J + T

Преподаватель монотонно объяснял новую тему, но Чонгук почти ничего не слышал. Ему было совсем не до этого всего. Он и пришёл то сюда сегодня только потому, что до последнего надеялся, что Тэхён явится. Как и вчера. И позавчера тоже. Ведь не может же он пропускать учёбу бесконечно? Он не видел его всего несколько дней. А по ощущениям будто целый год. Он не отводил взгляда от окна, за которым накрапывал мелкий дождь. От вида этой унылой серости никакое и так настроение упало ниже нулевой отметки. — К следующему занятию каждому из вас необходимо подготовить доклад. Темы для доклада на доске. Любая на ваш выбор. Я выберу сам нескольких учеников, которые зачитают нам свои работы. А сейчас занятие окончено. Всем доброго дня. Класс загудел, загремели отодвигаемые стулья. Чонгук не торопился, вяло складывая тетрадь и ручку в сумку. На выходе образовалась толпа, которую растолкал ворвавшийся в аудиторию запыхавшийся Джин. — Эй! — Он махнул рукой Чонгуку, сгибаясь почти пополам, опираясь руками в колени, тяжело дыша. — Что-то случилось? — Чонгук подошёл быстро, смотрел встревоженно. — Там это. — Джин шумно выдохнул. — Там Тэхён! Я узнал. Он хочет документы забрать. Перевестись в штаты. Ему ещё в прошлом году предлагали. Я его не видел. Но сейчас он в деканате! Я бежал, чтобы успеть перехватить тебя! Бежевые стены коридоров, студенты, возмущённо кричащие вслед, когда он сбивал их — всё это сливалось в одно сплошное пятно. Он бежал так быстро, что Джин давно остался позади. «Хочет забрать документы. Перевестись в штаты», — гулким эхом звенело в голове. Последнюю лестницу он преодолел, едва не выплёвывая лёгкие, которые горели от тяжёлого, надсадного дыхания. Ворвавшись на этаж административного корпуса, он будто споткнулся, резко останавливаясь на месте, жадно цепляясь взглядом за знакомую фигуру. Тэхён стоял у окна, в руке папка. Он смотрел на что-то за окном. И не двигался, будто даже не дышал. Чонгуку понадобилось несколько минут, чтобы постараться привести в норму дыхание. Он подошёл медленно, неслышно. Руки замерли на миг перед тем, как обвить чужую талию. Дежавю. Тэхён заметно вздрогнул, опуская взгляд. Уткнувшись лицом ему в спину, Чонгук зажмурился, чувствуя, как больно и громко стучит в груди сердце. Он не сможет разжать рук. Даже если Тэхён сейчас попросит его об этом. Не сможет он этой просьбы выполнить. Он изо всех сил сдерживал набегающие слёзы, но невольный всхлип вырвался, наверное, из самой души. И Тэхён обернулся. Медленно. Два распахнутых на пол лица чёрных омута встретились с другими глазами: воспалёнными, больными. Будто их владелец не спал несколько дней. — Это правда, что ты уезжаешь? — Голос дрогнул. Чонгук прикусил губу, чтобы она не дрожала от с усилием сдерживаемых эмоций. Тэхён не сразу ответил. Он взглянул на папку, которую сжал пальцами. — Я не смог. — Он сказал это так тихо, что Чонгук едва расслышал. — Я пришёл, но. Не смог. — Тэ. — Хрипло. Одинокая слеза всё-таки сорвалась с ресниц, скатываясь вниз и теряясь где-то под подбородком. — Я так люблю тебя. Тэхён застыл, бледное и так лицо сейчас сливалось по цвету с надетой на него футболкой. — Гу, — выдохнул он. — Я... — Забери это. — Чонгук держал на вытянутой дрожащей ладони связку ключей. — Забери это, пожалуйста. Мне не нужна эта квартира без тебя. Мне ничего без тебя не нужно. Понимаешь? — Горячие солёные дорожки, уже никем ни сдерживаемые, обжигали кожу. — И кроме тебя, мне никто не нужен. — Он подошёл близко, почти впритык. Между лицами жалкие сантиметры. — Ты один, о ком я думаю каждую минуту. Прости меня за то, что сделал тебе больно. Я не хотел этого. Я не звал Мингю с нами. Этот человек никто для меня. Это был такой глупый поступок. — Он шептал, а Тэхён неотрывно следил за его губами. — Я думал… Думал, что ты не хочешь… Со мной. Потому что считаешь до сих пор ребёнком. Мне так хотелось стать ещё ближе к тебе. Ближе так, как только можно стать. Я возвращался в общагу и кричал в подушку. От того, что мне так хотелось… А ты. Никогда не… Договорить ему не дали. Две сильные руки сжали его плечи, притягивая к себе, впечатывая в свою грудь так крепко, что Чонгук рвано выдохнул. — Глупый. — Чонгук чувствовал, как горячее дыхание обжигает шею. — Да я не то что кричать — выть был готов от