По осколкам игры//According to the fragments of the game

Пройдя до хлипкой двери квартиры тренера, Даллен игнорировала всё своё окружение. Голоса, крики, запах, шум, крушение предметов - всё это она просто предпочла проигнорировать. Агнес не была в настроении после недавнего разговора с неожиданными гостями что-то делать, поэтому планировала просто зайти в квартиру, завалится спать и, в случае кошмара, убежать на некоторое время до занятий. Достав из кармана чёрной спортивной сумки ключи, Эллиот вставила нужный в скважину и с характерным щелчком отпёрла дверь. По ту сторону порога стало доноситься возмущённое мяуканье Диди, которую так и не покормили. -Привет. Подожди секунду, Ди,-заверила кошку Агнес, пока запирала дверь. Диди, будто поняв её людскую речь, скользнула на кухню через арку в ожидании Эллиот, пока та разувалась. Сняв обувь, хоть таковыми были непереодетые тапки из-за внезапных гостей, Даллен сразу же направилась в сторону кухни, чтобы не задерживать Ди и не морить её голодом. Подойдя к одному из светло-голубых шкафов, Агнес открыла его и достала консерву с рыбой, без усилий её открыв, благодаря нажитому опыту. Она достала несколько рыбок и положила в предварительно взятую с собой чёрную жестяную миску. Когда еда была переложена, Эллиот поставила миску на пол, где уже с энтузиазмом начала поглощать её Диди. Один раз разгладив трёхцветную шерсть на голове Ди, Даллен отправилась в гостиную, где кинула на спальный диван свою сумку и стала рыться в недалеко стоящем комоде. Найдя тёмно-бежевые штаны и чёрную футболку, Агнес быстро переоделась, ничего не надевая на ноги, чтобы чувствовать пронизывающий холод. Чтобы почувствовать себя живой. Поправив на руках бинты, скрывающие маленькие и не очень шрамы, Агнес упала на диван лицом в подушку и томно выдохнула. Этот день был слишком выматывающим. Казалось, что всё, на что она способна, так это дышать. Ничего больше. Голода особо не было, хоть ела сегодня она только быструю овсянку с обеда, которую купила в стоящем недалеко от школы ларьке. Каша хоть и была сомнительного вида после заваривания, но ей не в первой. Даллен давно, ещё с самого детства, переняла привычку есть, что дают, даже если это будет что-то заплесневелое, пересоленное или подгорелое. То же самое было и с голодом. Она настолько привыкла есть всего два или один раз за день, что он её почти не трогает. Почти. Может у неё проблемы с питанием? Возможно, но в этом есть и свои плюсы: она не приходится Ли обузой, которую ещё надо и кормить, за которую надо платить, ведь теперь электричества и воды расходуется больше. У Эммы денег не так уж и много. Но всё же от Эллиот есть польза: она готовит хорошо, убирается по дому, никогда не шумит и разбирается с надоедливыми и крикливыми соседями. Промычав что-то нечленораздельное, Агнес почувствовала на своей спине вес. Сначала Даллен спохватилась, не ожидав резкого вмешательства в её личное пространство, но, поняв, кто на ней решил разложиться, она, закатив глаза, хмуро цокнула языком и резким движением перевернулась на спину. Благо Диди не была проста и уже давно слезла с её спины по собственной воле, расположившись под левой рукой Агнес и положив свою голову ей на грудь. Эллиот, не теряя ни секунды, начала её спокойно гладить, вслушиваясь в гудение телевизора и стук часовых стрелок. Это положение придавало спокойствия и постоянства, наконец она нашла хоть что-то более менее постоянное за пару лет брождения одной. Умиротворение было с роду ей непонятно, в её настоящем доме, откуда она родом, такого слова и впомине не было. В её "доме" было всё залито кровью, заглушено криками, застлано запахом сырости, веяло с каждого коридора