Мир для тебя

      В мою спину вонзается стрела, я не удерживаю равновесия и падаю в неглубокий каньон, на краю которого стоял. Черт, кажется, охота пошла не по плану. Я сижу на дне ушелья. Из раненой спины течет густая, теплая кровь. Я попытался подняться, но тихо вскрикнул от резкой боли в ноге и упал обратно. — Долбаный скелет, ну вот зачем стрелять в спину! — заорал я — Если окажется, что из-за тебя я сломал ногу, я вернусь, разберу тебя по косточкам и скормлю псам! Вот только выбраться бы для начала… — я стал осматриваться, ища какой-нибудь подъем наверх, но обнаружил лишь спуск глубже в пещеры. Не вариант. С поврежденной ногой мои шансы выжить там практически равны нулю. Наверх не залезть по той же причине, а удобного подъема я, как и говорил ранее, не обнаружил. Еды тоже почти не было. Я же планировал вылазку на пару-тройку часов. А если умру — потеряю кучу ценных вещей, чего допустить никак нельзя. Но что тогда делать? От этих мыслей меня отвлек звук шагов. Я мысленно распрощался со своими вещами, так как думал что мне конец, но, на удивление, когда шаги приблизились вплотную ко мне, удара не последовало. Чьи-то сильные и почему-то до боли знакомые руки подняли меня. Я посмотрел на своего спасителя, и сердце мое пропустило удар. Я потряс головой, не веря своим глазам. Нет, быть того не может. Это же все галлюцинация! Просто предсмертный бред! Подобное уже случалось. Но раньше я не чувствовал прикосновений таких галлюнов, не слышал их звуков, не ощущал тепло… Я тихонько, боясь что все это сон, и одно неверное движение разрушит мираж, позвал: — Лололошка? — Да, Ви. Это я. Не ждал? — он усмехнулся. Я приподнялся у него на руках, насколько позволяла раненная спина, и обхватил плечи брата руками. Из глаз моих чуть не потекли слезы, но я сдержался, лишь прошептав: — Знаешь, если это сон, то я не хочу просыпаться. Больше никогда. — А? С чего такие мысли? Не нужно умирать ради меня, это вредно для наших организмов. — Какой же ты душный! — Так ты уже не рад меня видеть? — Рад конечно! Мы не виделись больше четырехсот лет! Я, честно, уже не надеялся, что мы когда-нибудь встретимся вновь. — Я тоже, но по другой причине. Я думал, ты давно ушел в другой мир, ведь этот далеко не идеальный. — Я не мог уйти. Хоть и слабая, но надежда все же была.

***

      Так мы болтали обо всяких пустяках, стараясь особо не говорить о тех годах, что провели поодиночке. Не хотелось ни спрашивать ни отвечать на подобные вопросы. Тем временем мы добрались до пункта назначения — аграрного поселения, комиссаром которого, как выяснилось по дороге, являлся мой брат. Навстречу нам вышел какой-то мужик в каске строителя. Он выглядел взволнованным. — Комиссар Дейв, вы… — он прервался на полуслове, увидев меня — Г-господин главный свящ-щенник? О Свет! Что с вами? Мне… Мне позвать врача? — засуетился он. — Не нужно. Спасибо за беспокойство, Лионель, я сам все сделаю. Подойди к моему дому через час, тогда я, думаю, освобожусь и смогу поговорить. — ответил мой брат спокойным, ледяным тоном настоящего лидера. Строитель робко кивнул и удалился. Я восхитился способностью Ло поставить всех на место несколькими рассчетливыми словами. Будь на его месте я, от бедного Лионеля осталось бы мокрое место. Тем временем Лололошка отнес меня в свой дом, посадил на кровать и пошел рыться в сундуках. Спустя несколько минут он вернулся с бинтами и начал работу. Сперва мягкие, но невероятно сильные руки одним резким рывком вытащили из моей спины вошедшую до середины древка стрелу. Затем он избавил меня от верхней части формы священника и начал обрабатывать рану. Вскоре на ее месте красовалась аккуратная перевязь. Затем брат закатал мою штанину и занялся ногой. Вскоре, в результате его работы и моей физической регенерации я уже смог встать и даже кое-как ходить.       Полностью нога восстановится только к завтрашнему дню, поэтому брат предложил мне остаться у него в поселении, на что я, естественно, согласился. Спустя примерно час с того момента как Ло начал процедуру лечения моих ран в домик зашел Лионель. Сказать что он был шокирован тем, что спустя столь короткое время я уже спокойно стоял на ногах — ничего не сказать. Тем не менее, вполне успешно сделав вид что подобное у них абсолютно в порядке вещей он увел моего брата куда-то в другое здание, пока я, совершенно не интересуясь всякими там комиссарскими делами, улегся на кровать Ло и решил немного отдохнуть, ведь всю прошедшую ночь я провел охотясь на всяких монстров.