того, как я тебя хотел. Для меня каждый раз, когда приходилось отпускать тебя — было смерти подобно. Я обзвонил целую кучу объявлений, чтобы найти нам жильё, где мы могли бы остаться вдвоём. Я думал, если с квартирой не получится быстро, то выкраду тебя на выходные и отвезу в свой домик. Потому что не мог больше. Не мог находится рядом каждый день и не иметь возможности сделать то, чего мне больше всего хотелось. А потом я увидел тебя там, с ним. Я думал, я не выдержу. Это было…больно... — Прости, прости, прости. — Чонгук отстранился. — С этого дня, где бы мы не находились. Даже тут, в универе. Мы больше не будем прятаться. Пускай все знают! — Что знают? — Что я больше не один. Что самый красивый, самый лучший, самый замечательный на свете хён — только мой. И что не стоит больше пытаться кому-то другому стать ко мне ближе. Потому что… — Чонгук поднял руки, обхватывая ладонями бледное лицо, бегая взглядом по заострившимся скулам, по горькой складочке на переносице, по подрагивающим губам, останавливаясь на лихорадочно блестевших глазах. — Потому что место рядом со мной, в моём сердце уже занято. Давно. И никто этого не сможет изменить, — закончил он хриплым шёпотом. Несколько долгих минут они просто смотрели друг на друга, не говоря больше ни слова. — Поехали домой, — нарушил тишину Тэхён. И Чонгук кивнул, опуская руку, переплетая свои пальцы с другими, тонкими, казавшимися хрупкими в его руке, но самыми нужными, самыми надёжными. И самыми крепкими. И теперь он никогда не отпустит эту руку. Как когда-то не отпускал его детской ладошки Тэхён.

***

Горячие капли со звонким шорохом разбивались о светлую керамическую плитку душевой кабинки. Чонгук прикрыл глаза, чувствуя, как переживания последних дней потихоньку уходят, смываемые обжигающей кожу водой. Пора было уже выходить, он минут двадцать уже тут. Но волнение, упрямо не отпускающее, не давало сдвинуться с места. За шумом воды он не услышал, как тихо приоткрылась дверь и вздрогнул, боковым зрением уловив движение. Два взгляда встретились. Чонгук почувствовал, как обожгло смущением лицо: в таком виде он перед Тэхёном ещё никогда не представал. Тот прошёлся взглядом с головы до ног, возвращаясь затем обратно. Шумно сглотнул, глаза потемнели. Пытаясь превозмочь опутавшую его неуверенность, Чонгук отошёл к стенке, упираясь спиной в тёплый, запотевший кафель, будто мысленно давая зелёный свет, освобождая место рядом. И Тэхён это сразу понял. Накинутый на него халат мягко скользит с плеч, падая к ногам, оставляя его тоже обнажённым, будто разбивая последнюю преграду между ними, после которой обратного пути не будет. Один шаг, и он оказывается рядом. Глаза в глаза, не моргая. Будто хоть одно неверное движение, даже взмах ресниц, разобьёт момент. — Ты такой красивый... — Голос Тэхёна хрипит. Казалось, он растерял всю свою решительность там, стоя перед закрытой дверью ванной комнаты, прислушиваясь к шуму воды. Тогда как именно он сейчас должен взять себя в руки. Именно он, как более опытный, должен сделать первый шаг. Но делает его не он. Чонгук глубоко вдохнул, будто собрался нырять, и притянул его ближе, дрожащие руки обхватывают плечи, смыкаясь в замок. Он после душа горячий и распаренный, и Тэхён вздрагивает от разницы температур. Он жмурится, когда вода обрушивается на него, стекая по лицу, плечам, спине. И этот взгляд. Боже мой. Как он раньше не замечал, какой у его Гука взгляд? Как он завораживает, утягивая в свои глубины, как в космос, полный неразгаданных тайн. Руки ложатся на талию, такую тонкую, удивительно контрастирующую с крепким телом. Пальцами ведёт по спине, лопаткам, опускаясь затем ниже, застывая на упругих ягодицах. Щёки Чонгука вспыхивают алым, и дело вовсе не в горячем душе. Он инстинктивно льнёт ближе, притираясь. И у Тэхёна срывает тормоза. Он не может поверить, что это всё наяву. Что желанное, податливое тело в его руках, это он, тот, который вытеснил все мысли из головы, занимая собою всё пространство, не оставляя даже крохотной лазейки для чего-то ещё. И Тэхён поверженно стонет, накрывая его губы своими. Поцелуй нерешительный. Не переходящий ещё грань. Отдающий горечью долгого ожидания. Кажется, по дороге в комнату что-то упало, они на что-то натыкались. Но было так пофиг. Только эти губы имеют