страданиями и болью. Сколько людей там погибло, а сколько часов они мучались не потому, что были упрямы, а просто потому что весело. Случай, из-за которого волосы у Агнес до сих пор вставали дыбом, был когда они пытали человека целых два года, наслаждаясь. Агнес помнит, как стоит перед старой дряхлой гильотиной, где вместо головы просунута рука женщины. Эллиот помнит её мольбы, прощения, крики, а ещё помнит, как самолично дёрнула нужный рычаг, и как лезвие, ржавое , страшное, перерубило руку этой женщины. Она так истошно орала, что у Даллен уши заложило. А ей ведь тогда было всего лишь четыре. Или это уже тот возраст, когда дети готовы к такому? У неё никогда не было примера здорового и устойчивого ребёнка, чтобы знать, нормально ли это. Возможно, она себя жалеет. Жалость приводит к ошибкам в дальнейшем пути. В дальнейшем пути. Как наивно. До этого пути неплохо было бы дожить, когда остаёшься никому известной девушкой, которой на самом деле не являешься. Какая к чёрту разница, кто она, кем будет, если вообще будет, где она, когда она, как она. Правильно: всем всё равно на неё. Даже тренеру Ли. Даже Диди. Она уверена. Около неё не остаются люди , только если им что-то не нужно или не возвращают долг. А если и остаются, то всех их ждала мучительная смерть. Только так. Получается, она до сих пор одна? Хах, забавно. Даже смеяться от отчаяния хочется. Отвлёк её от мыслей щелчок двери. Сразу взявшись за нож, Агнес сильнее прижала к себе Диди. Прислушиваясь к шагам, Эллиот стала определять , кто зашёл в квартиру и на каком расстоянии, но поняв, что шаги до боли мягкие и знакомые, расслабилась , хоть и не полностью. -Элли, я дома! - послышалось за стенкой, обклеинной нежно-зелёными обоями гостиной. Агнес блажённо закрыла глаза, не теряя бдительность, но напряжённые плечи всё же ослабли, а нож вновь знакомым грузом оказался во внутреннем кармане пижамных штанов, заземляя. Иметь у себя оружее - равно безопасности, конечно, если умеешь им пользоваться. И желательно неплохо пользоваться. Мало ли что, всегда проносилось в голове Эллиот. Дверь к ней в комнату неожиданно отворилась, заставляя Агнес вновь напрячься, хоть и знала, кто вошёл. Повернув голову ко входу, Даллен встретилась с мягким взглядом Эммы. Руки скрещены на груди, губы поджаты, волосы в небрежном пучке, добрые глаза чуть покраснели. Она уже успела переодеться в белую нательную майку и свисающие до колен синие шорты, напоминающие форму Синих Орлов. Тренер смотрела на неё немного иначе: взгляд был пустее, глаза немного остекленели, скорбящие. Она шмыгнула носом и подошла к дивану. Коротко кивнув, Даллен разрешила сесть рядом. Эмма не спешила начинать разговор, но Агнес ждала, когда та поделиться, что её тревожит. Хотя от Эллиот она никогда подобного не добьётся. Выдохнув, тренер всё же подала хриплый голос: -Я всегда не понимала, что я сделала не так, - начала она. Даллен выгнула бровь, не понимая о чём речь. Увидев это, Эмма продолжила. - Ты мне не доверяешь. Это не было упрёком, не было обвинением, просто констрактирование факта. От того как это звучало Агнес хотелось выдернуть свои барабанные перепонки, чтобы не слышать этого. Чтобы не слышать , как повышается сердцебиение, и как что-то начинает болеть в груди. -Это не ваша вина, - пусто произнесла Даллен, сев в позу лотоса и устроив на ногах Диди. - В этом надо винить людей, что сделали больно мне раньше. Они ей сделали слишком больно, чтобы так просто исцелить её. Было слишком больно. Руки стали слегка подрагивать, когда проходили по мягкой шерсти Ди. Эмма дотронулась до щеки, где только чтот пробежала капля слёз. Она ненавидела видеть слёзы или слышать хриплый голос, зная, что это её