Таракан из вилки

Хёнджин нихуёво приукрасил: он, как минимум, на одну квартиру менее нищий, чем Феликс. Квартира эта, конечно, однокомнатная и съёмная, но достаточно большая, чтобы уместить кучку по-новогоднему пьяных тел. А ещё несколько ящиков алкоголя, кучу еды и наскоро собранную метровую ёлку. «Может, без украшений как-то?» — спросил Хёнджин в общем чате и отправил стикер с брезгливо сморщенным котом. «Хуй там, надо сделать Мэри Кристмас», — ответил за всех Джисон. «Делать Мэри Кристмас» опять пришлось Феликсу, и он готов был неиронично начать требовать премию за перевыполнение плана по новогодним украшательствам. Идея отмечать у Хёнджина вообще пришла вынужденно: вечное пристанище всех жаждущих веселья — квартира Минхо — оказалась под перекрёстным огнём неожиданно нагрянувших родственников. Такое уже пару раз случалось на памяти Феликса: родители Минхо приезжали с бухты-барахты повидаться с сыном и вынуждали шумную компанию сменить локацию пятничного пивопития. Само пивопитие, конечно, не отменялось — кто вообще в здравом уме из-за таких мелких неприятностей отказывается от пива? — просто проводили его в квартирах других чуваков из тусовки — Чана или Чанбина. Беда была только в том, что обе эти квартиры в ебенях, и добираться туда сильно проблематичнее, чем к Минхо в центр. А остальные участники движа либо общажные бедные мыши, либо живут с родителями. Но вот в компании случился Хёнджин. Его квартира, конечно, не самый центр, но значительно ближе остальных, так что, едва об этом узналось, коллегиально было решено завалиться новогодней ночью туда. Хёнджина спросили, кстати, последним — такая себе у них коллегия. Изначально Феликс не планировал оставаться на Новый год в городе — собирался уехать к родителям и тихонько отпраздновать с семьёй, как делал почти всегда. Но в компании случился Хёнджин,и маршрут пришлось перестроить. «Пришлось» — не очень правильное слово, «захотелось» — вот правильное. Что уж на самом деле пришлось делать, так это придумывать на один подарок больше. У Феликса не то чтобы есть проблемы с фантазией — у него есть проблемы с финансированием. Сложность оказалась ещё и в том, что знакомы они с Хёнджином целое нихуя. Конечно, за прошедшую неделю немало удалось друг о друге узнать — тот самый период знакомства, когда вы переписываетесь примерно двадцать часов из двадцати четырёх в сутки обо всём на свете, — но всё равно чутка боязно не угадать и подарить хуйню. С другой стороны, новогодний подарок — тот самый вид подарка, над которым вообще запариваться не стоит (для нормальных подарков существует день рождения), но Феликсу всё равно оказалось чуть-чуть переживательно. И не чуть-чуть хотелось бы Хёнджина порадовать — чертовски приятно видеть его улыбку. Сейчас он среди кучки по-новогоднему пьяных тел широко улыбается чьей-то шутке, и Феликсу невозможно приятно. Под кожей тянется мягкое тепло от второго стакана джина с тоником, музыка приятно резонирует с сердечным ритмом, а от переливов гирлянд и блеска мишуры всё вокруг кажется чуть-чуть по-детски сказочным. Хотя такие алкогольно-кринжовые сказки, как у них в компании, скорее, похожи на что-то из сборника русских народных не для печати — вот того, который древнерусский Фикбук с метками из категории «пиздец». Ты читаешь его, охуеваешь, но остановиться не можешь. Хотя, конечно, есть в этой бочке пива ложка чая: Джисон по правую руку заебал нервно трясти коленом и поглядывать на дверь с тем сложно-недоумённым лицом, которое уже хочется начать разглаживать утюгом. Звон таракана на его шее жутко нестройный. — Не писал ничего? — вопрос риторический, дело ясное, иначе Джисон не выглядел бы как побитая собака среди шумного предновогоднего ажиотажа. — Ну, как видишь, — он демонстративно разблокировал лежащий рядом телефон: на экране только два уведомления от маркетплейсов и одно из Дискорда. — Только днём, что приедет. — Ну, значит, приедет, — поджал губы Феликс и дёрнул плечами