значение. Тёплые, мягкие, отвечающие на поцелуй, дающие понять, что не один он сейчас сходит с ума. Тэхён не смог оторваться от них даже тогда, когда опустил на прохладный хлопок простыни горячее тело. Когда устраивался сверху, едва не простонав в голос, ощущая наконец-то кожу своей. Понимал и изо всех сил пытался взять себя в руки. Нужно притормозить. Нужно аккуратно. Только Чонгук в этом ему никак не помогал. Тэхён чувствовал на себе нетерпеливые руки, которые гладили и сжимали ставшую слишком чувствительной кожу. А крепкие ноги окольцевали его бёдра, притягивая как только можно близко. Тэхён даже хмыкнул про себя. И кто из них тут не опытный? Таким он ощущал сейчас именно себя. Чужое возбуждение красноречиво упиралось ему в бедро, и это было громче любых слов. Поцелуй разорвался с громким звуком. Тэхён пытался в чужих глазах отыскать сомнение или страх. Но их не было. Чонгук смотрел доверчиво. Лишь немного волнения от неизвестности. И разве мог он это доверие не оправдать? Да и что это с ним, в конце-концов? Это ведь его Гу! Его мальчик! Знакомый до каждой последней клеточки. Любимый до сбившегося дыхания. И вся нерешительность исчезает, испаряется. На её место приходит гремучая смесь из желания, возбуждения и нежности. И вновь губы встречаются. И поцелуй на этот раз совсем другой. Тэхён теряется в пространстве и времени, буквально вылизывая такой сладкий рот. Ладонь очерчивает крепкие плечи, беспокойную от рваного дыхания грудь, задевает соски, отчего Чонгук вздрагивает, проходит пальцами по поджавшемуся животу, пуская по телу тысячи мурашек. И накрывают наконец возбуждение хрипло дышащего под ним парня. Чонгук несдержанно стонет, тут же пытаясь отвернуться, стыдливо пряча взгляд, но Тэхён не позволяет ему. Ему нужно видеть его. Слышать. Это сейчас жизненно необходимо. Каждый сорвавшийся с губ тихий стон он ловит своими губами, впитывая его в себя, потому что ничего прекраснее он никогда не слышал. И никогда не видел ничего более будоражущего, чем эти алеющие скулы, припухшие зацелованные губы, разметавшиеся по подушке влажные пряди волос и блестевший возбуждением взгляд. Поцелуями Тэхён опускается к шее, прикусывая нежную горячую кожу, оставляя следы, которые к утру расцветут на ней, и чувство собственничества едва не пищит от восторга внутри него: пускай все видят и знают! Чтобы никто больше не посмел даже вздохнуть в сторону того, кто всецело ему принадлежит! Всегда принадлежал. Язык проходит по твёрдой вершинке соска, губы втягивают и посасывают, Чонгук что-то бессвязно бормочет, зарываясь пальцами в волосы Тэхёна, крепко сжимая их у основания. Такой отзывчивый, такой чувствительный, такой открытый в своих чувствах, что Тэхёна не может не захватить восторг. Восторг оттого, что его мальчик испытывает сейчас всё впервые, только с ним, больше ни с кем. И не будет больше ни с кем! Чужие бёдра приглашающе разведены, твёрдый, блестевший от естественной смазки член вызывает какой-то дикий восторг, и Тэхён жмурится, обхватывая его рукой, совсем легко сжимая, оглаживая длину, ощущая, как он вздрагивает в его руке. Языком Тэхён слизывает блестевшую каплю с головки, впервые пробуя его на вкус. А затем губы уверенно обхватывают, опускаясь на половину длины, и громкий стон эхом отдаётся в ушах, Чонгук выгибается, хрипит, стонет, до боли закусывает губу, пытаясь всё ещё удержать в себе эти смущающие звуки. Но у него не выходит. Больше не выходит. Ни тогда, когда к горячим губам, дарящим наслаждение, присоединяется рука, которая опускается между ягодиц, легко, но при этом твёрдо оглаживая крепко сжатое колечко мышц, которое поддаётся с трудом, когда Тэхён делает попытку проникнуть внутрь. Чонгук пытается прислушаться к себе, сжимается инстинктивно. Ощущений столько, что он теряется в них, мечется, стараясь сосредоточится на чём-то конкретном, но не получается. А затем он опускает взгляд вниз и видит своими глазами всё то, что с ним делает этот самый удивительный для него человек. И всё. Низ живота скручивает тугим узлом, спина выгибается до хруста, и уже не стон, а протяжный крик потрясает его самого, он захлёбывается им и рассыпается на части от накрывшего его с головой оргазма. И это самое потрясающее, что он когда-либо в своей жизни ощущал. И это самое невероятное, что когда-либо