вина. -Да, но я думала, что справлюсь,-померкла Эмма. И она справилась. Не до конца, но у неё получается хотя бы в этой квартире делать так, чтобы Агнес было лучше. Почти никто и никогда о ней так не заботился, как тренер, и она была бесконечно ей благодарна. -Вы справляетесь, - Эмма недоумённо вскинула голову, но Даллен на неё не смотрела, продолжая чесать за ухом Диди, - просто я не имею представления, как это показать. Меня этому не учили. В глазах тренера блестнула надежда, ведь она никогда не видела , как Эллиот улыбается, смеётся и ребячится, хоть Даллен и сама не помнит, когда это было в последний раз. Обычно она забавляется скандалами, драками и несправедливостью, которую хотелось прекратить. -Я пригласила их, думая, что окружение, похожее на тебя и твоё прошлое, поможет тебе освоиться и быть спокойней. То, что она сделала, было помощью, что пыталась ей донести Эмма. Она это сделала ради неё. Ради неё. Ради неё? -Ради меня?-голос предательски дрогнул, а рука в шерсте замерла , из-за чего Диди недовольно подняла голову. Тренер поджала губы и протяжённо выдохнула. Она согнула ноги и обвила их руками, когда сказала: -Как бы сильно тебе не сделали больно, я никогда не буду ими. Я хочу, чтобы ты просто попробовала. Давай так, ты поедешь учится в Пальметто на год и если тебе всё равно не понравится, то я жду тебя здесь, в любое время, ладно? Агнес не может пошевелиться, она не может понять, когда успела привязаться к Эмме, хотя не должна была этого делать. Ей так хотелось, чтобы это была не она. Не она, что сидела сейчас и чувствовала боль где-то внутри, но одновременно с болью было что-то иное. Необычное, недостигнутое, нетронутое грязной рукой. Она сжала кулаки, чтобы прогнать то чувство заботы, что дарила ей тренер этот год. Возможно, когда-нибудь она сможет переступить через себя и открыться, но это точно не будет сейчас. Может, даже не успеет этого сделать. Не успеет наконец почувствовать лёгкость, беззаботность и любовь, которые так восхваляют. Не успеет. Смерть идёт за ней по пятам каждую чёртову секунду. -Я всегда рядом, Элли. Всегда, даже если это не физически, -закончила Эмма и поднялась со своего места, отправившись в глубь квартиры, перед уходом покрутив на стеллаже папку, что принесла с собой. Даллен ещё долго смотрела вслед, не понимая, когда она свернула не туда, когда стала настолько невнимательной, что доверялась незнакомому человеку. Но в душе Эллиот ликовала, что, возможно, она кому-то и нужна, но принять этот факт будет очень сложно. Как и тот, что в ближайшее время её не станет и тогда её прошлое поглотит всё, что она должна защищать. Тряхнув несколько раз головой, чтобы собраться с мыслями, Эллиот сняла надоедливые линзы, что жгли глаза, провела по лбу лежащим недалеко куском ткани, убирая слой тотального средства, легла на бок к спинке дивана и закрыла глаза, не видя ничего. Сны ей никогда не снились, они всегда были кошмарами. Через пелену дрёмы, она чувствовала , как мягкая лапа Диди лежит на её запястье, будто считая пульс. Эта деталь всегда её удивляла, привыкала она к ней долго, но не была против. Может, ей нужно меньше думать о своей смерти, чтобы замечать и другое? Когда-нибудь. Когда-нибудь. *** Кровь, кровь, кровь. Красная, багровая, липкая, тягучая. Она повсюду: на стенах, дверях, в углах, на мебели, предметах, руках, людях, чья и была кровь. Руки дрожали, словно осиновый лист на сильном ветру, вокруг жарко, как в пустынях Сахары или разогретой печи, что, кажется, она сильно покраснела, не имея возможности шелохнуться. Она снова здесь, снова здесь, снова здесь. Она не может двигаться, не может встать, не может дышать, не может закрыть глаза, чтобы не видеть