольно высокие. Раз его уже не одобряет кто-то вроде него, значит, Ханьгуан-цзюнь точно откажется. Вэй Ин сейчас не годится Цзян Яньли и в подмётки. Все мужчины хотят увидеть в своей жене естественную элегантную красоту, которой Вэй Ин никогда не будет соответствовать. Что полностью соответствует его желаниям.       Вэй Ин собирается оттолкнуть Ханьгуан-цзюня наверняка.       От этого зависит вся его жизнь.       Он не может потерпеть поражения.

***

      Облачные Глубины, как и рассказывают книги, огромны. Они излишне белоснежные, воздух здесь удушающий, а бродящие по округе люди — невозможно красивые, идеальныe, без единой выбивающейся из причёски пряди.       Они совсем не такие, как Пристани Лотоса. Вэй Ин, ступив на землю Гусу Лань, так и видит, как все его мечты умирают одна за другой.       Молодой адепт, скорее всего, их с Цзян Чэном ровесник, который встречает их у подножья горы, вежлив настолько, что даже протягивает Вэй Ину руку, когда тот выходит из паланкина. Его зовут Лань Цзинъи, и он принадлежит Гусу Лань по крови, что подтверждает сам, заметив во взгляде Вэй Ина удивление. Лань Цзинъи немного шутит и тепло приветствует Цзянов в Облачных Глубинах, и он выглядит куда менее скучным и консервативным, чем прочие местные адепты.       — Вот за кого мне и стоило выйти, так это за тебя! — смеётся Вэй Ин после того, как они с Лань Цзинъи обменялись ещё парой шуток.       — Вэй Усянь, — предупреждает Мадам Юй, пронзив взглядом.       — Ха-ха… — Лань Цзинъи улыбается так нервно, словно не может допустить даже тени такой мысли.       Но он всё равно бросает в сторону Вэй Ина несколько тоскливых взглядов, которые тот пропускает, а Цзян Чэн не без презрения замечает. Достаточно уже только этого, чтобы наследник Цзян втиснулся между ними и удостоверился, что Вэй Ина не касаются ни случайные взгляды, ни руки.       Лань Цзинъи после этого ничего более не делает. Он просто провожает Цзян Чэна и Мадам Юй до главной залы Облачных Глубин, где они должны встретиться со старейшинами клана.       И только после Лань Цзинъи просит Вэй Ина идти за ним туда, где его уже дожидается Ханьгуан-цзюнь.       — Ох, — взволнованно выдыхает Вэй Ин. — Он уже идёт?       — Мы ждём вашего прибытия уже некоторое время, — отвечает Лань Цзинъи.       — Надеюсь, не слишком долго, — говорит Вэй Ин. — Как прошли его встречи с другими претендентами?       Лань Цзинъи оступается, словно не ожидав этого вопроса.       — Другими претендентами? — спрашивает он, гадая, не пропускает ли что-то.       — Да, другими претендентами, с которыми он должен был встретиться, — хмыкает Вэй Ин, не замечая в замешательстве Лань Цзинъи ничего странного. — У него ведь должна быть очередь из желающих, разве нет? Если он серьёзно настроен найти себе жену, то должен был встретиться со всеми.       — Ох, — произносит Лань Цзинъи так, словно только теперь всё осознав. — Понятно.       На вопрос Вэй Ина он так и не отвечает.       (Иначе он боится спугнуть единственную возможную невесту, с которой Ханьгуан-цзюнь согласился встретиться.)       Они тихо идут вдоль коридора, пока не оказываются напротив сёдзи, у которых Лань Цзинъи отходит, уступая место Вэй Ину.       — Ханьгуан-цзюнь, — объявляет Лань Цзинъи со своего места. — Прибыл Вэй Усянь из ордена Юньмэн Цзян.       Он поворачивается к Вэй Усяню, почтительно кланяется ему и после уходит, не упустив возможность оглянуться в последний раз, прежде чем скрыться за углом.       Что снова остаётся незамеченным. Вместо этого Вэй Ин готовится ко встрече с прославленным бессмертным, недолго расхаживая взад-вперёд перед дверьми, прежде чем набирается храбрости, чтобы наконец-то встретиться с этим человеком лицом к лицу. Сейчас или никогда. Чем скорее он закончит с этим трудным испытанием, тем быстрее они смогут вернуться в Юньмэн и сделать вид, словно всего этого не было.       Положив руки на бумажные створки, он делает глубокий вдох и наконец открывает их. Надеясь, что его судьба не была только что решена.

***

      Вэй Ин начинает представление незамедлительно.       Он не будет девицей посредственных манер с робкими улыбкой и взглядом.       Он будет злодеем и абсолютным мерзавцем.       Этому браку не бывать!       — Я не хочу выходить за деду-у-улю-ю-ю! — громко завывает он, открывая створки так резко, как только может. Он фыркает и топает ногой, будто ребёнок, вынужденный прийти на встречу, на которой он быть не хочет. Потому что он действительно не хочет.       Небрежно сбросив обувь и отправив её тем самым в полёт, он даже не смотрит, куда она падает.       Он складывает руки на груди, проходит дальше и наконец-то поднимает глаза, встречая тяжёлый взгляд мужчины, за которого он совершенно точно не хочет выходить. Тот спокойно сидит на подушке за столом, медленно пьёт горячий чай и смотрит Вэй Ину прямо в душу.       Совершенно… Совершенно не хочет за него выходить.       И никаких… никаких… никаких…       («Сомнений» остаётся не высказанным.)       Вэй Ин чувствует, как подгибаются колени. Неужели прославленный Ханьгуан-цзюнь… Настолько красивый? Красивый? Не лысый, как прочие известные бессмертные? Его янтарные глаза — самые пугающие из всех, они способны сказать сразу всё и ничего, могут заглянуть в самую твою суть. Его лицо — словно отполированный нефрит, а волосы — длинные и абсолютно чёрные. Украшения на его голове делают его похожим на принца. Но он не симпатичный юноша, нет, он уже давно сформировавшийся мужчина с широкими плечами и такими сильными руками, что — ох — мускулы на них видны даже сквозь гусуланьское белое ханьфу.       Достигнув такого же уровня совершенствования, что и этот человек, можно при желании остаться вечно молодым и красивым. Но, похоже, Ханьгуан-цзюнь не хочет подстраивать себя под общепринятые стандарты красоты. Он позволяет редкой седине блестеть в волосах, а нескольким прядям — обрамлять лицо, что создаёт резкий контраст на фоне его золотых глаз. И резких, сильных и очень красивых черт лица. Морщины под глазами выдают его истинный возраст, а ещё зрелость и мудрость, в коих нет сомнений.       Вэй Ин вдруг чувствует себя ничтожным. Не столько физически — что уж говорить, Ханьгуан-цзюнь превосходит его размерами вдвое, — сколько фигурально, потому что только теперь Вэй Ин начинает понимать, почему о прославленном Ханьгуан-цзюне отзываются так высоко то там, то тут, и почему даже зло дрожит в его присутствии.       Один только взгляд на Ханьгуан-цзюня — и Вэй Ин уже напуган до смерти.       Но мужчина просто продолжает молча пить чай, словно ожидая, когда Вэй Ин закончит своё представление.       (Словно ничего лучше этого не существует.)       Проходит пара минут, прежде чем Вэй Ин снова твёрдо стоит на ногах и возвращает осанку, напоминая себе, зачем он сюда пришёл. Разок его сбить с толку, может быть, и получится, но дважды — ни за что!       Вэй Ин надменно подходит к пустующему напротив Ханьгуан-цзюня месту и плюхается на него, подобно властелину всего мира.       — Поверить не могу, что они заставили меня встретиться с таким стариком, — фыркает Вэй Ин, принимая насколько возможно дерзкую позу. Широко расставив ноги, он опирается рукой о подушку перед собой, как если скачет на лошади. Насколько провокационно это выглядит, настолько же невинно Вэй Ин этого не замечает. — Эй, дедуля, не хочешь ли ты найти себе кого-то другого? Какую-нибудь хорошенькую бабулю, может быть?       Мадам Юй бы упала в обморок, услышав, как Вэй Ин говорит с уважаемым Ханьгуан-цзюнем. Как и любой здравомыслящий человек.       Но Ханьгуан-цзюнь даже не дёргается. Он просто ставит чашку на стол и почти не прячет улыбки в уголках губ, пока Вэй Ин говорит.       (Вэй Ину эта улыбка не нравится. Ханьгуан-цзюнь словно говорит, что знает, что он делает, и охотно потакает его ребяческим попыткам всё испортить.)       — Я не возражаю против предложенного мне варианта, — только и говорит он.       Вэй Ин молчит в воцарившейся тишине. И ещё из-за смущения.       Варианта. Ханьгуан-цзюнь сказал варианта. Не во множественном числе, что означает, Вэй Ин — его «единственный» вариант.       Их разговор длится всего пять минут, а Вэй Ин уже переосмысливает все свои фразы.       Что это за эффект Ханьгуан-цзюня лежит на нём? Разве не доводилось ему и раньше говорить с красивыми старцами? Серьёзно, чем Ханьгуан-цзюнь отличается от того же дяди Цзяна? Небеса видят, Вэй Ин не собирается проигрывать!        — Н-неважно, — бормочет Вэй Ин, торопливо выискивая припрятанную в одеждах тангулу, которую он купил этим утром в лавочке Юньмэна.       Это его запасной план. Сунуть палочку с засахаренными фруктами в рот и издавать самые отвратительные чавкающие звуки. Болтая с набитым ртом, он старается при этом не смотреть на мужчину.        — Итак, прежде чем всё завертится, ты должен кое-что обо мне узнать! Я не готовлю и не убираю. Ничто не люблю так же, как сражения! И ещё я ем только либо очень острые, либо очень сладкие блюда. Спать я ложусь в час ночи, а встаю уже после полудня. Хм-м, ещё я не люблю рутину и детей. Никаких детей! Только не когда их надо поколотить. Вот так!       Слова Вэй Ина нисколько не волнуют Ханьгуан-цзюня. На самом деле, что даже оскорбительно, не похоже, чтобы он вообще его слушал. Вместо этого он, судя по всему, наблюдает за тем, как Вэй Ин облизывает и сосёт сладкие фруктовые кусочки, словно в жизни не видел ничего более восхитительного.        — О, — выдаёт тот, благоговейно приоткрыв губы, и шепчет себе под нос что-то, что расслышать невозможно.       Вэй Ин вздрагивает и тут же вынимает тангулу изо рта. Липкий сок, стекающий по подбородку, он собирает языком.       — Что?       — Ох, — выдыхает Ханьгуан-цзюнь после недолгого любования и снова смотрит на него. Его глаза, когда он смотрит на всего Вэй Ина, искрятся весельем. — Ты часто носишь эти хвостики?       Да, Ханьгуан-цзюнь его даже не слушает!       — Я… Я… Я… — растерянно заикается Вэй Ин.       Он сделал эти хвостики специально! Собирался выглядеть нелепым, а не… а не привлекательным!       И вообще, почему Ханьгуан-цзюнь на самом деле возится с ним, как с ребёнком?       — Ты даже не слушаешь меня, — хнычет Вэй Ин с излишне наигранной обидой. — Ты что, не можешь хотя бы сделать вид, что тебе интересно? Ты даже не слушаешь свою будущую жену. Какой же из тебя тогда хороший муж?       — Понятно, — говорит Ханьгуан-цзюнь. Стоит намекнуть, что он будет плохим мужем, и улыбка постепенно сходит с его лица. — Ты действительно так думаешь?       — Что?..       — Что я буду плохим мужем? — тихим голосом повторяет Ханьгуан-цзюнь.       Вэй Ин сглатывает, замечая, как осунулось лицо старшего мужчины.       — Полагаю, — хрипит Вэй Ин, чувствуя, как внутри скручивается странное тёмное желание. — Да?..       Как же он это ненавидит! То, что Ханьгуан-цзюнь точно знает, как поставить его на место!       Вэй Ин — человек обаятельный. В отличие от Цзян Чэна, он привыкший к общению и умеет адаптироваться в большинстве сложных ситуаций, почему и не любит — даже ненавидит — позориться в такой непростой компании.       Решив, что его выходки всё ещё не достаточно вопиющие, Вэй Ин решает пересечь невидимую границу между ними, то есть — стол.       К чёрту приличия и правила, запрещающие прикосновения на первом свидании! Вэй Ин как бы не собирается встречаться с этим человеком еще раз!       Положив тангулу на стол, он хватает подушку и пересаживается поближе к Ханьгуан-цзюню, откуда, приподнявшись, легко дотягивается до нескольких чудных седых прядей в его волосах.       В этот-то раз Вэй Ин замечает мелькнувшее в янтарных глазах Ханьгуан-цзюня удивление.       — Зачем тебе эта седина? Ты же знаешь, что с ней ты очень похож на старика? Ха-ха, как же ты собираешься развлекать свою жену, если выглядишь так, будто одной ногой в могиле?..       А ещё — то, как быстро Ханьгуан-цзюнь поднимает руку, чтобы схватить Вэй Ина за запястье прямо в тот момент, когда он дотрагивается до его волос кончиками пальцев.       Другую руку Ханьгуан-цзюнь кладёт на его талию, спасая молоденького омегу от падения прямиком на его колени.       Его ладонь настолько большая, что хватит её одной, чтобы объять талию Вэй Ина почти полностью.       От этой мысли у Вэй Ина начинает кружиться голова. А когда он пытается выпутаться из хватки Ханьгуан-цзюня, едва двинувшись в сторону, и тот разве что обнимает его ещё крепче так, будто тот всё-таки может упасть, она начинает кружиться ещё сильнее.       Так, будто более не собирается отпускать Вэй Ина теперь, когда тот оказался в его руках.       — Х-Ханьгуан-цзюнь? — обращается к нему Вэй Ин, глядя на него глазами — как у оленя, пойманного врасплох.       Ханьгуан-цзюнь без труда поворачивает голову вбок и прижимается губами к бледным костяшкам пальцев Вэй Ина той руки, что была очень близко к его лицу.       Он целует тыльную сторону его ладони так, будто хотел сделать это с первой секунды их знакомства.       — Ох, — выдыхает Вэй Ин, наблюдая, как Ханьгуан-цзюнь опускает голову и покрывает трепетными поцелуями его пальцы, суставы и запястье. Достигнув последнего, он поднимается обратно, уделяя внимание всем тем местам, которые мог прежде пропустить.       Никогда и никто прежде не касался — не целовал — Вэй Ина так нежно.       Впервые он хочет упасть в обморок.       Это ли… Это ли — то небольшое из всего, на что похожи отношения со взрослым мужчиной? Проявляя заботу без оглядки на время, он тем не менее делает это с уверенностью человека, действительно знающего свои желания?       Ханьгуан-цзюнь даже не спрашивает. Просто берёт.       В то мгновение, когда Вэй Ин пересел сюда… Ох, чёрт. Он, формально говоря, сам же и преподнёс себя ему на блюдечке с голубой каёмкой.       — Ты не готовишь и не убираешься, — шепчет Ханьгуан-цзюнь в руку Вэй Ина. Он поднимает на него трепетно-тоскливый взгляд, между тем рассказывая всё то, о чём до сих пор молчал. — Тебе нравится дурачиться с детьми. Ты ешь только либо очень острое, либо очень сладкое. Ты засыпаешь в час ночи и просыпаешься после полудня.       Ханьгуан-цзюнь запомнил всё.       Вэй Ин снова теряет дар речи.       — Я… Это…       — Я слушаю, — заявляет Ханьгуан-цзюнь так, словно хочет заверить, что именно это он и делал. — Я слушаю всё, что говорит Вэй Ин.       Каждый раз, когда Ханьгуан-цзюнь произносит его имя, сердце Вэй Ина трепещет. Почему оно звучит так… важно?       — Твоя, ах, правда.       — Тогда, возможно, — заключает Ханьгуан-цзюнь глубоким, уверенным голосом, — я смогу стать прекрасным мужем для моей жены.       Голос снова его подводит.       — Р-разумеется.       — Тебя действительно так заботит седина? — тихо спрашивает Ханьгуан-цзюнь.       Вэй Ин с трудом выговаривает:       — Всё… всё в порядке.       — В порядке?       — Ты, как бы сказать… — Вэй Ин подносит свободную руку к одному из хвостиков и бездумно наматывает на палец пряди, продолжая. Фантазия иссякает. — Ты очень красивый.       Губы Ханьгуан-цзюня дёргаются. Вэй Ин наблюдает за его ухмылкой с удовольствием.       — Я не так молод, как юноши твоего возраста, — сетует Ханьгуан-цзюнь, изображая растерянность и недовольство. — Но как правильный муж, обещаю готовить и убираться для тебя, и давать спать до полудня. Понравится ли тебе это?       — Я… ух…       — Хм? Вэй Ин?       Каждый раз, когда Вэй Ин слышит, как этот сильный и нежный голос произносит его имя, его икры сводит сами по себе. Он не совсем уверен, что это за чувство. Но знает, что отчаянно хочет какого-то воздействия где-то там, внизу.       — Мне, эм, нравится, — у него в голове совсем пустеет. — Много что. Мне много что нравится. И это, ну, тоже сойдёт. Да, мне понравится. Нравится. Ага.       Ханьгуан-цзюнь смеётся над ним. Вэй Ин уверен. Видит смешинки в уголках его глаз и бьющее через край счастье, которое тот старается скрыть.       — Мы разные, — хмыкает Ханьгуан-цзюнь, по-прежнему прижимаясь к руке Вэй Ина губами. — Я довольно разборчив в своих потребностях.       — Потребностях? — снова хрипит Вэй Ин. Он не решается предполагать значение слов Ханьгуан-цзюня, которой до этого момента только и делал, что смотрел на него, как на единственно важное, и с желанием страстным настолько, что у Вэй Ина никак не получается его понять.       — Да, — очень серьёзно отвечает Ханьгуан-цзюнь, — мужских потребностях.       Вэй Ин не смог бы покраснеть сильнее, чем сейчас, даже если бы захотел. Он отводит взгляд, тем не менее ясно понимая, что его запястье всё еще в хватке Ханьгуан-цзюня, как и талия, которая целиком в его власти.       — Тогда, полагаю, возможно, я не очень хорошо, эм, понимаю…       — Всё в порядке, — говорит ему Ханьгуан-цзюнь исключительно нежно. — Вэй Ин ещё молод и невинен. Я бы хотел научить тебя всему. Со временем.       У Вэй Ина даже не было времени подумать об ещё одной встрече с Ханьгуан-цзюнем! Это не было частью плана! Он и подумать не мог, что получит его благосклонность так легко!       Как и не думал, что будет вот так наслаждаться его обществом.       — В следующий раз? — хрипит Вэй Ин, встречаясь с ним взглядом.       — В следующий, — говорит Ханьгуан-цзюнь. — Надеюсь, Вэй Ин оденется так для меня ещё раз.       И только тогда его посещает ужасное осознание:       «Ханьгуан-цзюнь думает, что это я так оделся, чтобы соблазнить его!»       Всё, что у него получается сделать, — это выдохнуть нервное:       — Это… это просто так, — и попытаться скрыть пылающий на щеках стыд.       «Только я мог так крупно облажаться, — думает он. — Это не поможет. Я милый, обаятельный и привлекательный мужчина, и естественно, что человек с таким хорошим вкусом, как Ханьгуан-цзюнь, падёт жертвой моих чар.»       Но — лишь возможно… жизнь с Ханьгуан-цзюнем не будет такой уж ужасной?