Тэхён в своей жизни видел. Впервые чужой оргазм вызвал внутри такой шквал эмоций. И это настолько крышесносно выглядит и звучит, что ему становится физически больно, ведь сам он до сих пор до звона в ушах возбуждён. Он так и не выпустил член из своего рта, слизывая всё до капли, чувствуя, как он снова начинает твердеть. Он не даёт ни минутной передышки. Громкий щелчок бутылочки со смазкой, прохладная вязкая влага на пальцах, которыми он уже более требовательно проходит между ягодиц, которые расслаблены ещё после испытанного оргазма. И палец больше не дразнит, проникая внутрь, глубже, ощупывая тонкие, нежные стеночки, и если чужие стоны не сведут его сегодня с ума — это будет чудо. Собственный член напоминает о себе, требует внимания, но Тэхён упрямо отмахивается от этого. Сейчас ему просто необходимо доставить как можно больше удовольствия другому человеку. Впервые всё так. Внутри уже два пальца и Чонгук морщится, но Тэхён делает всё, чтобы отвлечь его, ни на секунду не прекращая движения губ. «Мало, мало, мало», — стучит в голове у находящегося где-то на краю сознания Чонгука. Ему нужно всего его. Всего, целиком, не только пальцы, от которых мозг давно отключился. Он не знает, как сказать, он тянется к Тэхёну руками, показывая, что он уже готов. Давно готов. И никаких сил терпеть больше не осталось. Глаза у Тэхёна почти чёрные от возбуждения, губы опухшие и блестят от слюны, Чонгук чувствует, видит, как тот мелко дрожит, как расфокусированный взгляд блуждает по его лицу. И понимает, насколько сильно он этого человека любит. Вспоминает, сколько бессонных ночей провёл в мыслях и мечтах о том, что вот прямо сейчас происходит. И что теперь у него всё это есть! Когда в него толкается член, он шумно выдыхает, прикусывая губу. Ожидаемой боли почти нет, лишь давящее чувство наполненности. Понимает, что Тэхён осторожничает, боясь навредить, и сам подаётся навстречу, сам опутывает его ногами, цепляется пальцами за плечи, тянет на себя, ближе, ближе. Он едва не потерял его после того, как выстрадал и получил наконец себе. И сейчас ему нужно принадлежать этому человеку во всех смыслах, чтобы последняя стена, что ещё стояла между ними, рассыпалась в пыль. Господи Боже. Как такое вообще возможно? Тэхён едва не скрипит зубами, делая первый толчок. Потому что внутри так горячо и тесно, что ему даже немного больно. Он не думал, не знал, что бывает настолько хорошо. Запредельно хорошо. Он сейчас как никогда понимает разницу. Это не просто секс с человеком, к которому привык когда-то, с которым разделял несколько последних лет постель. Это совсем другое. Это что-то более глубокое, более чувственное, более интимное. И громкие стоны, что музыкой звучат у самого его уха, умножают удовольствие стократно. Уголки глаз жжёт солёная влага, и он пытается сморгнуть её с ресниц. Он отстраняется совсем немного, просто ему очень нужно сейчас его увидеть. И от одного только вида распластанного под ним парня он готов кончить. И не только потому, что Чонгук необычайно красив. А потому, что он его. Во всех только существующих смыслах — ЕГО! — Мой! — Тэхён выдыхает это в чужие губы, не в силах сдержать в себе эту бурю из чувств. — Ты только мой! — Твой. — Чонгук стонет это в прижатые к его собственным губы, выходит хрипло, голос, кажется, нескоро прийдёт в норму. Ногти царапают мокрую от пота спину, хватаются за плечи, будто это поможет ему оставаться в сознании. Каждый новый толчок выбивает из лёгких остатки кислорода. А потом Тэхён приподнимается, опираясь на руки, меняя угол проникновения, и Чонгук вскрикивает, будто электрический разряд проходит через всё тело, концентрируясь затем внизу живота. И Тэхён это замечает, двигаясь целенаправленно, попадая каждым движениям по какой-то точке внутри, о существовании которой Чонгук даже не подозревал. Тэхён чувствует, как прижатое к нему тело крупно вздрагивает, как пульсирует зажатая между их животами твёрдая плоть, как сильнее впиваются в его плечи крепкие руки. Как сильно сдавливают его изнутри, так, что буквально до искр из глаз. Видит, как распахиваются, будто в изумлении красивые глаза. И больше не может. Воздух застревает где-то на подходе к лёгким, когда он давится им, когда собственный оргазм накрывает с такой силой, что на мгновение его будто