J + T

Впервые они поругались так сильно. Юхён был не просто зол — он был в ярости. Напрасно Тэхён пытался объяснить ему, что он просто забыл о звонке, что лишь отдохнул немного с друзьями, тот ничего не хотел слушать. Громко хлопнувшая входная дверь ещё долго отдавалась глухим эхом в голове. Он пропал на неделю, не отвечая на звонки. Звонить Тэхён перестал на третий день, безуспешно, раз за разом мучая бедную трубку. А затем он объявился вновь: пьяный в хлам, стоял на пороге квартиры и бормотал что-то нечленораздельное. И Тэхён сдался. Который раз. А время даже не летело — оно неслось со скоростью света. Вот уже и четвёртый курс, последний. Вступительная речь директора, приветствующего «старожилов» и новичков. — Ну что, последний рывок? — Джин, единственный, кто из друзей поступил когда-то в тот же вуз, обнял его рукой за плечи. — А потом — да здравствует взрослая жизнь! — Юнги звонил. Предлагает встретиться где-нибудь в клубе. Нам вчера из Америки прилетел. Он тебе звонил? — Нет. — Джин растерянно заморгал. — А чего это он вернулся? А учёба, как же? — Он что-то говорил про то, что перевёлся сюда. Ничего толком не объяснил. Сказал, всё расскажет при встрече. Ну так что? В клуб? — Я хороших перспектив — никогда не супротив! — важно выдал Джин, и Тэхён фыркнул от смеха. — А тебе лишь бы бухнуть! — Погоди. А ты сам-то сможешь? Или твой Юхён с нами потянется. — Он в командировке. — Что за работа такая. — Джин скривился. — Он дома хоть бывает? — Иногда. — Смешок в ответ. Только смешно не было. С тех пор, как они всё же съехались, Тэхён и забыл уже, когда хоть пару недель подряд видел своего мужчину дома. Тот то пропадал на работе, то катался по своим бесконечным командировкам. И Тэхён, кажется, уже к этому привык. — Странно это всё, не находишь? — Нет. — Пожал плечами. — Он ведь переводчик. Начальник таскает его по заграницам, он же там, как говорит сам Юхён, без него как без рук. — Хм. — Джин сощурился, но больше ничего не стал спрашивать. — Ну что, тогда встречаемся вечером? — Давай. На созвоне. Пока ехал, вспомнил кое-что важное. Подхватив с приборной панели телефон, он набрал нужный номер. Длинные гудки. Без ответа. Он попробовал снова, но безрезультатно. Тогда, найдя среди десятков других нужную, потерявшуюся там переписку, он напечатал. «С Днём рождения, Гу»! В ответ такая же тишина. Абонент не в сети. Вздохнув, он откинул телефон на пассажирское сиденье. Когда увидит, ответит. А дома его ждал неожиданный сюрприз. — Юхён? — Сидевший на барном стуле мужчина дёрнулся, не слыша, как он вошёл. — Тэ. — Он даже не повернулся, будто прятал взгляд. Не так обычно они встречались после разлуки. — Что-то случилось? — Тэхён обошёл стойку, вглядываясь в опущенную голову. Начатая бутылка и почти пустой стакан явно говорили о том, что тот не трезв. — Ты что, пьёшь днём? Что-то произошло? Что-то на работе? — Сядь, Тэ. — Он так же не поднимал головы, и Тэхён беспокойно выдохнул. Ожидание чего-то неправильного свернулось внутри тугим клубком, ожидая момента, когда можно будет резко расправиться и разбить в хлам окружающий мир. А потом он поднял свой взгляд. Исчез даже шум за окном. Противный мерзкий холодок влажно пополз по позвоночнику, оставляя после себя вымороженные внутренности. Рука так и застыла на полпути, когда он привычным уже движением хотел зарыться в чужие волосы. Зацелованные губы. Виноватый взгляд. И огромный, на всю шею, засос. Который оставил ему вовсе не Тэхён. — Что… — Голос осип, звучал жалко. Рука безвольно упала вниз, стукнувшись костяшками о стойку. — Прости, Тэ. — Чужие, теперь уже точно чужие глаза бегали по его лицу. — Он был так настойчив. Я не устоял. Я виноват, Тэ! — Это твой тот самый начальник? — Безжизненно. Будто душу вынули. Впрочем, так и было. В ответ лишь короткий кивок. — Тэ. Я… — Как давно? — Я… — Шумно сглотнул. — Почти год. — Командировки, значит. Как странно. Почему так пусто внутри? Почему нет никаких эмоций? Куда они подевались? Ведь человек, которому он отдал три года своей жизни, изменил ему! Но ничего. Может быть, всё почувствуется потом. Может, нужно время. А сейчас сил хватило лишь на то, чтобы подняться, натянуть на себя только что снятые с ног туфли и выйти, тихо затворив за собою дверь. Вот и всё. А может, он чего-то такого неосознанно ожидал? Тихо шуршащие под ногами осенние листья, которые он так любил, сейчас казалось какой-то бутафорией. Чем-то ненастоящим, фальшивым, будто декорация дешёвого фильма. И он в нём главный актёр, бредущий вслепую непонятно куда. Только вот его жизненный сюжет не написан рукой сценариста. И исправить или переиграть другой дубль не выйдет. Тэхён остановился, бездумно разглядывая запылившиеся туфли. Вытянув из кармана платок, он присел на корточки, с силой пытаясь оттереть с глянца пыль. Он ненавидел грязь! Сухая ткань плохо справлялась со своей задачей, и он откинул её в сторону, чертыхаясь. Затем поднялся и почти бегом помчался к стоянке у дома. Взревевший мотор немного привёл его в чувство. Ему бы переодеться. Не пойдёт же он в клуб в этом? Но вся его одежда там, в квартире. В которую он сейчас не вернётся ни под каким предлогом. Да пофиг. Он сегодня пойдёт и напьётся. А причину, зачем он это сделает, он придумает как-нибудь потом. Когда протрезвеет.