***

      Цзян Яньли встречает их у порога Пристани Лотоса, где и останавливается паланкин.       — А-Сянь! — выкрикивает она, когда Вэй Ин спрыгивает с ложа.       Она не была рядом в их отъезд, вынужденная посетить официальное мероприятие с Цзян Фэнмянем, которое, по мнению Вэй Усяня, было предлогом, устроенным Мадам Юй для того, чтобы пресечь их возможное вмешательство в брачный договор с Гусу Лань. Он знает, что и Цзян Фэнмянь, и Цзян Яньли выразили бы свои возражения по этому поводу за закрытыми дверьми, даже если Вэй Ин уже в том возрасте, когда пора подыскивать себе подходящего партнёра. Для шицзе он всегда будет ребёнком.       — Как ты? Как всё прошло?       — А обо мне родная сестра вообще не волнуется, — ворчит Цзян Чэн, вылезая из паланкина следом. — Сразу видно, кого из братьев ты любишь больше.       — А-Чэн! Твоей задачей было всего лишь быть милым со старейшинами Гусу Лань! Разве это было настолько трудно? А вот бедного А-Сяня отдали на растерзание незнакомцу.       — Ханьгуан-цзюню, — поправляет её Мадам Юй, пока Цзян Чэн помогает ей выйти из паланкина. — Это честь, что одного из вас рассматривают для заключения брака.       — Тогда почему не цзе-цзе?       — Цзян Ваньинь, не зли меня, — шипит Мадам Юй. — Я просила тебя вести себя прилично, и что ты сделал?       — Просто они нудные!       — А-Сянь. — Цзян Яньли пользуется возможностью и берёт Вэй Ина за руку, уводя его прочь, пока мама и брат отвлеклись друг на друга и теперь препираются. — Рассказывай, каков этот Ханьгуан-цзюнь? Он понравился тебе? Хорошо ли к тебе относился?       — Ох, — выдыхает Вэй Ин, очень стараясь избавиться от румянца. Насколько сильно ему понравилась эта встреча, настолько же сильно он не собирается этого признавать! — Всё прошло… Всё прошло нормально! Это как просто встретиться с дедулей.       — Дедулей?! — смеётся Цзян Яньли. — А-Сянь, он не настолько стар! Кроме того, он бессмертный! Лучше скажи, он так же велик, как о нём говорят? Настолько же он славный хозяин, насколько славный заклинатель?       Стоит Вэй Ину вспомнить его янтарные глаза, и голова тут же начинает кружиться.       — Он… не настолько ужасен.       Цзян Яньли сразу замечает скрытую за словами симпатию. Она восклицает, радостно хлопнув в ладоши:       — А-Сянь! Он тебе нравится!       — Не нравится! — спешит возразить Вэй Ин. То, что его шицзе вот так обнаружила его заинтересованность в ком-то, очень смущает! — Да, он приятный человек! Но я не рассчитываю на ещё одну встречу!       — Вот как? — Восторг Цзян Яньли утихает, но лишь немного. — Почему ты так думаешь? Он как-то дал понять, что не хочет увидеть тебя снова?       Отвечает Вэй Ин не сразу.       — Нет, но…       — Значит, он сказал, что хочет увидеть тебя снова!       — Он просто был учтив, — бормочет Вэй Ин непривычно скромно. — Он же Ханьгуан-цзюнь, с ним хочет встретиться немало красавиц и красавцев! Среди них найдётся кто-нибудь лучше меня!       — Но наш А-Сянь такой один! Ты лучший из лучших, поверь, — увещевает Цзян Яньли. — Ты один из лучших заклинателей своего поколения! Если Ханьгуан-цзюнь хочет найти кого-то подходящего, ты — лучший вариант.       — Он ищет себе жену, которая будет прилежно сидеть дома и подарит ему детей, не более, — фыркает Вэй Ин. — Кто сказал, что я хочу такой жизни? Шицзе, ты же знаешь меня лучше всех! Я хочу остаться здесь, в Юньмэне, с тобой и Цзян Чэном! И с дядей, и… даже с Мадам Юй!       — Откуда ты знаешь, какой будет твоя жизнь в Гусу? — причитает Цзян Яньли. — Ханьгуан-цзюнь много путешествовал, возможно, ты недооцениваешь его.       — Хорошо, если он ищет себе жену не для производства детей, то для чего?       — В следующий раз, — улыбается Цзян Яньли, шутливо толкая его, — просто спроси его!       «В следующий раз», — угрюмо думает Вэй Ин. С чего шицзе взяла, что он вообще хочет этот следующий раз?!

***

      Приглашение приходит довольно скоро. Ханьгуан-цзюнь просит о новой встрече в Облачных Глубинах через неделю.       Мадам Юй принимает его незамедлительно.       Выражение её лица не может быть более говорящим. Сколько бы всего она ни сделала для Вэй Ина за эти годы, впервые что-то дарит ей такие сильные волнение и восторг. Когда они все садятся ужинать, Мадам Юй даже наливает ему целую миску горячего бульона, чего никогда раньше не делала.       — Он полезен для кожи, — говорит она Вэй Ину.       И хотя после она молчит, Вэй Ин слышит отчётливое: «Наконец-то ты сделал хоть что-то правильное».       Как и любой ребёнок, изголодавшийся по одобрению, Вэй Ин жадно поглощает его.       Ночь перед встречей с Ханьгуан-цзюнем полна волнения и предвкушения. Вэй Ин засыпает с образом этих пронзительных глаз и просыпается с фантомными, трепетными поцелуями на коже. Представляя, как Ханьгуан-цзюнь дарит эти же поцелуи другим избранникам на предсвадебных встречах, он находит в себе странное, незнакомое чувство. А потом он понимает, что именно делает, и чувствует ещё более неприятное желание завладеть всем вниманием Ханьгуан-цзюня. Никогда прежде он не испытывал подобного по отношению к кому-либо, ни к женщине, ни к мужчине. Никогда прежде не хотел быть желанным для человека, которого едва встретил.       Это чувство ему незнакомо. Но оно делает его слабым, вселяет вечное беспокойство.       Он теряет концентрацию во время практики, и Цзян Чэн даже выигрывает у него пару спаррингов.       Но его не наказывают. Теперь все в Юньмэн Цзян знают о возможной помолвке, да ещё и с уважаемым Ханьгуан-цзюнем, так что вполне естественно, что Вэй Ин отвлекается, его внимание сейчас в совершенно другом месте.       Если не далёк тот час, когда он перейдёт в Гусу Лань, ему не очень-то нужно продолжать тренировки с мечом.       Судьба Вэй Ина вскоре изменится, ляжет за пределами заклинательского мира.       Вэй Ин всё ещё не уверен, что чувствует по этому поводу.       Но знает хотя бы то, что не может дождаться встречи с Ханьгуан-цзюнем.

***

      В утро их встречи Вэй Ин просыпается рано и… Ничего не делает. Не завязывает странных хвостиков. Не наносит бессмысленный макияж.       По какой-то причине он хочет, чтобы Ханьгуан-цзюнь увидел его настоящего. Не красивую куклу, желающую выйти за первого встреченного богатенького альфу. Вэй Ин никогда не мечтал о браке ради статуса или богатства. На самом деле, он даже почти не думал об этом. Ему прекрасно известно, что роль омеги — сидеть дома и воспитывать детей, но Вэй Ин всегда мечтал стать уважаемым заклинателем в их землях.       Встреча с Ханьгуан-цзюнем не должна этого изменить.       Верно?       Если Ханьгуан-цзюнь воспринимает это серьёзно, а по мнению Вэй Ина так и есть, тогда ему стоит быть с ним самим собой. И это… не связано с браком. Нисколько не связано!       Вэй Ин надевает обычное ученическое ханьфу и радостно скачет к границе Пристани Лотоса, где его уже ждёт паланкин, Мадам Юй и очень сонный Цзян Чэн.       Стоит только Мадам Юй посмотреть на него, как она тут же приходит в бешенство.       — Что это за вид? Ты с ума сошёл?       Вэй Ин… озадачен.       — Что?       — Отведите его обратно и подготовьте, — распоряжается Мадам Юй, и её служанки тут же торопятся исполнить приказ. — Наше опоздание теперь твоя вина, Вэй Усянь.       Собственно, похоже, Мадам Юй всё-таки одобрила тогда его перебор с макияжем.       Вэй Ин сидит на стуле, пока её служанки работают над ним по крайней мере половину шичэна, прежде чем они охотно отпускают его обратно.       Ему не нравятся косметика ни на веках, ни на щеках, ни на губах. Она ощущается плотнее, чем обычно, и вообще напоминает ещё один слой кожи.       В паланкин, где его уже давно ждут Мадам Юй и Цзян Чэн, он забирается неохотно.       — Вот теперь сносно, — говорит Мадам Юй при его появлении и цокает языком.       Вэй Ин рассеяно тянется к хвосту, в который были завязаны его волосы, и молча возится с ним. Хотя бы волосы оставили как есть. Хвост заплетён высоко и его любимой красной лентой.       Цзян Чэн смотрит на него так, словно даже ему не нравится, во что превратили его названного брата.       — Это слишком, — бормочет Цзян Чэн. — А-Сянь и без этого хорошо выглядит.       — Ерунда, — говорит Мадам Юй. — Ты говоришь так, потому что неопытен. Ханьгуан-цзюнь мужчина. А теперь помолчите, мы и так опаздываем на встречу.

***

      Лань Цзинъи, его самый любимый адепт Гусу Лань, тепло приветствует их у ворот Облачных Глубин.       — Цзинъи! — восторженно зовёт его Вэй Ин, будто старого друга. — Как жизнь?       — Ох, — выдыхает Лань Цзинъи, смущаясь того, как уверенно Вэй Ин берёт его за руку. — С вами в Облачных Глубинах куда веселее!       Цзян Чэну он не нравится, поэтому он нарочно врезается в Лань Цзинъи, когда вылезает из паланкина.       — Молодой господин Цзян, — произносит Лань Цзинъи пусть и коротко, но уважительно. — Следуйте за мной, пожалуйста. Вот почему Лань Цзинъи так ему нравится: у него, в отличие от прочих Ланей, есть зубы!       — Не обращай на него внимание, — говорит он Лань Цзинъи, взяв его за руки. — Он всегда такой. А-Чэн просто очень вредный, не думаешь?       — Я всё слышу! И я не вредный!       Лань Цзинъи улыбается и наклоняется к нему.       — Вэй Усянь, вы не поверите, что произошло в тот день между молодым господином Цзян и старейшинами Лань!..

***

      Их прогулка сопровождается смехом и улыбками, но только они доходят до знакомых дверей, Лань Цзинъи тут же выпрямляется.       — Ханьгуан-цзюнь, — оповещает Лань Цзинъи со своего места, едва поклонившись. — Прибыл Вэй Усянь из ордена Юньмэн Цзян.       До этого момента Вэй Ин настолько наслаждался общением с адептом Гусу Лань, что почти забыл истинную цель своего визита.       Горло сжимается, сердце гулко стучит, а руки потеют и становятся липкими. Он смотрит, как Лань Цзинъи уходит, предоставляя ему тем самым пространство, так необходимое сейчас, чтобы найти в себе силы зайти.       Открыв створки, Вэй Ин проскальзывает внутрь на цыпочках без той уверенности, что была у него на их первом свидании. Он идёт тихо, осторожно и спокойно, прямо как порядочная девица.       Ханьгуан-цзюнь ждёт его, как и в прошлый раз. Подняв голову, Вэй Ин встречается с янтарными глазами, так сильно запавшими ему в душу, и забывает, как дышать.       Осанка Ханьгуан-цзюня как всегда прямая и грациозная, одежда — элегантная и по-гусуланьски белоснежная; он даже красивее, чем Вэй Ин помнит.       Вэй Ин расторопно занимает место напротив и задумывается, считал ли Ханьгуан-цзюнь дни до их свидания так же, как и он?       — Привет, — здоровается Вэй Ин мягче, чем в прошлый раз.       Безмятежность Ханьгуан-цзюня колеблется, словно он сомневается в его восторге от этого свидания.       — Без хвостиков, — небрежно-расстроенно замечает Ханьгуан-цзюнь. — Они понравились мне.       Вэй Ину, тревожно впившемуся пальцами в подушку под собой, кажется, будто этот человек сейчас смелее, чем тогда. Его взгляд смотрит куда угодно, но не на него.       — Тебе, эм, не кажется, что они выглядели, ну, немного по-детски?       — М? Нет, — отвечает Ханьгуан-цзюнь, удивившись такому мнению Вэй Ина о нём. — Они очень подходят Вэй Ину. Навевает воспоминания о молодости.       — Ха… — не сдерживает Вэй Ин краткого смешка.       Ханьгуан-цзюнь напрягается.       — Что-то не так?       — Ох, нет, ничего такого, — выдавливает Вэй Ин, пытаясь успокоиться. Не прошло и пяти минут, а он снова ведёт себя абсурдно! Он действительно не может быть серьёзным.       — Вэй Ин, я хочу знать, — говорит Ханьгуан-цзюнь, стараясь не быть слишком настойчивым или напористым.       — Ха-ха, — довольно грубо смеётся, фыркая при этом, Вэй Ин. — «Навевает воспоминания о молодости»? Нельзя сказать это и полагать, что я не стану шутить про дедулю.       — Понятно, — улыбается Ханьгуан-цзюнь, когда понимает, в чём именно дело. Услышав, что это не что-то похуже, он, кажется, становится спокойнее. — Дедуля — завышенный ярлык. Максимум папочка.       Округлив глаза и под неоспоримым фактом, что он действительно всё правильно услышал, Вэй Ин заходится смехом.       — Ты… Великий Ханьгуан-цзюнь… Ты что, только что пошутил?       — Мн, — хмыкает Ханьгуан-цзюнь. — Я был слишком серьёзен с Вэй Ином.       «Он нравится мне, — понимает Вэй Ин в то же мгновение. — С ним уютно, и он нравится мне, сильно нравится».       Ох, как же это странно — испытывать к кому-то симпатию! День, когда шицзе узнает об этом, станет знаменательным.       В этот раз, похоже, Ханьгуан-цзюнь пришёл не с пустыми руками. Вэй Ин опускает взгляд и видит, что стол устлан всевозможными игрушками, которые начинаются от разноцветных шариков и заканчиваются маленькими фигурками животных, драконов, куклами, масками и неваляшками.       — Что это? — спрашивает Вэй Ин, взяв интерес игрушечный барабан. — У тебя тут были посиделки с самыми маленькими адептами Лань?       — Нет, — хмыкает Ханьгуан-цзюнь, наслаждаясь этим зрелищем. — Я взял их для тебя.       — Для меня?       — Да. Я посетил ради них Цайи. Подумал, что они могут тебе понравиться. Я ошибся?       — Ханьгуан-цзюнь!.. — Вэй Ин бросает на него пылкий взгляд, возвращая игрушечный барабан на стол. — Ты обращаешься со мной, как с ребёнком!       — Раз ты настаиваешь, что я дедуля, — говорит Ханьгуан-цзюнь почти без раздражения, — тогда, возможно, тебе нравится быть ребёнком.       Так, значит, прославленный Ханьгуан-цзюнь знает, как ответить.       — Так, значит, да?! — возмущается Вэй Ин, по-детски обиженно скрестив руки на груди.       Ханьгуан-цзюнь на это улыбается.       — Милый, — бормочет тот так тихо, будто только для себя.       Но Вэй Ин слышит — и слышит всё! Он полагал, что Ханьгуан-цзюнь видит в нём прообраз того, на ком хотел бы жениться, но ошибся, потому что он воспринимает его скорее как ребёнка!       Когда Вэй Ин продолжает молчать и позволяет тишине длится на томительную минуту дольше, Ханьгуан-цзюнь начинает беспокоиться и решает, что, возможно, перегнул палку.       — Прости, — говорит Ханьгуан-цзюнь, поджав губы. — Я не хотел тебя обидеть. Это была всего лишь шутка. Ты злишься на меня?       — Пф.       — Вэй Ин?..       — Пф.       — Вэй Ин, я не знаю, что значит «пф».       — Пф, — фыркает Вэй Ин снова, — это значит «пф».       — Есть ли хотя бы какой-нибудь шанс, что оно также значит «Я прощаю тебя»?       — Нет.       — Понятно. Тогда есть ли что-то, чем я могу заслужить твоё прощение?..       — А кто сказал, что я вообще злюсь на тебя? — говорит Вэй Ин, негодующе надув щёки. — Ты не настолько значим для меня. А на незнакомцев, которые мне безразличны, я не злюсь!       Взгляд Ханьгуан-цзюня темнеет. Янтарь его глаз становится непроницаемым, он скрывает все эмоции до последней.       — Понятно.       — Ага.       — Ты, — вздыхает Ханьгуан-цзюнь, пронзив его холодом глаз, — очень трудный, Вэй Ин.       — Трудный? — повторяет Вэй Ин с долей раздражения. — Такого ты обо мне мнения?       — И темпераментный.       — Ханьгуан-цзюнь! Ты что, пригласил меня, чтобы унизить? Я, может быть, и младше тебя, но я… Но у меня тоже есть гордость, чтобы ты знал! — заявляет Вэй Ин с вспыхнувшей в груди злостью. Он вскакивает, желая проститься и уйти.       Он ошибался насчет Ханьгуан-цзюня!       Чёрта с два Вэй Ин когда-нибудь выйдет за него!       Он прекратит это всё! Скажет Мадам Юй, что они не подошли друг другу! Даже если придётся столкнуться с её разочарованием, ему, по крайней мере, не потребуется больше ходить на эти ужасные свидания с Ханьгуан-цзюнем!       — Вэй Ин, сядь.       Вэй Ин разворачивается в направлении двери, упрямо поворачиваясь к мужчине спиной.       — Ни за что!       Ханьгуан-цзюнь пытается снова, но в этот раз спокойнее и ещё сладко-нежно.       — Вэй Ин, прости. Прошу, не уходи. Вернись, и мы сможем поговорить ещё немного.       Это — то, как прославленный Ханьгуан-цзюнь просит его, — заставляет Вэй Ина остановиться.       Вэй Ина, в конце концов, легко покорить. Слушая, как этот человек умоляет его, стоя на коленях, он чувствует себя как на вершине мира и что обязан не разочаровать его.       Ханьгуан-цзюнь видит, что это работает, и продолжает.       — Вэй Ин, я очень долго ждал этой встречи. Прошу, не уходи.       Вэй Ин старается скрыть восторг. Он прочищает горло и уверенно поворачивается обратно.       — С нашей прошлой встречи не прошло и двух недель.       — Долго, — сетует Ханьгуан-цзюнь. — Я не мог ждать. Твой уход расстроит меня. Почему бы тебе не сесть и не поговорить со мной ещё немного?       Как может Вэй Ин в чём-то отказывать тому, кто говорит ему такие сладкие слова?       Вэй Ин быстро возвращается к столу и снова хватается за подушку.       Он даже не пытается скрыть своего восторга. Легко показывает его.       — Поближе, — вежливо просит Ханьгуан-цзюнь.       Вэй Ин согласно хмыкает, не тратя на раздумья ни секунды, и перекладывает подушку на место рядом с Ханьгуан-цзюнем.       И снова пускается в бездумную болтовню, прямо как раньше.       — Знаешь, никогда не понимал, почему эти игрушки предназначены только для детей, — начинает Вэй Ин с ни того ни с сего, будто не был расстроен всего минуту назад. Он снова берёт в руки деревянный барабан и, что ж, действительно играет с ним. — Я ни с чем таким толком не играл в детстве. Или вообще. Тётя не хотела баловать нас игрушками.       Ханьгуан-цзюнь мычит, нахмурившись так, словно слушает про его детство на самом деле внимательно.       — Ты ни во что не играл?       — Ага, ни во что, — жалуется Вэй Ин. — Только практика, практика и ещё раз практика. Тётя учила нас больше, чем других. Если ответим неправильно — лишимся обеда!       — Как жестоко, — нежно тянет Ханьгуан-цзюнь. — Вэй Ин должен обедать всегда, когда хочет.       — Именно, но у нас было так! — горестно стонет Вэй Ин. — Ну, теперь-то мы постарше, и нас это больше не касается. Но вот такой у неё метод, ультраметод, если угодно. Знал бы ты, как ужасно это было! Уверен, твоё детство, Ханьгуан-цзюнь, было лучше моего!       — Мн, — важно отвечает Ханьгуан-цзюнь, — оно было… нормальным. Дядя был очень строг, но я знаю, что он желал лучшего.       Ничем другим он не делится. Ни о родителях, ни о брате, ни о семье в целом. Вэй Ин не допытывает.       Он больше заинтересован в других подробностях о детстве Ханьгуан-цзюня.       — Каким ребёнком ты был?       — Хм, — мычит Ханьгуан-цзюнь. — Тихим. Моя жизнь… не так красочна, как твоя. Тебе должно быть хорошо известно, что мы должны соблюдать три тысячи правил ордена Гусу Лань. За незнание даже одного наказывают.       — Уф, — выдыхает Вэй Ин. — Твой рассказ явно звучит хуже моего!       Ханьгуан-цзюнь улыбается.       — Если тебя это успокоит, у меня тоже не было игрушек.       — Ох, Ханьгуан-цзюнь, это так грустно! — тянет Вэй Ин, невольно подсев к мужчине ещё ближе. Внезапно почувствовав безмолвное родство между ними, Вэй Ин нахально залезает на колени Ханьгуан-цзюня и обнимает его скорбное лицо руками. — Как бы я хотел встретить тебя в детстве! Мы бы стали хорошими друзьями.       Стоит этим серебристым глазам посмотреть в его, и у Ханьгуан-цзюня мгновенно перехватывает дыхание.       — Не думаю, что понравился бы Вэй Ину.       — Что? Почему? — спрашивает Вэй Ин, не слишком-то согласный с ним. — Я бы очень хотел с тобой дружить! Уверен, мы бы непременно поладили.       — Ох, — тихо выдыхает Ханьгуан-цзюнь, его сердце пропускает удар.       Он обнимет Вэй Ина за тонкую талию, удерживая того на своих коленях.       Вэй Ин хрупкий, совершенно не ведающий того, как легко может соблазнить взрослого пылкого мужчину.       — Как думаешь, Ханьгуан-цзюнь? — снова спрашивает Вэй Ин. — Мы бы смогли стать хорошими друзьями?       — Да, — говорит Ханьгуан-цзюнь задушено и быстрее, чем хотел бы. — Я бы хотел дружить с Вэй Ином. Таким… Таким скучным, каким я был.       — Ты не был скучным, — настаивает Вэй Ин, тряхнув головой. — Если бы мы дружили, я бы постоянно к тебе приставал. Ты бы был для меня лучше всех! И я думаю, что ты интереснее всех, кого я знаю.       Ханьгуан-цзюнь улыбается.       — Тогда, возможно, я мог бы безмолвно наслаждаться обществом Вэй Ина «как друг».       — Возможно, — ухмыляется Вэй Ин.       Наконец-то удовлетворившись ответом, Вэй Ин льнёт в его объятия, удобно подставляясь большой мужской руке, которая обнимает его за талию теперь уже в собственническом жесте.       — Ханьгуан-цзюнь, я хочу рассказать тебе один секрет, только ты не зазнавайся потом, — дразнится Вэй Ин, блаженно устраивая голову у Ханьгуан-цзюня на груди.       Изящные пальцы Ханьгуан-цзюня впиваются в его бёдра.       — Какой?       Вэй Ин тихонько смеётся.       — От тебя пахнет очень, очень, очень приятно!       — Ох, — выдыхает Ханьгуан-цзюнь, изо всех сил стараясь не двигаться. — Это сандал.       — Сандал?       — Мгм. От свечей в комнате.       — Вау! Мне нравится, — говорит Вэй Ин. — Дашь мне одну в следующий раз?       — Хорошо, — бормочет Ханьгуан-цзюнь, понемногу гладя Вэй Ина по бёдрам и икрам, а тот слишком поглощён разговором, чтобы что-то замечать. — Я делаю их сам. В следующий раз подарю их Вэй Ину в избытке.       — Да ты полон талантов, Ханьгуан-цзюнь! Ещё и свечи сам делаешь, значит? Ну ничего себе! Тётушка убить будет готова за такого сына, как ты! Ха-ха, шицзе тоже иногда делает нам свечки, но пахнет от них лотосами! Слушай, мне тут стало интересно…       Вэй Ин продолжает сидеть на коленях Ханьгуан-цзюня до конца полудня, болтая с ним и рассказывая о Юньмэне, обласканном солнцем, всякое разное.       А руки его тем временем остаются на ногах Вэй Ина, которые он то и дело бездумно гладит большим пальцем.       Они настолько близко друг к другу, что Ханьгуан-цзюнь может наклониться и поцеловать его.       Но для такого Вэй Ин ещё не готов.