парализует, от кончиков волос до сжавшихся в судороге пальцев ног. Руки, о которые он опирался, больше не держат его. Он падает сверху, уткнувшись куда-то во вкусно пахнущую шею, всхлипывая от того, что не мог вместить в себя всё то, что творилось у него внутри. И всё, что было когда-то до этого, просто обнулилось, стёрлось из памяти, перестало быть. Он будто рассыпался на атомы, которые снова сейчас собираются воедино, но только не в него прежнего. В эту самую секунду он окончательно потерял себя. Он больше не принадлежит себе. Его всего, целиком, только что окончательно присвоил себе этот человек, на чьей тяжело вздымающейся груди он лежал. Чтобы приподняться, чтобы посмотреть на него, пришлось собрать жалкие остатки сил. Чонгук с трудом разлепил глаза, всё ещё не приходя в себя окончательно. — Как ты? — Вышло хрипло. Горло пересохло. — Это стоило того, чтобы подождать. — Голос Чонгука хрипел не меньше. — Прости. — Тэхён упирается лбом в чужой, прикрывая глаза. — Прости меня. — За что? — За то, что пришлось ждать так долго. — Хён. — М? — Я очень волновался. Ну. Что я ничего не умею. И тебе может не понравиться. — Глупый. — Тэхён качает головой. — Как мне может не понравиться? Это ведь ты! Да у меня чуть сердце не остановилось, настолько мне было хорошо. — Ведёт губами по скуле. Прикусывает слегка мочку. — А ещё ты очень вкусный. Везде. — Ну, хён! — Чонгук закрывает глаза рукой. Кажется, пунцовый цвет с его щёк уйдёт не скоро. — Будем спать? — Спать? — Лицо у Чонгука выглядит до того комичным, что Тэхён не выдерживает, хихикая ему в шею. — Кажется, кто-то вошёл во вкус? — Приподнимается, опираясь на руки. — Не хочешь сходить в душ? Перед вторым заходом. Тэхён готов, как глупая девчонка, пищать от умиления, разглядывая алеющие щёки и то, как Чонгук прикусывает губы в своём смущении. И как неумолимо разгорается в чёрных омутах глаз предвкушение… За окном медленно занимался рассвет. Вымотанный этой ночью Чонгук тихо сопел ему в шею, закинув руку ему на грудь. А у Тэхёна сна ни в одном глазу. Он обнимал за плечи своё спящее чудо и думал. Думал о так глупо и бесцельно проведённых годах, не там и не с тем. А ещё. Он наконец-то по настоящему счастлив. Он не знал, что где-то там, в своей квартире точно так же не спал его друг. Стоя у открытого окна, Юнги смотрел вниз на огни просыпающегося города, забыв совсем о сжатой в пальцах сигарете. Прохладный ночной воздух холодил голые плечи, но он даже не замечал этого. Давно он не курил. Пожалуй, лет пять. Или больше. Но возвращаться к вредной привычке он не станет. Просто сейчас очень захотелось. Он оглянулся, разглядывая спящего на его диване парня, силуэт которого смутно проглядывался под тёплым одеялом, оставляя открытой одну только макушку. Спроси кто сейчас у Юнги — что это было вообще, он бы ни за что ответить не смог. Сидели, спокойно ужинали, успокоившись после сообщения от Тэхёна, что всё вроде как хорошо. А в следующий миг уже оказались рядом. Распластанный на обеденном столе Чимин сладко стонет, а у Юнги напрочь сорвало крышу. Особенно, когда этот провокатор с пухлыми губами заявил растерянному Юнги, что время на подготовку тратить не нужно. Что он готов. Готов, блять! Юнги теперь на свой собственный стол без внутренней дрожи смотреть точно не сможет… А сейчас это чудо спит. А у него вот сна ни в одном глазу. Потому что… А потому что жил себе спокойно, без всяческих треволнений. Смотрел за загибающегося Тэхёна и думал. Думал о том, что не сможет, наверное, никогда понять, чего так из-за кого-то душу рвать? А теперь он Тэхёна хорошо понимает. Он сам не сможет больше вот этого мальчишку отпустить. Слишком уж глубоко он в душу забрался. А после того, что между ними произошло… Юнги тихонько садится на край дивана, разглядывая разметавшиеся по подушке волосы. Нет. Он, конечно, давно уже не девственник. Было несколько раз с парой девочек. Но только сейчас он понял вдруг, что можно сказать, ничего и не было ДО этого. Это не писклявые девчонки. Это бархатные, сладкие стоны, от которых мозги утекли нахрен. Эти губы мягкие, что оторваться от них было невозможно никак. Это тело, которое хотелось зацеловать сверху донизу, попробовать на вкус. Голос этот. Глаза, что в самую душу заглянули в момент, когда Юнги следом за ним точно