***

— Воу, друг. Тебе, кажется, хватит. Голос Намджуна доносился будто через вату в ушах, и Тэхён покачал головой, словно хотел скинуть с неё то, что сдавливало виски́, будто железным обручем. — Его, наверное, лучше отвезти домой. — А это уже Юнги, и Тэхён протестующе замычал. Не нужно ему домой! — Нет. — Он попытался сесть ровно, но потерял равновесие, почти падая на кого-то, кто сидел сбоку. — Упс! — Джин. Его крепкие руки подхватили, удерживая. — Ты чего это так налакался? Я и не заметил. Сейчас вызовем такси и отвезём тебя. — Нет! — Тэхён пытался проморгаться, с усилием разгоняя плывущие перед глазами пятна. Язык заплетался. — Я не хочу домой! Там он. Не хочу домой. — Кто он? — Юхён. — Он пьяно взмахнул рукой, сметая со стола бокал, который разлетелся на полу кучей осколков. — Простите. — Намджун примирительно поднял руки, поднимаясь навстречу спешащему к ним официанту. — Мы всё оплатим. Парни. Ну-ка тащите его на улицу. Я сейчас выйду. Холодный воздух опалил лицо, немного приводя в чувство. Тэхён неосознанно сгрёб в охапку чью-то одежду, узнавая в стоящем перед ним человеке Юнги. — Раз не хочешь домой, тогда давай ко мне. — Он вытянул из кармана телефон. — Сейчас такси вызову. Дороги Тэхён не запомнил. Как и того, как вообще попал в квартиру. Лишь мельком успел взглянуть на интерьер, как его сгрузили на диван, где и он и отрубился мгновенно. Проснулся с дикой жаждой и головной болью. Сперва не понимая, где находится. Узнавая потом в окружающей остановке квартиру-студию друга. На тумбочке рядом лежала шипучка-аспинин, стоял стакан воды, а под ним записка. «Поздравляю, алкоголик. Свой первый день учёбы ты благополучно проебал. Выпей лекарство. Когда полегчает — в холодильнике найдёшь, чего пожевать». Юнги. Тэхён был готов сейчас его расцеловать. Умывшись и сделав свои дела в уборной, он выпил шипучку, чувствуя, как его понемногу отпускает. Есть не хотелось, от одной мысли о еде начинало тошнить. А может быть, это его тошнит от его собственной жизни? В висящем на спинке дивана пиджаке он отыскал свой телефон. Несколько пропущенных от мамы. От неё же сообщение. И ни одного пропущенного от Юхёна. Тэхён хмыкнул, снова опускаясь на диванную подушку. А чего он ждал. Кучи звонков и сообщений с извинениями? Вспомнив вдруг что-то, он открыл переписку с Гуком. Не прочитал. Хотя был в сети поздно ночью. Такого никогда не бывало. Не думая, скорее на автомате набрал номер. Равнодушный голос оповестил его, что абонент не в сети. Почему у него сейчас такое чувство, что вся его жизнь катится под откос? И он никак не может это контролировать. А ещё. Ему бы забрать свои вещи. Но как это сделать, ума не мог приложить. И куда теперь идти, тоже. Нужно найти жильё. Но голова сейчас отказывалась работать. Хорошо, что первый учебный день выпал на пятницу, а значит, впереди два выходных. Два дня, чтобы собрать себя в кучу. Вопрос с жильём, как ни странно, решился довольно быстро. Этим же вечером. Он всё рассказал Юнги, и тот, не думая ни секунды, тут же предложил пожить пока у него. И он же сказал, что если Тэхён не хочет видеть своего бывшего, то он сам может поехать и забрать оттуда его вещи. Бывшего… А пустота внутри так и не проходит. И лишь вечером что-то противное, отдающее на языке горечью заполнило эту пустоту. Абонент был в сети час назад. Сообщение так и осталось непрочитанным.