тело перед собой. Маленькое, крохотное тело котёнка, трёхцветного, так похожего на Диди. Её Диди, что была рядом, а сейчас... На руках её кровь, рядом- испачканный нож, а под телом лужица, что становилась всё больше и больше. Кишки вываливались тонкой цепочкой, печень разрублена на маленькие кусочки, желудок ушёл недалеко, а сердце в её руках лежит, кровоточит, стучит... Котёнок не дышит, грудь не поднимается, не моргает, глаза пусты и смотрят вникуда, не подает признаки жизни. Он мёртв. Всё тело уже трясёт от нестерпимой боли в груди. Ей больно, больно, больно. Сердце испускает кровь в её глаза, что вот-вот ею зальются, ослепляя навсегда. Может, это и к лучшему, она не хочет видеть что-то перед своими руками. Она не хотела , чтобы котёнку было больно. Но успокаивало одно осознание -"Это не Диди". -Твой друг была такой маленькой, а ты с ней так поступила, -процокал жалко голос над головой. Мужской, знакомый. Его. - Как её там звали? Диди? -нет, нет, нет. Сердце сдавило кровавыми тисками, из груди вырвался хриплый стон, весь кислород клубнем вырвался из груди. Кажется, она сейчас задохнётся. Это не могла быть Диди. Не могла, не могла, не могла. -Как жаль, прямо сейчас расплачусь. Слёзы в неволе катились по разгоречённым щекам, разрезая кожу будто тысячи осколков битого стекла, её разбитого сердца. Ей хотелось рвать всё, что попадётся под руку, убивать всех, кто косо взглянет на неё, кричать из-за всех сил, сдирая горло до крови, но она обещала больше этого не делать, обещала больше не показывать боль. Обещала больше никогда не кричать. Она всхлипывает, глотает слёзы, что катятся вниз и падают на горячий пол. Её глаза красные, распухшие, не выражающие ни-че-го. Вдохи делать не получалось, казалось, она умирала вместе с Диди на этом же месте, в это же мгновение. Ей было больно и противно смотреть на свои полностью красные руки, держащие маленькое сердце, зная чъя эта кровь. Липкая, тягучая. -Сентиментальность - одна из главных твоих уязвимостей. Наглядный пример-дряхлая скотина. Видишь, чем это закончилось? Это твоя вина, - рокотал голос. Он уже был серьёзным и будто диктовал ей, как правильно жить. Ей хотелось заткнуть этот голос, больше никогда его не слышать ни во сне, ни в реальности. Противный, мерзкий, ужасный. Ей хотелось набросится на него, перерезать горло, вырвать язык, повредить связки, чтобы не слышать этого человека, чтобы он лишь издавал булькающие звуки и захлёбывался в собственной крови. Сердце стучало слишком быстро, похоже, что она сейчас упадёт замертво рядом с телом. Она дрожит, не дышит. Жарко, здесь всегда так жарко. Тут не было окон и никогда их не будет, чтобы хоть как-нибудь выветрить запах крови отсюда. В голове крутятся слишком много мыслей, мозг не успевает их обрабатывать, не успевает вовремя останавливать. Она хочет убить, хочет умереть, хочет, чтобы это всё просто закончилось . Почему? Почему оно не может закончится? Когда? Когда это закончится? Эта тьма, окутавшая её почти мёртвое тело, она смеётся и твердит снова и снова, громче и громче: -Твоя вина. Твоя вина. Твоя вина. Даллен резко подрывается с дивана, падая на пол и задыхаясь после очередного кошмара. Ковёр был мягким, поэтому падение было несильно шумным. Она хватается за горло , пытаясь сделать хоть один вдох, но это не получается. В глазах темнеет с каждой секундой, с каждой минутой, сердце и кровь стучат в ушах, пространство вокруг начинает двоиться и сужаться. Без задней мысли она выбегает из квартиры в чём была , не надев даже обувь, лишь застопорясь перед замком. Агнес бежит по лестнице, несколько раз спотыкаясь и падая, ушибая тело в нескольких местах, где в скорем времени будут наливаться