***

— Что?! Что значит: «Я сбежал год назад»?! И почему я об этом не знал? Какого дьявола ты не сообщил мне о том что жив, не пришел ко мне или не назначил какое-нибудь другое место встречи? Почему вместо того чтобы сразу успокоить меня, который все эти годы мучался от ужасной тревоги за тебя ты начал заниматься чем-то другим?! Тебе что, плевать на меня?! Почему я узнаю что все эти годы мои надежды были не напрасны не от тебя лично, не по твоему желанию, а из-за случайной встречи в гребанной пещере?! — кричал я, не в силах сдержать злость. Эта глубочайшая обида на весь мир, столько лет скрывавшаяся в глубинах моего сознания, сейчас разом выплеснулась на моего бедного брата. Я прервался, чтобы восстановить дыхание, сбившееся от крика, когда мой монолог был оборван спокойными, обжигающе-ледяными словами Ло: — Я должен был сделать несколько важных дел, прежде чем смог бы рассказать тебе о том, что сбежал. И, к сожалению, эти дела я еще не закончил. Так что прошу, завтра утром иди к себе домой и забудь о нашей встрече как о неприятном сне. Я сам приду к тебе когда будет нужно. В мозгу резко щелкнуло осознание. Он прогоняет меня. Он не хочет меня видеть. Из-за своего неумения сдерживать эмоции, я в гневе зашел слишком далеко. Ничего не оставалось, кроме как поплестись из деревни по направлению к городу. Слезы. Как же давно я не чувствовал их солноватый привкус на своих губах, щеках. Неужели я в этом виноват? Неужели потерял его во второй раз? Тихие всхлипы срывались с моих уст, плечи слегка дрожали, ноги подкосились. Черт! В голове вновь всплыли воспоминания. Те люди… Ужасные люди… Как они уводили самого дорогого мне человека, а я просто стоял и смотрел. Ничего не сделал. Даже не попытался. И вот, спустя столько лет я вновь встретил его. И что же? Даже не смог нормально с ним пообщаться! Наорал на него, хотя он пережил не меньше плохого чем я. Быть может даже гораздо больше. Я ужасный брат. Я не могу контролировать свои эмоции даже в его присутствии, как сильно ни стараюсь! Я поднялся с земли и пошел к себе в квартиру. Ноги сами несли меня. За четыреста с лишним лет я запомнил дорогу к «дому» из любого конца купола. Следующие два дня я не появлялся на алгоритме, и лишь к середине третьих суток соизволил явиться наконец в башню Света. Лоренс, молодой священник, приставленный мне в помощники, только что закончил проповедь, и, заметив меня, тут же налетел с расспросами: — Господин Главный священник, что произошло? Почему вы не появлялись на проповедях? И… Что с вами? — он с обеспокоенным видом разглядывал мое тело. Отдам должное, видок у меня действительно был не очень. Грязные бинты ярко выделялись, выглядывая из-под белоснежной формы священника, кожа сильно побледнела, а очки, всегда покоящиеся на лбу, вне обыкновения скрывали огромные темные круги под мутными, слегка покрасневшими от слез и усталости глазами. Но это и не удивительно: прошедшие два дня я практически ничего не ел и вообще не спал, безгранично ненавидя себя за то, что не умею сдерживать эмоции. Боль, утихшая при виде родного лица, вспыхнула с новой силой. Нож временно облегчил мои страдания, перерезав тонкую кожу и вены на запястьях, но стоило остановить кровь, как душевный яд вернулся, хоть и чуть ослабший. Удивительно, за несколько часов я абсолютно отвык от того, что преследовало меня на протяжении стольких лет! Сейчас мне было уже плевать на все и всех. Хотелось лишь вновь увидеть его лицо, почувствовать теплые прикосновения родных рук… Лоренсу я не ответил, но по другой причине. За его спиной я увидел… Брата? Неужели от недосыпа начались галлюцинации? Не может это быть он, просто не может! Но комиссар тоже заметил меня. Он направился в нашу сторону. Лоренс тем временем продолжал допрашивать меня взволнованным голосом, словно не понимая что я не