***

— Ты делаешь всё правильно, — говорит Мадам Юй Вэй Ину с довольным видом, когда им приходит уже третье приглашение в Облачные Глубины. — Смог заслужить благосклонность Ханьгуан-цзюня! Продолжишь в том же духе — и мы сможем сыграть свадьбу уже весной.       — Да что в этом Ханьгуан-цзюне такого? — ворчит Цзян Чэн. — Он же старый! Что у них с А-Сянем может быть общего? Чем Ханьгуан-цзюнь с этим своим интересом отличается от распутных стариков?       — Он бессмертный, — грубо бросает Мадам Юй. — Только болтать ты и горазд, Цзян Ваньинь. Мне остаётся надеяться, что ты сможешь достичь хотя бы половины его возможностей к тридцати. Для тебя же лучше надеяться, что Вэй Усянь выйдет за этого человека и сможет замолвить за тебя словечко перед Гусу Лань!       — Наплевать мне на Гусу Лань!       — Цзян Ваньинь, прямо сейчас из всех моих детей ты расстраиваешь меня больше всего.       Теперь, когда всё стало серьёзней, Мадам Юй больше не терпит его случайного выбора одежды для помолвочных встреч. Этого просто недостаточно. Мадам Юй приказывает портным сшить для Вэй Ина новые ханьфу, шелковые и нежно-сиреневые, похожие на те, которые носит Цзян Яньли.       — В конце концов, ты всё ещё представляешь интересы Юньмэн Цзян, — хлопочет она над ним.       Касается это и волос: ему больше не разрешают собирать их в хвост. Она распоряжается, чтобы ему сделали сложную причёску в два пучка, почти как у шицзе.       С макияжем в довершении того Вэй Ин очень похож на свою названную сестру.       Но даже так он — это всё ещё он.       Поездка до Облачных Глубин становится неудобной по вине слишком тяжёлых и тонких для него одежд, из-за которых он постоянно ёрзает. Неужели мужчинам действительно нравятся такие наряды? По мнению Вэй Ина, вся помпезность этого наряда попросту нелепа. Но, вспоминая, как сокрушался в прошлый раз по хвостикам Ханьгуан-цзюнь, он думает, что тому, возможно, хотя бы понравятся эти пучки. Мадам Юй старше, она знает толк в подобном, в отличие от Вэй Ина. Возможно, тем и лучше — предоставить всё ей.       По прибытию в Облачные Глубины всё происходит уже привычным образом: он здоровается с Лань Цзинъи, оставляет Мадам Юй и Цзян Чэна на старейшин Лань, а после послушно следует за Лань Цзинъи до места их с Ханьгуан-цзюнем встречи.       Их дружба с Лань Цзинъи крепнет с каждым разом. В этот раз он озаботился взять с собой семена лотоса в качестве подарка для него.       — Ты как-то сказал, что не бывал в Юньмэне, но хотел бы попробовать что-то местное, — говорит Вэй Ин, бросая ему лиловый мешочек с гербом Юньмэн Цзян. — Можешь покушать пока что их!       — Ого! — Лань Цзинъи сияет, когда ловит его подарок. — Ты лучший, Вэй Усянь!       Они продолжают шутить и смеяться на протяжении всей прогулки, свободные от общества Мадам Юй и Цзян Чэна.       Так продолжается до тех пор, пока они не сталкиваются с Ханьгуан-цзюнем, возвышающимся перед ними снаружи сёдзи с очень мрачным видом, будто раздосадованный весельем, свидетелем которого был уже некоторое время.       — Ты опоздал, — грубо бросает Ханьгуан-цзюнь, повернувшись к ним. — Лань Цзинъи, я ожидал от тебя большего.       Лань Цзинъи тут же выпрямляется, будто по струнке.       — Ханьгуан-цзюнь! — П-подожди, — спешит пресечь напряжение между ними Вэй Ин. — Ханьгуан-цзюнь! Прости, сегодня ужасная погода, и поэтому мы приехали позже обычного. Это не из-за Лань Цзинъи, честно!       Ханьгуан-цзюнь хмурится, будто его вмешательство раздражает ещё сильнее.       — Почему ты защищаешь его?       — Ч-что?       — Если я и собираюсь напомнить Лань Цзинъи о правилах Гусу Лань, какое отношение это имеет к тебе? Это дело тебя не касается.       Стоя вот так перед Ханьгуан-цзюнем, слыша его пронизывающий холодом голос, видя колоссальную разницу между ними что в росте, что в стати, Вэй Ин ясно понимает: вот он — достопочтенный Ханьгуан-цзюнь, а не случайный человек с улицы, с кем Вэй Ин по воле случая будет помолвлен.       Их предыдущие встречи происходили сидя, глаза в глаза. (И хотя Ханьгуан-цзюнь определённо выше Вэй Ина, это было менее очевидно, пока они были на полу.) В те разы всё казалось более… равнозначным. Как будто Вэй Ин просто проводил время с другом.       Ханьгуан-цзюнь, представ перед ним во весь свой рост, выглядит и величаво, и внушительно. Даже солнечные лучи, падающие на его лицо и очерчивающие линии его мощной челюсти, делают его недостижимым, словно божество. Тяжёлые гусуланьские одежды будто бы давят на него на каждом шагу, но движения его, несмотря на это, остаются целеустремлёнными, лёгкими и уверенными, как если он знает, что должен сделать и где должен быть.       Что должен сказать, чтобы добиться своего.       Вэй Ин бы обомлел, если бы не был так зол на него.       Он идёт на Ханьгуан-цзюня, наплевав, что ниже и меньше него теперь, когда они оба стоят, и громко возражает:       — Лань Цзинъи мой друг! Разумеется, касается!       — A-a-a, Вэй Усянь! Не волнуйтесь обо мне! Ханьгуан-цзюнь прав! В следующий раз я приведу гостей вовремя! Ханьгуан-цзюнь, позвольте откланяться!       Лань Цзинъи обратился всё равно что в пустоту. Ханьгуан-цзюнь почти не слышал его.       — Цзинъи твой друг? — усмехается Ханьгуан-цзюнь, сделав шаг вперёд. Он хватает Вэй Ина за запястье и поднимает то вверх. — Прямо как я, Вэй Ин?       Лань Цзинъи мгновенно вмешивается:       — Х-Ханьгуан-цзюнь! Вэй Усянь не имел в виду ничего…       — Уйди.       — Что…       — Лань Цзинъи, — рявкает Ханьгуан-цзюнь, напоминая, где его место. — Я сказал «уйди».       И так Лань Цзинъи уходит поджав хвост, понимая, что ему лучше не перечить Ханьгуан-цзюню.       — Как и ты мой друг, — пылко отвечает Вэй Ин, заставляя себя не оглядываться. — Какое тебе дело до нашей с Лань Цзинъи дружбы?       — Мы не друзья, — сурово возражает Ханьгуан-цзюнь. — Ты моя невеста.       Вэй Ин, не ожидавший услышать подобного, округляет глаза.       — Я… кто?       Они встречались в общей сложности дважды, и Ханьгуан-цзюнь едва ли дал понять, что пришёл к чему-то. Вэй Ин и не догадывался, что Ханьгуан-цзюнь уже давно принял решение.       — Моя невеста, — заверяет Ханьгуан-цзюнь менее важно, чем прежде. — И тебе будет лучше помнить об этом в следующий раз, когда ты останешься наедине с другим юношей.       У Вэй Ина подкашиваются ноги. Он очень слаб.       Крепко удерживая Вэй Ина за запястье, он тащит того за собой в комнату, где уже как обычно лежат их подушки.       Вэй Ин едва спотыкается, не поспевая за мужчиной, чьему широкому шагу его короткий не ровня, особенно в этой одежде.       Увидев свою подушку, он пытается сесть на неё, но Ханьгуан-цзюнь дёргает его на себя.       — Со мной, — объясняет Ханьгуан-цзюнь.       Вэй Ин, которого направляют, словно куклу, падает на колени Ханьгуан-цзюня, как только тот занимает своё место.       — Какой же ты властный, — дуется Вэй Ин и бьёт Ханьгуан-цзюня свободной рукой по груди. — Кто бы мог знать, что достопочтенный Ханьгуан-цзюнь, оказывается, такой деспот? Почему ты был так жесток с Цзинъи? Он ведь так тебя уважает! После такого ты точно ему разонравишься.       — Мне неважно, нравлюсь я Лань Цзинъи или нет.       — А должно быть! — бурчит Вэй Ин. — Будучи старшим заклинателем, ты должен быть мягче к младшим! Иначе они будут обзывать тебя и говорить у тебя за спиной!       — Почему меня должно беспокоить подобное?       — У тебя вообще есть сердце, Ханьгуан-цзюнь?!       С этим человеком бесполезно спорить. Вэй Ин сдаётся.       — Неважно, — хмыкает Ханьгуан-цзюнь. — Они — не Вэй Ин.       Вэй Ин даже забывает о своём негодовании, но всего на мгновение.       — А это здесь причём?       — Единственно, что мне важно, — это что ты думаешь обо мне, — говорит Ханьгуан-цзюнь как нечто само собой разумеющееся. — Единственное, что меня волнует, — нравлюсь ли я Вэй Ину.       Голова Вэй Ина от этого снова идёт кругом.       — Не понимаю, о чём ты, — фыркает Вэй Ин, впрочем, довольно накручивая на палец свободно свисающие по бокам от лица пряди. — Разве я говорил, что ты мне нравишься?       — Не говорил, — покорно соглашается Ханьгуан-цзюнь. Проникновенно глядя Вэй Ину в глаза, он спрашивает с долей страха: — Но?..       Ошеломительное зрелище: Ханьгуан-цзюнь никогда не нервничал! Он всегда был уверен как в своих поступках, так и в словах.       — Не понимаю, о чём ты, — игриво продолжает Вэй Ин просто из-за того, что он тот ещё вредина.       Если Ханьгуан-цзюнь хочет добиться от него подтверждения, пускай постарается вытянуть его!       Удивительно, но Ханьгуан-цзюнь не выглядит раздражённым. Он просто улыбается, наслаждаясь игривостью Вэй Ина.       — Тебя долго не было, — говорит Ханьгуан-цзюнь, теперь-то успокоившийся, несколько тоскливо. Он наклоняется к его плечу и ведёт носом вдоль и выше к его шее, будто ищет утешения после томительного ожидания. — Мне стоит приехать к тебе в следующий раз.       Не в силах сопротивляться, Вэй Ин льнёт к Ханьгуан-цзюню, пока не чувствует кожей его тяжёлое дыхание и прикосновение нежных губ. Он даже не уверен, что вообще делает. Просто понимает, что ему это нравится — их близость, быть желанным для этого мужчины.       — А я думал, что мужчины постарше сдержаннее.       — Мн, — хмыкает Ханьгуан-цзюнь, положив руку поверх бедра Вэй Ина. — Вэй Ин предпочёл бы, чтобы я был сдержаннее?       — Ух-х, — удивлённо выдыхает Вэй Ин, когда ладонь Ханьгуан-цзюня задевает оголившееся бедро. Одежда Вэй Ина сделана из нежнейшего шёлка, поэтому без труда соскальзывает с него в этой неловкой позе, обнажая перед Ханьгуан-цзюнем немалый участок нежной молочной кожи. Длинные пальцы уверенно, подобно его речи, скользят по ней вверх и вниз, словно лелея драгоценную, только что пойманную им добычу. — Ух… м…       В голове пустеет. Впервые Вэй Ин так особенно ясно понимает, что Ханьгуан-цзюнь своевольничает с ним — недвусмысленно касается мест, прежде никому не доступных.       Ханьгуан-цзюнь не переживает об отсутствии ответа.       — Эта причёска красит Вэй Ина.       Тот сглатывает.       — Я гадал, понравятся ли она тебе…       — Нравится, — соглашается Ханьгуан-цзюнь. — Она придаёт Вэй Ину благородства девы из Юньмэн Цзян.       — Пф!.. — фыркает Вэй Ин, постепенно расслабляясь благодаря бессмысленной болтовне, затеянной Ханьгуан-цзюнем. — Она тяжёлая. Мадам Юй будто вставила мне в волосы пятьдесят золотых шпилек!       — Мн, — кивает Ханьгуан-цзюнь, любуясь его причёской на расстоянии. — Красиво.       — Ух-х-х, — снова смущается Вэй Ин. — Ну, то есть, если тебе нравится…       — Нравится, — говорит Ханьгуан-цзюнь, осыпая его плечо нежными поцелуями. — Вэй Ин очень красив в цветах Юньмэн Цзян. Лавандовый подходит тебе.       Слишком смущённый, Вэй Ин не может найти в себе сил, чтобы посмотреть на него.       — Спасибо?..       — Не думал ли ты почаще носить подобное, когда станешь жить в Облачных Глубинах? — спрашивает Ханьгуан-цзюнь с мычанием. — Ты сможешь носить и гусуланьские одежды, разумеется. Но принимая во внимание то, что ты из Юньмэна, дядя не будет против, если ты будешь ходить в лавандовом.       Реальность всего этого — известие о помолвке с Ханьгуан-цзюнем, — не успела толком достигнуть его, как этот человек спрашивает его о цвете одежды!       — Не знаю, — хрипит Вэй Ин. — Я не… Я даже не…       Он даже не знает, что значит иметь мужа!       — Мн, ты прав, — соглашается Ханьгуан-цзюнь. — Ещё рано. Ты можешь решить это позже.       — Эм… А ты не?.. Разве ты не?.. — взволнованно спрашивает Вэй Ин, всё время ёрзая. Он чувствует, что дыхание Ханьгуан-цзюня становится всё более рванным и тяжёлым, но не понимает почему. — Разве ты не должен встретиться с другими кандидатами, прежде чем решить подобное? — спрашивает Вэй Ин.       Ханьгуан-цзюнь, пребывавший в жарком оцепенении, отвлёкся лишь затем, чтобы ответить.       — Кандидатами?       — Да, ну, по случаю… — говорит Вэй Усянь, —… помолвки.       — Нет, — тут же отвечает Ханьгуан-цзюнь. — Других кандидатов нет.       — Нет? — выдыхает Вэй Ин, чувствуя, как пальцы Ханьгуан-цзюня скользят вперёд.       К месту между его ног.       Где они ещё ни разу не были.       — Ч-что?!       — Мне неинтересны другие, — продолжает Ханьгуан-цзюнь. Лишь легонечко надавив, где касался его, он награждается резким вдохом.       А после — его неконтролируемой дрожью и тихими, едва слышными стонами, которыми Вэй Ин отзывается на необычные ощущения внизу.       — Только ты.       — Только… только я? — хрипит Вэй Ин, неуютно поёжившись в хватке Ханьгуан-цзюня.       Он пытается двинуться, но Ханьгуан-цзюнь держит — скорее придавливает — его к месту. Тем, что, ох, прикасается к нему там.       Хотя эти прикосновения очень новы для него, они тем не менее запретны и приятны. Так Вэй Ина ещё никто и никогда не касался.       Даже если поверх тонкого слоя одежды, скрытого под основным, — нижнего.       (Кружевного. Мадам Юй лично распорядилась об этом, но зачем — Вэй Ин тогда не знал.       Теперь, кажется, знает зачем.       Мадам Юй просто проявила предусмотрительность.)       — Только ты, — хмыкает Ханьгуан-цзюнь, придвинувшись так, чтобы прижаться к спине Вэй Ина своей грудью. Наклонившись к его шее снова, он осыпает ту нежными поцелуями и прикосновениями, отчего Вэй Ин жмурится и трепещет всем телом. Он не знает, что происходит. Как и то, почему прикосновения Ханьгуан-цзюня вдруг превратились в настолько замечательные. — Ты очень скоро станешь моей женой. Ты счастлив?       Вэй Ин переспрашивает с запинкой:       — Женой?       — Мн, — отвечает Ханьгуан-цзюнь, надавив на влажное пятно между его ног в месте, которое Вэй Ин не может даже назвать. — Вэй Ин станет моей прилежной и красивой женой, которая осядет в Облачных Глубинах и подарит мне столько детей, сколько я захочу.       Вэй Ину это должно быть ненавистно. Он, если думать логически, должен презирать эту мысль. Против этого он и выступал так долго. Он пришёл на встречу с Ханьгуан-цзюнем решительно настроенный пресечь любую возможность брака. И тем не менее, похоже, в какой-то день карты легли против него.       Что бы он ни делал, Ханьгуан-цзюню нравится всё.       Каким бы он ни был, Ханьгуан-цзюнь его абсолютно любит.       — Я-я и-не хочу этого, — задушено произносит Вэй Ин, даже зная, что чувствует на самом деле.       Он очень-очень хочет стать женой Ханьгуан-цзюня, даже отчаянно, Небеса тому свидетели!       Он на самом деле хочет, чтобы мечта выйти за Ханьгуан-цзюня и стать частью ордена Гусу Лань претворилась в жизнь; хочет облачиться в их белые одеяния и вынашивать детей Ханьгуан-цзюня.       Они бы жили в миленьком домике на окраине Облачных Глубин, откуда открывался бы замечательный вид на Цайи и озеро Байлин.       Ханьгуан-цзюнь бы вышел из их дома, чтобы обнять его со спины и насладиться этим пейзажем вместе.       Масштаб его фантазии об их семейной жизни даже омерзительно осознавать.       Но ещё более опьянительно понимать, насколько он близок к ней.       — Вэй Ин не хочет этого? — спрашивает Ханьгуан-цзюнь тоном, который можно назвать разве что осуждающим и очень недовольным. — Вэй Ин не хочет быть госпожой Лань?       Он сжимает его… там, и Вэй Ин срывается на пронзительный стон.       О, Боги, насколько же это приятно.       — Почему ты так настойчиво отталкиваешь меня? — спрашивает Ханьгуан-цзюнь сквозь зубы. Он увеличивает темп, в котором ласкает Вэй Ина, снова и снова теребит большим пальцем вершинку его мокрой киски. — Думаешь, что тебя сможет удовлетворить кто-то вроде Лань Цзинъи? Вот так ублажить? Играть с твоим влажным лоном, как могу я?       Проклятье.       Вэй Ин задыхается, чувствуя, как из него начинает пугающе быстро вытекать естественная жидкость.       — Хань… Ханьгуан-цзюнь!..       — Ответишь? — рычит Ханьгуан-цзюнь, взбесившись совсем. Используя теперь два пальца, он настойчиво и точно трёт ими прямо по его клитору, что заставляет Вэй Ина дрожать и кричать. Он такой чувствительный, такой хрупкий, а пальцы Ханьгуан-цзюня — длинные, большие и… Чёрт. Они закрывают собой почти всю его промежность.       Его бельё уже всё мокрое, а бёдра непрерывно дрожат.       — Ты ненавидишь меня? — выдыхает Ханьгуан-цзюнь, двинув губами в отчаянном желании укусить его за ухо. — Презираешь? Не хочешь меня?       — А-ах, ох, Ханьгуан-цзюнь, ты сегодня совсем другой!.. — выкрикивает Вэй Ин, извиваясь в объятиях мужчины.       Но тот не собирается уступать ему ни на секунду. Он целует и кусает, трогает и сжимает.       В конечном итоге Вэй Ин, вспотевший и раскрасневшийся, пьянеет от страсти и использует руку Ханьгуан-цзюня так, словно никак не может насытиться грубой лаской.       — Скажи, если презираешь, — приказывает Ханьгуан-цзюнь, припадая к его покрасневшей мочке уха.       — Ты… Т-ты мне очень нравишься, Ханьгуан-цзюнь, — всхлипывает Вэй Ин, продолжая ездить на его руке.       Но для него этого было недостаточно.       — Что Вэй Ину во мне нравится? — требует Ханьгуан-цзюнь ему на ухо, придавив к месту.       Так, чтобы Вэй Ин не мог двинуться ни на миллиметр.       Это больше, чем невыносимо. Его влагалище сочится и пульсирует; он желает кульминации, которой заслуживает.       — Всё, — хнычет Вэй Ин, позволяя слезам пролиться. — Мне нравятся твоя речь, твои прикосновения, твои поцелуи. Я, ух, м-м-м, Ханьгуан-цзюнь, пожалуйста, прошу…       — Будешь ли ты хорошим мальчиком и выйдешь за меня, станешь моей женой?       — Да, да, да, стану, — хнычет Вэй Ин, готовый уже встать на колени. — Я стану для тебя кем захочешь, чем угодно, только скажи, я стану твоим и только твоим, Ханьгуан-цзюнь!..       Удовлетворённый этим Ханьгуан-цзюнь пускай и немного, но расслабляет хватку.       Вэй Ин, получив свободу действий, как никогда быстро седлает его грубую руку и трётся о неё прикрытым исподним лоном. Он быстро учится и потому проворно находит бёдрами именно то положение, которое дарит ему наибольшее удовольствие, хотя никогда прежде этого не делал.       Ханьгуан-цзюнь жадно целует его шею до тех пор, пока Вэй Ин не кончает с пронзительным криком, пачкая его руку невероятным количеством эякулята.       К тому времени, когда всё заканчивается, Вэй Ин лежит на его груди с испорченной из-за всего этого пота причёской, прежде такой красивой. Румяна на его щеках бледнеют на фоне естественного румянца, пока он пытается восстановить дыхание и прийти в себя после самого сильного в своей жизни оргазма.       Ханьгуан-цзюнь смотрит на него с таким обожанием, будто не может себе представить невесты прекрасней.       — Я люблю тебя очень сильно, — шепчет он на грани слышимости.       У Вэй Ина не получается его расслышать.       — Ч-что? — спрашивает он, лениво поднимая взгляд. Вэй Ин часто-часто моргает, когда смотрит на Ханьгуан-цзюня, понемногу возвращаясь в реальность. — Ты что-то сказал?       Ханьгуан-цзюнь просто улыбается. Положив руки на его талию, он помогает Вэй Ину подняться и спрашивает:       — Вэй Ину понравилось играть с собой?       — А-а… — Вэй Ин оказывается слишком смущён, чтобы ответить так прямо. Теперь, когда у него прояснилось в голове, осознавать произошедшее между ними очень неловко. — Это было… Ух… Я раньше… Никогда…       Ханьгуан-цзюнь вскидывает бровь.       — Ты никогда раньше не удовлетворял себя, Вэй Ин?       Вэй Ин даже не знает, что это значит. Без единой догадки, чем ответить, он трясёт головой и пристыжено смотрит на свои колени с ярко-красным лицом.       — Понятно, — говорит Ханьгуан-цзюнь, даже более довольный из-за этого факта. — Вэй Ин такой молодой и невинный.       — Я-я не… — бормочет Вэй Ин, не имея сил даже сопротивляться.       — Не волнуйся. — Ханьгуан-цзюнь, взяв Вэй Ина за подбородок, поднимает его голову к себе. Вэй Ин смотрит в его янтарные глаза, а тот в ответ — с нежностью, утешением и исключительно любовью да преданностью. — У нас достаточно времени. Я научу тебя всему.       — В-всему? — накидывается с вопросом Вэй Ин, не веря, что есть что-то ещё. — Будет ли… Будет ли тогда так же хорошо, как и сейчас?..       — Мн, — обещает Ханьгуан-цзюнь. — И даже лучше.       От этого Вэй Ин подскакивает на коленях Ханьгуан-цзюня и вздрагивает, когда чувствует под собой что-то очень твёрдое и внушительное.       Но на сегодня впечатлений достаточно. Он спросит об этом в следующий раз.