***

— Мам. — Тэхён помешивал ложечкой чай в стакане, разглядывая серый, унылый пейзаж за окном. Когда он перестал любить осень? — А где Гук сейчас? Что-то он совсем пропал. На сообщения не отвечает. Трубку не берёт. — Как так? — Женщина удивлённо подняла брови. — Разве вы не встретились? — Где? — Ну как же. — Взгляд был очень удивлённым. — Он ведь поступил в этом году. В твой университет. Это так смешно, на самом деле. Он ведь, как только ты поступил, всё твердил матери, что пойдёт учиться на журналиста, как ты. Вы что, поссорились? — Нет. Мы не ссорились. — Как он мог смолчать о чём-то таком важном? Ведь они друзья! Друзья же? — Может быть позвонить Рин? Чонгук ведь теперь в общежитие переселился. Ему ездить далеко, он же без транспорта. Но сегодня выходной. Вдруг он… — Не надо, мам. — Тэхён поднялся из-за стола. — Спасибо большое за чай. Я поеду. Юнги будет ждать. — Ты не останешься? Скоро отец с работы вернётся. Вместе поужинаем. — Не. Ты ему передай от меня, что я непременно приеду в следующие выходные. — Ладно. Вот, возьми с собой. Я приготовила. И не возражай! Друга угостишь. Питаетесь там небось доставками с вредной едой. — Юнги отлично готовит, знаешь? Всё, мам. Я уехал. Спасибо! Помахав на прощание отъезжающий машине, женщина тяжело вздохнула, усевшись на крыльцо, разглядывая звёзды на ночном небе. Материнская душа не находила себе места. Слишком уж невесёлым выглядел её такой обычно заводной сын. И эта история ещё с Чонгуком. Очень странно. Ведь всё детство как два неразлучника. Она оглянулась на соседский участок. Окна темнели. Ни в одном не горел свет. Значит, Рин снова на сутках. Трудится как проклятая, чтобы обеспечить сына. Хорошо тому учёбу оплачивало государство, как ребёнку из неполной семьи. Нужно бы завтра непременно наведаться в гости. Давно они не разговаривали по душам.

***

— Мне даже и спрашивать не пришлось. Все твои вещи стояли собранными и ждали тебя. — Юнги хмыкнул, кивая на гору сумок у входной двери. — Я тоже недавно приехал. Пришлось дожидаться этого упыря. Приехал не один, его другой упырь подвёз. Наверняка тот самый начальник. — Не хочу слышать. — Тэхён поморщился. — Юнги, извини, что притесняю тебя. Как только найду жильё, сразу же съеду. — Ой, не начинай! — Парень закатил глаза. — Я что, тебя прогоняю? — Ну. — Тэхён замялся. — Я и сам себя неловко чувствую. Ты может привести кого хочешь. А тут я и… — Кого привести? Разве что Нам с Джином завалятся. Но они вроде как свои. — Кстати. Тебе тут мама передала гостинцев. Всё думает, что мы питаемся хернёй с доставки. — А что тут? — Юнги закопался в пакете. — Нифига ж себе! Так сегодня ужин можно не готовить? Может, тогда по пиву? К такой-то закуске. — Я пас. Мне последнего раза хватило. — Скучный ты какой-то сосед. — Юнги скорчил кислую мину. — Выходной же завтра. Можно и расслабиться. — Не. — Тэхён говорил уверенно. — Юнги. А знаешь, что я сегодня узнал? Гук, оказывается, в тот же универ поступил. А я ничего не знал об этом. — Он достал с полки чашки, расставляя их на столике. — Твой Гук? — Юнги вынырнул из холодильника, глядя с удивлением. — Да. — «Твой» резануло по сердцу. — Странно. — Он задумчиво поводил пальцами по подбородку. — Вы что, поругались? Вот. Ещё один. Да не ругались они! Наверное. Просто. Фиг знает, что вообще! Тэхён и сам не заметил, как случилось так, что они стали будто чужими друг другу. Всё реже и реже случались звонки. Сообщения. А сейчас. И вовсе не отвечает. Заходит и даже не читает! Чертовщина какая-то. — Сам не знаю, — буркнул Тэхён. Есть перехотелось. — Юн, я хочу прогуляться. Не жди меня, ладно? Он не дождался ответа, натягивая ботинки и куртку. В круглосуточном купил пачку сигарет. Он давно уже бросил. А сейчас вдруг захотелось. Усевшись на скамейку, он прикурил, глубоко затягиваясь. В горле тут же запершило, глаза заслезились. Разблокировав телефон, он залез в галерею, пролистав кучу фотографий их общих с Юхёном. Это всё нужно удалить. Он нашёл, что искал, перелистывая папку в самое начало. Десятки фотографий. Их общих. На многих Чонгук один. Вот он, совсем маленький и смешной, в пижаме, кривляется на камеру, над губой пенка от какао. А вот валяется у Тэхёна на кровати, заявив, что он будет