Railway

Чанбин с самого детства знал, что он станет омегой. Многих его знакомых и друзей терзали сомнения, вопросы о своём вторичном поле. Сколько споров было, сколько разочарования и радости он видел на чужих лицах. Ему всегда было интересно - каково это, когда не знаешь вещь, что, по сути, определяет большую часть твоей жизни? Чувствуется ли это страхом перед неизвестностью? А, может быть, любопытством или волнением? Наверное, ему было бы интересно, расчитывая на удачу, поспорить на свой пол, как и большей части мальчишек в его пятом классе. Возраст, где равны все, кроме, чёрт возьми, его самого. Потому что он с самого начала знал, что будет омегой. Нет, он был даже рад, что никакой интриги не существовало, поэтому поставил на кон свой новенький нинтендо, когда его главный соперник поставил такую же игрушку. Тогда ему казалось, что иметь две консоли будет чем-то крутым. Только вот тот нинтендо, второй, он так и не получил. — Альфа, — твердо говорит доктор, профессионально удерживая улыбку в ответ на шокированные взгляды мальчика и его матери. — Как это? — как сейчас помнит дрожащий голос мамы, — Здесь какая-то ошибка! Он же рецессивный.. — Да, рецессивный альфа, — в который раз кивает мужчина и отдаёт справки в дрожащие руки, — Сомнений никаких. Ваш ребёнок уникален, это впервые на моей практике, но в документах точная информация. А Чанбин тогда и сказать ничего не мог, осознавая масштабы своей пожизненой проблемы только с возрастом. Когда все знакомые и друзья стали обсуждать красоту омег, их изящные фигуры и высокие голоса, сладкие запахи и мягкость характера, Чанбин согласно мычал, заглядываясь на симпатичных подтянутых альф на пару лет старше. Когда его одноклассники обсуждали первый гон, говоря про необъятную похоть и животную страсть, желание обрюхатить любого попавшегося омежку, Чанбин лишь кивал, вспоминая, как прыгал на большой игрушке в этот страшный для него период, представляя под собой мощное тело без определённого лица - это всегда казалось ему чем-то странным, представлять кого-то конкретного. Да, Бин определённо был альфой. Его резкий, жгучий аромат клюквенной настойки говорил всегда вперёд него, а взрывной характер в совокупности с крупными мышечными габаритами делал его грозой для всего окружения. Правда, ростом он, всё-таки, не вышел, оставаясь чуть ли не на голову ниже нормальных, в его понимании, альф. Пару раз кто-то пытался шутить, но получал в ответ сломанный нос и вывих парочки суставов. В университете стало проще, люди взрослые, более зрелые, им некогда обсуждать чей-то рост и пол, когда учёбы по горло. Однако, мрачный вид Со всё ещё отпугивал от него людей. Точнее, отпугивал всех потенциальных для него партнёров - альф. Он бы и рад ответить взаимностью многим запавшим на него омегам, да только вот, упс, у него нет блядского члена и присутствует абсолютно нулевое влечение к ним. Его родители, все родственники, друзья, даже он сам - все были уверены, что он будет омегой, потому что быть с двумя дырками - по другому и не выражался, - могут быть только рецессивные омеги. Не то, чтобы ему нравилась перспектива быть слабохарактерным дурачком, страдающим в течки чуть ли не до безумия, но это уже кажется лучшим вариантом, чем быть бракованным альфой. У него не было какой-то ненависти к себе. Парень не смотрел на своё обнажённое отражение в зеркале, говоря себе о том, какой он деффектный урод, и даже близко нет. Но он этого стеснялся, считая, что, всё-таки, это не уникальность, а обычное отклонение, которое возможно устранить после полного формирования организма - после двадцати пяти. Ещё жить и жить, но Чанбин уже откладывает на операцию, потихоньку разрабатывая дизайны для чьих-то квартир и получая с этого не то чтобы большие, но деньги. Его тело, к счастью, полностью соответствовало конституции альфы — после зала масса быстро набиралась, очерчивая его фигуру завидным рельефом крупных мышц. Чанбин активно занимался спортом в надежде, что после операции вместе с его влагалищем исчезнет и вожделение к альфам, к их подавляющим характерам и густым запахам, и он, наконец, сможет ухаживать за омегами, отдавая им всего себя полностью. Разумеется, он не святой, но ни разу на трезвую голову. Да даже перепихонами это не назовёшь, потому что альфы просто сбегали либо от его подавляющих феромонов, либо от вида между ног. Он, если честно, так и не понял. Но на это было откровенно плевать, если, по крайней мере, мог соблазнить красавчика на петтинг и минет. Жаль только заканчивать приходилось самому. Его повседневная жизнь выделялась разве что подшивками к внутренней стороне штанов. Всё-таки, у него же там должно что-то быть, а обтягивающий низ это точно не для него. В университете Бин твёрдо держался в первой десятке по успеваемости, вообще забивая на всё и всех вокруг, пока он находится на