в рай улетел. Это что. Любовь? Вздрогнул. И тут же обречённо хмыкнул. Да, Юнги. Себе то не соврёшь. По самые уши. И без него уже никак. Улёгся рядом, забираясь под одеяло, в тепло. Чимин заворочался, приподнял голову. — Ты чего? — Сонно, хрипло. А по спине от этого голоса вагон мурашек. — Чего не спишь? — Покурить вставал. — Укладывает голову себе на плечо. От волос пахнет его шампунем, и это пиздец как волнующе. — Спи. — Ладно. — Ворочается, укладывается поудобнее. Уснул? — Чёрт. Я вот прям слышу, как ты о чём-то думаешь. — Снова поднимается. Глаза блестят в темноте. — Что-то случилось? — Нет. Всё нормально. — Блиииин. — Чимин фыркает. — Только не говори, что ты жалеешь. Умоляю. Давай без этого. Если ты разочарован, то… — Я люблю тебя. — Что?.. — Люблю я тебя. Вот такая вот хрень. — Как-то не романтично ты мне сейчас вот признался. А где вино и свечи? Да мы даже на свидание ещё не ходили! И вообще, я… — Я люблю тебя, Мини. — Опрокидывает на спину, нависая сверху. Смотрит серьёзно. В груди, кажется, сейчас все признаки тахикардии. — Я не отпущу тебя больше никуда. И если тебе в голову снова придёт глупая мысль сходить в клуб подцепить очередного малинового волосатика, то лучше эту мысль ты вотпрямщас из головы выкинь. Я не знаю, кто там был у тебя до меня, но после меня не будет больше никого. Понятно? — Понятно. — Шепчет. — Только до тебя никого не было. — Чё? — Ничё! — Но. Почему ты не сказал? Я бы. Блять. Я бы как-то… — Ага. Ты и так ко мне не прикасался. А тогда бы и вовсе… — Вот ты дурачок. — Юнги неверяще качает головой. — Дурачок, глупый, маленький. Ещё какой? — Дует губы, отстраняясь. — Конечно маленький. Малыш. — Притягивает обратно. Касается пухлых губ едва-едва. — Только мой малыш. Поцелуй становится несдержанным. Но никто в этой комнате точно не против.

***

— Женатики. — Намджун вытянул губы уточкой, поглядывая на сидевших перед ним парней. — Джин, ну ты видел? Мы, кажется, опять в пролёте. Не, ну то, что они, типа как вместе эти двое. — Он ткнул пальцем в Чимина и Юнги. — Мы слышали. Но чтоб прям настолько… — Он кашлянул, поднимая глаза к потолку, поглаживая пальцем шею. Чимин тут же вспыхнул, безуспешно пытаясь прикрыть воротником свитера большой, очень очевидный засос. — Да ты на этих то глянь! — Джин подался вперёд. — На них же прямым текстом написано. Во! — Теперь пришла очередь краснеть Чонгуку. Его шея была сплошь исчерчена предательскими следами. — Чувствую я, Джини, что сегодня ночью кому-то было жарко. — Это слишком бросается в глаза, — хмыкает Джин, делая глоток пива. — Ладно. — Намджун вдруг становится серьёзным. — Так у вас всё теперь хорошо? Всё решилось? Всё наладилось? — И, дождавшись утвердительных кивков, облегчённо выдохнул. — Ну и слава Богу! За это надо выпить. Чимин с Чонгуком переглянулись. Чонгук незаметно подмигнул. Ведь только он один знал самый сокровенный секрет друга. О том, что этот хмурый, слишком, кажется, серьёзный, прижимающий сейчас Чимина к себе парень, смотрящий на него глазами сердечками, понравился ему ещё тогда. В тот самый день. В домике за городом. И он, кажется, тоже, как и сам Чонгук, наконец-то… Дождался.

***

— С чего это ты вдруг решил сегодня поехать домой? — Тэхён следил за дорогой, искоса поглядывая на сидящего рядом Чонгука. Тот был каким-то притихшим, постоянно кусал губу. А Тэхён очень хорошо знал, что он делал это тогда, когда нервничал. — Просто. — Чонгук пожал плечами. Но эта напусная лёгкость Тэхёна не могла обмануть. — Гу. Что-то случилось? — Нет. Говорю же. Просто… Я по маме скучаю. И…Всё… — Хм. Ладно. — Тэхён решил больше не приставать с расспросами. Но где-то внутри звенело тонкой тетивой беспокойство. Которое он никак не мог игнорировать. Чем меньше им оставалось ехать, тем более дёрганным выглядел Чонгук. Он постоянно перебирал пальцами, запускал руку в волосы, будто пытался пригладить и так идеальную укладку. И лёгкое беспокойство Тэхёна сменилось тревогой. В доме родителей Тэхёна горел свет на всём первом этаже. В доме Чонгука было темно. — А твоя мама что, на смене? — Тэхён удивлённо взглянул на совсем притихшего парня. — Нет. — Тихо так. — Она выходная сегодня. — Тогда не понимаю. Что… Договорить он не успел. На пороге показалась его мама. Вроде всё как обычно. Она улыбалась. Но что-то