в не слишком искренней беспечности. Минхо часто опаздывает, но чтобы так сильно — нонсенс. Джисон неопределённо махнул головой, мол, похуй, но ему, конечно, не похуй. Он пиздел про грядущий праздничек с прошлой недели, и заткнуть его можно было только едой, но ненадолго. У него появился план. Из ряда вон план: не в духе Эйдана Рида, а в духе сентиментальных до трещин на эмали книжек. «Только не смейся, блять», — сказал в качестве предисловия, и Феликсу уже на этом моменте, конечно, захотелось поржать, но он сдержался. А потом получил волну букв и малость смущённого звона таракана из вилки на цепочке: Джисон решил спеть Минхо под гитарку на новогодней пьянке. По факту, конечно, не только ему, а всем, кто приедет, но, в сущности, с весьма очевидным посылом. Такой план, типа хитрый, с возможностью стратегического отступления: если Минхо поймёт, будет заебатый повод закончить мять сиськи, а если нет — никто не пострадает, мол, просто песня ради перфоманса за компанию (гитару, конечно, привезти должен был Чан, а не Джисон, чтобы отвести лишние подозрения). «А просто поговорить с ним всё ещё нет опции, да?» — спросил Феликс тогда, нахмурившись, получил очевидный отрицательный и для себя решил, что этой ночью сам их столкнёт лобешниками, как игрушечных собак из мема, с громким «Ебитесь!», чем бы там этот плановый перфоманс Джисона ни закончился. Главное, чтобы Минхо приехал и он вообще начался. До курантов меньше получаса. Феликс отпил из стакана и склонился к сидящему в полуметре Хёнджину. Тот болтал о чём-то с девчонкой, которую приволок Чанбин, но, почувствовав руку на колене, тут же извинился перед ней и повернулся: — М? — Минхо не писал тебе? — спросил, чтобы спросить, а не чтобы реально узнать ответ — едва ли этот ответ чем-то поможет. Хёнджин проверил телефон, невозможно изящным жестом вытянув его из кармана, и отрицательно качнул головой. Феликс отвлёкся на мысль о венах на его кистях только на секунду. — Писал, что после ужина с родителями сразу сюда, — Хёнджин дёрнул плечом, — хуй знает, куда проебался. Позвонить ему? — Ну, быстрее он от этого, очевидно, не доедет, — Феликс невесело хмыкнул и снова глотнул из стакана. Хёнджин открыл контакты: — Ну, зато будет знать, как сильно мы его осуждаем, — бросил ехидный взгляд и ухмыльнулся. Феликс прыснул. На третьем гудке шумно открылась входная дверь (кто, сука, пришёл последним и не закрылся?) и в квартиру ввалился шелест пакетов, а следом: — Хёнджин, блять, тебе тут не с кем пообщаться? Хули ты мне звонишь? Взгляды с задержкой обратились к двери, а потом комната наполнилась разномастными возгласами и хохотом. Феликс расслышал среди них радостный звон таракана на цепочке — вечер налаживается окончательно — и выглянул из-за макушки сидящего напротив Чана. План по перфомансам этим вечером будет перевыполнен. На пороге, чертыхаясь, сгружал на пол тяжёлую, очевидно, ношу Минхо в костюме блядской Снегурочки. Феликс уронил на пол нижний ряд зубов, Джисон по правую руку опрокинулся на диване в заливистом смехе, Хёнджин по левую — заорал белугой, шлёпая по бедру и сгинаясь пополам: — Он это сделал! — А знаешь, что я ещё планирую сделать?! — Минхо угрожающе зыркнул, выпрямляясь в прихожей. Отряхнулся от снега, поправил шапку с прибулавленной длинной косой, устало вздохнул и продефилировал в комнату. Он в валенках, блять. А халат ему, кажется, не совсем по размеру: ткань опасно натянулась на груди, и пуговицы словно бы готовы были выстрелить в любую минуту. — Он мне проспорил, — сбивчиво из-за хохота объяснил Хёнджин и ткнул Феликса в бок. — Я вообще в шутку хуйню эту вкинул. Феликс не сомневался, что Минхо будет целиться пуговицами Хёнджину в глаз. — Так, нахуй! — Минхо подбоченился, оглядывая хохочущую компанию. Ему, вероятно, было вообще не до шуток. Феликс мог себе вообразить: хуярить по пробкам с кучей стаффа в длинном халате не по размеру больше заёбно, чем весело. — Деда по дороге проебали, так что я