учёбе. Собственно, его извечно чёрная одежда, тёмные кудри, что немного прикрывали слегка подведённые глаза и так отталкивали от него всех желающих подружиться. А если не внешний вид, так откровенная грубость и владение парой приёмов впечатывания чьей-то головы в ближайшую плоскую поверхность делали его практически изгоем. И его всё вполне устраивало. Особенно, как очищалась раздевалка до и после физкультуры. Он всегда мог спокойно переодеться, не скрываясь, не отворачиваясь и не прячась от других - их просто не было, все сбегали подальше, ожидая, пока он закончит. Вот и сегодня последняя пара - физкультура. К своему сожалению, как примерный студент, он не мог пропускать пары, а потому ходил даже на эту чертову шестую пару в пятницу. Весь день в принципе не отличался от самого обычного, очередного и последующего. Они все смешались в голове парня, он уже давно, кажется, не различает даты и дни недели, вспоминая на минуту только для того, чтобы утром забросить нужные тетради в рюкзак, а потом снова забыть. Две пары по английскому, полных переводов огромных текстов и кучи упражнений к ним, какой-то бесполезный предмет, длинное название которого ему вообще не сдалось, обозначаясь "вот эта хрень", за ним пары по литературе и истории. Наличие последней его каждый раз возмущает. Он учится второй год, но каждый семестр эту историю впихивают под новым названием, по факту материала вообще не меняя. Зато на литературе ему очень нравилось, несмотря на то, что классику он не очень любит, слушать про неё от довольно активной пожилой женщины, было безумно интересно, особенно её собственные теории относительно идей и глубоких смыслов, казалось бы, скучных произведений. Наконец, физкультура закончилась, и Чанбин может спокойно поехать домой. Впереди два дня выходных, которые он заставит себя проваляться в постели, а не сидеть и зубрить пройденные темы или потеть над новыми заказами на дизайн. За окном уже темнеет, свет в раздевалке приглушён, снаружи стихли все голоса. Чанбину кажется, что он попал в какой-то немой фильм, но ему нравится такая атмосфера. После дня в шуме, тишина - самое лучшее лекарство от гудящей головы. Хотя, в какой-то момент закрадываются мысли о фильме ужасов. Скорее всего он будет тем самым персонажем-задирой, что вечно обижает главных героев, но потом оказывается с ними в западне и помогает. Парень пытается стянуть кроссовки за задники, потому что наклоняться лень, но, к сожалению, не получается. Обычно сильно не затягивает, чтобы можно было надеть и снять обувь без того, чтобы завязывать и развязывать шнурки, но тут, видимо, второпях перед парой перетянул - надеть и снять спортивные штаны то получилось, а вот натянуть джинсы уже не сможет. Со вздохом, Бин всё же наклоняется, бурча себе под нос, развязывает кроссовки, за отсутствием лавки в дальней части раздевалки зажимая между коленями штаны. — Чанбин? — слышится знакомый удивленный голос сзади. Он подскакивает, едва не запутавшись в упавших спортивных штанах, разворачивается и спешно прикрывается футболкой, которую держал в руке. Альфа перед ним стоял тёмным пятном из безрукавки, открывающей вид на сильные жилистые руки, и обтягивающих джинс с дырками, чуть склонил голову вбок, смоляные волосы мокрыми, видимо, от воды или пота прядками уложены назад, пухлые губы едва приоткрыты из-за того самого удивления, что передалось в тоне голоса. Прищуренные светлые глаза кажутся на несколько тонов темнее, будто с угрожающей искоркой, и смотрят они вниз, прямо на то место, что совершенно на автомате и с испугу прикрыл черной тканью Чанбин. Бан Чан. Единственный, наверное, человек, который так и не испугался Со, несмотря на все острые комментарии и пару несильных, предупредительных ударов в живот, когда был слишком настойчивым. Парень являлся будущей заменой президента студсовета. Когда действующий глава в этом году выпустится, Чан займёт это место. Правда, его, кажется, знало в сотню раз больше людей, чем этого президента студа. Широкая улыбка с обворожительными ямочками этого альфы освещала каждое мероприятие, проходящее в университете. Каждый преподаватель знал и любил его, студенты уважали и вздыхали по нему. Любой омега, кого не спроси, сто процентов ответит, что хоть немного, но был влюблён в Бана. При условии его огромного количества друзей, которыми, казалось, были вообще все вокруг, альфа всё пытался подружиться и с грозовой тучкой Чанбином. Сначала это были скромные предложения перекусить вместе, угощения стаканчиком кофе или печеньем с шоколадом, видимо, его любимым. Но Чан с каждым разом наглел, уже без спроса подсаживался в столовой, находил и выдёргивал посреди коридоров с предложением прогуляться до общей пары вместе. И всё сопровождалось этой чёртовой широкой улыбкой и добродушным прищуром светло-голубых глаз. Чанбину всегда казалось, что