гематомы, но, вновь поднимаясь, продолжает двигаться. Ей нужен глоток свежего воздуха, ей нужно почувствовать боль в лёгких от холодного порыва ветра, просачиваемый в них, и поражая насквозь. Навалившись на дверь и открыв её, Эллиот выбежала на улицу, двигаясь куда глаза глядят. Хоть перед ними до сих пор вставал кошмар и то, что она сделала собственными руками. Агнес двигалась быстро, ориентируясь только на звуки: шелест листвы, жужжание уличных фонарей, подувы ветра. Её кожа была горячей, но постепенно остывала от недолгого времяпровождения на улице. Даллен бежала, камни на земле упирались в ступни, доставляя оживляющую боль. Перед глазами промелькнули отрывки парка, в который она направлялась, но из-за вновь нахлынувших воспоминаний зрение помутнело, и Агнес не видела, куда бежала. Наконец по памяти на местность она нашла единственное место , которое было не открыто на всеобщее обозрение: это было высокое дерево, окружённое ветвистыми кустами, в одном месте которых был небольшой проход, трава здесь мягче, чем во всём парке, что облегчало задачу прийти в себя Даллен. Мягкое всегда ей помогало, поэтому её одежда всегда из мягких тканей, повязка на шее и постельное бельё в том числе. Мягкое - физическая её потребность, которая помогала ей в особо сильных приступах после пробуждения. Агнес упала перед деревом на колени и, перевернувшись, оперлась на него спиной. Зарывшись в мягкой нетоптанной траве, она стала постепенно уравнивать дыхание. Это было сложно, казалось, даже невозможно. Голова пульсировала сильнее с каждым движением, дыхание вновь ускорилось, и к лёгким не подступал воздух. Сердце опять стало ударяться о свои стенки и эти удары чувствовались слишком больно, что возникло чувство, что оно в один миг просто взорвётся и запачкает этот мягкий уголок ужасом из красной жидкости. Но она не выдержила. Не смогла. Остался лишь один единственный выход. Даллен достала из пижамных штанов один из своих ножей и, не долго думая, уверенно рассекла ладонь. Боль вспышками взрывалась перед глазами, а зрение начало обретать чёткость. Кровь потекла тонкой струёй к запястию, а там и дальше к локтю. Но этого было недостаточно, поэтому Агнес рубанула ещё раз. Потом ещё и ещё, и ещё. Ладонь превратилась в месиво крови и кожи, но зато Эллиот соображала, где находится. Непрекращаюсяя боль не давала ей погрузится в кошмары. Внезапное и жалобное "мяу" послышалось из-за скрытого входа в кустах. Из-за раскидистой листвы показалась макушка . Чёрный, рыжий и белый. Диди. - Привет,-хрипло произнесла Даллен, обессиленно опуская руку с ножом подальше от другой, раненной. Снова "мяу" и лёгкие шаги навстречу. - Так надо было сделать...,-Агнес не договорила и жалобно простонала. Какая слабость. Она её ненавидела. - Это был единственный выход, Звёздочка,- "Звёздочка " слетело с губ так быстро, что Эллиот даже этого не заметила. Она нечасто её так называла, но это было одно из имён, на которые откликалась Диди. Кличка появилась, когда Агнес впервые увидела , как светятся глаза у кошек. Тогда была ночь, а она с детства любила смотреть на звёзды и даже знает несколько созвездий, которым научила её мать. Увидев светящиеся круги, Даллен не сразу поняла, что это было, и даже готова была вступить в бой, но когда они стали подбираться ближе, то она почувствовала мягкую шерсть на ноге. Эллиот всё и поняла, поэтому незамедлительно решила дать её "другу" второе имя- Звездочка. С тех пор Агнес стала звать так Диди, только когда наступала ночь, и звёзды сияли ярче обычного. Диди стала идти ближе к Даллен, шерша лапами по мягкой траве. Она взобралась на вытянутые ноги Эллиот и свернулась клубочком, боком чувствуя, как Агнес дышит. Руку всё ещё щипало, кровь не останавливалась, но Даллен не обращала на неё внимания и, вместо того чтобы пойти в квартиру и обработать раны, она отложила раненную руку подальше от Диди, опустила нож на землю и начала гладить по мягкой шерсти. Обычно Звёздочка успевала предотвратить последствия таких ночных "прогулок" и помочь ей выйти из состояния дизориентации, но в этот раз не смогла, не успела, и Агнес не винит её за это. Никогда не винила. Ведь сейчас она её спасала. Как и всегда. -Как думаешь, как скоро теперь умру?