ещё в её облике заставляло Тэхёна нахмуриться. Женщина была напряжена, это было видно. — Мам? — Тэхён выбрался из машины, обращаясь к женщине. С другой стороны вслед за Чонгуком хлопнула дверца. — Ты чего тут? — Вас встречаю. Вас встречаю… Что-то в этих словах было странным. — Мы немного задержались, в пробку попали. — Ничего страшного, сынок. Ничего страшного. Проходите в дом. Мы вас заждались. Тэхён вопросительно посмотрел на Чонгука, который опустил голову, глядя куда-то себе под ноги. Что за чертовщина вообще? Разувшись и сняв верхнюю одежду, они прошли в гостиную, где Тэхён удивлённо уставился на накрытый стол. Во главе стола сидел отец, хмурый и серьёзный. Тэхён незаметно сглотнул. Напротив него мама Чонгука, она выглядела очень нервной, без конца теребя руками салфетку. — Отец. Тётушка Рин. Добрый вечер. — Тэхён поклонился. Чонгук сделал тоже самое молча. — Присаживайтесь же. — Тэхён с непониманием смотрел на суетившуюся мать. — Сейчас я подам горячее. За столом воцарилась тишина. Взрослые переглядывались друг с другом. Чонгук так и не поднял головы, молча ковыряясь в своей тарелке. Тэхён чувствовал, как ему кусок в горло не лезет. — Что происходит? — не выдержал он. — Нам бы хотелось, чтобы это вы нам рассказали, — не переставая хмуриться, посмотрел на Тэхена отец. — О чём.ты? — О том, что один из моих подчинённых видел вас двоих в городе. Он сказал, что вы… — Он осёкся, крепко сжав челюсть. — Что за отношения между вами двоими, Тэхён? Сочный кусочек курочки, который он в это время жевал, показался вдруг безвкусным куском картона. — Гуки, сынок. — Чон Рин смотрела с беспокойством. — Так это правда? Чонгук прикусил губу с силой. Протянув под столом руку, он встретился с другой, сжимая крепко ледяные сейчас пальцы своими. Этот день всё равно бы настал. Не могут же они прятаться вечно? Он вынул из-под стола переплетённые руки, на которые тут же уставились родители. — Да. Мы вместе. Мама. — Его взгляд был одновременно жалобным и твёрдым. — Ты ведь знаешь. Чон Рин опустила голову, смыкая руки перед собой. Между бровей её пролегла глубокая морщинка. — Я думала, это всё глупости. Несерьёзно. Тебе ведь было всего ничего, Гуки. Я не подозревала, что это твоё чувство выльется во что-то настолько серьёзное. — Чувство? — Теперь ошарашеной выглядела мама Тэхёна. — О чём ты, Рин? — Я о том, что мой сын любит вашего. Давно любит. — Она подняла взгляд, в котором сквозила решимость. — Они же всё детство вместе. Они не разлучались вообще. Они самые близкие друг у друга! Так всегда было. — Да, но. Это же всего лишь дружба! — Отец Тэхёна повысил голос. — А то, что происходит сейчас, это вообще немыслимо. О каких чувствах речь? У любого нормального мужчины должна быть женщина! Для семьи и продолжения рода. Женщина, а не другой мужчина! У меня в моём детстве тоже были друзья. Однако это не сделало меня неправильным. — Неправильным? — Тэхён усмехнулся. — Значит, я папа, неправильный для тебя? — Ты. Вы оба. Вы оба очень разочаровали нас. Мало того, что вы упали ниже некуда. Да ещё и не скрываетесь! — Но я люблю его! — Тэхён почти выкрикнул это, подскакивая, не отпуская ещё крепче сжавшейся вокруг его пальцев ладони. Чонгук поднялся тоже. Они стояли теперь плечом к плечу, намертво вцепившись друг в друга. Они не знали, как смогут это преодолеть. Но никакая сила больше не сможет заставить их разорвать рук. Они смотрели на полыхающего гневом мужчину. На маму Тэхёна, заламывающую пальцы. На Чон Рин, у которой от слёз блестели глаза. — Мальчики. — Она подняла на них взгляд. — Ступайте в комнату. Нам нужно поговорить. — Она перевела взгляд на родителей Тэхёна. — Втроём. — Не о чем тут говорить, — не унимался мужчина. — Дорогой. — Супруга положила руку ему на плечо. — Нам нужно всем успокоиться. Всё так же, не разнимая рук, парни поднялись наверх. Тэхён был бледным, губы сжаты в тонкую линию. — Тэ. — Чонгук смотрел обеспокоенно. Два взгляда встретились. — Ты знал? — выдавил из себя Тэхён. — Я догадывался. Когда мама позвонила и сказала, что они ждут нас. — Почему же ты мне не сказал? Я хотя бы подготовился к этому. — К такому можно подготовиться? — Чонгук хмыкнул. — Да уж. — Тэхён отвернулся, разглядывая свою комнату. Как будто не видел её несколько лет. — Тэ. Ты теперь… Из-за этого… Мы не