спать только тут! Вот уже постарше, мордашка нахохленная, губы надуты. Тэхён помнил, когда делал это фото. Он тогда первый раз не пришёл домой ночевать. И встретило в своей комнате поутру вот это надутое чудо. Тэхён улыбнулся, неосознанно водя пальцем по экрану. Вот Гук идёт в первый класс. Такой милаха в этом своём костюме. Кажется, что он самый маленький из всех первоклашек. А вот он весь перепачканый красками. Надо же. Тэхён всегда думал, что он станет художником, ведь не расставался со своим альбомом и кисточкой. А он вон в журналисты подался. Как Тэхён. Последнее фото было сделано в тот день, когда они ездили в его домик. Тэхён сфотографировал незаметно. Почему кажется, что именно после того дня всё пошло кувырком? Или всё случилось задолго до этого? А он просто не замечал? Выдохнув, он заблокировал телефон, поднимая голову к небу. Звёзды подмигивали ему, будто хотели рассказать какую-то только им известную тайну. Он поймает его в универе. И непременно расспросит, что за хрень происходит вообще? Юнги уже спал, когда он вернулся обратно. На часах половина второго ночи. Он долго ещё лежал на своём футоне, пялясь в потолок. Какое, оказывается, мерзкое оно, чувство, когда ты никак не можешь что-то контролировать. Что-то просачивается сквозь пальцы, будто песок, и ты напрасно пытаешься это «что-то» удержать. Ухватить, не отпустить. Оставить себе. Что-то, что Тэхён никак не может понять. Но что-то очень, очень. Очень важное.

***

Он будто на невидимую стену наткнулся, резко останавливаясь посреди коридора, не замечая ворчащих, наталкивающихся на него студентов. Он ничего не замечал. Всё его существо намертво прикипело к той картине, на которую он сейчас смотрел, не в силах отвести своего взгляда. Чонгук. Его Чонгук. Он не замечал его, стоя среди таких же, как он, первокурсников. Его счастливая улыбка словно освещала всё вокруг. А рядом с ним, будто нечаянно касаясь его поясницы пальцами, тёрся какой-то парень. На первый взгляд, что тут такого? Ну, друзья. Обычное дело. Ага. Если бы Тэхён своими глазами не видел прямо сейчас, каким жадным взглядом окидывает его Гука, этот… Этот, кто? Кто он такой? И какое право имеет вообще так нахально распускать руки? Пальцы сжались в кулаки неосознанно. Сейчас кому-то будет больно. — Тэ? — Голос Джина ворвался в сознание. — Ты вообще что-ли оглох? Зову тебя, зову! Ты на что там уставился? — Джин проследил за напряжённым взглядом друга и тихо присвистнул. — Ну нихрена ж себе! А он что вообще тут делает? Он что, тоже тут учится? Чонгук! — Тэхён не успел и рта раскрыть, как Джин уже вопил на весь коридор, размахивая руками. Не заметить его было невозможно. Как в тумане, Тэхён наблюдал, как поворачивается к ним Чонгук, как растерянность, возникшая на его лице лишь на мгновение, тут же сменилась на непроницаемую маску. Он что-то сказал ребятам, с которыми стоял, а затем медленно, будто в замедленной съёмке, пошёл в их сторону. А может, Тэхёну так только казалось? — Хён? — Чонгук улыбнулся Джину краешками губ. Тэхёну он просто молча кивнул. — Вот это да, мелкий! Ты какими судьбами тут? Тэ! Ты почему не сказал ничего? Чонгук прятал взгляд, глядя куда угодно, только чтобы не встречаться с другим. Тем, который он чувствовал на себе сейчас ожогами, прожигающими кожу до мяса. — Я не знал, — прохрипел Тэхён, не узнавая собственного голоса. Он даже моргнуть не мог, до ужаса боясь, что если хоть на миг опустит ресницы, то Чонгук испарится, исчезнет. Он стоял совсем рядом, такой взрослый, его маленький Гу. Такой близкий, такой родной. Но такой же далёкий и будто чужой теперь. Тэхён скользил по нему взглядом, будто впитывая в себя эту невероятную картину. Он стал ещё больше. Короткие рукава рубашки не скрывали накачанных рук. Он был весь, словно одна сплошная мускула. Он больше не смотрел на Тэхёна снизу вверх. Теперь они одного роста. Взгляд прямой, глаза сощурены. Правая бровь проколота крохотной штангой, уголок губ, на котором красовалось колечко пирсинга, тянулся в усмешке, в которой Тэхён бы голову на отсечение дал, сквозило...