парень носит маску, всячески грубо его отшивал и подначивал, пытаясь поймать того на трещине в образе, но никогда не получалось. Иногда, правда, когда перегибал палку, он слышал в тоне голоса альфы стальные нотки, но они, скорее, были поучительно-родительскими, чем действительно озлобленными. Бин вскоре поверил в его добродетель, больше не пытался вывести, только игнорировал, потому что этот Чан был вообще полностью в его вкусе, и ему абсолютно не хотелось чувствовать что-то к старшему, если он сдастся и позволит с собой подружиться. Только вот, видимо, зря он поверил тогда в святую душу этого альфы. Потому что этот взгляд, что из чистого зимнего неба превратился в арктический айсберг посреди океана, точно не сочетался с привычным образом ангельского солнышка. Бан Чан без всякого стеснения стал принюхиваться, сокращая расстояние между ними до пары шагов. Их разница в росте - старший на пол головы выше, - уже стала ощутимее, Чанбин кажется себе сейчас непозволительно маленьким при всех своих габаритах. Он должен защищаться. Острые ноты в хвойном запахе парня перед ним определённо не дают ему поводов думать о благих намерениях. Поэтому Со выпускает феромоны в ответ, заставляя Чана застыть. Прищур с его глаз на секунду исчезает, они становятся круглыми, будто у щенка. Без сомнений альфа перед ним всё понял, отнекиваться смысла нет. Было опрометчиво с его стороны наклоняться задницей к выходу в трусах-шортах. — Никому не говори, — говорит твёрдо, с нотками угрозы, смотря прямо в глаза. Внутри он всё ещё пытается убедить себя в том, что ничего страшного не произошло. Да, Чан узнал, но это же Чан, чёрт возьми, самый святой на свете человек. Он точно никому не расскажет, точно сейчас улыбнётся, как обычно на все его выходки, и посмеётся с того, как агрессивно ведёт себя Чанбин из-за "мелочей", которыми старший считает вообще всё, за исключением ядерной войны и убийства животных. Только вот ничего подобного не происходит. Прищур возвращается, а уголок губ дёргается в ухмылке, которую Бин прежде никогда не видел. Он смотрит на него, как на трепыхающуюся в лапах хищника добычу. — А что мне за это будет, Чанбин? — обомлевшего с такого вопроса парня Бан прижимает к стене, преодолевая расстояние между ними в секунду. Его рука опускается по обнажёному животу вниз, ныряет под прикрывающую пах футболку. Большая ладонь с нажимом скользит между ног Чанбина. Он только загнанно дышит, едва соображая от шока и в секунду накрывших его густых феромонов, эмоцию которых не может понять, но они определённо его подавляют, заставляя испуганным зайцем прижаться к стене. Парень поднимает взгляд к чужим глазам ровно в ту секунду, когда пара пальцев давит прямо на промежность, толкая их на сантиметр внутрь вместе с мягкой тканью шорт. Слетевший с губ непроизвольный слабый стон приводит Бина в чувства. — Какого хрена ты творишь? — с силой толкает в плечи парня, кидая в него своей футболкой, — Чё, урод, думаешь, что я теперь тебе не отвечу, когда ты узнал? — Конечно нет, — хмыкает Чан, ловя футболку и отправляя в полёт куда-то за спину, явно не беспокоясь о чистоте чужой вещи, — Твой характер тебе не позволит. — Не смей меня трогать, — рычит Чанбин, чувствуя, как исчезнувшие подавляющие феромоны вернулись. Бан был доминантным альфой. Бин вообще раньше удивлялся тому, что такой парень был настолько открытым и общительным, абсолютно не скрывающим свои эмоции, как это вообще полагается для его подтипа, что встречается один к двадцати рецессивным альфам. Однако, если брать в расчёт его собственный деффект, то удивляться он почти сразу перестал. Сейчас всё играло против него. Он не имеет и малейшего понятия о том, что ему делать, и что вообще на уме у старшего. — Ты не ответил на вопрос, — Чан снова делает шаг ближе, — Что мне будет за молчание? — Я не побеспокою твою смазливую физиономию, Чан, — угрожающе рычит Чанбин, следя за каждым движением парня. — Очень смело, крошка, — хмыкает Бан, щурясь на ответную возмущённую реакцию. Он никогда не позволял себе каких-то прозвищ в его сторону. Правило, существовавшее на крайний случай - такой, как сейчас, - пульсировало в голове Чанбина почти с болью. "Бей и беги" - и он бьёт под дых, когда Бан делает ещё один шаг ближе, пользуется заминкой согнувшегося от боли альфы, хватает штаны и бежит к выходу. Разумеется, он бы мог полноценно подраться и скорее всего бы победил, но, очевидно, Чан собирался пользоваться феромонами, а там у Бина очень скромный процент шанса, если вообще есть. Дверь уже перед ним, он дёргает ручку, радуясь тому, что та не заедает, как обычно, но тут же оказывается впечатанным щекой в пластиковую поверхность. Спасение с хлопком закрывается, замок проворачивается на ключ, который тут же исчезает в чужих джинсах. — Далеко собрался? — урчит на ухо Чан, трётся кончиком носа под