-задала вопрос Даллен, зная, что кошки не говорят по-человечьи, хотя ей бы хотелось послушать о чём они толкуют. Диди мяукнула. -Да, недолго мне осталось, но надо что-то менять перед концом, не так ли? Может перестать бояться? -почесав за ушком, сказала Агнес. Диди вновь мяукнула, довольно заурчав. Только с ней Даллен столь общительна, ни с кем больше она не вступает в длинный диалог, если только это не что-то важное или по собственной инициативе. Откинув голову на дерево, Эллиот посмотрела на небо. Чёрное, бесконечное и такое завораживающее. Интересно, её мать за ней смотрит? О чём она думает? Она не была лучшей мамой в мире, не была доброй и нежной, но...заботливой. Правда, её забота была другой, не как у всех и не как по стереотипам. Агнес не сказала бы, что любила её, но тогда это был единственный взрослый человек, что понимал её и принимал. И за это она была ей благодарна. А Эллиот мало кого благодарила за свою жизнь. Жаль, что её судьба сложилась иначе, она не успела ничего сделать, как её глотка была перерезана, а на следующий день после своего побега Даллен узнаёт от своего "информатора", что её мать была распята и сожжена, как ведьма в средневековье... Это был один из худших дней в её жизни. Она желала смерти многим, жестокой, мучительной, но точно не ей. Она была сильной, стойкой, умной и твёрдой женщиной и веяло от неё величием. Агнес привыкла брать с неё пример, а теперь не с кого. Она была единственным человеком, который не называл по всем осквернённым именам, а звала либо по имени, либо должности, которая в некотором роде и нравилась Агнес, потому что описывала её сущность, её потаённую личность. И потому что именно её мать дала ей это прозвище, запрещая говорить и называть её так всем, кроме тех, кого считает нужным. Она была самой сильной женщиной, что знала Даллен, и она ею восхищалась. Гордилась тем, что внешностью она копия своей матери, а не своего папаши. И ей было жутко интересно, гордится ли в ответ её мать ею? Скорее всего, нет. Единственное, что от неё осталось - это нож, подаренный ею Эллиот с рождения. Скорее кинжал, сделанный из прозрачной стали, напоминавшей чистое стекло. По бокам у основания острия были ветвления, образуя дополнительные лезвия из чёрного сплава, на конце рукояти стальная звезда, три конца которой остро зазубрены для проливного боя. Агнес любила этот кинжал, им она убила многих, пролила литры крови с целью своей жизни, защиты других и мести, не жалея противников. Агнес закрыла глаза, погружаясь в чёрную пустоту под веками. На сегодня с неё достаточно. Может, в кои-то веки, она сможет позволить себе часть отдыха? *** Раздражающие звуки вокруг доносились с разных сторон, заставляя Агнес затыкать себе уши пальцами, будто берушами, чтобы ничего из этого не слышать. Головная боль только усиливалась от шума, а обрывки кошмара до сих пор мелькали перед глазами, заставляя сжимать кулаки, впиваясь ногтями в недавно нанесённые бинты. Сегодня в квартиру она вернулась к пяти утра. Рекорд. У Эммы сегодня выходной, поэтому шла в школу она одна, хотя хотелось бы заполнить пространство вокруг неё тихой и спокойной болтавнёй ни о чём. И когда