презрение? Или это он сам себе напридумывал? Где тот ребёнок, что смотрел на него с обожанием? Где его маленький сосед, который топал ножкой, утверждая, что они навсегда вместе, вручая ему корявый детский рисунок их двоих. Где тот тёплый, сонный, смешной гномик, который, укутанный в одеяло, бормотал у самого сердца Тэхёна, что любит. Сейчас перед ним совсем взрослый парень, которому вот только на днях исполнилось восемнадцать. И сейчас Тэхён очень хорошо вдруг понял. Нет больше того детского, наивного взгляда. И не будет больше никогда этого звонкого, такого, вдруг до сбитого дыхания необходимого «хёён». Чонгук вырос. И он больше не его маленький мальчик. Тэхён качнул головой, будто прогоняя наваждение. Затем развернулся и помчался по заполненному студентами коридору прочь. В ушах шумело. И он не слышал, как его окликнул Джин. Не слышал ругательств, бросаемых ему в спину от тех, кого он умудрился толкнуть, даже не замечая этого. Он не почувствовал даже, что на улице дождь и холодно, а он в одной только рубашке. Опомнился он тогда, когда с силой, не понимая вообще, что делает, долбанул сжатым кулаком о стену, сбивая костяшки в кровь. Перед мысленным взором вдруг встало лицо Юхёна. С этими своими опухшими губами и чужим засосом. Громкий истеричный смех вырвался будто из глубины самой души, когда он, сгибаясь пополам, падая коленями в грязь, которую не переносил, всё смеялся, словно лишился рассудка. Он не заметил, как сошёл на нет его смех. И как капли, бегущие по его щекам, были слишком горячими для дождя. Когда он плакал последний раз? Всё вокруг плыло и корёжилось, будто кто-то перекручивал реальность через огромную мясорубку. От обхвативших его подмышки рук он пытался оттолкнуться. Может вот она, его запоздалая истерика? Ведь предательство, измена, это всегда больно. Это больнее, чем реальный удар. Но где-то там глубоко-глубоко, что-то такое, что всё ещё спрятано и никак не выходило наружу, словно затаившись, что-то такое неизвестное, что-то колючее и скребущее, наводило на мысль, что Юхён тут вообще не при чём. Глухая тоска, ничего более не возникало при мысли о нём. Глухая, тягучая, словно клейстер. Лишь недоумение оттого, как он не замечал ничего столько времени. Год. Целый год он возвращался к нему от другого, а Тэхён принимал его. Что-то чувствуя подсознательно, но упрямо, будто осёл, отталкивая от себя эти мысли. Принимал его, спал с ним — БОЖЕ! — после другого мужика! Затошнило так, что хотелось проблеваться. Кислотой наполнился рот, и он гулко сглотнул, сжимая челюсть до боли. — Тэ. Тэхён! — Голос Джина прорезал сознание, будто что-то чуждое, инородное, чего слышать сейчас не хотелось. «Оставьте меня все одного. Чтобы тихонечко тут сдохнуть». Его волокли куда-то. Куда-то сажали. Потом снова волокли. И уже там, на чём-то мягком, он вырубился, будто вусмерть напился. Хотя не выпил ни капли. Голоса, они раздавались отовсюду. Словно несколько десятков человек говорили разом, не умолкая. А потом что-то противное и горькое вливали в него, от чего снова хотелось вывернуть все внутренности. В себя он приходил с трудом. Голова ощущалась бесполезным наростом на его теле, который не хотел слушаться. Во рту будто насыпали песка, он раздражал горло, и воздух проходил через глотку с натужным хрипом. Было так жарко, словно его положили на сковородку и поджаривали. Может, он умер и попал в ад? — Эй. — Голос тихий и уставший. Тэхён с трудом разлепил глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на плавающем потолке. Хотелось сглотнуть, но не выходило. — Ну, наконец-то. — Уже другой голос. В нём явно слышалось беспокойство. Тэхён медленно повернул голову, щурясь от слепящего света повёрнутой к нему лампы. Квартира Юнги. Три пары глаз смотрели на него, каждый по своему. Юнги, — устало, но при этом с каким-то обречённым спокойствием. Джин, — взволнованно, глаза красные, явно от недосыпа. Намджун, — прищурившись, он смотрел, будто задавая немой вопрос, который не мог озвучить вслух. — Чего вы все тут? — Вышло до ужаса хрипло. — Ты что же, совсем ничего не помнишь? — Джин склонился ниже. — А что я… — С усилием сглотнул. — Что я должен помнить? — Да ты тут сутки с жаром провалялся! — Юнги хмыкнул. — И какой чёрт тебя потащил на улицу под дождь без одежды? — Сутки? — Мысли путались. С жаром? — Я тебя, если что, отмазал в универе. — Джин покачал головой. — Но, может