за него. И похуй мне, хотите — не хотите, а чтобы каждый на табурет встал и по стиху рассказал, а то хуюшки, а не подарки. — Если Хёнджин встанет на табурет, ему придётся латать дыру в потолке, — вкинул кто-то. — А на колени встать можно? — хохоча, пробросил Джисон. Минхо мельком глянул на него, одобрительно качнул головой и бросил быстрое: — Тебе можно. Феликс едва сдержался от звучного «Ебитесь!» — А ты, — Минхо ткнул в Хёнджина указательным, — очень хуёво себя вёл в этом году, так что два стиха будешь ебашить. И частушку. И я ещё подумаю, отдавать ли тебе подарок, — закрутил головой, бросая требовательные взгляды. — Кто первый? Давайте, на скоростях: после двенадцати я планирую обратиться в пьяную эскортницу. — Свой главный подарок я уже получил, — залилось Феликсу в левое ухо поверх непрекращающегося суетливого галдежа, и затылок обмурашило. Феликс, право слово, никогда не слышал столько оригинальных интерпретаций поэтической классики: от «Мы вольные птицы, пора, бля, пора» до «Я помню чудное мгновение», посвящённого пиву. Это кринжово, но жутко уморительно. Минхо на полном серьёзе заставил каждого забираться на ебучий табурет — Чанбин чуть с него не пизданулся. Хёнджин под одобрительные возгласы и картинно снисходительные взгляды Минхо спел матерную частушку и сложился в праздничном поклоне на манер русских народных танцев. — Кто хочет в глаз? — за пять минут до полуночи было решено прерваться: Чанбин встал, скручивая мюзле с пробки. — Э, валыну убери! — хохотнул Минхо. Он расстегнул халат и чуть сбил в сторону шапку — его вид поёбанной жизнью внучки Деда Мороза очаровательный. — А бумажки с желаниями жечь будем?   — Бля, ещё хату мне спалите, нахуй, действительно! — Куда ты хлопушку ебнул? — У кого есть зажигалка? — Только не над столом, блять! Несколько минут суетливого гомона, громкое «Три, два, один!» хором, хлопок пробки, искры бенгальских огней и оглушительный звон бокалов. Ладно, Феликс, возможно, всё-таки жалует Новый год: этот запой настолько счастливый, что вполне перекрывает любую другую хуйню. Таракан с шеи Джисона радостно звенит, и его радость ощущается на всех уровнях. — Так, кто там следующий? — громко и требовательно спросил Минхо, когда отбили куранты и отзвучали первые несколько тостов в честь наступившего года. — Может, закончим уже? — спросил кто-то. — Нихуя-я-я, — протянул Минхо, качая головой. Он поправил шапку, демонстративно запахнул халат и откинул косу. — Сказал: все по стиху, не ебёт. — Ты обещал после двенадцати в эскортницу обратиться. — А кто сказал, что я ещё не? — Минхо наигранно возмутился, отогнул ворот халата, игриво дёргая бровями, и хохотнул. — Феликс с Джисоном остались. Феликс, закатив глаза в наигранном недовольстве, проволокся к праздничному табурету, прочитал что-то из вольных интерпретаций стиля Маяковского, получил свой подарочный пакет и плюхнулся на место. И настала очередь Джисона. Тот поднялся с дивана, подошёл к табурету и уже закинул ногу, чтобы на него влезть, как Минхо хохотнул: — Ты обещал встать на колени. Этот момент Феликс видел в слоумо, право слово. Джисон повернул к Минхо голову, смотрел долгие пару секунд, а потом под взрыв одобрительных возгласов подошёл вплотную и бухнулся на колени. Минхо, вероятно, ждал чего-то в духе их привычного шуточного флирта, типа «Обсудим это дома» или «Ну, не при всех же, папочка», — он на мгновение посложнел лицом. Потом сразу налепил лукавую ухмылку, но Феликс его секундное смущение заметил. Или придумал — поди разбери. — Снимите комнату, — хихикнул кто-то. Феликс с высказыванием был согласен, как никогда. — Сначала я получу свой подарок, блять, — глянув в сторону говорившего, хохотнул Джисон, а потом посмотрел снизу вверх на Минхо. Тот снисходительно шевельнул желваками, ухмыляясь, и уцепился за его взгляд. Их зрительный контакт длился всего пару мгновений, но каких. Феликс жоско почувствовал момент. «Ебитесь, блять!» — Песни в качестве оплаты