ним. — Отпусти, — вырывается Чанбин и выворачивается из не особо крепкого захвата, — Какого хрена? Открой! — Нет, — хмыкает парень, упиваясь своей очевидной властью, опирается рукой у его головы и абсолютно не боится снова получить в живот. — Что ты от меня хочешь? — вздыхает зло Чанбин, чуть успокаивается, чувствуя, как на него снова влияет чужой запах, — Блять, что тебе надо за молчание? — Хороший вопрос, но немного не корректный. Не "что", а "кто", — от языка, промелькнувшего между губ, по позвоночнику вниз бегут мурашки, — Ты. — Чего сказал? — хлопает глазами опешивший Бин, от неожиданности разжимая пальцы и роняя с глухим звуком штаны на пол. Отвечать ему не собирались, потянув за руку обратно к дальней части раздевалки, скрытую за шкафчиками, прижали к стене, схватив ладонями талию. Внутри всё непроизвольно поджалось от кольнувшего секундно возбуждения. Чанбин проклинает привлекательность этого парня, его явную заинтересованность и концентрированный, подавляющий запах, что опутывает всё тело. — Долго ты собирался скрывать это от меня, Чанбин? — его голос дрожит, перескакивая с хрипов на чистый медовый баритон, пока ладони опускаются к бёдрам. — Скрывать что? — упирается руками в грудь, давя и пытаясь оттолкнуть. — Всё то, что у тебя ниже, — жарко выдыхает прямо в губы. Чанбин не понимает, издевается ли над ним Чан, или говорит серьёзно. Но ни то, ни другое его абсолютно не устраивает, поэтому тому снова прилетает кулаком в живот. Только на этот раз не срабатывает, Бина тут же хватают за руки и припечатывают обратно к стенке, придавливая оба его запястья над головой. Самое пугающее то, что Бан делает это одной рукой, и, ощущение, что не особо напрягается. — Отпусти, — дёргает безуспешно руками, широко раскрытыми глазами смотря на парня. — Ни за что, крошка, — хмыкает, на секунду сщурившись, будто задумывается, а затем продолжает, — Ты же хочешь, чтобы я молчал? Так будь паинькой, раздвинь ножки, — пальцами свободной руки невесомо водит по низу живота прямо над резинкой шорт. — Блять, не смей! – рычит в лицо, но тело его абсолютно не слушается, нога, которой он хотел дёрнуть и ударить наглеца прямо по яйцам, стоит на месте, — Не трогай меня! — Успокойся, — шепчет Чан, уже поглаживая лобок через ткань, верхняя губа скользит по щеке к виску, — Я же чувствую твоё возбуждение, Чанбин. Ты ведь хочешь, чтобы я сделал тебе хорошо, правда? — Нет, — голос дрожит от томного баритона, льющегося на ухо. Внизу всё пульсирует, бёдра едва не вскидываются, чтобы эти охренительные пальцы оказались ниже, но он ни за что не позволит этому случиться. Он не сдастся вот так! — Чувствую злую остринку в твоей клюкве, — улыбается как-то тепло Чан, скользя пальцами вниз, гладит ладонью внутреннюю сторону сильных бёдер, — Такой обворожительный аромат... — Отвали, Чан, — старается держать тон ровным, угрожающим, дёргает неожиданно слабыми руками, чуть не закатывая глаза, когда пальцы с бёдер скользят по промежности и снова возвращаются на живот, — Не смей меня трогать. — Тише, — шикает, легонько шлепая прямо между ног, заставляет сдавленно выдохнуть, — Я сделаю тебе хорошо, крошка, позволь, а взамен я никому ничего не расскажу, идёт? Его не отпустят, даже если он откажется. Чан явно намеревается его трахнуть. Очевидно, ради эксперимента, удовлетворения интереса, не часто же встретишь альфу без члена и с двумя дырками снизу. Однако, видимо, слишком уж насильно он не хочет, иначе бы уже сделал всё, что запланировал. Чанбин тихо выдыхает и чуть наклоняет голову в бок, открывая шею и подчиняясь. Всяко лучше добровольно потрахаться с красавчиком и не быть раскрытым другими, чем тоже самое, но без удовольствия и риском прославиться. — Так то лучше, — урчит, проводя языком по шее. Чанбин сжимает губы, намереваясь терпеть всё, что делает альфа без единого звука. Чтобы не слишком гордился там собой и наглел ещё больше. Пальцы тут же оказываются между ног, подушечки с легким нажимом проходятся по складочкам через ткань. Шорты быстро намокают и пальцы будто специально водят по этому пятнышку, придавливая к складочкам, делая его больше. Затем нетерпеливо цепляются за резинку трусов, тянут их вниз почти до коленок, а дальше те падают сами. — Освободи ногу, — слегка шлёпает по бедру Чан, и Чанбин прокручивает лодыжкой, выбираясь из штанины шорт, раздвигает ноги шире, — Да, вот так, какой послушный, — жарко шепчет на ухо, покусывая напряжённую линию челюсти. Пальцы снова скользят по идеально выбритой промежности, на губах Бана вновь появляется ухмылка. — Такой мокрый, — облизывается, смотря в хмурые, но замутнённые поволокой глаза, — Не часто играешь с ней? Такая отзывчивая девочка.. — Закрой рот, — огрызается Чанбин, чувствуя, что от этих слов внутри всё поджимается, а смазки выделяется больше. Чан ловит большим пальцем густую каплю, ведёт