ей стало необходимо чъё-то присутствие? Теряешь самообладание, Агнес. Даллен сидела на западной терассе школы, что была меньше восточной в три раза, а людей здесь всегда было намного меньше, чем вокруг. Во время учебного времени, а точнее перемен, она часто заходила сюда, чтобы побыть одной, и если Эмма была свободна, то она приходила к ней. Эллиот не была против её компании. Правда иногда это место было удушающе шумным, как сегодня, из-за чего Агнес хотела либо убить шумящих, либо убить себя же, или же зарыться под землёй, стискивая голову в руках как в тисках. Но сегодня у неё назначена встреча с Ваймаком, пропустить которую она ни в коем случае не сможет. Иначе будет сложнее разобраться с хотелками Ваймака и Даллен. Упомянув в своём коротком монологе про себя о нём, как на горизонте выросла знакомая мужская фигура. Идя к ней, тренер Лисов никак не смотрел на окружающих, немногие из которых явно хотели заполучить его внимание. И каково было их удивление, когда Ваймак подсел именно к Агнес, прозванную здесь либо "ненормальная", либо "бессчувственная блядина". Даже у неё фантазия похлеще, чем у идиотов, что создавали ей "оскорбительные" прозвища. Тренер Лисов сел напротив Даллен и пододвинул к ней папку, ранее замечанную Агнес при их первой встрече, но та была вторым экземляром, что принесла она в своей сумке. Даллен, достав один из своих тонких ножей, скучающе крутила его, воткнув в стол, и только через минуты три соизволила посмотреть на что-то помимо своего любимого оружия. Папка была ярко-оранжевой, нарисованный чёрным логотип Лисов занимал середину верхней части, две ракетки для экси над ней , а под лисьей лапой - имя и фамилия. Точно такая же, как и в сумке. Вытащив нож из деревянного стола, за которым они и сидели, Агнес сунула его в рукав чёрной толстовки, теребя её манжету. Она посмотрела выжидающе на Ваймака, и тот, поняв, что от него требуется, достал из кармана джинс шариковую ручку. Тренер был без перчаток, а это значит, что поверхность ручки не покрыта ядом или кислотными веществами, заставляющие либо терять бдительность, либо же жизнь. Не беря в руку предмет для подписания, Даллен наконец подала первой свой голос, который был слегка хрипловатым после утра: -У меня есть условия. -Я помню и внимательно тебя слушаю,-спокойно проговорил Ваймак. -Отлично. Во-первых, я поеду учиться в Пальметто лишь на год. Буду я дальше продолжать или нет, где я пропадаю, что я делаю - вас не касается, ясно?-тренер кивнул.- Во-вторых, я знаю, насколько тактильны некоторые Лисы и прошу передать им, что я ненавижу прикосновение. Если кто-то из них ко мне специально дотронется, то начинайте мириться с потерей одного игрока,- продолжала Агнес ни то угрозу, ни то предупреждение. То что' она знала некоторых из Лис, особенно которые привлекли её внимание своей распутностью рук, Даллен поняла, что, не предупредив, она сделает команде только хуже: будет влезать в разные конфликты и драки из-за своего характера и других. На примере таких были Николас Эстебан Хэммик - защитник Лисов или просто подушка для объятий, кричащий на каждом шагу, что он гей; далее Даниэль Ли Уайлдс - капитан команды и по совместительству полузащитник, которая не упустит момента крепко обнять за плечи или энергично пожать руку, хоть девушка и была несильно добра к незнакомцам. Мэтью Донован Бойд - лучший защитник Лис, выглядищий словно громила, разносящий всё на своём пути, но на деле оказался большим плюшевым мишкой, которому подавай внимание и заботу. Про тактильность остальных она мало интересовалась, просматривая игры и их соц сети на своём мобильнике и ноутбуке с телевизором. Если бы перемены в её школе длились чуть