слушаю. Оттолкнув молодого священника в сторону, я рванул навстречу брату. Тот поймал меня в объятия и прошептал: — Прости… Я не должен был так говорить. Я действительно должен был сообщить о своем побеге раньше… — Дурак! Не виноват ты! Это я как обычно не смог сдержаться! Я ужасен! Я монстр! — кричал я. Плевать, что услышат, плевать, что подумают. Слезы вновь потекли из глаз. Лололошка на несколько секунд прижал меня к себе, после чего отпустил и отошел на шаг назад, шепча: — Эх братец, что же ты с собой сделал… А главное зачем? Пойдем к тебе? Там ты мне все и расскажешь, а заодно я посмотрю твою квартиру, хорошо? — ласковая рука потрепала мои кудрявые волосы, отчего слезы потекли с удвоенной силой. Вспомнилось детство, те далекие времена, когда братец точно так же шептал мне милые слова утешения и гладил меня по голове если я расстраивался. Хоть мы и близнецы, Ло всегда был для меня скорее как старший брат. Не по годам мудрый и спокойный, умеющий найти выход из любой ситуации, всегда готовый помочь и утешить если что-то пошло не по плану. Пусть нам обоим уже по множеству столетий, иногда приятно вновь почувствовать себя ребенком, вспомнить счастливые дни, недели, годы, проведенные с братом. Но если для нас подобное было в порядке вещей, то перед остальными священниками предстала весьма комичная картина: их глава, божественный избранник, рыдает в объятиях практически точной своей копии но в другой одежде, а тот гладит его по голове словно маленького ребенка. Учитывая что я знаменит своим буйным нравом и ненавистью к прикосновениям, развернувшаяся сцена становилась еще интереснее. Мы с братом направились к выходу из Башни Света, провожаемые шокированными взглядами как священников так и прихожан. На протяжении всего пути я продолжал тихонько всхлипывать, прижимаясь к спутнику. Тот же в ответ лишь поглаживал рукой кудрявые волосы. Эти нежные прикосновения родной руки вызывали все новые и новые вспышки грусти, ностальгии и сожаления о том, что те прекрасные времена уже не вернуть. Наконец, мы добрались до моей квартиры, просторной, оформленной в противно-светлых тонах, что уже многие годы невероятно меня раздражало, но выбирать не приходится. Жить-то где-то надо! Лололошка с интересом изучал помещение, которое последние четыре века являлось моей жилплощадью. Найдя в ванной разбросанные бинты и нож с засохшей на лезвии кровью и не найдя в холодильнике еды, брат разозлился, и тут же предложил сходить в рестик. Так как главная проблема миновала, а кушать все-таки хотелось, я согласился. Спустя час мы уже гуляли по крышам Альт-Сити и болтали обо всем подряд, вспомная детство, где вместо тесных улиц были бескрайние леса и поля, а вместо зданий исполинские горы и вулканы. Нам принадлежала вся Вселенная, и мы хотели разделить ее на двоих. Наконец, когда я, бегая и балансируя на краю очередной крыши словно малое дитя, в третий раз чуть не упал, Ло принял решение спуститься вниз. Жестом брат позвал меня за собой, и стоило мне подойти, произнес: — Помнишь, в детстве нам нравилось бегать? Просто выходить иногда на пробежку и соревноваться кто дольше продержится. И раз уж мы вспоминаем те времена, почему бы не… — Да! — перебил его я — Да, да, да! Только представь: побегать вдвоем по ночному Альт-Сити, снова поговорить, посмотреть на красоту ночного города… Лишь безумец бы отказался! — Ну вот и славно! — мы спустились на слишком узкие чтобы казаться нам свободными улицы и побежали. Довольно любопытная картина представала взорам прохожих. Два абсолютно одинаковых силуэта, один — в форме комиссара, а другой — в одеждах священника просто бегут по ночному городу на невероятно высокой, для простых людей, скорости, при этом абсолютно не выказывая признаков усталости. Два длинных шарфа в черную клетку, один голубой, другой красный, развевались за