***

      Вэй Ин возвращается в Облачные Глубины быстрее, чем успевает это даже осознать.       И снова, как обычно, сидит на коленях Ханьгуан-цзюня, которые стали его привычным и единственным местом, когда бы он ни пришёл.       Руки Ханьгуан-цзюня удобно лежат на его бёдрах, лениво выводя на его коже причудливые узоры.       — Мадам Юй просто вне себя от радости, — рассказывает Вэй Ин Ханьгуан-цзюню, жадно поедая тангулу, которую не забыл в этот раз. — Она встретилась со всеми лучшими портными в городе и сказала, что цвет одежды должен соответствовать весне. Это же так нелепо! Но как же приятно, что наконец-то кричат не на меня.       — Мн, — отвечает Ханьгуан-цзюнь, молчаливо слушая всё, что говорит Вэй Ин. Он объявил о своём решении обручиться с Вэй Ином старейшинам Лань и Юньмэн Цзян после их прошлой встречи, а после согласия обеих сторон — согласиться быстрее Мадам Юй бы просто не смогла, — привёл в действие их план о помолвке. Мадам Юй настаивает сыграть свадьбу весной. Ханьгуан-цзюнь не против: до неё осталось всего два месяца. Чем быстрее они узаконят их союз, тем лучше.       — Не думаю, что Мадам Юй нелепа. Вэй Ин будет лучшей в мире невестой.       Вэй Ин чуть было не давится сладостью. Несильно ударив Ханьгуан-цзюня в грудь, он говорит:       — Не пудри мне тут мозги!       — В чём дело? Я в чём-то неправ? — хмурится Ханьгуан-цзюнь. — На нашей свадьбе Вэй Ин заслуживает лучшего.       — Льстец, — бурчит Вэй Ин. Тангулу он сосал, тем не менее, довольно, купаясь в любви и внимании Ханьгуан-цзюня. — Кстати, ты до сих пор так и не рассказал, почему вдруг решил жениться.       — Хм?       — Ну почему вдруг? Это из-за того, что твой брат до сих пор в уединении, или почему? — бездумно спрашивает Вэй Ин, лишь через секунду после осознавая, насколько отвратительно было с его стороны вот так вторгаться в чужие личные дела. — Ох, эм, ты можешь не отвечать, если не хочешь.       — Всё в порядке, — хмыкает Ханьгуан-цзюнь, ласково похлопав Вэй Ина по голове. — Ты прав, мой брат пребывает в уединении и уже давно. Старейшины Лань обеспокоены будущим нашего клана, но жену я стал искать не поэтому.       — Не поэтому?       — Не поэтому.       — Хах. — Вэй Ин громко хлюпает сладостью. — Тогда почему?       Ханьгуан-цзюнь улыбается.       — Ты поверишь мне, если я скажу, что однажды увидел тебя на улице и влюбился настолько, что захотел найти повод встретиться и сделать своим?       Вэй Ин разражается смехом и фыркает сквозь выступающие слёзы.       — Конечно нет! Это абсурднее всего, что я когда-либо слышал.       — Мн. — Ханьгуан-цзюнь жмёт плечами. — Я так и думал, — оправдывается он.       — Ну же, скажи правду!       — Хорошо, — вздыхает Ханьгуан-цзюнь. Он нехотя признаётся: — Мне было… одиноко.       — Одиноко? — любопытствует Вэй Ин еще сильнее. — Тебе? И одиноко?       — Да, — отвечает Ханьгуан-цзюнь предельно серьёзно. — С каждым новым путешествием и даже с пребыванием здесь, в Гусу, моё одиночество только крепло. Я подумал: если мне будет к кому вернуться ночью, возможно, моя жизнь станет более осмысленной?       — Ох, — выдыхает Вэй Ин от неожиданной тоски за этого человека. Сколько ночей Ханьгуан-цзюнь спал в одиночестве и как сильно тосковал по чьему-то присутствию рядом? Тяжело, должно быть, не иметь семьи, подобной Цзян Чэну и шицзе — у Вэй Ина. — Я думал, что помощи простому народу будет достаточно.       — Этого… — Ханьгуан-цзюнь обменивается с ним взглядами. — Этого недостаточно.       — Ох…       Значит, даже героям бывает одиноко по ночам.       — Но теперь мое сердце тоскует по другому. — Ханьгуан-цзюнь дарит ему улыбку. — Теперь я понимаю, что терял всё это время.       Вэй Ин заливается ярким румянцем.       — Д-да?       — Мн.       — Ох… И на что это похоже?       Ханьгуан-цзюнь щурится на него и напоминает о его же словах.       — Не знаю, — обижается в этот раз он. — Ты мне это и скажи.       Вэй Ин подскакивает.       — Прости! Я просто шутил!       Хмурость Ханьгуан-цзюня снова исчезает за улыбкой — вот так просто, без всяких усилий.       — Мой Вэй Ин, — бормочет он, ласково целуя того в макушку. — Все мои мечты только о тебе.       Сердце Вэй Ина бьётся быстро-быстро. Он сжимает руки на груди Ханьгуан-цзюня и бездумно спрашивает:       — Как думаешь, смогу ли я после нашей свадьбы, м, возможно, присоединиться к тебе в странствиях?..       Спрашивать о таком непросто, но Вэй Ин давно хотел это сделать.       Разве не лучше всего исполнить свою мечту вместе с Ханьгуан-цзюнем?       — Ты хочешь путешествовать со мной? — спрашивает Ханьгуан-цзюнь из любопытства.       — Да, как твой партнёр, — взволнованно шепчет Вэй Ин, очаровательно вцепившись в его одежды. — Позволишь?       Ханьгуан-цзюнь не колеблется с ответом:       — Я буду рад твоей компании, — говорит он, любовно глядя на Вэй Ина. — Но, боюсь, это случится не сразу.       Лицо Вэй Ина вытягивается, и он нетерпеливо-настойчиво спрашивает:       — Почему?!       — Ты забеременеешь после свадьбы, — заявляет Ханьгуан-цзюнь без промедления. — Не думаю, что тебе будет разумно путешествовать в положении. В Гусу находятся лучшие из лекарей, они смогут присматривать за тобой, пока ты будешь здесь.       И снова Вэй Ина ошеломляет дерзость достопочтенного Ханьгуан-цзюня.       — 3-забеременею? — заикается Вэй Ин.       — Да, — говорит ему Ханьгуан-цзюнь, осыпая его лицо поцелуями от век до носа и над губами. — Забеременеешь. Моим ребёнком.       — М-м. — Вэй Ин не может сдержать чистейшего желания, что проносится сквозь него от одной только мысли об этом. — Разве на зачатие не нужно много времени? Может быть, мы бы смогли попутешествовать вместе разок-другой, прежде чем это случится?       Вэй Ин даже не уверен, что вообще говорит!       — Нет, — уверенно стоит на своём Ханьгуан-цзюнь. — Ты забеременеешь после свадьбы.       И ведь говорит такое как всегда твёрдо и без капли стыда!       Но, пожалуй, если ты Ханьгуан-цзюнь, едва ли найдётся хотя бы какая-нибудь причина сомневаться в собственной продуктивности…       — А после рождения ребёнка? — робко спрашивает Вэй Ин.       Ханьгуан-цзюнь улыбается ему.       — Конечно, баобей.       Вот теперь Вэй Ин вне себя от счастья.       Он сможет выйти замуж за мужчину своей мечты и стать прославленным заклинателем, прямо как и мечтал!       Приободрившись, Вэй Ин обнимает Ханьгуан-цзюня за шею и радостно трётся о него, словно очень довольный котёнок.       — Ты мне так нравишься, Ханьгуан-цзюнь! — восклицает Вэй Ин, как раз покончив с тангулой.       …Чтобы сразу после занять рот новым, м-м, стержнем.       Ханьгуан-цзюнь направляет его голову к своим коленям осторожно, попутно раздвигая одежду, в которой, что удобно, проделано отверстие.       — Старших должно благодарить, — наставляет Ханьгуан-цзюнь, взявши его за волосы. — И я очень нравлюсь тебе, не так ли, Вэй Ин?       Сердце стучит у него где-то в горле, когда он отвечает на выдохе:       — Так.       Ханьгуан-цзюнь раздвигает свою одежду в сторону и высвобождает внушительный член. Вэй Ин никогда не видел таких размеров. Будучи омегой и приёмным сыном правящей семьи Юньмэн Цзян, он нечасто купался с остальными мальчиками и предпочитал мыться либо с себе подобными, либо в одиночестве после практик. Ни разу не случалось такого, чтобы он оказался наедине с альфами и мог увидеть их… ну, инструменты. Исключением может быть разве что Цзян Чэн, но и тот менее осведомлённый, чем Вэй Ин, который сам по себе несведущ.       Вэй Ин не понимает голода, что растёт в нём при виде восхитительно большого и с отчётливо выделяющимися венами члена Ханьгуан-цзюня. Гадая, каким он будет на ощупь, Вэй Ин обхватывает тот обеими руками. Он оказывается объёмнее, чем выглядит. Или это просто у него маленькие руки? Он сжимает его на пробу и ошеломлённо выдыхает, когда тот отвечает ему пульсацией.       А затем происходит нечто невообразимое: оно твердеет и становится больше прямо на глазах, уверенно поднимаясь в стоящей в помещении прохладе.       — Это оно так реагирует? — спрашивает Вэй Ин, вскинув взгляд.       Он наблюдает, как глаза Ханьгуан-цзюня, приоткрывшего губы, уже сейчас заволакивает удовольствием.       — Да, — выдыхает Ханьгуан-цзюнь.       Вэй Ин, должно быть, делает всё правильно, и потому он сжимает стремительно твердеющий член с новым энтузиазмом. Каждый раз, когда он ведёт по нему вниз, головка того будто пульсирует и выделяет белёсую жидкость. Она привлекает его внимание настолько, что он, гадая, какой она будет на вкус, опускается к ней и пробует кончиком языка.       Бёдра Ханьгуан-цзюня, когда тот чувствует тёплый язык Вэй Ина, дрожат.       — Ох, — бормочет себе под нос Вэй Ин, — солёное. — Он смотрит на Ханьгуан-цзюня и видит его потемневший взгляд. — Х-Ханьгуан-цзюнь?       — Вэй Ин, — напряжённо шепчет Ханьгуан-цзюнь. Намотав волосы Вэй Ина на кулак, он направляет его туда, где должны быть его губы. — Теперь ртом.       — М? — Вэй Ин моргает. — Вот как? Тебе понравится такое?       Ответить быстрее, чем сейчас, Ханьгуан-цзюнь просто не способен.       — Да, — выдыхает он.       Вэй Ин рад стараться. Так что он наклоняется и открывает свой маленький ротик как можно шире, чтобы постараться взять член Ханьгуан-цзюня целиком.       Задача оказывается тяжёлой. Слабая челюсть Вэй Ина почти сразу отзывается болью. Но стоит начать, дальше дело идёт куда проще. Вобрав в рот половину, он чувствует, что достиг своего максимума.       Ещё немного — и оно упрётся в его горло.       — Ох, — стонет Ханьгуан-цзюнь, чувствуя, как узко для него во рту Вэй Ина. — Ох, Вэй Ин.       В этом положении Вэй Ин не способен произнести даже слова. В какой-то момент он и вовсе теряется, не зная, что должен делать. Но затем его взгляд цепляется за палочку от тангулы, ранее съеденную им и оставленную на полу, и он скорее интуитивно решает, что следующим делом должен сосать его. Так он и поступает. Сосёт. Втягивает. Использует язык, чтобы пройтись вдоль каждой из вен, что нравятся ему всё больше и больше, и руки — чтобы приласкать и сжать ту часть его члена, на которую его рта не хватает.       — О, Небеса, Вэй Ин…       Изящные пальцы того тянут Вэй Ина за волосы, направляя туда-сюда в ритме, который действительно нравится Ханьгуан-цзюню. При этом он, разумеется, остаётся ласковым и терпеливым, не принуждая Вэй Ина, покуда он не высказывает ни намёка на дискомфорт. Он любит Вэй Ина слишком сильно, чтобы так поступать.       — Вот так, баобей, у тебя хорошо получается.       Похвала — как раз то, что надо! Он счастлив исполнить любую просьбу Ханьгуан-цзюня, ублажить его своим ртом, никогда не останавливаясь, и нежно ласкать те места, которые приносят тому удовольствие.       В конечном итоге он приспосабливается и находит ритм, который устраивает обоих. Вэй Ин, устроившийся между его бёдер, создаёт собой явление покорности и послушания, стоящее на коленях перед мужчиной, чтобы удовлетворить его, как покорная жена.       У Ханьгуан-цзюня сразу не было шанса. Он опускает взгляд, чтобы взглянуть на Вэй Ина получше, и чувствует, как его толкает к краю от того, как этот мальчик мило краснеет, пока сосёт, решительно настроенный сделать своему мужчине так хорошо, как только может. Вэй Ин, к чьему лицу прилипли мокрые от пота пряди, замедляется сразу, как только чувствует, что за ним наблюдают, и поднимает на Ханьгуан-цзюня свои прелестные серебристые глазки.       В них искрится счастье, словно Вэй Ин вот настолько рад быть с Ханьгуан-цзюнем.       А затем Вэй Ин опускает глаза снова, продолжая вбирать Ханьгуан-цзюня всё глубже и глубже, пока не достигает своего предела.       Ханьгуан-цзюнь чувствует, как по телу с растекаются неумолимые жар и удовольствие, и запрокидывает голову назад, заскрежетав зубами от оргазма, в который срывается с именем Вэй Ина на устах. Он ослабляет хватку в его волосах на случай, если мальчик захочет отстраниться. Но Вэй Ин не отстраняется. Наоборот, он поглощает каждую каплю, данную ему Ханьгуан-цзюнем, с неведомым прежде запалом.       Вэй Ин отстраняется, только когда Ханьгуан-цзюню становится нечего ему дать, но даже тогда он жадно слизывает что осталось со своих пальцев.       — Ты, — недоверчиво произносит Ханьгуан-цзюнь, как только он приходит в чувства, — невероятный.       Вэй Ин сияет от его похвалы. Он тянет, будто нараспев:       — И что же это значит?       — Это значит… — отвечает Ханьгуан-цзюнь, пока Вэй Ин охотно возвращается в его объятия. — Это значит, что я люблю Вэй Ина сильнее, чем он может себе представить.       — Хи-хи, — хихикает Вэй Ин, пряча лицо на плече Ханьгуан-цзюня. — Ты мне тоже очень мил.       — Не любим?       — М-м, мил, — дразнится Вэй Ин лишь из-за того, что вот такой он проказник. — Ханьгуан-цзюнь мне милее остальных. Разве этого недостаточно?       — Нет, — настаивает Ханьгуан-цзюнь с хмурым видом. — Я очень жаден, и я хочу больше.

