Жизненная необходимость

Юнхо смотрит сквозь стекло в отделении новорожденных на недавно появившихся на свет малышей. Наверное, вот так он должен был бы смотреть на своего сына, принимая по телефону поздравления от счастливых новоиспеченных бабушки и дедушки, своих родителей. Но увы, этого никогда не будет, он любит мужчину. Любит так сильно и давно, что готов пойти даже против воли своей семьи. Хотя семьей для него давно уже стал Чанмин. Без росписей и обязательств, по стремлению души к его душе. Вот так просто… и сложно одновременно. Они столько уже пережили, что хватило бы на десять жизней, а не на две. Их отношения создавали так много сложностей, что порою казалось проще расстаться, чем быть вместе. Но Чанмин в этом вопросе всегда непоколебим. Они вместе. Друг для друга. Только так. Раньше Чон предполагал, что Мин и согласился на позицию снизу, хотя Юнхо не настаивал, потому что больше дорожил их отношениями. Шим хотел сделать его своим любым способом. Юнхо же питая к нему симпатию и соблазнившись на красивое длинноногое тело особо не возражал. Так они и жили. Время шло. Юнхо особо не напрягался, принимая всё, как должное. А Чанмин не жаловался и не навязывал свои чувства. Пока однажды Чон не услышал теорию о том, что в паре всегда один любит больше. «Как раз наш случай», — подумалось ему. На этом бы и закрыть тему, но время от времени Юнхо стал возвращаться к ней в своих размышлениях. Пока однажды в его голове не появилась мысль — разве тот, кто любит сильнее, кто вывозит всё в отношениях на себе, не должен быть в паре ведущим? И как-то вечером справедливости ради, а может от нечего делать, он решил проверить теорию, неожиданно спросив Шима за бокалом вина: — Хочешь взять меня? Глаза Чанмина блеснули, но ответил он не сразу, взвешивая слова, чтобы они были правильно поняты любимым: — Я всегда тебя хочу, и для меня не важно в какой позиции. Лишь бы это был ты. В тот раз по настоянию Юнхо Шим был сверху впервые. И для Чона, который себя, как и все вокруг, считал альфа-самцом вдруг всё изменилось. Он знал, что Шим его любит, но даже не представлял себе насколько разнятся их чувства. Всё ощущалось кардинально иначе, словно кто-то вдруг регуляторы их близости выкрутил на максимум. Судорожные вздохи и неоправданно резкие ещё не выверенные толчки, что отдавались болью в паху Юнхо. Каждый сдавленный стон Шима, его дрожащие пальцы на липком от пота теле Чона. Всё было словно пропитано его любовью. Она вливалась в тело Юнхо, пропитывала и обволакивала. Заполняла собой каждую клетку, метила и питала собой. В ту ночь Юнхо понял, что ему никогда не достичь высот чувств Чанмина, никогда не взять этот уровень. От этого он, привыкший быть первым всегда и во всем, почувствовал себя каким-то ущербным, не способным на серьезные отношения. Они стали меняться ролями всё чаще. И Чанмин раз за разом с каждой их новой близостью поднимал его всё ближе к своей высоте. Пока не стало казаться, что души их как будто всё больше спекаются расплавленные посторгазменным жаром соития тел. Привязанность и чувства Юнхо становились всё глубже, пока не оказались равны по силе любовнику. Он смог на равных принимать и отвечать чувствам Шима, но это оказалось сродни горению в гиенне огненной. Настолько сильно желать другого человека. Он бы рад вернуть назад свою эмоциональную сдержанность по отношению к Мину, да больше не может. Никогда уже. Юн весь пропитанный их любовью, оказался душой накрепко привязан к Чанмину. Такая сильная привязанность была сродни бомбе замедленного действия. И она рванула меньше года назад, когда Чанмин заключил фиктивный брак. Это была трагедия для Юнхо, которую их отношения еле пережили. Даже одинаковые по силе чувства каждый переживает по разному. У Юнхо они вышли из-под контроля. Чон собрал вещи и ушел, но Чанмин не отпускал. Он практически