быть, ты всё-таки расскажешь, что случилось? Чего ты сбежал тогда, будто за тобой вся преисподняя чертей гналась? — Я. — Тэхён запнулся. Он вспомнил всё. Он вспомнил насмешливый взгляд, обращённый к нему. Вспомнил, как кривились чужие губы. Пирсинг этот чёртов вот прямо сейчас перед глазами стоит. И когда только он успел проколоть? Тэхён качнул головой, будто хотел развидеть всё это. — Вы как хотите, а я за пивом. — Юнги поднялся. — Мне этот стресс срочно нужно запить. — Я с тобой! — Джин подорвался за ним следом. — Заодно что-нибудь поесть захватим. — Ну, а теперь рассказывай. — Намджун смотрел внимательно. Словно хотел этим своим взглядом выковырять что-то из тех самых глубин. — Я такой дурак, Нам. Знаешь? — Тэхён отвернулся, не в силах переносить этого взгляда. — Не отрицаю. — Намджун усмехнулся. — Люблю самокритичных людей. И давно это с тобой? — Что? — Повернулся обратно. — Что-что. Сумасшествие твоё, вот что. — О чём ты? — Я про тебя и Гука говорю. Что между вами происходит? А что происходит между ними? Да вообще ничего нихрена не происходит! Вообще. Ничего. Видимо, что-то такое сейчас на его лице отражается. Иначе отчего же Намджун снова хмыкает, даже ямочки вон его фирменные на щеках появились. — Скажи мне, Тэ. Я сейчас задам тебе вопрос, а ты ответишь мне правду. Договорились? Ты зачем начал отношения с этим твоим Юхёном? Что? — Что? — Даже о головной боли на миг позабыл. — Я тебя спрашиваю, зачем ты начал отношения с одним человеком, если тебе нужен совсем другой? Тишина. Она давила на перепонки похлеще любого громкого звука. Тишина, в ожидании ответа. Тишина, пока медленно, но неотвратимо из него выползало то, что он так старательно оттуда не выпускал. Глаза расширялись всё больше, с каждой секундой неумолимого понимания. Совсем другой человек. Нужен. Нужен… Тихий всхлип сорвался с губ, и он прикусил нижнюю, отчаянно морщась. Эмоции, неконтролируемые, они заполняли его сейчас, будто он воздушный шарик. Но ни один шарик не может заполняться бесконечно. И тогда он непременно лопнет. От него ничего не останется. Понимание, будто обухом по голове ударило. Он резко сел, чувствуя, как понеслась куда-то, будто он на карусели, комната. — Так. — Сильные руки мягко, но настойчиво уложили его обратно на подушку. — Ты куда это собрался? — Мне надо. Нам, мне надо! — Тонкие пальцы намертво вцепились в удерживающую его ладонь. — Понимаю, что надо. — Намджун по доброму усмехнулся. — Только в таком состоянии ты разве что до входной двери доползёшь. — Что мне делать? — Вышло проговорить только шёпотом. Будто громкий звук мог разбить окончательно то, от чего и так уже одни осколки. — А вот тут я тебе не советчик. — Он вдруг стал очень серьёзным. — В таких делах, знаешь, лучше не лезть посторонним. Одно скажу. Всё, что ни делается, всё к лучшему. Это я о твоём Юхёне, если что, — ответ на вопросительно поднятую бровь. — Главное, чтобы не было поздно, вот что, друг. Чтобы не было поздно… Эти слова не выходили из головы весь следующий день, в течении которого он пытался подловить Чонгука одного. Но тот, как назло, ходил по универу, окружённый стайкой парней и девушек, будто личной свитой. Настроение ниже плинтуса, да ещё голова готовилась разойтись по швам. Напрасно Юнги пытался оставить его дома, ведь он не поправился до конца. Но один в четырёх стенах он точно бы свихнулся. Впрочем, прямо сейчас было нихрена не легче. — Тэ? — Джин прикрыл двери, оглядывая помещение, будто с первого взгляда, как только зашёл, мог кого-то постороннего не заметить. — Ты вообще, что-ли? Ты знаешь, что будет, если тебя поймают с сигаретой на территории? Ты даже не на улице, а в туалете! Хочешь выговор схлопотать? — Похрен. — Сизая дымка ползёт вверх, рассеиваясь у потолка. Открытая настежь форточка явно не справлялась с проветриванием. — Да что с тобой такое? Не, ну я понимаю, у тебя стресс, ты расстался с человеком, который так мерзко поступил с тобой. Но это не причина, чтобы… — Джин. При чём тут Юхён? — Ну как же. Ты же из-за него вот это всё. Разве нет? — Я себя на мысли поймал. — Тэхён усмехнулся. — Я ведь чувствовал, что его отношение ко мне изменилось. Я, наверное, ожидал, что что-то такое произойдёт. Я может и пытался находить ему