***

      — Чем вы с Ханьгуан-цзюнем вообще занимаетесь на этих встречах? — спрашивает Цзян Чэн, пнув камень, валяющийся на земле Пристани Лотоса.       Вэй Ин, поравнявшись с ним, издаёт нервный смешок.       — Мы разговариваем?..       — О чём вы там можете говорить? — недоверчиво бурчит Цзян Чэн. — И зачем вам эти встречи в принципе? Разве ваша помолвка уже не решена? Ты что, не можешь просто увидеть его снова в день свадьбы? И это уже не говоря о том, что потом вы будете вместе каждый день.       — Ну, начинать отношения и узнавать друг друга лучше бы до брака, — объясняет Вэй Ин. — Айя, Цзян Чэн! Ты всё ещё девственник, тебе не понять.       — А ты нет? — спрашивает Цзян Чэн с подозрением.       Упс.       — А я хотя бы держался с Ханьгуан-цзюнем за руку! — отвечает Вэй Ин как можно быстрее, пока Цзян Чэн не подумал лишнего. — И нам есть о чём поговорить! В отличие от тебя, который не может поддержать разговор ни с кем, кроме меня и шицзе!       — А я альфа, мне это незачем! — возражает Цзян Чэн. — Когда будет пора, матушка подыщет мне такого же подходящего партнёра, как и тебе!       — Как будто ты когда-нибудь сможешь встретить кого-нибудь такого же замечательного, как мой Ханьгуан-цзюнь! — фыркает Вэй Ин. — Мечтай!       — Плевал я на это, он всё равно старый!       — Он бессмертный, придурок! И может выглядеть моложе, если захочет, — возражает Вэй Ин. — А он не хочет. Потому что и без этого великолепен!       — Да ты, я вижу, уже готов свалить из Юньмэна! — бросает Цзян Чэн, разозлённый из-за выпадов Вэй Ина. — Тогда вали и иди к своему Ханьгуан-цзюню! И не смей возвращаться!       …Выходит из себя Цзян Чэн, может быть, и легко, но причина такого поведения исключительно прозрачна.       По Вэй Ину вдруг бьёт осознанием: «Как мог я не замечать этого раньше? Цзян Чэн не хочет, чтобы я уходил».       — Эй, это ведь не значит, что уеду совсем и не буду навещать вас с шицзе, — произносит Вэй Ин уже не так резко. — Я всегда буду частью Юньмэн Цзян, помни об этом, ладно?       Цзян Чэн тут же понимает, что его поймали с поличным. Он разворачивается и почти неслышно бормочет:       — Неважно. Делай что хочешь.       — Обещаю вернуться! — торопливо говорит Вэй Ин. — И ты тоже можешь приезжать! У нас с Ханьгуан-цзюнем будет много-много детей, вот увидишь! Они же должны будут знать своего цзю-цзю! А-Чэн, обещаешь приехать?       Он думал, что подобрал подходящие слова, чтобы подбодрить Цзян Чэна, но в итоге тот складывает руки на груди и оглядывается на него.       — Да что с тобой такое?! С чего вдруг ты задумался о детях?! — прекрасно. Он сделал только хуже.       — Пару недель назад ты сказал, что скорее умрёшь, чем станешь хозяюшкой и матерью!       — Ай-й, А-Чэн, люди меняются, — стонет Вэй Ин. — Ханьгуан-цзюнь, может быть, изменил моё мнение!       — Не нравится мне этот Ханьгуан-цзюнь!       — Да тебе никто, кроме нас с шицзе, не нравится, Цзян Чэн!       Разозлившись снова, Цзян Чэн бросает:       — Тогда ты должен остаться!       И вот как может Вэй Ин злиться на него, когда он так смущающе честен со своими чувствами?       — Я не могу остаться, — шепчет Вэй Ин, смягчившись, — ты ведь и так это знаешь, да?       — Отлично! Плевать! — кричит Цзян Чэн, разворачивается и убегает в противоположном направлении. — Делай что хочешь!       Вэй Ин смотрит ему вслед, гадая, чем заслужил такого заботливого брата.

***

      — Можешь ли ты, ах, кое-что для меня сделать? — выдыхает Вэй Ин, насаживаясь на невероятно длинные пальцы, так замечательно заполняющие его.       — Что именно? — спрашивает Ханьгуан-цзюнь, прижавшись губами очень близко к его уху. — Что я могу сделать для своего Вэй Ина?       — Можешь ли ты, м-м, приехать в Юньмэн Цзян?       — Хм, — задумывается Ханьгуан-цзюнь, умело лаская омегу двумя пальцами, уже порядком влажными из-за его же соков. — Необычная просьба.       — 3-знаю, — хрипит Вэй Ин, положив голову на плечо Ханьгуан-цзюня. Другой рукой тот держит его за талию, направляя нежно и в такт своим пальцам внутри него. — Хочу познакомить тебя со своей семьёй.       — Цзянами? — хмуро спрашивает Ханьгуан-цзюнь. — Я уже знаком с Мадам Юй.       — Нет, н-не с не-е-ей, — хнычет Вэй Ин, подавляя громкий стон, норовящий вырваться от того, как глубоко Ханьгуан-цзюнь вводит в него свои пальцы. — Я хочу познакомить тебя с Цзян Чэном и шицзе. Ну, в основном с Ц-Цзян Чэном… Ох!       — Зачем мне говорить с ним? Судя по тому, что я слышал, он не самый приятный человек, — отвечает Ханьгуан-цзюнь. — Старейшины Лань невысокого мнения о нём.       — Он п-просто молод!       — Вы одного возраста, но ты умнее него.       — Я п-пытался сорвать нашу помолвку, в первую же встречу так глупо выставив себя ребёнком.       — Нет, — не соглашается Ханьгуан-цзюнь и чувственно кусает Вэй Ина за ухо. — Вэй Ин тогда, подобно маленькому хули-цзин, намеренно соблазнил меня на эту помолвку.       Вэй Ин краснеет — и даже пуще прежнего.       — Вовсе нет!       Ханьгуан-цзюня этот ответ, похоже, не устраивает: он тут же безжалостно вставляет в него пальцы.       — Ах!       — Такой тугой, — хмыкает Ханьгуан-цзюнь, раздвигая внутри него пальцы. — Нам ещё нужно тебя подготовить, милый.       — Ха-а, ха-а. — Вэй Ин давится собственной слюной. — П-подготовить к чему?..       — Мн, — произносит Ханьгуан-цзюнь. Он не утруждает себя объяснениями. — Хорошо, я сделаю это.       — Правда-правда? — спрашивает Вэй Ин, с трудом дыша. — Ты правда сделаешь это ради меня, Ханьгуан-цзюнь?       — Правда, — говорит Ханьгуан-цзюнь, осыпая его лицо поцелуями. — Я всё равно собирался приехать в Юньмэн. Ты отзывался о его красотах столь восторженно, что я обязан увидеть его лично.       Эти слова окрыляют Вэй Ина.       — Ах, ах-х, я так счастлив…       — Счастлив от того, что я трахаю твою сочащуюся щель своими пальцами, или от того, что я собираюсь сделать? — спрашивает Ханьгуан-цзюнь с лёгким самодовольством.       Каждый раз, когда он говорит с ним вот так — вульгарно, грязно, несвойственно для такого почтенного человека, как Ханьгуан-цзюнь, — по телу Вэй Ина будто волнами пробегает желание, будоражащее каждую частичку его тела.       С тем, как Ханьгуан-цзюнь усиливает напор, трахая его всё жёстче и быстрее, и с чётким намерением довести до грани одними только пальцами, его киска начинает сочиться всё обильнее и обильнее.       — А-а-ах, a-a-ах, — стонет Вэй Ин, сделавшись в объятиях Ханьгуан-цзюня абсолютно беспомощным с широко расставленными ногами, открывающими тому беспрепятственный доступ к его вульве. Бедняжка, достигнув пика своего оргазма благодаря Ханьгуан-цзюню и его рьяной работе пальцами, бурно кончает на его колени, пачкая белые гусуланьские одежды насквозь. — Я даже… Я даже не знал, что могу…       — О, баобей, ты определённо можешь, — настаивает на обратном Ханьгуан-цзюнь, не без удовольствия наблюдая за Вэй Ином, румяным и очень смущённым тем, как легко и просто его разобрали на части. — Ты способен на множество замечательных вещей. На очень многое.       — К-какое многое? — выдыхает Вэй Ин, хватаясь ручками за предплечья Ханьгуан-цзюня, как за опору. Какой же он сильный! И крепкий! Непоколебимый, надёжный. — Какое многое?       — Очень многое, — обещает Ханьгуан-цзюнь, глядя на то, как Вэй Ин закатывает глаза и поджимает от удовольствия ноги. — Нас впереди ожидает очень многое, Вэй Ин.

***

      Цзяны встречают Ханьгуан-цзюня у самих ворот Пристани Лотоса, встав в очерёдности от старшего — Цзян Фэнмяня — до младшего — Вэй Ина.       Вэй Ин выходит вперёд в любимом красно-чёрном ученическом наряде, чтобы поприветствовать своего будущего мужа, когда тот сходит с меча.       Мадам Юй, как это бывает обычно, тут же бы засуетилась, сказав что-нибудь эдакое про то, что он должен подождать, пока их гостя поприветствует сначала старший из них, но из-за того, что все старания Вэй Ина были направлены на обеспечение себя мужем, она просто поджимает губы и отводит взгляд.       — Ханьгуан-цзюнь! — радуется ему Вэй Ин и поднимает руки в ожидании объятий. — Добро пожаловать в Пристань Лотоса!       Ханьгуан-цзюнь вскидывает бровь, но не отказывает в просьбе. Охотно наклонившись, он заключает Вэй Ина в долгие объятия и, без труда приподнимая того над землёй, даже крутит в воздухе, вырывая из того восторженные крик и смех.       На что похоже — тем оно и является: открытой, публичной демонстрацией чувств.       Цзян Фэнмянь, став свидетелем личного, смущается и отводит взгляд, чтобы оставить влюблённых хотя бы так наедине. Мадам Юй же наоборот — смотрит на них так пристально, словно пытается тем самым измерить степень любви и преданности Ханьгуан-цзюня. Цзян Чэн кипит от злости настолько, что почти давится ею. А Цзян Яньли смеётся себе под нос, радуясь тому, что Ханьгуан-цзюнь, как ей и говорили, прекрасный возлюбленный.       В конце концов Ханьгуан-цзюнь опускает Вэй Ина на землю, но только потому, что ещё немного — и он не удержится от чего-нибудь, говоря проще, большего.       Нежная улыбка, предназначенная Вэй Ину, исчезает с его лица, как только он поднимает голову и встречается взглядом с Цзян Фэнмянем и Мадам Юй.       — Благодарю за возможность посетить Пристань Лотоса, — произносит Ханьгуан-цзюнь, едва поклонившись в знак уважения будущим родственникам. — Для меня честь оказаться там, где вырос Вэй Ин. Мне много рассказывали об Юньмэн Цзян и его богатой истории.       — Прошу, оставим любезности, — подрывается Цзян Фэнмянь, ужаснувшись, что Ханьгуан-цзюнь кланяется им. — Не нужно поклонов.       — Но вы старше меня, — настаивает Ханьгуан-цзюнь. — А также я стану вашим зятем.       — Что является привилегией само по себе, — сообщает ему Мадам Юй, фыркнув. — Для нас большая удача принять вас в свою семью.       — Благодарю, что вы доверили мне Вэй Ина, — говорит Ханьгуан-цзюнь, глянув на упомянутого мальчика. Вэй Ин оживляется, замечая его взгляд, и, встав на носочки, радостно машет ему рукой. При виде этого сердце Ханьгуан-цзюня сжимается. — Он всё для меня.       Цзян Фэнмянь снова смущается, в то время как взгляд Мадам Юй становится сложным, почти завистливым.       Из-за Вэй Ина, у которого есть то, чего никогда не было у неё: искренней любви.       — Ему очень повезло, — тихо отвечает Мадам Юй. Голос её, к удивлению Ханьгуан-цзюня, лишён злобы. — Как и вам.       Некоторым подобное бывает не суждено.       Ханьгуан-цзюнь оглядывается на Вэй Ина и понимает: она права.       — Я счастлив получить этот шанс.

***

      Орден Юньмэн Цзян Вэй Ин показывает Ханьгуан-цзюню лично: сначала тренировочные площадки, после — главный зал, ученические и собственные покои и, наконец, пристань, где озеро встречается с берегом. С визитом Ханьгуан-цзюня день ордена становится насыщенным; ученики периодически отвлекаются от практики с мечом и глазеют на Ханьгуан-цзюня с открытыми ртами, а когда их ловят на том — глубоко кланяются ему, почтенному старшему. И если девы поглядывают на него мечтательно, то юноши — исключительно обожествлённо и восхищённо. Здесь не найдётся никого, кто не хотел бы быть на месте Ханьгуан-цзюня или рядом с ним.       По ордену разносятся шёпотки и слухи.       — Это Ханьгуан-цзюнь!       — В реальности он ещё красивее!       — Его вообще когда-нибудь видели так близко? Разве он не настолько закрытый человек, что почти не соглашается на встречи с орденами?       — Мне казалось, он будет гораздо старше!       — А мне — что он будет гораздо моложе!       — Пф, он же бессмертный, что ты вообще знаешь? Он может быть кем захочет!       — Как думаете, он поможет Вэй Ину достичь бессмертия? Разве это не было бы великолепно? Его золотое ядро и так уже достаточно сильное, так что это только вопрос времени, когда он достигнет уровня Ханьгуан-цзюня!       — Разумеется, какие тут сомнения? Они станут партнёрами на стезе самосовершенствования! Вэй Усянь действительно везунчик!       — Ему так повезло! Как бы я хотела быть с Ханьгуан-цзюнем.       К их несчастью, в этой вселенной эта судьба благоволит Вэй Ину.       Вэй Ин и так популярен среди адептов Юньмэн Цзян, но когда рядом с ним Ханьгуан-цзюнь, все взгляды постоянно устремляются на него. Вэй Ин, будучи центральной фигурой на этой сцене, становится самим собой, расцветает здесь — в Пристани Лотоса, где он провёл большую часть своей жизни. Схватив Ханьгуан-цзюня за руку, он бежит вместе с ним вдоль знакомых с детства коридоров, рассказывая о предназначении каждой комнаты с одышкой и представляя его всем встречным знакомым ему адептам Юньмэн Цзян почти что криком.       Будучи старшим из них, Ханьгуан-цзюнь не обязан потакать ни причудам Вэй Ина, ни его ребячливому настроению. Но он любит этого юношу, поэтому не отпускает его руки, придерживается его темпа и относится к знакомству с каждым адептом настолько серьёзно, что запоминает все их имена.       Счастье Вэй Ина — его счастье.       Радость Вэй Ина — его радость.       Он очень любит Пристань Лотоса, а местные обожают его в ответ, и для Ханьгуан-цзюня это неудивительно. Вэй Ин привлекает взгляды. Это одна из тех вещей, которая нравится ему в нём одновременно и больше всего, и меньше, потому что Ханьгуан-цзюнь не делится. Но несмотря на это, он гордится им.       Когда они доходят до причала, солнце уже начинает садиться, а торговцы, что предлагают по всей Пристани Лотоса семена, водные каштаны и прочее, — собирать свои вещи и закрывать лавочки. Вэй Ин подбегает к пожилой женщине, уже заканчивающей работать, и просит последний мешочек водных каштанов.       — Платит он! — улыбается Вэй Ин, указывая на Ханьгуан-цзюня.       Ханьгуан-цзюнь вынимает кошелёк из рукава и даёт ей серебренных монет даже больше необходимого.       — Какой хороший молодой человек, — хвалит его старушка, взяв за руку. — Мой покойный муж был таким же красивым.       Вэй Ин смеётся и вежливо убирает её руку, чтобы отвести Ханьгуан-цзюня в уединённое место на лотосовом озере и наконец-то провести немного времени наедине без досужих взглядов. Вечер прекрасен, он отдаёт прохладой и свежестью и гоняет порывами лепестки да листья. На причал они садятся рядышком, плечом к плечу. Вэй Ин, быстро стащив обувь и опустив в воду только пальцы ног, подначивает Ханьгуан-цзюня сделать то же самое.       Он предполагает, что Ханьгуан-цзюнь откажется, потому что наверняка среди трёх тысяч правил Гусу Лань найдётся одно, запрещающее подобные поведение и внешний вид на публике, но нет — он, не произнося ни слова, снимает ботинки и откладывает их в сторону. А после тоже опускает ноги в воду, сдерживая дрожь от соприкосновения кожи с озёрной прохладой.       Вэй Ин смеётся, замечая на лице Ханьгуан-цзюня намёк на лёгкий дискомфорт. Он игриво пинает воду, отчего та разлетается брызгами повсюду и на них.       Ханьгуан-цзюнь на это едва улыбается и молчит.       — Вот, возьми, — произносит Вэй Ин, протягивая Ханьгуан-цзюню очищенный водный каштан из купленного ранее мешочка. — Их, конечно, продают и в Цайи, но в Пристани Лотоса они лучше! — Ханьгуан-цзюнь не любитель водных каштанов, но решает не говорить об этом, ведь Вэй Ин почистил его специально для него.       Попробовав его, он решает, что ничего вкуснее не пробовал.       — Действительно лучше, — шепчет Ханьгуан-цзюнь, восхищаясь улыбкой на лице Вэй Ина.       — А я ведь говорил, — смеётся Вэй Ин, высоко подняв ноги. Очистив ещё один для себя, он съедает его в один миг. В его взгляде, направленном на воду, мелькает тоска. — Я буду скучать по Пристани Лотоса.       Ханьгуан-цзюнь мнётся.       — Мне известно, чем придётся пожертвовать Вэй Ину.       Вэй Ин кусает губу.       — Я понимаю, что это является частью церемонии.       — Облачные Глубины — не Пристань Лотоса, — признаёт Ханьгуан-цзюнь, — но я постараюсь сделать их для тебя таким же домом, каким они являются для меня. Пройдёт время, и ты познакомишься со всеми адептами. Дядя полюбит тебя. И ты привыкнешь ко всему, словно так всё и должно быть.       И хотя улыбка Вэй Ина становится напряжённой, он всё равно отшучивается:       — Ты забыл о самом важном!       — О чём?       — В Облачных Глубинах есть ты, — дразнится Вэй Ин и толкает его плечом. — Какой мне смысл оставаться в Пристани Лотоса без моего Ханьгуан-цзюня.       Улыбка Ханьгуан-цзюня становится шире.       — Вэй Ин…       Этот юноша вызывает в его сердце нестерпимый трепет.       — И что ты будешь делать без меня? — шутит Вэй Ин, закидывая в рот ещё один каштан. А после, словно вдруг поддавшись волнению, отворачивается и спрашивает: — Эй… А я не слишком молод для тебя?       Ханьгуан-цзюнь напрягается.       — Почему ты так думаешь?       — Не знаю, — вдруг понуро отвечает Вэй Ин. — Мне до сих пор не известно, почему ты меня выбрал. То есть, я ведь гораздо младше тебя, а если верить Цзян Чэну — ещё и надоедливый, возможно. Слишком надоедливый. Я иногда думаю об этом, когда всё говорю и говорю, а ты и не думаешь меня останавливать. Прямо как сейчас! Вот, понимаешь, о чём я?       Ханьгуан-цзюнь хмурится, а после берёт Вэй Ина за руку и прижимается поцелуем к костяшкам его пальцев, как любит делать больше всего.       — Вэй Ин, я выбрал тебя, потому что ты — это ты. Всё, что есть в тебе, прекрасно: твоя энергия, сила… Молодость, если тебе угодно. Наоборот, это привносит в мою жизнь красок. Но ты должен знать, что возраст не имеет значения. Даже будь ты гораздо старше, я бы всё равно без сомнений выбрал бы тебя.       Угрюмое выражение на лице Вэй Ина сменяется яркой, бесподобной улыбкой. Ему очевидно нравится такое: похвала, комплименты и лесть, льющиеся его устами сладостью. Наклонив голову вбок, он спрашивается милейшим голоском:       — Ты правда так думаешь, Ханьгуан-цзюнь? Я действительно нравлюсь тебе настолько сильно?       — Мн.       — А если бы я не был таким симпатичным, а был лысым и полным?       Меж бровей Ханьгуан-цзюня залегает складка.       — Хм. Возможно, нет.       Вэй Ин выглядит расстроенным.       — О, так, значит, уважаемый Ханьгуан-цзюнь всё-таки мужчина поверхностных вкусов.       — Я не стремлюсь зваться идеальным, — тянет Ханьгуан-цзюнь. — И мне нравится красота.       — Пф! — фыркает Вэй Ин и скрещивает руки. — Тогда твоя любовь ко мне ненастоящая.       — Ненастоящая?       — Ненастоящая.       — Понятно, — произносит Ханьгуан-цзюнь. — Могу ли я тогда спросить: вышел ли бы Вэй Ин за меня, если бы я был старым и лысым?       Вэй Ин намеревается дать незамедлительный ответ, но в итоге только и делает, что ловит ртом воздух.       — Будто бы у меня был выбор, — угрюмо бормочет он.       — Но если бы он был?       — Возможно и нет, — дуется Вэй Ин.       — Хм, — Ханьгуан-цзюнь улыбается с иронией. — Тогда, полагаю, любовь Вэй Ина ко мне ненастоящая.       — Это нечестно! Я, знаешь ли, позволяю тебе делать со мной всё, что тебе хочется, — сердито замечает Вэй Ин, — и только потому, что я… я…       О, он попал.       — Потому что ты что? — От знания, в каком затруднении тот находится, улыбка Ханьгуан-цзюня становится только шире. — Неужели сегодня Вэй Ин наконец-то скажет, что любит меня?       — Пф!       Ханьгуан-цзюнь издаёт тихий смешок и заключает Вэй Ина в объятия.       — Ну что за упрямство, — бормочет Ханьгуан-цзюнь, ласково целуя его. — Моя невеста очень застенчива.       Лицо Вэй Ина становится пунцовым.       — Вовсе я не такой!       — Не нужно стесняться, — хмыкает Ханьгуан-цзюнь. — Вэй Ину пора оставить застенчивость после всего, что мы делали.       — Я… Я… — мямлит Вэй Ин и прячет лицо в широком плече Ханьгуан-цзюня. — Ты такой жестокий!       — Мн. Я очень «жестокий», — потакает ему Ханьгуан-цзюнь, оставляя поцелуи на его шее. Вэй Ин, как и всегда, пахнет божественно. Но после он вдруг становится серьёзным. — Пускай мне потребуется хоть тысяча лет, чтобы вернуть твою любовь, у меня есть время. Я подожду.       — Хм? — оцепенело спрашивает Вэй Ин. — Ханьгуан-цзюнь?       — Вэй Ин стоит ожидания, — шепчет Ханьгуан-цзюнь с нежностью что в голосе, что на лице. — Вэй Ин — моё всё.