неделю жил под дверью Юнхо, вымаливая в сообщениях себе прощение. А за что? Чон понимал, что Шим ни в чем не виноват, просто жизнь складывается так. Чанмин делает всё от него зависящее, чтобы они не были уличены общественностью, потому что они попались. Попались, когда Юнхо не смог сдержать собственную похоть и зажимал Мина в общественном месте. Так у прессы появился на них компромат. Подписчикам журнала была обещана сенсация в качестве подарка к Новому году. В анонсе говорилось, что на горячем поймали очень известную пару из шоу-бизнеса. Их имена обещали опубликовать вместе с компрометирующими фото в январском выпуске журнала. Продажи и тиражи злополучного издания взлетели до небес. А японский тур их группы, как и новый альбом, почти провалились. И не столько из-за грядущего скандала и сплетен вокруг сплетен, сколько из-за того, что их компанией было спешно объявлено прямо посреди тура о женитьбе Чанмина. Руководство их агентства спешно заметало следы скандала, и Шимом было решено пожертвовать. Он и не сопротивлялся, принимая удар на себя, потому что его Юнхо должен был оставаться безупречным. Не имея возможности что-либо изменить в этой ситуации, Юнхо впал в депрессию. Долгое время они жили в состоянии войны между собой. Было всё… скандалы, битая посуда, рукоприкладство. Чон, казалось, разучился говорить по-нормальному. Они с Мином постоянно ругались. Он даже угрожал Чанмину наложить на себя руки лишь бы не отдавать его женщине. — Ты идиот, — срывался Шим на крик. — Я делаю это из-за тебя и ради тебя! — Лучше так, чем видеть тебя с другой! Наверное, это был предел. Побледневший Чанмин тогда трясущимися губами заявил, что он сейчас на видео запишет обращение к фандому, в котором признается в их отношениях, в своей любви к Юнхо и выложит его во все свои соцсети. — Не хочешь скрывать всё за моим браком, тогда расскажем правду! Мне вообще похер на компанию, на их репутацию и на весь мир в целом, если ты ещё хоть раз хотя бы подумаешь даже сказать нечто подобное. Таким, как в тот раз, Юнхо больше Чанмина никогда не видел. И вот сейчас Юнхо смотрит на мирно сопящий комочек, только сейчас до конца понимая, каково это — любить. Какое это счастье и мука одновременно, насколько обоюдоострым может быть это оружие. Ему не хватило на это понимание всех предшествующих дней на протяжении девяти месяцев, всех ночей, что он утопал в страсти Шима. Но оказалось достаточно одной встречи с маленьким человечком. Теплая рука сжала его ладонь. Юнхо вздрогнул от неожиданности возвращаясь к реальности от воспоминаний. Чанмин, всё это время молча стоявший рядом, с беспокойством заглядывал ему в глаза, как всегда пытаясь угадать настроение любимого. — О чём думаешь? — О нас. Он больше ничего не добавил. А Мину прямо-таки хотелось вытрясти из него ответ. Что он думал? А самое главное — не в прошедшем ли времени? Столько вопросов и не совсем то место, чтобы их задавать. В это время комок из пелёнок, за которым они вдвоём наблюдали уже, наверное, больше получаса, зашевелился, словно почувствовав беспокойство отца, и открыл глаза. Они были ещё мутноватыми с расфокусированным взглядом. Пока скорее рефлекс, чем осознанный взгляд, но это определенно были глаза Чанмина. Сердце Юнхо глухо бухнуло в груди, он непроизвольно разжал свою ладонь, больше не удерживая руку Мина в ответ. Но Чанмин, как и раньше, не позволил себя отпустить. Он лишь покрепче обхватил его руку, словно успокаивая. Спросил сразу главное: — Как он тебе? — Похож на тебя, — еле выдавил Юн, потому что знал, что рождение внука очень важно семьи Мина. Слова прозвучали едва слышно. Комок противоречивых эмоций сдавил ему горло, стало тяжело говорить. Шим осторожно уточнил: — И всё? — Ужасно милый, прямо, как папа. — Юнхо снова помолчал, разглядывая через стекло маленького человечка, сына Чанмина. Потом добавил