вверх, размазывая прозрачный слой по складкам, но не останавливается. Чанбин задерживает дыхание, зная, что сейчас будет, с губ почти срывается стон, когда палец доходит до бугорка клитора, слегка задевая его. Он закусывает губу, Бан вновь ловит каплю, проделывает тот же путь, но Чанбин вскидывает жалобный взгляд, когда от движения альфы капюшончик поднимается, а подушечка пальца давит на беззащитный бугорок, круговыми движениями массируя. Чан смотрит ему в глаза, и этот взгляд выражает чистый животный восторг, когда Чанбин не сдерживается, приоткрывая рот в тяжелом дыхании. Стонам Со всё же не даёт сорваться, напряжением удерживая их внутри, при этом старается не проиграть в игру в гляделки, но его ресницы дрожат, а бёдра напрягаются, когда ласки чуть ускоряются. — Не сдерживайся, крошка, — будто просит Чан, но его голос басит от возбуждения, — Хочу слышать. — Пошёл нахрен, — цедит сквозь зубы Чанбин, кусая свои губы, почти облегчённо выдыхает, когда палец опускается ниже. — Какой упрямый, — совершенно не обижается Чан, — Ничего, избавлю тебя от этого. — Ни за что, — он почти готов плюнуть тому в лицо, но только гулко сглатывает, когда средний и безымянный пальцы возвращаются к промежности, надавливая. Два пальца медленно скользят внутрь, заставляя его задрожать и сжаться. Внутри всё ноет от непривычной, слегка болезненой наполненности, но мозг уже убеждён в том, что будет до безумия приятно. Взгляд метнулся вниз, смотря на прижимающееся к его животу предплечье, и обратно к восторженным глазам. Чан наклоняется и целует шею, вылизывает её, крепче сжимая руки над головой, медленно двигает пальцами внутри, давая привыкнуть. Они длинные, с узловатыми суставами, погружаются по самые костяшки и будто ощупывают его изнутри. — Такой горячий, — продолжает шептать, — Эта киска определённо рада получить что-то в себя, так сжимается.. — Прекрати, — с придыханием сипит Чанбин, сжимая кулаки. — Ни за что, — цитирует и ухмыляется Чан, ловя его губы своими. Чанбин застывает на несколько секунд, пока его жадно целуют, а затем посылает всё к чёрту и отвечает. Кусает чужие губы сильно, едва ли не до крови в отместку за всё, что происходит, а Бан только шипит, но не отстраняется. Движения пальцев внутри становятся увереннее, быстрее. Чан жмёт на переднюю стенку, заставляя поперхнуться судорожным выдохом в губы, буквально вбивает в неё пальцы. Чанбин ощущает, как смазка течёт по его бёдрам, громко хлюпает и густеет. Его слабеющие с каждой секундой ноги всё сильнее бьёт судорогой удовольствия, тело будто горит и плавится вместе с мозгом. Чанбин с трудом осознаёт себя, его глаза закатываются, а с губ срываются низкие тихие стоны, которые он уже не в состоянии контролировать. Он тонет в затопившем его лёгкие хвойном запахе, что будто только усиливает в разы его ощущения из-за лёгкой асфиксии. Чан продолжает терзать его шею - целует, кусает, лижет, ‐ возвращается к губам, пока пальцы до вспенившейся смазки быстро проникают по самые костяшки. В глазах темнеет, когда Чанбин чувствует, как с него брызгает мощным потоком, заливая руку Бана. Чан не останавливается, погружая пальцы будто ещё быстрее и сильнее, это почти больно, но перед глазами Бина рождается сверхновая, пока с него не перестаёт брызгать горячей жидкостью. Он взбрыкивает, пытаясь соскользнуть с пальцев, колени подкашиваются, но его крепко удерживают на месте, всё ещё сжимая руки над головой. Промежность ноет, складочки саднит, а живот напрягается так, будто он простоял в планке последние десять минут, а не задыхался от удовольствия, доставляемого альфой. Пальцы аккуратно покидают сжавшуюся хлюпающую киску, Чанбин дёргается от трения внутри, а затем почти хнычет от пустоты. Он с трудом фокусирует взгляд и осоловело оглядывает лицо Чана перед собой. Холодную голубизну радужек почти не видно за расширенными зрачками, а аккуратные брови над ними изгибаются домиком. По виску течёт капелька пота, Бин прослеживает её путь по пунцовой щеке и переводит взгляд на пухлые губы, что стали только больше из-за жадных поцелуев и укусов. Они приоткрыты в тяжёлом дыхании, язык быстро пробегается по ним, пока альфа рычит и низко стонет. — Не надо, — сипло шепчет Чанбин, ощущая боль от почти сорванного голоса, — Не внутрь. — Не сегодня, крошка, — уголок губ дёргается в ухмылке, а потом Чан жмурится, прижимаясь лицом к взмокшей шее, глубоко втягивает клюквенную острую сладость. Его стон отражается эхом в черепной коробке Чанбина, пока он чувствует, как на его дрожащий после мокрого оргазма живот брызгает что-то горячее, вязкое, что медленно стекает вниз. Чан внезапно куда-то исчезает, исчезает и опора для Бина. Он едва удерживается на ногах, пытаясь слабыми руками схватиться за стенку и опереться на нее, колени подкашиваются и сводятся - от этого между ног только сильнее ноет. Взгляд опускается