***

      Ужин с Цзянами проходит, как Вэй Ин и надеялся, гладко. Ханьгуан-цзюнь нравится дяде Цзяну, мадам Юй и Цзян Яньли, которые заваливают его вопросами один за другим. Разговор никогда не становится заунылым или неинтересным: при всей своей краткости и резкости, на вопросы Ханьгуан-цзюнь отвечает охотно, пускай и в своей манере, сколь грубой та ни была. И всё ради того, чтобы заслужить доверие будущих родственников и руки Вэй Ина. Ханьгуан-цзюнь сделает всё, что в его силах, лишь бы заверить их, что эта помолвка — мудрое решение.       Он не забывает о Вэй Ине во время трапезы и в промежутках между вопросами заботливо подкладывает ему в миску много полезного, выбирая для него и только для него лучшие кусочки мяса и овощей. Он кладёт их ему так много, что Вэй Ину даже не приходится тянуться за едой в общие миски в принципе. Охотно принимая всё, что ему дают, Вэй Ин смотрит на мужчину с довольным прищуром. Для него, выходца из семьи, в которой не одобряют, если всё внимание когда-либо уделяется только ему, быть с Ханьгуан-цзюнем — это как глоток свежего воздуха.       Заботой Ханьгуан-цзюня он чувствует себя самым важным во вселенной. Это нормально — желать внимания и быть любимым. Вэй Ин так и чувствует, как Цзян Чэн, сердясь на их милования, прожигает ему взглядом затылок. Интересно, он до сих пор расстроен, что ему придётся покинуть Пристань Лотоса.       Так дело не пойдёт, нужно что-то решать.       — Можно ли кое-что предложить? — подрывается Вэй Ин, пользуясь паузой в разговоре. — Я слышал, что Ханьгуан-цзюнь хорош в стрельбе из лука! А мы здесь, в Юньмэн Цзян, и сами гордимся своими навыками владения лука. Хотя они, возможно, и не ровня навыкам Ханьгуан-цзюня. В любом случае, уверен, у Ханьгуан-цзюня найдётся, чему нас научить! Он мог бы вести завтрашнее занятие у лучников. Вместе с Цзян Чэном.       — Специальная лекция от Ханьгуан-цзюня? Это было бы честью, — произносит Цзян Фэнмянь с улыбкой. — Твоя идея замечательна, А-Ин, но мне кажется, что просить Ханьгуан-цзюня о подобном, когда он наверняка приехал к нам с надеждой на спокойный визит, будет слишком…       Улыбка Ханьгуан-цзюня пусть и приятная, но в ней сквозит некоторое удивление из-за неожиданной просьбы.       — Я не против, раз таково желание Вэй Ина.       — Тогда решено!       — А меня спросить никто не хочет? — ворчит Цзян Чэн себе под нос. Лицо его искажено чистейшим раздражением. — Это вроде как был мой урок.       — И я подумал, что ты мог бы провести его вместе с Ханьгуан-цзюнем! — настаивает Вэй Ин и пылко кивает. — И немного узнать своего будущего зятя!       — Будто мне это надо!       — Цзян Ваньинь! Не груби, — огрызается Мадам Юй, взглянув на своего сына. Она поворачивается к Ханьгуан-цзюню и вежливо извиняется перед ним: — Не обращайте на него внимания. Он всё ещё молод и мало что понимает.       — Разумеется, — просто отвечает Ханьгуан-цзюнь и встречается взглядом с меловым, пылающим злостью. — Я верю, что Юньмэн Цзян будет в хороших руках.       Он говорит намеренно расплывчато. Цзян Фэнмянь и Мадам Юй не уверены, расценивать им это как комплимент или как оскорбление. Но Вэй Ин знает Ханьгуан-цзюня лучше других и потому ясно слышит его спрятанную за красивыми словами неприязнь к Цзян Чэну.       Вэй Ин вздыхает. Он просто надеется, что завтрашнее занятие пройдёт хорошо, а Цзян Чэн и Ханьгуан-цзюнь, возможно, он надеется, наконец-то найдут общий язык.

***

      После ужина Вэй Ин идёт вместе с Ханьгуан-цзюнем до гостевого крыла, расположившемся в другом конце резиденции. Они всего лишь помолвлены, им непозволительно делить одну комнату на двоих, и потому ожидается, что Вэй Ин проведёт ночь в своих покоях, отдельно от своего суженного.       Они останавливаются прямо напротив двери в покои Ханьгуан-цзюня посреди длинного тёмного коридора, стоят здесь абсолютно одни. В гостевом крыле тихо, и это неудивительно: Ханьгуан-цзюнь — их единственный гость в это время года, а слуги и адепты живут далеко от этой части Юньмэн Цзян. К тому же время идёт ко сну, посему сейчас мало кто суетится, и в основном все возвращаются в свои покои после насыщенного дня со столь значимым гостем, снующим по их землям.       Вэй Ин покачивается взад-вперёд, спрятав руки за спиной и неуверенный, что ему сейчас делать. Он не хочет уходить так быстро, но понимает, что не может и остаться. Ханьгуан-цзюнь тоже мнётся, глядя на Вэй Ина и не желая расставаться с ним столь ранним вечером.       И поэтому он наклоняется за поцелуем.       Ханьгуан-цзюнь завладевает губами Вэй Ина, как своими, и целует его с такой невероятной нежностью и заботой, что тело мальчика прошивает дрожью.       Вэй Ин приподнимается, растворяясь в поцелуе, и закрывает глаза, чувствуя, как рука Ханьгуан-цзюня ложится на его затылок. Поцелуи с Ханьгуан-цзюнем прекрасны всегда: на его коленях, в его объятиях — но есть что-то такое в том, как он целует его, когда они стоят друг напротив друга и Вэй Ин запрокидывает голову настолько сильно только для того, чтобы дотянуться до губ Ханьгуан-цзюня при всём его росте.       Он сильно ниже, сильно меньше и куда более миниатюрный. Ханьгуан-цзюню приходится помогать ему, придерживать руками и направлять настолько достаточно, только чтобы они могли поцеловаться.       Из-за разницы в росте Вэй Ин чувствует себя невероятно уязвимым. Беззащитным и слабым настолько, что чудится, будто перед Ханьгуан-цзюнем он ни на что не способен.       Они отстраняются друг от друга с тяжелым дыханием и ниточкой слюны, что соединяет их, будто не желая их расставания.       Соблазнительное зрелище, особенно с тем, как Вэй Ин смотрит на него в ответ затуманенным взглядом и с покрасневшими губами так, словно достаточно единственного поцелуя, чтобы он потерял голову.       Это побуждает Ханьгуан-цзюня наклониться, чтобы украсть ещё один поцелуй, и ещё, и ещё посреди ночи, укрывшей их созданными луной, висящей высоко в небе, тенями.       — Ты такой красивый, — тихо стонет Ханьгуан-цзюнь прямо в рот Вэй Ину. — Ты такой… Ох.       Вэй Ин не хочет уходить. Надеясь, что ночь скрывает румянец на его лице, он дерзко предлагает:       — Может быть, мне стоит зайти.       — Может быть и стоит, — с готовностью соглашается Ханьгуан-цзюнь.       Наибольшее, Вэй Ин вернётся в свои покои через полши чэня или два. Никто не заметит. А если они, не иначе как назойливые люди, и заметят, Вэй Ин запросто разберётся с ними позже.       Они заходят в покои Ханьгуан-цзюня, большие и просторные, предназначенные для самых уважаемых гостей. На взгляд Ханьгуан-цзюня они слишком вычурные и богатые, но он понимает, что Цзяны стараются произвести хорошее первое впечатление, и потому не обижается на них за это.       Он закрывает дверь за ними и даже запирает её, чтобы никто не мог помешать им.       Вэй Ина вдруг охватывает необъяснимое волнение. Только сейчас он понимает, что никогда прежде не оставался наедине с Ханьгуан-цзюнем в спальне, где там очевидно стоит кровать, которую супруги, как правило, делят друг с другом.       Ханьгуан-цзюнь зажигает несколько свечей, что расставлены по всему помещению и стоят на подоконнике, столе и возле постели, а после предлагает Вэй Ину сесть на подушки за стол, расположенный в центре.       Вэй Ин нервничает по пути, но стоит ему опустится на пол, как чувствует руки, обхватившие его талию снова, и как его легко поднимают, чтобы переместить на лучшее из возможных здесь мест — колени Ханьгуан-цзюня.       Он вскрикивает, когда оказывается прижат к крепкой груди.       Ханьгуан-цзюнь, завидев это, издаёт смешок и опускает губы прямо к пунцовому уху Вэй Ина.       — Откуда такое волнение? — спрашивает Ханьгуан-цзюнь, ласково убирая прядь волос юноше за ухо. — Мы делаем так всё время.       — Знаю, — стонет Вэй Ин, пряча лицо в его одеждах. — Но ведь не в Юньмэн Цзяне!       — М-м, пожалуй, — соглашается Ханьгуан-цзюнь. — Нам ещё предстоит заняться здесь любовью.       Глаза Вэй Ина округляются. Каков наглец!       — Ханьгуан-цзюнь!       — Шучу, — произносит Ханьгуан-цзюнь, улыбаясь, впрочем, на иной лад. — Но должно сказать, что Вэй Ин, на весь день облачённый в одежду Юньмэн Цзян, невероятен. Он выглядит очень, ах, мило. Вэй Ин дуется.       — Без макияжа и всего этого фарса?       — Мн, — кивает Ханьгуан-цзюнь. — Вэй Ин красив и без прикрас на лице.       — Но разве тебе не нравилось видеть меня переодетым? — нерешительно спрашивает Вэй Ин.       — Хм, — хмурится Ханьгуан-цзюнь. — Боюсь, я был неправильно понят. Мне нравится, когда Вэй Ин наряжается для меня, но это не первостепенно. Вэй Ин нравится мне любым.       — Ох, — радостно выдыхает Вэй Ин. — Я думал… Думал, что, возможно, нравлюсь тебе только в конкретном образе. Уверен, Мадам Юй думает также, потому что она постоянно суетилась над моим внешним видом ради тебя…       — Я ничего против этого не имею, — заявляет Ханьгуан-цзюнь. — И понимаю, что однажды, когда Вэй Ин будет вынашивать моё дитя, это станет роскошью.       Бёдра сводит, стоит только напомнить об этом.       — П-понятно.       — Мн, — произносит Ханьгуан-цзюнь. — Когда это случится, Вэй Ин всегда будет в гусуланьском и без макияжа, подобно всем беременным. Он будет прекрасен в своём положении.       Как же это всё смущает Вэй Ина!       — Х-Ханьгуан-цзюнь, ты, похоже, много думал об этом.       — Так и есть.       Так и доверяй человеку, говорящему это с таким невозмутимым видом!       — То есть… слишком много?       — Слишком много? — повторяет Ханьгуан-цзюнь, нахмурившись. — Это слишком для Вэй Ина?       — Нет! Но… — сердится Вэй Ин, закипая от недовольства. — Ты что, только об этом и думаешь? Как я буду вынашивать твоего ребёнка?       — Да, — отвечает Ханьгуан-цзюнь совершенно безвинно. — И нет.       — Нет?       — Я так же думаю и о том, как делаю Вэй Ина беременным.       — Ханьгуан-цзюнь!       — Я много думаю о Вэй Ине, — продолжает Ханьгуан-цзюнь, оставляя поцелуй на его плече. — Думаю о том, как могу сделать его счастливым и насколько ярче стала моя жизнь с его появлением.       Вэй Ин улыбается и довольно ёрзает на коленях Ханьгуан-цзюня.       — Какой же ты вертихвост! Я тебе вообще когда-нибудь говорил об этом? Ты в свои юные годы, Ханьгуан-цзюнь, был тем ещё сердцеедом, да? И тренировался наверняка много.       — Нет.       — Нет?..       — Я такой только с тобой, — задумчиво отвечает Ханьгуан-цзюнь, положив подбородок на плечо Вэй Ина. — Почему ты до сих пор не веришь мне в таких вещах?       — Может быть, потому что ты слишком замечательный?! — дуется Вэй Ин. — И ты… Ты же вон как хорошо обо мне заботишься! Никто не делает подобного без дурных намерений.       — Ты прав, — произносит Ханьгуан-цзюнь. — Я испытываю немало дурных намерений по отношению к Вэй Ину.       Его рука тут же скользит вниз между бёдер Вэй Ина.       Именно тогда для них и начинается настоящая ночь.       Вэй Ин мгновенно подрывается, где сидит, и поворачивается так, чтобы прижаться к груди Ханьгуан-цзюня своей и наконец-то встретиться с ним взглядом.       Он свободно, с ленцой обвивает Ханьгуан-цзюня руками, и тому приходится запрокинуть голову немного назад, чтобы оценить красоту Вэй Ина целиком: его милый высокий хвостик, бёдра, прижимающиеся к его собственным, и красно-чёрное ученическое одеяние, которое раскрыть даже проще, чем обычно.       Вэй Ин наклоняется к лицу Ханьгуан-цзюня и вдруг безгранично доверчиво шепчет в его губы:       — Я и сам, знаешь ли, не настолько невинен.       Наступает ночь, и хули-цзин выходит на охоту.       Ханьгуан-цзюнь стонет тихо, так, словно вот оно — то, что ему действительно нужно услышать после целого дня, проведённого в возбуждающей компании Вэй Ина.       Обхватив лицо Ханьгуан-цзюня своими маленькими руками, Вэй Ин вовлекает мужчину в сладостный поцелуй. В этот раз он менее нежный, чем тогда, под луной, и более чувственный и жадный; кожа к коже, одно дыхание на двоих. Всеобъемлющие феромоны возбуждённого альфы, смешанные с теми же — возбуждённого омеги, заполняют помещение очень интимным запахом. Не имея сил оторваться, они изучают тела друг друга, хватая, лаская и касаясь везде, где это может быть приятно.       Вэй Ин чувствует под собой кое-что очень твердое, скрытое под одеждой Ханьгуан-цзюня, и понимает, что добился своего.       Они не снимают одежды. Цепляются за ещё какое-то подобие благоразумия, верности правилам и традициям, морали, тому, что правильно и верно. Ханьгуан-цзюнь настроен особенно решительно сохранить их первый раз до брачной ночи, и Вэй Ин не хочет подвергать риску столь благородную миссию, как бы легко то ни было сделать.       Поэтому Вэй Ин довольствуется тем, что остаётся — его прикрытым членом, скольжение о который чувствует каждой частичкой своей мокрой промежности. Отчаянно желая большего, он расслабляет красный пояс и приподнимает одежду так, чтобы прижаться к эрекции Ханьгуан-цзюня своим уже насквозь мокрым исподним.       Член, изогнувшись гордо и высоко, упирается в хлопковую ткань, образуя спереди одежд Ханьгуан-цзюня внушительную выпуклость. Кажется, что ещё немного — и материал разойдётся по швам.       Ханьгуан-цзюнь всё так же тихо, почти неслышно стонет, пока Вэй Ин продолжает на нём ездить — и ездить умело, так, словно тренировался для этого всю свою жизнь. Но он-то знает, что Вэй Ин научился этому всего несколько недель назад, когда был всё ещё очень застенчивым и стонал из-за каждого прикосновения Ханьгуан-цзюня. Всё-таки Вэй Ин умён и смышлён, и сегодня он показывает истинное мастерство, двигая бёдрами на каждом толчке, каждый раз, когда Ханьгуан-цзюнь приподнимает свои, чтобы проехаться по всё более влажной вульве юноши.       — Так… Так хорошо, — всхлипывает Вэй Ин, вцепившись в плечи Ханьгуан-цзюня для опоры. — Не могу… Ох. Не могу дождаться, когда же ты наконец-то поимеешь меня…       Каждую частичку тела Ханьгуан-цзюня будто бы поместили в пекло. И когда только этот мальчишка научился говорить так грязно? Он нетерпеливо притягивает Вэй Ина к себе, заключив его миниатюрное личико в колыбель своих рук, и целует, желая утопить все свои чувства в Вэй Ине и только в Вэй Ине.       — Я представляю себе это каждую ночь, — бормочет Ханьгуан-цзюнь между поцелуями. — То, как имею тебя.       — X-Ханьгуан-цзюнь!..       — Представляю, как раздвигаю твои ноги. — Ханьгуан-цзюнь стонет и жадно хватает Вэй Ина за талию. — Как толкаюсь в твоё хрупкое тело своим большим членом.       Вэй Ин так близко.       — Пожалуйста… Пожалуйста, не говори таких вещей!..       Они смущают!       — А ты всё так же не веришь, что создан для меня, — шепчет Ханьгуан-цзюнь, скользнув губами к его шее, чтобы оставить на той везде-везде укусы и алые следы. — Мой Вэй Ин.       Вэй Ин кончает с пронзительным криком, чувствуя, как неистово сводит спазмом ягодицы и промокает насквозь исподнее.       Ханьгуан-цзюнь следует за ним почти сразу, отчаянно вцепившись в его талию, чтобы удержать на месте, пока его сотрясали волны оргазма.       После, когда всё утихает, он опускает голову на плоский живот Вэй Ина, тяжело дыша, а тот и сам как в тумане: рассеянно пыхтит в макушку Ханьгуан-цзюня, пока его веки тяжелеют. Он подавляет зевок, соскальзывая на колени мужчины, обессиленный и сонный.       — Просто закрою глаза на секундочку… — выдыхает Вэй Ин. К тому времени, когда Ханьгуан-цзюнь всё же приходит в себя, подняв голову, он замечает, что Вэй Ин уснул прямо на нём.       И как только он смог заснуть сидя? Этот юноша действительно способен на всё.       Ханьгуан-цзюнь поднимает его на руки, прежде чем укладывает на усеянный подушками пол. После он встаёт и уходит в смежную купальню, где наполняет для них бадью и приводит их обоих в порядок, а затем заботливо укладывает Вэй Ина в кровать.