глухо в напряжённой тишине со вздохом, как приговор. — Это ужасно, Чанмин. Сердце Мина болезненно сжалось в ожидании новых неизвестных невзгод, которые для них могло принести рождение малыша. Сам он был готов ко всему, лишь бы Юнхо выдержал. Чанмин, сделав вид, что не расслышал его слов, попытался отшутиться: — Юн, ну что ты там бормочешь, как злая колдунья, в самом деле, над колыбелькой принцессы Авроры?! — Говорю, что это ужасно. Чон повторил свою мысль. Значит, это для него важно и не получится всё спустить на тормозах. А Шиму важно, чтобы эти двое, теперь их стало двое, самых дорогих его сердцу людей, поладили и полюбили друг друга. Но Юнхо он такой, не всегда может принять сердцем то, что понимает разумом. Ещё он ревнивый очень. Ревнует своего Мина даже к его собаке, к подушке в виде валика, которую Шим иногда любит обнимать во сне. А тут целый новый человек. И совершенно невозможно предсказать, как всё сложится. Чанмин был бы рад, да не может откладывать этот вопрос ещё дальше. За девять месяцев ожидания малыша эта тема не стала для них проще, скорее наоборот. Молчание Юнхо вечерами совершенно оголило нервы Мина. Лучше бы орал и швырялся чем ни попадя, давая выход негативу, копящемуся внутри, но он молчал. И совершенно было не понятно, о чем он думает. На вопросы Шима Чон неизменно отвечал, что всё в порядке. Это естественное течение жизни, так и должно быть. И, вообще, их ждёт радостное событие. Только вот сам он радостным не выглядел. И вот они здесь. Дошли до поворотной точки. Второго такого шторма, как в прошлый раз, их отношения могут и не выдержать. Чанмин не хочет спрашивать, но ему нужно знать ответ, чтобы начать действовать быстрее, предотвращая катастрофичные последствия. Снова попытаться удержать Юнхо любой ценой. И вся надежда его сейчас на комочек по ту сторону стекла. Чанмин, наверное, впервые молится, чтобы его сын нашел своё место в сердце Чона. Медлить нельзя и он спрашивает: — Что тут ужасного, Юн? — Кажется, я буду любить его больше, чем тебя, — Юнхо говорит искренне, потому что по другому и быть не может. Как он только мог думать, что не сможет полюбить малютку?! Плоть от плоти Чанмина. Маленького ангела с оленьими глазами. Сейчас Чону стыдно за собственные мысли и поведение в течении последних месяцев. Юн словно сам был не свой. Но ведь он старался держаться, как мог: не устраивал истерик, не закатывал скандалов. Все мысли и слова держал при себе. Даже не подозревая, что делает тем самым только хуже. Его не типичное поведение пугало Мина ещё больше. Мин пытается выдохнуть, едва ли сознавая, что последние минуты стоял, не дыша, ожидая ответ Юнхо. Его вердикта. Его приговора. И сейчас, услышав слова, на которые даже не надеялся, Шим начинает снова ощущать пространство. Он слышит звуки вокруг. Начинает видеть что-то ещё, кроме стеклянной стены детского отделения, коридора больницы и своего самого любимого человека рядом. Теперь одного из самых любимых. Чанмину кажется, что с его плеч свалилась гора, так велико было напряжение последних месяцев. Теперь он может дышать полной грудью. Может позволить себе закрыть глаза, не боясь потерять Юна в один миг. Он действительно прикрывает веки, и из-под них выкатывается по слезинке, которые Шим быстро смахивает ладонью, не желая показывать Юнхо свою слабость. Ведь теперь он силён, как никогда. И пусть впереди ещё так много проблем и нерешённых вопросов. Чанмин не хочет разлучать малыша с его биологической матерью. Если она не против, пусть растет с ней. Только вот с Юнхо он пока это даже обсуждать боится, но надеется, что любимый его поймет. Но это всё они оставят на потом. Чанмин порывисто обнимает Юнхо, крепко прижимая к себе, и говорит с облегчением: — Спасибо. В Шиме младшем нет ни капли крови Юнхо, её и не может быть, но в нём генетически заложена привязанность отца.