вниз. Чанбин медленно моргает, смотря на свой залитый белой жидкостью живот, что медленно застывает и неприятно стягивает кожу. Чан кончил на него. По позвоночнику пробегаются мурашки вместе с осознанием всего произошедшего. Его бёдра мокрые, на полу лужа, в которой он едва ли не стоит. Трусы он безоговорочно сожжёт, если вообще осмелится их взять, чтобы снять со своей лодыжки. Стыд, злость и смущение вспыхивают единым коктейлем в его голове. — Не заскучал, крошка? — появляется Чан из-за шкафчиков, — Вижу, что нет, — отвечает сам себе, натыкаясь на горящий взгляд. В его руках пачка влажных салфеток. Он подходит к Чанбину и хватает его за запястье, на котором остались красные следы от его пальцев, тянет за собой, а Бин за малым не падает, делая первый шаг. — Приятно знать, что тебе было настолько хорошо, — мягко посмеивается Чан, подхватывая его на руки. — Блять, пусти, — феромонами его больше не глушат, но в теле ещё недостаточно силы, чтобы вывернуться из железной хватки, — Отпусти немедленно! — Да что же ты такой вредный, а? — улыбается Чан, опуская его на лавку, садится на колени и открывает пачку салфеток, бережно вытирая бёдра и живот парня, всё-таки снимает его трусы с лодыжки, — Боюсь, они слишком мокрые, чтобы ты надел их обратно, придётся быть в одних штанах. — Ты чего творишь? — в очередной раз за вечер удивляется Чанбин, от шока кое-как собирая звуки в слова. — Ухаживаю за тобой после дрочки, а что? — чуть склоняет голову в бок парень, становясь похожим на щенка. — Я думал, что ты хочешь.. — хлопает глазами Чанбин, наконец, понимая, что его поимели у стенки только пальцами, а сейчас определённо собираются помочь одеться. — Я же сказал, что не в этот раз, — усмехается Чан. — В смысле "не в этот"? — хмурится Со, смотря на довольного альфу. Даже как-то, судя по запаху, неприлично довольного для того, кто ограничился дрочкой. — А как же? Я же сказал, что мне нужен ты, — Чан скрывается за шкафчиками на несколько секунд и возвращается обратно, оттряхивая футболку Чанбина, — Соболезную уборщикам, — хмыкает он и протягивает вещь младшему, тот как-то не смело её забирает, не зная, что на это отвечать, — Я тебе напишу, крошка, и не смей от меня бегать, — подмигивает и открывает дверь, в секунду исчезая за ней. Это. просто. пи..

•••

С того вечера прошла неделя. Чанбин тогда оделся обратно в штаны, потому что в джинсах без трусов ему было бы в разы неприятнее. Трусы, кстати не нашёл. Этот извращенец их стащил, чёрт возьми. Всю дорогу до дома он мысленно убивал Чана всеми возможными способами, вновь и вновь анализировал ситуацию, думая, как этого всего можно было бы избежать. Но, в любом случае, всё бесполезно. Это уже случилось и ничего не изменить. Укусы и бордовые пятна засосов на своей шее альфа заметил только когда приехал домой. На начало учебной недели он впервые, наверное, надел что-то обтягивающее, потому что кроме водолазки ничего с горлом у него не было. Чанбин ожидал, что Чан всё разболтает своим многочисленным друзьям, хвастаясь своими похождениями, что сразу же поползут слухи, он буквально ощущал на себе взгляды всех подряд, но это было лишь воображение. Ни одного даже шепотка про себя альфа так и не услышал, для всех он продолжал быть ужасным главой местной преступной группировки, убийцей или вообще не пойми кем - в общем, всё по старому. Правда, опять же, омег это только будоражило и подстёгивало к скромным вздохам и восторженным взглядам. Каждый раз, когда на него кто-то так смотрел, Чанбин вспоминал только острый взгляд холодных глаз, что смотрели на него с обожанием и животной страстью. Это заставляло его внутренности поджиматься и неосознанно отвечать бедным омежкам леденящим душу взглядом. Чана он видел всего пару раз в коридорах. Тот широко улыбался ему и махал рукой, на что получал в ответ только средний палец и лицо, полное пренебрежения. Но, в основном, Чанбин избегал его, как мог, потому что каждый раз, смотря на эту улыбку, на руку, что поднималась в приветственном жесте, он слишком бурно реагировал, вспоминая губы на своей шее, на собственных губах, пальцы внутри, доводящие до потери рассудка, горячую сперму, в которой был перепачкан его живот. Трусы моментально намокали от мыслей об одной этой короткой встрече. Чанбину в момент казалось, что он стал течной омежкой, каким когда-то, как думал раньше, он должен был быть. Но он - альфа, и никакие улыбчивые сволочи, выглядящие как его влажный сон наяву, этого не изменят. Чанбин бы вообще забыл обо всём этом и надеется, что старший тоже так сделает. Ну, поэкспериментировал, потрогал, дал мокро кончить и подрочил на это - не хватит ли? Судя по тому, что тот к нему не лез, как обычно, не предлагал кофе, не пытался втюхать печенье, не таскался рядом до аудиторий, и вообще не попадал в поле зрения - все надежды имели место быть. Сегодня