принимаются? — словно бы момент этот был совершенно обычным, просто шуткой, расслабленно спросил Джисон. Феликс знал, что нихуя он не расслаблен и вот вообще для него это всё не обычно. Чан тут же поднялся за гитарой. — Ебать, ты подготовился, — Минхо округлил глаза, проследив взглядом, и хохотнул. — Ну так, ёпта! — ухмыльнулся Джисон, поднялся с колен, принял из рук Чана гитару и сел на табурет. Феликс заметил, что у него чуть дрожат пальцы. Таракан с его шеи звенел очень взволнованно. — У меня подарок не такой уж пиздатый, знаешь, — Минхо рассмеялся, качая головой. — Ты сильно-то не исполняй. — Натурой додаришь, — бросил Джисон в стиле их привычного флирта, следом короткий взгляд, и принялся подстраивать гитару. Хёнджин загасил музыку, компания притихла. Феликс чувствовал в воздухе напряжение и был уверен, что не только он один. Все давно про Минхо и Джисона всё понимают — он был уверен. Остальные выглядели, конечно, совершенно обычно, кто-то потягивал алкоголь, кто-то просто смотрел, но тени улыбок на губах весьма красноречивые. Ну, Феликсу так казалось. Хёнджин приблизился к уху: — Ты думаешь о том же, о чём и я? — шепнул едва слышно. Феликс ухмыльнулся и кивнул, переплетая с ним пальцы. Джисон, стоит заметить, способный не только в организации проблем на ровном месте, хуёвых шутках и алкогольных играх — он правда классно поёт. Феликс впервые услышал давненько, когда на одной из совместных пьянок на горизонте замаячила шестиструнная, а Джисон по воле случая ещё не был в тряпки и попросил дать поиграть. Было что-то из классики застольных, и Феликс знал текст, но не подпевал, потому что хотелось послушать Джисона. Его тембр во время пения приятный до мурашек. Сейчас тоже обмурашило. Песню Феликс никогда не слышал, но решил, что попросит скинуть. Красивая. Пиздецки сентиментальная, о скрытых чувствах, волнении, желании коснуться — вот это вот всё, но с мажорным мотивом — очень в духе Джисона, пожалуй. Остальные тоже не подпевали: то ли не знали, как и Феликс, то ли не решались помешать. Просто через одного покачивали головой в такт, кто-то время от времени шёпотом переговаривался. Минхо моргал. Смотрел и моргал с довольно пресным выражением, но Феликс в его взгляде на Джисона чувствовал тепло. И в едва заметно напряжённом уголке губ, будто хочет улыбнуться, но не решается. Феликс мысленно заклинал его решиться прекратить их с Джисоном ебаную игру: должно же в новый год случаться блядское чудо? Закончив, Джисон провёл сверху вниз по всем струнам — Феликс про себя пошутил про гейский трунь — и качнул головой, неловко поджав губы. Компания разразилась нескладными аплодисментами и похвалой. Чанбин хихикнул: — Деньги в трусы за выступление можно совать? — Как будто у тебя есть деньги, — отбил Чан, забирая из рук Джисона гитару. — Как будто на Джисоне есть трусы, — поддержал шутку кто-то. Минхо молча нырнул в прихожую за подарком, как было после каждого номера этого импровизированного утренника, и вернулся с пакетом и сложным лицом — будто бы привычно расслабленным, но чуть задумчивым. Феликс смотрел на Джисона. Тот выглядел нарочито беспечно, будто бы даже довольно, предвкушающе потирал руки в ожидании подарка, но нервная вибрация таракана на его шее отдавалась зудом у Феликса в затылке. Минхо протянул пакет. — Когда можно будет получить вторую часть подарка? — ехидно ухмыльнулся Джисон и сжал блестящую бумагу в пальцах. Минхо закатил глаза с ухмылкой — то самое, что он делает в ответ на Джисоновы подкаты всегда, и Феликс уже набрал в грудь воздуха для разочарованного выдоха, но потом... — Глаза закройте, — бросил Минхо, не переставая ухмыляться, развернулся к Джисону и, схватив за шею одной рукой, поцеловал. Феликсу заложило уши от какофонии возгласов, аплодисментов и довольного улюлюканья, потому что глаза, конечно, никто не закрыл. И рты закрыть теперь никто способен не был тоже. План по перфомансам этим вечером перевыполнен. Блядское новогоднее чудо.