их спинами. Мы с братом просто бежали, наслаждаясь видами и звуками ночного Альт-Сити. После этого чудесного часа, проведенного в безостановочном беге и филосовских разговорах, на которые почему-то наталкивала атмосфера, мы вновь вернулись в мою квартиру. Сидя в обнимку с братом на диване, я вдруг решил рассказать обо всем, что терзало меня все прошедшие четыре века: — Знаешь, когда они забрали тебя… Мне было больно. Очень больно. Будто из груди выдрали сердце, только в тысячу раз больнее. И эта боль не прекращалась. За ней не наступала смерть, уносящая страдания, а затем возрождение, дарующее новую жизнь. Очень хотелось найти хоть какой-нибудь способ избавиться от этого чувства. Хотелось умереть… Навсегда… Без возможности вернуться в этот ужасный мир… И тогда я даже знал как это сделать. Но меня удерживало два чувства. Первое — страх неизвестности. Кто знает, что будет потом? Оттуда мало кто возвращался, а те, кто все же нашел лазейку, особо не рассказывали об этом. По крайней мере не мне. Второе — слабая, по-детски наивная надежда. Мой мозг никак не хотел смириться с потерей, где-то в глубине души я верил, что ты выберешься оттуда, что мы еще увидимся. Тогда я еще не знал, что так и случится, поэтому начал искать способ избавиться от боли. Сперва я убивал себя, становилось легче, но ненадолго. Вскоре боль возвращалась с новой силой, стоило в голову закрасться мысли, что ты, возможно, сейчас испытываешь то же самое. Однажды, мой знакомый застал меня за попыткой суицида. Тогда я рассказал ему обо всем, о своей боли и о способах избавляться от нее, но он сказал, что это все пустяки, что не стоит вредить себе из-за какого-то брата, что нужно оставить прошлое в прошлом. Ага, конечно, ему легко говорить, он-то не терял настолько близких ему людей. В тот момент меня захлестнула волна гнева. Помню, как я выхватил из кармана нож, как воткнул его в горло ничего не понимающего друга, так чтобы повредить его голосовые связки, но не убить. Лишние шумы и свидетели мне уж точно не нужны, а вот заставить жертву прочувствовать всю мою боль на себе казалось отличной идеей. Он пытался кричать, но из его разрезанного горла вылетал лишь тихий свист и сдавленный хрип. Я продолжил, медленно оставляя порезы на его шее и запястьях, при этом стараясь не задеть жизненно важных точек и не позволить ему истечь кровью раньше времени. Затем я вскрыл его живот, достал кишки и показал ему. Мой бывший друг уже почти вырубился, но все еще соображал. Помню гримассу ужаса и отвращения, исказившую его лицо. Затем я начал медленно разрезать трубки кишечника. Изо рта моего уже бывшего друга текла кровавая пена, все его тело билось в предсмертной агонии. К тому моменту игра мне надоела, поэтому я просто оставил его истекать кровью, напоследок ткнув ножом в левую половину груди, чтобы слегка повредить сердце. Так он проживет еще какое-то время, умирая в страшных мучениях, и даже если его найдут раньше, чем он отправится в мир иной, что с его-то ранениями уже невозможно, то спасти точно не успеют. Мне понравилось. Убийство помогло немного облегчить собственную боль. Как бы отдать кому-то крохотную ее частичку. С тех пор я начал периодически убивать жителей Альт-Сити и окрестных деревень. Спустя некоторое время я уже привык к своей боли и необычному способу ее заглушать. — Последнее предложение я произнес тише, почти шепотом. Договорив, я почувствовал, как теплые руки обвивают мое тело, нежно прижимая его к себе. Да, после такой исповеди все, что мне требовалось — искренняя поддержка. Нежные губы аккуратно коснулись моей макушки, изящные, длинные пальцы одной из рук стали играться с моими кудрявыми волосами, перебирая и поглаживая их. Это было приятно и очень успокаивающе. Глаза мои сами собой закрылись, и я погрузился в спокойный сон в родных объятиях.

***