снова пятница. Альфа всё ещё ходит в водолазке, правда, не в той же, в новой, потому что он не позволил бы себе ходить неделю в одной несчастной кофте. Столько комплиментов в свой адрес он ещё ни разу не получал, а что уж говорить о облизывающих его торс взглядах. Правда, хоть то всё были омеги - в любом случае приятно. Шепотки всё-таки пошли из уст в уста, только не о том, чего он опасался, а о его, оказывается, привлекательности не только аурой и симпатичным лицом, но и телом. Английский проходит неплохо. Бин умудряется отличиться знанием нескольких слов, которые его одногруппники перевести не смогли, за что получает только плюсик в карму, к сожалению, но, может быть - он надеется, - что и расположение преподавателя. Старшие курсы говорили, что эта женщина только на парах добренькая, а на экзамене её будто подменяют. Первым делом она достаёт список твоих долгов и зачитывает, затем рассказывает попунктно о всех твоих косяках и только потом, возможно, даёт начало экзамену. История как всегда просто максимально скучная и нудная. Ещё и преподаватель из тех, кто вообще не пытается заинтересовать студентов, просто монотонно читая текст из своих книжек. Чанбин едва не засыпает, слушая этот материал в хрен знает какой раз, если учитывать, что ещё в школе он учил это дважды. Все вокруг чувствуют себя примерно так же и только парочка истинных ценителей истории слушают, уточняют и задают какие-то вопросы - их Чанбин тоже пропускает мимо ушей. Даже лекцию нет смысла записывать, у него уже есть конспект ещё с первого курса. Прошло всего полчаса, а Чанбин уже хочет удавиться. Вставив один наушник, он слушает музыку и читает какой-то детектив, основанный на реальной истории. Начало слишком долгое, нудное, как и пара, поэтому он просто сворачивает вкладку с книжкой ровно в тот момент, когда приходит уведомление. Его содержание заставляет внутренности сжаться. Неизвестный Жду у международников в туалете на третьем этаже, крошка. Прямо сейчас. Пальцы уже автоматически набирают сообщение с кратким посылом в пешее эротическое, но зависают над стрелочкой для отправки. Он в этот момент даже не думает о том, что из-за отказа Чан может кому-то что-то рассказать. Прямо сейчас все его мысли занимают только воспоминания о том, что произошло на прошлой неделе. По позвоночнику пробегают мурашки, заставляя выпрямить спину и свести ноги. Он едва удерживает свои взбудораженные феромоны, правда, судя по скривившемуся личику парня в метре от него, получилось это так себе. Сообщение стирается, а рука поднимается, привлекая взгляд преподавателя. — Можно выйти? — Идите, но учтите, что всё, что я говорю, будет на экзамене, и если Вы что-то пропустите, то будете виноваты сами, — бурчит мужчина средних лет. Чанбину абсолютно фиолетово, ведь этот предмет и в берушах сдаст, поэтому он подхватывает рюкзак и сматывается из аудитории. Возвращаться он туда не собирается, потому что галочка о присутствии уже есть, а его фамилию и имя преподаватель вряд ли вспомнит, чтобы их зачеркнуть. Добирается до нужного корпуса по множеству коридоров он быстро. Всеми силами убеждает себя, что идёт туда бить Чану морду. Да, определённо именно за этим. Поэтому, когда он дёргает ручку всегда пустующего туалета в дальнем крыле, он готовится нападать. Но внутри пусто. Помещение, чистое настолько, что можно проводить операции здесь, встречает его тишиной. Парень хмурится, проходя дальше, идёт мимо закрытых дверей кабинок таких же начищенных до блеска, толкает двери, стопорится на секунду у дальней. Знаете чувство, когда вроде и готовишься к скримеру в ужастиках, но все равно пугаешься? Вот и Чанбин сейчас так. Чан затягивает его в кабинку резким движением, припечатывает к кафельной стене и жадно целует, ногой закрывая дверь и вслепую проворачивая защёлку. Рюкзак с глухим стуком падает с плеча на пол, а руки обвивают крепкую шею, прижимаясь для мокрого поцелуя. Язык сплетается с чужим, чуть давит на уздечку под ним, обводит ряд ровных верхних зубов. Чанбин приходит в себя только через минуту, оттягивая от себя рычащего старшего за волосы. Чан не выглядит особо расстроенным, широко улыбается и облизывается с хитрым прищуром. Чанбин лишь глубоко дышит, успокаивая бешено колотящееся сердце. Рассматривает лицо перед собой и вспоминает, почему он вообще здесь. Только открывает рот, чтобы спросить, но замирает под изучающим взглядом, что обводит его торс. Парень хмурится, снова беря себя в руки, чуть толкает Бана в плечи, но тот стоит словно скала, сжимая его талию и придавливая к стене. Бин снова не может понять о чём старший думает, но надеется, что это не дрочка, потому что его тело, судя по прошлому разу, не доберётся до физкультуры после неё. Но он определённо возбуждён. Концентрированный еловый аромат и бугорок в джинсах, что упирается Со прямо под пупком, намекает