***

      Вэй Ин просыпается в слишком широкой для него кровати, одетый в неподходящие ему белые гусуланьские одежды, которые попросту свисали с него. Он зевает и трёт глаза, а когда наконец-то просыпается достаточно, чтобы открыть их, понимает, что, по факту, находится не в своих покоях, а в покоях Ханьгуан-цзюня, в которых остался, оказывается, на всю ночь.       Это возмутительно. И неправильно. Но кто расскажет? Они в любом случае поженятся через всего несколько месяцев, это не самое ужасное, что могло случиться с уже помолвленной парой. Адепты не будут проверять его, ведь он выше их по положению. Так что единственная назойливая личность, которая, он уверен, может нанести ему визит ранним утром, — это Цзян Чэн, но, если верить оставленной Ханьгуан-цзюнем рядом с кроватью записке, тот будет занят женихом Вэй Ина всё утро.       Ушёл на стрельбище с твоим братом. Завтрак на столе. Скучаю.       Ханьгуан-цзюнь.       Записка вроде бы обычная, а вроде бы и её достаточно, чтобы Вэй Ин смутился. На столе, как и было упомянуто, стоит миска с куриным бульоном, который всё ещё был горячим, а значит, Ханьгуан-цзюнь ушёл не так давно.       Вэй Ин вылезает из кровати и, что удивительно, не чувствует ничего липкого между своих бёдер. Ханьгуан-цзюнь, должно быть, искупал его прошлой ночью, прежде чем уложил в кровать, и почему-то от рисуемой воображением картины того, как уважаемый и достопочтенный Ханьгуан-цзюнь делает что-то столь милое и обыденное — купает его и моет ему волосы, — сердце Вэй Ина пропускает удар.       Он очень меня любит, — горделиво думает Вэй Ин. — Вот насколько сильно.       Слезая с кровати, Вэй Ин вдруг спотыкается о сумку, оставленную Ханьгуан-цзюнем на полу, но восстанавливает равновесие прежде, чем успел бы упасть на впереди стоящий стол.       Итак… Раз уж он обнаружил эту сумку, теперь уже приоткрытую, Вэй Ин интересуется ею, гадая, не будет ли это слишком ужасно, если он заглянет в вещи своего будущего супруга.       То есть, ну что такого мог взять с собой уважаемый Ханьгуан-цзюнь в Пристань Лотоса? Прилетел ли он налегке или взял с собой всё, что только может пригодиться за пределами Облачных Глубин?       И вовсе Вэй Ин не делает ничего противозаконного! Раз они поженятся, что принадлежит Ханьгуан-цзюню — то будет принадлежать ему, и наоборот. Между ними не должно быть секретов! И, кроме того, Вэй Ин хочет сделать это не из дурных намерений, а из простого любопытства.       Ухмыльнувшись про себя, Вэй Ин опускается на колени и берётся за сумку Ханьгуан-цзюня, открывает её и сталкивается с ужасающим объёмом содержимого.       Внутри лежат несколько мешочков цянкунь, в каждом из которых — превосходные мечи и талисманы, припасённые на случай сражения, и Вэй Ин смотрит на драгоценное обмундирование Ханьгуан-цзюня, пока перебирает его одно за другим, с восторженным удивлением. Ну разумеется, у Ханьгуан-цзюня только лучшее снаряжение! Обычно он использует Бичэнь, но, разумеется, имеет запасные мечи на случай, если придётся разбираться с чем-то, что требует иных методов. Вэй Ин проводит немало времени, восхищаясь этим всем, прежде чем переходит к остальному содержимому.       В одном из мешочков оказывается чрезмерное количество белых гусуланьских нарядов, из-за чего Вэй Ин фыркает и смеётся, потому что да кому вообще может понадобиться столько одежды! Впрочем, учитывая, сколько ночных охот посещает Ханьгуан-цзюнь и сколько времени у него остаётся на стирку в перерывах между, это вроде как имеет смысл. Вэй Ин решает, что у этого решения есть свои преимущества, и потому теряет интерес к его гардеробу.       (Да и вон — Вэй Ин и сам одет в один из нарядов Ханьгуан-цзюня. Возможно, излишний запас, которого может хватить на месяц вперёд, действительно полезен!)       Вэй Ин продолжает перебирать мешочки, в которых в конце концов… Не находит ничего, чего нельзя было бы ожидать от Ханьгуан-цзюня.       Так продолжается до тех пор, пока он не натыкается на один в глубине, симпатичный, привлекающий внимание и значительно отличающийся от других.       Этот мешочек сделан не из гусуланьского шёлка и не украшен их гербом. О, нет, он из самого обычного хлопка, какой продаётся на рынке, и приятного розового оттенка; такой мешочек могла бы использовать девушка.       Сердце вдруг начинает гулко стучать.       Такой мешочек могла бы использовать девушка… — повторяет он про себя, потянувшись за мешочком.       Каковы шансы, что Ханьгуан-цзюнь мог бы сохранить что-то, что ему подарила красивая девушка, возможно… в память о ней?       Ох. Ох. Вэй Ина тут же захватывает нескончаемый поток душераздирающих перспектив. Его юное хрупкое сердце просто не вынесет этого. Он нервно раскрывает мешочек, оказывается, самый обычный и не заклинательский, и с каждым новым открытием, разбирая содержимое, чувствует, как сердце опускается всё ниже и ниже.       Сухой пион.       Бережно хранимый портрет гораздо более молодого Ханьгуан-цзюня, сделанный, скорее всего, в его юношестве.       Небольшой переносной кувшинчик «Улыбки Императора».       Длинная лента, похоже, выцветшая за годы, сколько её здесь хранили. Сейчас она кажется кораллово-розовой.       Дневник, не исписанный словами, а только значимыми датами, которые Вэй Ин не может ни расшифровать, ни понять.       Страх накатывает на Вэй Ина по мере того, как до него начинает снисходить значение этого мешочка.       Ханьгуан-цзюнь влюблён в кого-то другого.       И этот кто-то — не он.       Ничто из этого с ним не связано. Вэй Ин никогда не дарил Ханьгуан-цзюню пиона, ни разу не рисовал его, в жизни не пробовал даже капли «Улыбки Императора» и не отдавал ленты.       Всё это не его. Её. Кем бы она ни была… Покойной ли возлюбленной, по ком Ханьгуан-цзюнь держит траур. Простолюдинкой, с которой Ханьгуан-цзюню не позволено быть. Кем бы ни была, она — не он.       Вэй Ин чувствует, как внутри него что-то умирает. Ханьгуан-цзюнь, безусловно, не обязан посвящать Вэй Ина в своё прошлое. Он старше, мудрее и живёт дольше, чем Вэй Ину лет. Не исключено, что он мог полюбить и потерять, не успел Вэй Ин даже понять, что такое любовь.       Но зачем тогда было надо приукрашивать все эти заявления о своей вечной любви к Вэй Ину? Он обманул, заставив поверить, что Вэй Ин его единственный и первый. Сколько бы раз он ни затрагивал эту тему, Ханьгуан-цзюнь никогда такого не упоминал. Только Вэй Ина. И смотрел — тоже только на него.       Это… Это должно быть предательством, да? Какой же Вэй Ин глупец. С чего он решил, будто был единственным в жизни Ханьгуан-цзюня?       Вэй Ин лишь один из многих, кто зарится на него. А у Ханьгуан-цзюня… Ох, у него всегда было бесчисленно множество вариантов. Бесчисленное множество омег, которые, возможно, были красивее, чем Вэй Ин — когда-либо.       Вэй Ин не осознаёт, что плачет, пока не опускает взгляд и не замечает следы своих же слёз на полу, и что дрожит не переставая вот уже десять минут. Не во сне ли он жил последние несколько недель, не в фантазии ли, которую сам же себе и надумал? И теперь реальность обрушивается на него — та, в которой он не такой особенный, как говорил ему Ханьгуан-цзюнь, и не единственный, кто когда-либо приковывал к себе его взгляд, и не тот, кого любят так сильно, чтобы хранить мешочек со всем с ним связанным.       Вэй Ин ведёт себя, возможно, как малое дитя, вот так рыдая не в силах остановиться. Это желание, чтобы любовь Ханьгуан-цзюня принадлежала только ему, эгоистичное и нелепое, очень похожее на то, как ребёнок ненавидит делиться своими игрушками с кем-либо. Но остаётся ещё так много всего, в чём Вэй Ин чувствует себя неумехой. Он всё ещё очень молод и неопытен и совершенно не знает, как справляться с подобной мешаниной эмоций, которой слишком много для него одного.       Если Ханьгуан-цзюнь влюблён в другого, что тогда значит для него Вэй Ин?       Просто красивая игрушка, которую он может использовать и трахать, когда захочется?       Вэй Ин скорее умрёт, чем станет чьим-то запасным вариантом.       В ушах стоит звон, за которым ничего не слышно. Проходят, наверное, часы, прежде чем он смутно замечает глухой скрип открывшейся двери и быстрые шаги.       Он поднимает голову, только услышав, как кто-то взволнованно выкрикивает его имя, но не способен разглядеть что-либо за слезами.       — Вэй Ин!       Лицо Ханьгуан-цзюня обретает чёткость постепенно, он смотрит на него янтарём своих глаз, больших от страха, и тревожно хватает за плечи.       — Вэй Ин, любимый, ты меня слышишь?       Вэй Ин чувствует, как глаза начинает жечь снова. Он ничего не знает, кроме того, что…       Он едва слышно выплёвывает:       — Кто она?       — Что?       — Кто она? — теперь почти выкрикивает Вэй Ин, облачая слова в отчаяние. Он колотит Ханьгуан-цзюня по груди, стремясь выбить из него ответ, и неважно, если он не более, чем сопливое ничтожество!       — Кто она?! Кого ты любишь?! Почему скрывал от меня?!       Ханьгуан-цзюнь переводит взгляд на свои сокровища, разваленные на полу на обозрение всему миру, и понимает, что пойман врасплох.       Он рвано выдыхает, встревоженный этим.       — Так ты… Ты нашёл.       — Да, нашёл! — рычит Вэй Ин со злостью и слезами, которые и не думают останавливаться. — Нашёл твои секреты! Всё, что ты скрывал! Скажи мне, Ханьгуан-цзюнь, кто она?!       Он не отвечает. Не хочет. Не произносит ни слова, скрывая остаток позора от мира.       Вэй Ин смотрит на него, совершенно убитый. Сквозь сдававший горло спазм и резкий вдох после он спрашивает:       — Ты… Ты даже не хочешь рассказывать?       А в ответ — тишина.       Ханьгуан-цзюнь отказывается отвечать, захваченный виной.       — Ты настолько сильно её любишь?..       Вэй Ин, всхлипнув сильнее прежнего, закрывает лицо трясущимися руками.       Он чувствует, как его раздирает изнутри от сотрясающих его рыданий, покуда ему приходится столкнуться с грехами своего жениха.       С тем, что единственный, кого Ханьгуан-цзюнь любит действительно сильно, — не он.       Происходящее грозится разорвать Ханьгуан-цзюня на части.       — Вэй Ин… — шепчет Ханьгуан-цзюнь, ступив вперёд.       Вэй Ин инстинктивно отступает, выкрикивая:       — Не прикасайся ко мне!       — Вэй Ин, это не то, что ты думаешь, — умоляет Ханьгуан-цзюнь, надеясь достучаться до него. — Вэй Ин, я… Я не могу сказать. — Подбородок юноши сводит дрожью.       — Мы дошли до этой ситуации, Ханьгуан-цзюнь, но ты до сих пор не хочешь мне признаться?..       — Вэй Ин, прошу…       — Она жива или мертва? — требует Вэй Ин.       Ханьгуан-цзюнь чувствует, как у него пересыхает во рту. Он снова не отвечает и вместо этого просит:       — Если расскажу, прошу, обещай, что не сбежишь.       — Какое сбежать? — спрашивает Вэй Ин, неразборчиво бормоча себе под нос. — Почему я должен сбежать?       — Что не покинешь меня, — умоляет Ханьгуан-цзюнь со слезой, выступившей в уголке его глаза. Он выглядит испуганным, на грани истерики. — Что не сочтёшь меня отвратительным, омерзительным, неприятным. Что ты… Ты будешь помнить, что я всё ещё твой Ханьгуан-цзюнь, которого ты любишь.       — Я не могу любить того, кого не знаю, — горько бросает Вэй Ин.       — Тогда я расскажу, — шепчет Ханьгуан-цзюнь с болью, отразившейся в его взгляде. — Я надеялся… Надеялся, что этого не случится хотя бы до свадьбы…       — Говори, Ханьгуан-цзюнь.       — Это ты, — раздаётся тихий ответ Ханьгуан-цзюня.       Вэй Ин полагает, что ослышался.       — Что?       — Подарки из мешочка, — сломлено шепчет Ханьгуан-цзюнь, — от тебя.       Сердце Вэй Ина сдавливает болью в сильнейшем разочаровании.       — Ты нездоров, Ханьгуан-цзюнь. Я попросил правды, но вместо этого ты пытаешься врать мне прямо в лицо!..       — Они от тебя из другого мира, — объясняет Ханьгуан-цзюнь, бросая на Вэй Ина пугающе скорбный взгляд. — Из мира, в котором я любил и потерял тебя. Из мира, в котором тебя больше нет. — Внутри него что-то сжимается от страха. Вэй Ин снова оглядывается на разложенные на полу вещи и не узнаёт ни одну из них.       — Я не понимаю.       — Я не из этого мира, — шепчет Ханьгуан-цзюнь, с надеждой приблизившись на шаг. — Я пришёл сюда в поисках тебя. — Вэй Ин вдруг вспоминает найденные в дневнике даты.       — Все эти даты…       — Я нашёл запретное заклинание, которое позволило мне путешествовать по реальностям, — сказал Ханьгуан-цзюнь, — но тебя не было ни в одной из них. Эта… Эта первая, где я смог тебя найти. Тогда же я наконец-то и перестал вести дневник.       — Когда ты нашёл меня? — спрашивает Вэй Ин, даже если полагает, что знает ответ.       — Ты поверишь мне, если я скажу, что однажды увидел тебя на улице и влюбился настолько, что захотел найти повод встретиться и сделать своим?       Тогда Вэй Ин не поверил.       Теперь — верит.       — На улицах Пристани Лотоса, когда ты гулял с Цзян Ваньинем, — выдыхает Ханьгуан-цзюнь. — Тогда-то я и понял, что годы моих мучений наконец-то подошли к концу.       Вэй Ин, заполняя пробелы всей этой истории, чувствует, как гулко стучит в груди его сердце.       — Поэтому ты разнёс молву, что ищешь жену. Ты знал, что Мадам Юй не упустит шанса.       — Я рисковал, — говорит Ханьгуан-цзюнь, слабо улыбнувшись. — Но этот риск себя оправдал.       Вэй Ин не знает, что думать. Он не может вот так сразу принять, что всё сказанное Ханьгуан-цзюнем — правда.       Откуда мне знать, что ты не лжёшь? Что это не попытка меня разжалобить? Путешествий ни сквозь пространство, ни сквозь время не может быть. Подобные техники запрещены и могут обернуться для заклинателя катастрофой.       — Вэй Ин, — едва выдыхает Ханьгуан-цзюнь. — Посмотри на меня.       И Вэй Ин смотрит. В глазах того, уже изрядно покрасневших, плещется необъятный страх. Изнеможение и усталость на его лице ведают о годах страданий и мучений, которые ему пришлось перенести на пути сюда; потускневший взгляд не говорит о его страхе, что Вэй Ин снова его оставит, покинет, как однажды.       Как же так вышло, что он ни разу не заметил, насколько сильно Ханьгуан-цзюнь измучен?       Несмотря на свою привлекательность, Ханьгуан-цзюнь представляет собой ходячую, неуравновешенную, дёрганую развалюху.       Он едва держится на ногах и зашёл так далеко исключительно из-за притворства.       — Я не лгу, — снова говорит Ханьгуан-цзюнь. — Ни о том, что люблю тебя, ни о том, что искал во всех реальностях. Найти тебя здесь — большая удача. И я не переживу, если потеряю тебя снова, понимаешь?       И если Вэй Ин поверит ему, что это будет значить для них?       — Кто-нибудь ещё знает? — испуганно и тихо спрашивает Вэй Ин.       — Нет, — отвечает Ханьгуан-цзюнь, скорбно покачав головой. — Дядя догадывается, но он любит меня слишком сильно, чтобы признать это, ведь я его замечательный племянник.       — А твой брат?       — Он находится в уединении слишком давно, — объясняет Ханьгуан-цзюнь. — Его горе сильнее всего прочего. Он не видит меня настоящего.       — Молодое поколение равняется на тебя, — замечает Вэй Ин, вспоминая Лань Цзинъи.       — В мире, откуда я пришёл, всё было не сильно иначе. Я был Ханьгуан-цзюнем и там, и так же путешествовал, и ходил на ночные охоты.       — Но для меня ты не был Ханьгуан-цзюнем, — оцепенело спрашивает Вэй Ин.       Взгляд Ханьгуан-цзюня смягчается.       — Верно, — говорит он. — Для тебя я был Лань Чжанем.       Лань Чжань?       — Лань… Лань Чжань? — тут же повторяет Вэй Ин вслух, чувствуя пульсирующую боль в голове из-за знакомого чувства, вызванного этим человеком.       Ханьгуан-цзюнь поднимает на него взгляд и выглядит так, словно готов вот-вот расплакаться.       — Вэй Ин?       Впервые за долгое время он слышит, как его зовут этим именем.       Даже если они должны из разных миров, душа Вэй Ина… Она узнаёт Ханьгуан-цзюня. Взывает, словно к давно потерянной любви; тянется, словно влекомая и созданная для него.       — Лань Чжань, — повторяет Вэй Ин его имя в этот раз более уверенно, чем прежде, теперь убеждённый, что этот человек тот, кем назвался. — Лань Чжань.       И вправду — прямо как тот голос, который преследует Ханьгуан-цзюня по ночам.       Лань Чжа-а-a-ань!       — Вэй Ин, — отвечает Ханьгуан-цзюнь, прикусив губу. Та солёная от слёз, что испускает, словно кровь, его душа — через глаза. — После вечности, что прошла в одиночестве, я наконец-то нашёл тебя.       Разве может Вэй Ин стоять и смотреть, как великий Ханьгуан-цзюнь, любовь всей его жизни, страдает?       Когда Ханьгуан-цзюнь подходит на ещё один шаг ближе, Вэй Ин не отступает и не уклоняется.       Напротив, он шагает навстречу и позволяет мужчине себя обнять.       «На твою долю выпало слишком много мучений, Лань Чжань».       — Я верю тебе, — шепчет Вэй Ин, легко расслабившись. Слёзы и раны, что были на его душе и о которых он даже не подозревал, постепенно находят в нём своё место и заживают, заполняя те пустующие пропуски и пространства, которые, оказалось, всегда принадлежали Ханьгуан-цзюню.       «Всегда ли я был таким неполноценным? И мог ли я так никогда об этом и не узнать?»       — Я нашёл тебя, — шепчет Ханьгуан-цзюнь снова, и теперь, когда Вэй Ин не может видеть его горестных слёз, те стекают по его лицу, обжигая. — Спустя столько времени я наконец-то нашёл тебя, Вэй Ин.       В этой жизни мы наконец поженимся и сможем жить так, как того заслуживали.       Вэй Ин отчаянно хочет открыть рот и спросить: «Страдал ли я?»       Но он и так знает ответ.       Поэтому он любопытствует о другом:       — Он знал?       Ханьгуан-цзюнь тихо спрашивает:       — Что?       — Он знал, что ты любил его?       Вэй Ин чувствует, как у него за спиной проливается ещё больше слёз, и сердцем понимает, что Ханьгуан-цзюнь опоздал.       Это, в конце концов, единственная причина, почему тот пошёл на подобное безумство.       Почему воспользовался запретными техниками в поисках погибшего возлюбленного среди несчётного числа реальностей.       — Теперь я здесь, Лань Чжань, — заверяет его Вэй Ин, нежно целуя в щёку. — Теперь я здесь и никуда больше не уйду.       Ханьгуан-цзюнь обнимает его настолько сильно, настолько порывисто, что почти выбивает из Вэй Ина весь воздух.       — Я должен был остаться на Луаньцзан. Мне очень, очень, очень жаль. Это моя вина. Я должен был остаться, — он раскачивает их, поддавшись истерике и сдавшись на волю слезам.       Говоря это, он обращается уже к Вэй Ину не из этого мира, а к своему — к тому, что навсегда выжжен на его душе.       К тому, кого больше нет.       Вэй Ин гладит Ханьгуан-цзюня по голове, тихо утешая. И хотя он не знает ни где эта Луаньцзан находится, ни что это такое, Вэй Ин уверен, что его душе это более неважно.       — Теперь всё хорошо. Всё в порядке, Лань Чжань. Я прощаю тебя. Я бы не хотел, чтобы ты остался.       Больше всего на свете Ханьгуан-цзюнь хочет услышать сейчас именно это. И Вэй Ин исполнит его желание.       И все другие в его жизни — и даже больше.