дольше, она, возможно, смогла бы накопать больше информации, чем эта. -Понятно,-вслух произнёс Ваймак. -Ага, в-третьих, думаю, мне нужно будет организовать транспортировку моего байка, потому что без него я никуда не поеду. Уж извините, но в вождении я вашим Лисам не доверяю,-парировала Даллен, занимательно разглядывая ручку тренера. -Ты теперь тоже Лис,-исправил Ваймак. -На год и то, если мне не станет скучно,-"или умру"-хотела добавить Агнес, но поняла, что это будет лишнее. -Ну и последнее. Вы же понимаете, что никакой "дочери" у меня нет? - сказала Эллиот, беря в руку ручку, начиная её вертеть. Тренер сначала немного опешил, но вмиг пришёл в себя. -Предполагал,-кратко ответил Ваймак. Агнес перестала вертеть ручку и сложила руки друг на друга, смотря в глаза тренера Лисов. Сейчас ей нужна чистая и непреклонная правда, ведь от выполнения этого условия зависит чъя-то жизнь. -У меня есть кошка, которая в любом случае будет рядом со мной. Если вы ещё согласны, то я не прошу, а требую, чтобы никто её не трогал, гладил, целовал, чесал и так далее,-перечисляла на пальцах Эллиот одной из поднятых рук,- Любые взаимодействия запрещины, а если это не будет услышано, то рука этого человека пойдёт ей на завтрак, я ясно выразилась?-вызывающе посмотрела на Ваймака Даллен, считывая всю ложь в его глазах. -Креативные у тебя угрозы. Я осведомлю Лисов, что вместе с тобой прибудет животное и что его нельзя трогать, но ты же понимаешь, что я не смогу контролировать это на постоянной основе?-спокойно спросил Ваймак. -Да, понимаю, но я бы хотела, чтобы вы сделали всё в своих силах. Я не говорю о чём-то невыполнимом. -Хорошо, я попытаюсь. Эллиот прищурилась, сжав челюсть. Она смотрела в глаза Ваймака, в которых были видны лишь непоколебимое спокойствие и желание наконец отдохнуть. Бедный мужик, надо ему были эти благотворительности в виде Лисов. Ему только дай поспать и доплатить за дополнительную работу с разбирательством их проблем. Не увидев никакого намёка на ложь, Агнес откинулась чуть назад. Это рисковано- брать с собой Диди в это маленькое путешествие. Но как бы Даллен не была предрасположена к Эмме, жизнь своего "друга" она ей не доверяла. Даже оставляя её в квартире, у Эллиот начинает повышаться тревога, остановить которую она не в силах. Поэтому держать Диди около себя было лучшим решение, а возможно и худшим. Что если её найдут? Увидят Диди? Что они с ней сделают? Оу...она знает. -Отлично, мы поняли друг друга?- уточнила Агнес, анализируя Ваймака. -Да, перевозкой я займусь уже завтра , как и с последним условием, а также первым,- завершил тренер. Даллен вытащила из своей сумки такую же папку, что и на столе, где уже самолично утром добавила пункт об пребывании всего на один год. Подпись там уже была, а во втором экземпляре досье ей пришлось расписаться вновь, чувствуя, как под кожей что-то колит от необъяснимого предчувствия неизбежного. Этот год будет насыщенным. Агнес протянула обе папки и вернула ручку. Ей не нужны чужие вещи. Ваймак принял обе и кивнул, попрощавшись. Затем у самого выхода из террасы он обернулся на Эллиот и добавил: -Если будут ещё какие-то требования, то свяжись через Эмму, я всегда свободен. До встречи, Лис. Лис- её новое призвание. Теперь она немного больше, чем никто. Теперь от неё что-то зависит. Она сделала выбор и , прислушавшись к разуму, не услышала никаких сомнений и возражений по поводу правильности этого решения. Да, возможно, это было ошибкой, но впервые ей наконец хотелось стать кем-то или чем-то в этой жизни, ведь раньше Агнес только и держалась за людей, которые не давали ей утонуть в самобичевании. И все те люди, как правило, погибали. Повторится ли их участь на Лисах?