оправдания, всем этим его командировкам и работе допоздна. Только вот. Джин. Мне похрен, веришь? Я бы даже сказал, в какой-то степени мне стало легче. Нет, конечно, по самолюбию это ударило. Ведь он променял меня на кого-то, кто, по крайней мере, вдвое старше меня. И я думаю, что это всё потому, что тот мужчина может дать ему гораздо больше. В финансовом плане, разумеется. Да и по карьерной лестнице поможет подняться. Я ведь и раньше замечал, что Юхён карьерист. Но опять же, оправдывал его тем, что он просто очень целеустремлённый, ну кому не хочется достичь чего-то большего? — Так ты не… — Джин опустился рядом на корточки. — Ты не из-за него такой? — Знаешь, что я вдруг понял. Я ведь его и не любил вовсе. Скорее привык. К тому же он первый мой мужчина. Мне скорее досадно. Оттого, что я так долго был слепым. Но расставание с ним мне не приносит боли. Уж точно нет. — Тогда я тем более не понимаю, что с тобой происходит. Ты тогда радоваться должен, что вовремя избавился от этого мудака! Только вот радости на твоём лице я что-то не наблюдаю. — Да в порядке всё со мной. — Тэхён попытался искренне улыбнуться, но только вместо улыбки вышла какая-то жалкая гримаса. — Ну-ну. — Скептически хмыкнул. — Я, кстати, вот чего тебя искал. У Чонгука всё нормально? Я его пытался расспросить, но он отнекивается, что всё отлично. Просто я вчера видел. — Джин замялся. — Около него всё время вьётся один чел. Он вообще от твоего Гука не отходит. Они и в столовой сидели вместе. И с учёбы уходили, я видел. Это, ну, какой-то его друг? Или… Я так-то думал, что он сто процентов по девочкам. Ты-то точно должен знать? Если так и дальше будет продолжаться, то он точно зубы в порошок сотрёт. — Не знаю я ничего! Все разом сговорились, что-ли? Твой Гук. Твой, твой, твой! Как будто на него у Тэхёна есть какие-то права. Впереди последняя пара, но Тэхён был уверен, что не высидит больше ни минуты. Подхватив лежавшую рядом на полу сумку, он молча, не отзываясь на зов друга, вышел. Он сидел в машине, но ехать никуда не спешил. Он пытался вспомнить сейчас, видел ли хоть раз Гука с девушкой? Но только вот что он мог вспомнить? Те дни, когда они ещё тесно общались, Чонгук был слишком мал для этого. А потом… А потом Тэхёна закружила взрослая жизнь. Глупо было рассуждать, что они стали отдаляться друг от друга. Это Тэхён стал отдаляться. Видимо, в этой самой взрослой жизни его соседу не нашлось места. Никто не знал Чонгука лучше, чем Тэхён. Ведь он взрослел на его глазах. Он знал каждый самый крохотный шрамик на его теле. Он своими руками утирал каждую упавшую с его ресниц слезинку. Но если подумать, то и Тэхёна никто не знал лучше, чем Чонгук. Именно он маленькой незримой тенью оставался рядом даже тогда, когда рядом не был. Он вложил свою детскую ладошку в пальцы Тэхёна в самый первый раз, когда он вёл его в садик такого маленького, забавного. И Тэхён сам эту ладошку отпустил. «Мы всегда будем вместе, правда же»? «Зато, я люблю тебя, хён». Рука опустилась на грудь, сминая тонкую ткань форменной рубашки. Туда, где стало вдруг больно. Это не Юхён предатель. Это он предатель. Видимо, просидел он тут долго, потому что стоянка, где только что было пусто, стала заполняться громко галдящими студентами. Но Тэхён не замечал никого. Его взгляд был прикован к крыльцу. И чёрную, разлохмаченную макушку он заметил сразу. Чонгук был задумчив, закушенную нижнюю губу с пирсингом Тэхён видел даже отсюда. Зато парень рядом с ним, так уверенно державший ладонь на чужой талии, просто фонтанировал восторгом. Вот они идут к одной из машин, и Чонгук останавливается в нерешительности. Вот его тянут за руку, а он сопротивляется, качая головой отрицательно. А потом он поворачивает голову и встречается с Тэхёном взглядом. Чонгук смотрит, пристально прищурив глаза. А потом уголок его губ поднимается во всё той же усмешке. И он сам открывает дверцу, ныряя в салон с пассажирской стороны. А оставшийся на улице парень тянет в удивлении брови вверх, расплываясь потом в победной ухмылке до самых ушей, словно чеширский кот. Через минуту место на стоянке оказывается пустым, а Тэхён всё смотрит, смотрит. Будто силой мысли пытается отмотать кадр обратно и всё изменить. Чтобы Чонгук не