***

      Брачной ночи никто из них всё-таки не дожидается.       Они любят друг друга сразу после на полу.       Всё происходит так быстро, что они даже не раздеваются. Просто приподнимают одежду повыше, спустив исподнее к коленям, и трахаются, словно кролики, безумно и сумбурно, подстрекаемые текущим по венам жаром.       Ханьгуан-цзюнь прижимает Вэй Ина к холодному и твёрдому полу, сцепив руки у него над головой, и без промедлений толкается глубоко в его влажное лоно. Юноша принимает его легко, с обворожительным румянцем на лице, извиваясь и ёрзая под ним, проникающим в него всё глубже и глубже, пока его большой член не оказывается в нём целиком, а яички — не прижимаются к его ягодицам.       Ханьгуан-цзюнь не даёт Вэй Ину ни минуты, чтобы перевести дыхание или привыкнуть к растяжению. С заплаканным лицом тот выглядит, будто на грани безумия. Он настолько большой, что сквозь упругую кожу на бедном, плоском животе Вэй Ина проступает очертание члена Ханьгуан-цзюня. Один только этот вид сводит его с ума.       Начинает он отнюдь не медленно. Ханьгуан-цзюнь, наслаждаясь девственной упругостью киски Вэй Ина, двигается резко. И хотя у них было немало… практики, во время которой они растягивали его, этого всё ещё недостаточно. Лежащий под ним Вэй Ин такой хрупкий, что, казалось бы, одно неверное движение — и тот сломается. Но так ли ужасно, что именно это Ханьгуан-цзюнь и хочет сделать? Сломать его. Осквернить, испортить. Испачкать своим семенем. Сотворить с ним самые похабные вещи, какие только известны человечеству.       Ханьгуан-цзюнь, в конце концов, заслуживает этого.       Он вбивается в него грубо и быстро, не обращая внимания на рваные стоны и всхлипы Вэй Ина, чьи бёдра сводит дрожью практически на каждом толчке. Резко схватив Вэй Ина под ягодицы, мужчина разводит те в стороны, чтобы иметь лучший доступ и вид на истекающую киску юноши. В конце концов он сжимает Вэй Ина так сильно, что оставляет на его молочной коже багровые следы от своих пальцев.       Юношу затягивает в наивысшее, глубочайшее блаженство, в котором он закатывает глаза, а из его киски с каждым страстным толчком вытекает всё больше и больше смазки.       — Ах, ах, ах, Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань, — выстанывает Вэй Ин, словно молитву, в удовольствии сжимая пальцы на поднятой кверху ноге. Волосы, прежде затянутые в хвост, давно разметались в стороны.       Состояние самого Ханьгуан-цзюня ничуть не лучше. Он жмурится, тяжело дыша, и чувствует, как сводит от яростных, исступленных движений колени. Заниматься сексом с кем-то таким привлекательным, как Вэй Ин, — это одно дело; другое — знать, что ты наконец-то делаешь это с любовью всей своей жизни, человеком, по ком грезил и тосковал несколько жизней, которого однажды потерял и который, ты знаешь глубоко в сердце, должен быть твоим.       Одного пола недостаточно. Они предаются страсти и на столе, и на кровати, и у стены, и в бане, и снова на полу, где начали. Вэй Ин побывал на спине, и на животе, и ягодицами как приподнятыми, так и опущенными. Они занимаются этим в позициях, о которых Вэй Ин разве что мимоходом слышал; проклятье, они делают это и в таких, которые, он думал, прежде, невозможны для людей. Ханьгуан-цзюнь совсем не вытаскивает из него своего члена, а если и делает это, то только затем, чтобы перевернуть Вэй Ина или передвинуться самому и войти в него так глубоко, как никогда.       В помещении, где всё, что есть, пропахло их сексом, альфа и омега достигают кульминации вместе, естественно, как если так и должно быть всегда. Их раздающимя в унисон стонам вторят шлепки кожи о кожу, и никто из них даже не думает хотя бы немного передохнуть, не после столь длительного ожидания возможности чувствовать друг друга так, как сейчас. Ханьгуан-цзюнь повторяет имя Вэй Ина, словно на повторе, а тот — его, и они шепчут в забытье признания в любви между беспощадными толчками.       — Мой малыш, — Ханьгуан-цзюнь осыпает его лицо поцелуями, уверяя лишний раз в искренности своей любви. — Мой милый Вэй Ин.       Вэй Ин смотрит на него мутным взглядом и с такой счастливой улыбкой, что Ханьгуан-цзюня переполняют эмоции и осознание, что агония, пронесённая им через несколько жизней, стоила того.       Именно мешанина из всепоглощающей любви и удовольствия, возможно, и подстрекает Ханьгуан-цзюня войти глубже по узел, которым он придавливает Вэй Ина к месту, и бесконтрольно излиться в него с тихим, раскованным стоном, сложившимся в Вэй Ин!..       Вэй Ин, не успев толком прикрыть глаза, широко открывает их, ошеломлённый из-за странного чувства внизу, в себе, где Ханьгуан-цзюнь становится неожиданно больше!       — Х-Ханьгуан-цзюнь? — бормочет Вэй Ин с толикой страха.       — Ш-ш-ш, — утешает его Ханьгуан-цзюнь, простонав сразу после с последней капли. — Я не причиню тебе вреда.       Вэй Ин хнычет, чувствуя, как головка члена Ханьгуан-цзюня распирает его изнутри, занимая своё место в его маленьком теле. Он дрожит, когда спрашивает:       — Вот так… Вот так я и забеременею твоим ребёнком?       Ханьгуан-цзюнь мычит в его плечо.       — Да.       — Ох, — стонет Вэй Ин, теряя рассудок от одной только мысли об этом. Испытываемая им боль вдруг становится более выносимой. — Тогда… Тогда ладно…       — Вэй Ин будет носить моё дитя, — выдыхает Ханьгуан-цзюнь, скользя рукой вдоль и вокруг выпуклости на животе Вэй Ина. — Прямо здесь.       Вэй Ин хрипит что-то нечленораздельное так, будто не может представить себе подобного.       Но член Ханьгуан-цзюня в нём рисует милую перспективу, выделяясь столь отчётливым бугорком на его животе.       — Не могу дождаться, — застенчиво признаётся Вэй Ин, — начала нашей новой жизни.       — Я тоже, — произносит Ханьгуан-цзюнь, ласково улыбаясь своему замечательному юноше.       Именно тогда дверь в их комнату и открывается, разрушая этот прекрасный момент.       — Ханьгуан-цзюнь, почему ты так долго несёшь эти стрелы?! Я жду тебя уже… Эй!       …Их маленький секрет, похоже, раскрыли.       (А Цзян Ваньинь уже никогда не сможет этого развидеть.)

***

      Ханьгуан-цзюнь — фигура столь значимая, что даже Цзян Фэнмянь и Мадам Юй не могут упрекнуть его за возмутительное поведение, несмотря на очевидное нарушение традиций и лишение омеги чести до брачной ночи.       Один только Цзян Чэн волнуется об этом настолько, что идёт против бессмертного и ставит их обоих на колени перед родителями в главной зале, пускай и отказывается смотреть на Вэй Ина.       — Кто бы мог подумать, что Ханьгуан-цзюнь сможет совершить столь недостойный поступок! Лишать моего названного брата чести — это слишком, даже если вы оба помолвлены! Я так и знал, что ты просто блудливый старик! И вот оно — доказательство! Матушка, ты не можешь отдать ему А-Саня после такого!       — О чём таком ты говоришь? — багровеет Мадам Юй. — Разумеется, свадьба будет. Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюнь уже консумировали брак. Если Вэй Усянь не выйдет за него, то какой другой альфа женится на нём, зная всё это? Как мы все прекрасно понимаем, он уже беременный!       — Но я не собираюсь отдавать ему А-Сяня!       — Не тебе это решать, Цзян Ваньинь!       — Если позволите, — вступается Ханьгуан-цзюнь. — Я понимаю, что был излишне нетерпелив с… консумацией нашего с Вэй Ином брака. Мне жаль, что я не смог обуздать свои желания, но надеюсь, вы сможете простить мне это и, возможно, отнестись к этому как к ситуации, когда альфа теряет контроль, что, к несчастью, довольно обыденно для мне подобных.       Цзян Фэнмянь симпатизирует ему настолько, что кивает и соглашается, будто понимает трудности альфы.       — Не редко случается, что альфа поддаётся своим желаниям. Я верю, что Ханьгуан-цзюнь приложил все свои силы, чтобы предотвратить это, но, увы, ошибки случаются.       — Отец! Как ты можешь до сих пор защищать Ханьгуан-цзюня?!       — Айя, Цзян Чэн! — выкрикивает Вэй Ин, бросая на него жгучий взгляд. — Мы ведь и так собираемся пожениться! Это не такая уж и большая проблема!       — А до тебя очередь ещё не дошла! — рычит Цзян Чэн. — Когда я спрашивал, что вы с Ханьгуан-цзюнем делаете на этих встречах, ты не говорил об этом! Мне стоило догадаться, что происходит что-то неприемлемое, учитывая, как часто вы стали видеться!       — Ты просто завидуешь, что не настолько привлекателен!       — Вэй Усянь!       — Достаточно. — Мадам Юй поднимает руку, заставляя их тут же замолчать. Больше, чем о детях, она сейчас переживает о том, что собирается делать с этой проблемой Ханьгуан-цзюнь. — Несмотря на ваше положение, Ханьгуан-цзюнь, вы должны понимать, что так не пойдёт. Раз брак уже консумирован, велика вероятность, что первые признаки беременности Вэй Ина проявятся уже к концу месяца. Мы не можем ждать, когда поползут слухи.       — Я понимаю, — соглашается Ханьгуан-цзюнь. — В таком случае, нам следует перенести дату свадьбы. Мы поженимся через две недели. — Вэй Ин сглатывает, в его глазах загорается восторг.       — Две недели?       — Да, — произносит Ханьгуан-цзюнь, тут же хватая Вэй Ина за руку. Он счастливо улыбается, когда повторяет: — Через две недели.       — Это приемлемо, — отвечает Мадам Юй, хотя и сетует, что пропала свадьба весной. — Но что вы скажете, когда другие спросят о причинах?       — Правду, — хмыкает Ханьгуан-цзюнь. — Просто заявлю, что не могу дождаться, чтобы заиметь детей, и решил не ждать до весны. Допрашивать не станут.       Вэй Ин краснеет.       — Это… Это…       Слишком прямо!       — Что за бесстыдство! — рычит Цзян Чэн. — А-Сянь тебе не станок по производству детей!       — Достаточно! — восклицает Мадам Юй. — Ханьгуан-цзюнь прав, вопросов не возникнет. Всем прекрасно известно, что Гусу Лань нуждается в наследниках.       — Согласен, это разумная причина, — робко произносит Цзян Фэнмянь. — Доверяю вам сделать все необходимые приготовления.       — Я немедля извещу дядю и старейшин клана, — объявляет Ханьгуан-цзюнь, тут же поднимаясь с колен. Он осторожно тянет Вэй Ина за собой, помогая ему встать с пола. — До тех пор я вверяю вам заботу о Вэй Ине. Если у него проявятся ранние признаки беременности…       — Мы незамедлительно вам напишем, — заверяет его Мадам Юй. — Можете оставить Вэй Ина на нас. Мы позаботимся о нём.       Ханьгуан-цзюнь кивает ей, преклоняет перед ними голову и готовится уйти.       Но прежде чем отбыть из Пристани Лотоса, он торопливо берёт Вэй Ина за руку и ведёт за собой как можно дальше от остальных, чтобы заключить в крепкие объятия в последний раз за дверью главного зала, где их никто не может увидеть.       — В следующую нашу встречу, — нежно шепчет в его щёку Ханьгуан-цзюнь, — мы будем мужем и женой.       Вэй Ин чувствует, как трепещет его сердце от этого осознания.       — Похоже на то, Ханьгуан-цзюнь.       — Лань Чжань, — поправляет его Ханьгуан-цзюнь, словно жадный ребёнок, что всегда добивается своего. — Для тебя всегда Лань Чжань.       — Лань Чжань, — выдыхает Вэй Ин, улыбаясь ему. — Скоро увидимся, муж.       Это радует Ханьгуан-цзюня.       — Скоро, — обещает он, прижав ладонь Вэй Ина к губам для поцелуя. — Буду скучать по тебе дни и ночи, мой милый Вэй Ин, пока мы не увидимся снова.       В этом Вэй Ин не сомневается.

***

      По городу расходится слух.       Почтенный Ханьгуан-цзюнь женится!       Люди столпились в предвкушении на пороге ордена Юньмэн Цзян, где уже стоял роскошный паланкин, должный доставить Вэй Ина из Пристани Лотоса в его новый дом в Облачных Глубинах.       Омега ослепителен в своём длинном, струящемся, двухслойном свадебном наряде, сделанном из редчайшего красного шёлка и с замысловатым узором сказочных дракона и феникса. Всё это дополняет алая вуаль, закреплённая на макушке. Длинные волосы собраны в причёску, на которой держится золотое украшение феникса. На его запястьях не менее тяжёлые браслеты того же материала, что и вокруг шеи, и на ушах, и все так предусмотрительно подаренные ему по случаю помолвки Лань Цижэнем.       Цзян Яньли держит его за руку и придерживает на пути к паланкину, воркуя о том, насколько красив А-Сянь в день своей свадьбы.       — Ты самая прекрасная невеста из всех, которых я когда-либо видела, А-Сянь, — вздыхает Цзян Яньли едва ли не в слезах. А после её взгляд падает на его живот, и она, чуть погодя, добавляет: — Поправочка! И самая прекрасная беременная невеста!       — Шицзе, ты балуешь меня своей лестью, — смеётся Вэй Ин под вуалью, стараясь устроиться в паланкине настолько удобно, насколько позволяет это сделать не самая свободная одежда. Но его страдания окупятся сполна! Мадам Юй постаралась и заказала у лучшего портного в городе специально для него белое кружевное исподнее. — Ребёнка ещё совсем не видно! Я вытянусь так же, как и обычно!       — Потерпи, совсем скоро ты засияешь так же, как и все будущие мамы!       — Забавно, — смеётся Вэй Ин и трясёт головой, — Лань Чжань сказал то же самое.       Толпу сопровождающих, состоящую из членов семьи Цзян, большей части адептов Юньмэн Цзян и даже их слуг, возглавляет и ведёт в Облачные Глубины Цзян Чэн, восседающий на лучшей из лошадей. Самое малое, что он, в конце концов, может сделать, — это лично проводить своего единственного брата в другой орден. Он специально попросил родителей об этом, которые были очень рады доверить своему единственному сыну и наследнику столь важную задачу.       И хотя он до сих пор не хочет, чтобы Вэй Ин покидал их так скоро, он понимает, что так будет лучше. В том уже развивается ребёнок, которому нужен отец, и Цзян Чэн будет дураком, если лишит Вэй Ина семейного счастья, о котором тот всегда мечтал. К тому же, если верить А-Сяню, Ханьгуан-цзюнь, похоже, не собирается препятствовать ему в давней мечте стать прославленным заклинателем. Просто теперь к этому добавится ещё и ребёнок. Цзян Чэн уверен, что Вэй Ин или станет Ханьгуан-цзюню равным, или даже превзойдёт его.       Когда они добираются до подножья Облачных Глубин, Цзян Чэн слезает с лошади, чтобы помочь Вэй Ину выйти из паланкина на правах его брата.       …Только вот некий Лань Цзинъи опережает его. Этот мелкий пролезает вперёд и протягивает руку сквозь занавески, не успевает Цзян Чэн что-либо сделать в принципе.       Пускай сквозь вуаль и трудно что-то увидеть, Вэй Ин всё равно узнаёт эту особенную бледную руку. Он видел её прежде слишком часто.       — Цзинъи!       — Вэй Усянь! Я ждал вашего прибытия весь день!       Вэй Ин принимает его руку и выходит из паланкина, а после видит даже сквозь полупрозрачную ткань толпу из половины гусуланьцев, собравшихся у ворот Облачных Глубин, чтобы поприветствовать семью Цзян.       — Ого, сколько людей-то собралось!       — А как иначе! Ведь Ханьгуан-цзюнь сегодня женится! Это важнейшее событие года!       Испытываемое Лань Цзинъи уважение к бессмертному, похоже, нисколько не угасло, несмотря на тот случай с Вэй Ином некоторое время назад, когда его отругали.       Они, взявшись за руки, с энтузиазмом продолжают идти вперёд под руководством Лань Цзинъи.       (Оставляя недовольного Цзян Чэна плестись позади!)       — Вэй Усянь, должен сказать, я знал, что этот день настанет, ещё когда вы впервые появились в Облачных Глубинах! Знал, что для Ханьгуан-цзюня никого другого не будет!       — Ха-ха-ха, ты врёшь! Ты никак не мог этого знать!       — Клянусь, что знал! После того, как вы ушли, Ханьгуан-цзюнь улыбался целый день! Невероятное зрелище! Все мы уже тогда понимали, что вы станете единственным, на ком женится Ханьгуан-цзюнь!       Он тоже всегда это знал, думает Вэй Ин, с нежностью вспоминая секрет Ханьгуан-цзюня.       «Он всегда знал, что я вернусь к нему».       Они наконец доходят до главного церемониального зала Облачных Глубин, куда, Вэй Ин знает, ему всегда предначертано вернуться.       Подняв голову, он видит напротив Ханьгуан-цзюня, ожидающего его в символическом красном вместо привычного белого. Прекрасный, как и всегда, высокий и статный, будто завидный холостяк этих земель. Впрочем, не с этого дня.       Вэй Ин видит и то, как светлеет Ханьгуан-цзюнь при взгляде, полном любви и обожания, на свою почти жену.       Видит, как скользит его взгляд к животу Вэй Ина, где, как он уже прекрасно знает, растёт его дитя.       И Вэй Ин, гладя свой живот, тоскливо-нежно думает:       «Надеюсь, другой я, ты знаешь, что мы это сделали».       «В этом мире мы наконец обрели наше счастье с Лань Чжанем».       Где-то там, в другой реальности, ярко мерцающий призрачный огонёк наконец-то находит покой.