сможем быть вместе? — И снова, вот он, его маленький Гу. Эти брови, которые забавно так ломались, это могло разжалобить даже самое непробиваемое сердце. — Ты ведь не оставишь меня? — Глупый. — Тэхён притянул его ближе, обнимая за плечи. — Разве я могу? — Но… Родители ведь… — Чон Чонгук. — Тэхён смотрел серьёзно. — Я знаю, что легко не будет. Уж с моими точно. Особенно с отцом. Но я ни за что не сделаю того, чего ты так боишься. Потому что даже жизни без тебя уже не представляю. Мы справимся, слышишь? Лёгкий, едва заметный кивок головой, и Тэхён не выдерживает, прижимая его к себе, запуская руку в непослушные волосы, будто хотел передать ему свою уверенность, которой сам правда не чувствовал. Он знал, что их ждёт борьба, и она не будет лёгкой. Но он старше, и он не должен показывать вида, он должен оставаться твёрдым, взять на себя ответственность. — Я так тебя люблю, — тихо пробормотал Чонгук куда-то в район громко стучащего сердца. — Я тоже, — выдохнул Тэхён, крепче сжимая руки. — Я тоже. Тихий стук в дверь, а затем такой же тихий голос прервал их идиллию. — Мальчики. — Заглянувшая в комнату мама Тэхёна откашлялась, опуская взгляд. — Мы ждём вас внизу. Спуститесь, пожалуйста. — Я боюсь. — Чонгук поджал губы. — Я ведь с тобой, ничего не бойся! — прошептал Тэхён, переплетая пальцы с другими. Ни одна ступенька не скрипнула под ногами, пока они спускались вниз в ожидании приговора. Женщины сидели за столом. Глаза мамы Чонгука были красными, она явно плакала. Отец Тэхёна курил в открытое окно. Чего никогда раньше себе не позволял. Они остались стоять, не решаясь сесть или сделать ещё какое-то движение. — Мы хотим, чтобы вы услышали нас. — Мама Тэхёна смотрела на свои скрещённые пальцы на столе. — Безусловно, эта новость нас шокировала. Мы точно не ожидали, что… — Она выдохнула и, наконец, подняла на них взгляд. Долго их разглядывая. — Ещё мы понимаем, что ни у кого из нас никогда не будет внуков. Это очень печально, знать, что у вас не будет продолжения. Но… — Она покачала головой. — Честно сказать, я, наверное, к чему-то такому была готова. Нет, не так. Готова я не была. Но не слишком то удивлена. Ведь вас вообще трудно представить порознь. — Её взгляд смягчился. — Вы всё равно останетесь нашими любимыми детьми. Это никогда не поменяется. — Мама… — Голос окончательно сел, и Тэхёну удалось лишь прохрипеть. — Я уверена, что ты в самых надёжных руках, сынок. — Чон Рин улыбалась дрожащими губами, вытирая бегущие по щекам слёзы. — Никто не позаботится о тебе лучше, чем Тэхён. — Мам. — Чонгук не выдержал, подбегая к ней, буквально падая на колени рядом, склоняя голову, которую она тут же прижимает ближе, тихонько гладя по волосам. Тэхён же не отводит взгляда от отца, который так и не повернулся и ничего не сказал. Затем посмотрел на мать, которая печально покачала головой. Ну что ж. Он на большее и не смел надеятся. Когда-нибудь, может быть, не скоро, папа обязательно его поймёт. — Останетесь сегодня дома? Тэхён видел надежду в материнских глазах, и разве он мог отказать. Поэтому кивнул, переводя затем взгляд на Чонгука, который продолжал стоять на коленях около матери. Его плечи едва заметно вздрагивали. Он еле сдерживал себя, чтобы не подойти, не поднять, не опутать его объятиями, сцеловывая каждую слезинку. Он непременно сделает это. Позже. Он сделает всё, чтобы ни единой капли грусти не осталось в любимом сердце. Чтобы с этого момента любимые губы только улыбались. Чтобы только от радости блестели любимые глаза…

***

— Ты готов? — Они стояли у крыльца универа, крепко держась за руки, замечая, что на них уже посматривают. — Если ты волнуешься, то лучше не надо, — прошептал Тэхён. А Чонгук не отводил от него сияющего взгляда и улыбался. Он успел заметить Мингю на стоянке, который скривил губы, хмыкая демонстративно, затем отворачиваясь от них. Заметил нескольких однокурсников, смотрящих на них с любопытством. Он понимал, что ещё много раз столкнётся с непониманием, возможно, с презрением. Но разве это важно, когда самый родной, самый любимый, самый необходимый человек вот так держит его ладонь, смотрит так. Который никогда не даст в обиду, защитит, как делал это всегда. Разве это важно, когда тебя так любят… И когда ты любишь в ответ. Так безудержно. Бесконечно. Навсегда…