сел в эту чёртову машину, прошёл мимо. Куда угодно, но только не туда! Нога давит на педаль газа, прежде чем Тэхён успевает подумать. Они в дороге всего минут десять, за которые он успел мысленно разобрать на запчасти этот чёртов спорткар и того, кто за рулём. А теперь, стиснув челюсть, он наблюдает, как парочка (твою мать!) идёт в сторону одного из кафетериев, коих в центре великое множество. Но именно это кафе… — Хён, а давай это будет наше место? — Чонгуку десять. Тэхёну тринадцать. У Чонгука пенка над губой от неизменного какао и сахарная пудра на носу от пончика. Он тот ещё сладкоежка. — Обещай мне, что ты не придёшь сюда больше ни с кем, только со мной! — Большие, доверчивые глаза, в которой столько детской непосредственности. — Слово скаута. — Тэхён серьёзно тянет ладонь вверх, подкрепляя этим жестом обещание. — Класс! — Маленькие пухлые пальчики встречаются с длинными тонкими. — И я обещаю! А можно мне ещё малиновый пончик? Тэхён тепло улыбается, укладывая подбородок на сложенные в замок на руле пальцы. Он подумал вдруг, что какао в его доме ведь никто и не пил. Ни родители, ни он сам. Но баночка с ним всегда была на их кухне, в шкафчике, на своём постоянном месте. И если Тэхёна отправляли за продуктами, она, даже не находясь в списке покупок, стояла в магазинной тележке одной из первых. — Ты чего спать не ложишься? — Они смотрели передачу по Дискавери, и Чонгук то и дело клевал носом и тёр глаза. — Да мне не хочется, я ещё с тобой посижу, хён, ладно? — Он громко зевнул, не сдержавшись, и уставился на Тэхёна смущёнными глазками. Пухлые щёки мгновенно покрылись румянцем. — Врушка ты. — Длинный тонкий палец жмёт на детский нос-кнопку, отчего Чонгук морщит его. — Ведь засыпаешь же. Но Чонгук упрямо качает головой, вновь поворачиваясь к экрану. Тэхён жуёт попкорн, боковым зрением наблюдая, как всё чаще ресницы опускаются на глаза, пока Гук окончательно не засыпает, а голова съезжает ему на плечо. Смешная растрёпанная макушка привычно пахнет цветами и шоколадом. Для него этот запах всегда ассоциируется с Чонгуком. За своими воспоминаниями, Тэхён едва не пропустил момент, когда эти двое вышли из кафе. Он пригнулся к рулю. Не думая даже о том, что автомобилей на стоянке у кафе не так уж и много, а его транспорт Гук знает. Но он остаётся незамеченным. Вроде как. Чонгук не успевает открыть дверцу, как парень поворачивает его за плечи, оставляя короткий поцелуй на щеке. Вот он уже как ни в чём не бывало идёт на своё место за рулём, а Гук остаётся стоять, водя по этой самой щеке пальцем. Лишь на миг Тэхёну показалось, что сейчас там стоит тот самый его маленький Гуки, растерянный и кажущийся уязвимым сейчас. Но только лишь на миг. В следующее мгновение он будто встряхивается, берёт себя в руки и решительно усаживается на место для пассажиров. Громкий хлопок закрываемой за ним дверцы — словно мощный взрыв где-то внутри Тэхёна, разворотивший всё до состояния полного хаоса. Он больше не поехал за ними. Он не хотел больше видеть, куда эти двое направятся дальше. Для него и этого достаточно. Что-то тяжёлое, душащее его, мешающее полноценно дышать, заполняет грудь и горящие огнём лёгкие, выметает все мысли из головы. Кроме одной. Больно… Как добрался до квартиры Юнги не помнит. Нахмуренные глаза друга и поджатые губы даже не заметил, падая на свой футон, утыкаясь лицом в подушку, кутаясь в одеяло, чтобы спрятаться ото всех и всего. Не слышал и того, как Юнги, прикрыв за собою двери ванной комнаты, тихонько разговаривает с кем-то по телефону. Как потом сидит и смотрит на потухший экран смартфона, о чём-то сосредоточенно размышляя. Тэхён ничего не видит и не слышит, полностью погрузившись в мир разрушающих его до основания мыслей. Тихий звук закрывшейся входной двери звучит где-то на периферии, пока он, вцепившись пальцами в подушку, усиленно старается не заорать в голос. От бессилия. От понимания, что он больше уже ничего не может. Что он сам всё просрал. И если уж на кого и пенять, то только на самого себя. За то, что в погоне за иллюзиями упустил что-то очень важное, нужное, главное. И остаётся только сжимать зубы до хруста челюсти, чтобы ни одна живая душа не услышала вырывающийся наружу горький, болезненный стон.