на то, что обычным разговором он не отделается. — Это... — сглатывает он, рассматривая чужое лицо, — Чан, я не смогу. Но его, кажется, даже не слушают. Взгляд Бана сосредоточен где-то не на нём, он смотрит будто сквозь, глубоко задумавшись. Чанбин снова толкает парня в плечи, а затем сильнее, наконец, приводя в чувства. Сильные ладони опускаются к бёдрам и сжимают их, пуская волны жара по телу. — Тебе так идёт, Чанбин, — облизывается Чан, осмысленно рассматривая его грудь, обтянутую довольно тонкой тканью, — Я смотрел на тебя сегодня в этой водолазке, — ладони поднимаются к плечам, мнут напряжённые бицепсы, – И думал о том, какой же ты сильный, — пальцы плавным движением переходят к упругим мышцам груди, — Смотрел на твою грудь и думал, что я не уделил ей тогда столько времени, сколько она заслуживает. — Замолчи, — пытается прервать неловкую для него речь альфы, но у него ничего не получается, потому что слова застревают в горле под поднявшимся к его глазам голодным взглядом. — А потом я думал о том, что при всём твоём внушительном и угрожающем внешнем виде, при этих огромных мышцах, — голос дрожит от возбуждения, слегка пугающая улыбка расползается на лице, — Внизу у тебя маленькая, жаждущая внимания киска, которую я доводил до сквирта в прошлую пятницу. Блять...Блятьблятьблять. Мысли из головы просто вышибает волной возбуждения, горячей лавиной прошедшей по его телу. В паху всё сводит сладкой судорогой, а ноги подкашиваются, но он заставляет себя твёрдо стоять на них, незаметно всё же опираясь на стену позади. Зачем он говорит это всё? Хочет унизить? Оскорбить? Хочет поставить себя выше него? Чанбин таких уже встречал, и сейчас у него просто чешутся кулаки раскрасить это лицо парой синяков. Только возбуждение от всех этих мыслей никуда не девается. — Издеваешься? — выходит как-то хрипло, совсем не уверенно, как Чанбин хотел. — Ни в коем случае, крошка. Чан притирается пахом плотнее, гладит напряжённые соски через ткань. Чанбин кусает губы, снова играя в игру "игнорирую всё, что ты делаешь", смотря в глаза старшему. Он не видит в них ничего, кроме желания. Вспоминая все эмоции, что отражались во взглядах других людей, узнавших про эту особенность, на протяжении всей его жизни - презрение, насмешливый интерес, жалость или всё вместе, ‐ Бин всё еще думает ударить Чана прямо сейчас и сбежать. Ключей от туалета у него точно нет. — Что ты хочешь на этот раз? — вздыхает Чанбин. В любом случае, причина одна, — Можешь рассказать всем, раз язык чешется, мне плевать, только не трогай. — А с чего ты взял, что я вообще собирался рассказать? — удивляется Чан. — Ты сам это сказал, — хмурится Бин, смотря на него, — Ты сказал, — смущение цепляет уши, — Чтобы я раздвинул ноги, и тогда никто не узнает. — Да, — как-то неопределённо кивает головой старший, — Я так сказал, — снова ухмыляется и облизывается, — И язык у меня действительно чешется, так что раздвигай ножки, крошка. Чанбин на секунду застывает - нет, ни за что, - а затем с силой толкает прижимающегося альфу в грудь, проворачивает замок и открывает кабинку. Здесь до двери ему добежать не дают. Да что там, он и на метр не успевает отбежать от кабинки, как его снова в неё затаскивают и прижимают к стене. Он, конечно, предполагал, что такой выбор места определяется извечной его пустотой, но теперь понимает, что ещё и дверями без привычных зазоров у пола и потолка. Маленькая комнатка. Отдельный мир. — Что ж ты вечно сбежать пытаешься? — рычит Чан, — Не получится, ты мой. — В гробу я твой, понял? — скалится в ответ Чанбин, — Пусти меня или в следующий раз я навещу тебя в больнице. — Мы уже проверили, что я сильнее, — насмешливо фыркает альфа. — Ага, без феромонов у тебя бы ничего не вышло, — напирает Бин, отталкивая Чана к другой стенке. — Правда? — щурится с наглой ухмылкой, — А я думал, что ты от этого только больше возбудился. Чанбин рычит и замахивается, только его руку ловко перехватывают, пытаются припечатать к стене лицом, но в этот раз эффект неожиданности отсутствует, поэтому парень делает подсечку. Хватка с руки исчезает, поэтому он тут же разворачивается, снова замахиваясь. Чан дёргает его за руку, отправляя в полёт вместе с собой. Они с грохотом валятся на пол в маленькой кабинке. Старший потирает ушибленный затылок, сжимая запястья младшего альфы в своей ладони. Тот снова не может освободиться, лёжа на его груди. — Блять, да какого чёрта? — дергает руками Чанбин, безуспешно пытаясь освободиться из хватки. — Если тебе так хочется, можем потом сыграть в армрестлинг, — тихо смеётся Чан, затем выдыхая на улыбке, — А сейчас поднимайся. Чанбина вновь оглушают феромоны. Его тело дрожит, а внизу предательски влажнеет, подтверждая слова Бана о его кинке на силу. Он даже не подозревал, что это вожделение к силе настолько огромное, пока этот альфа просто не подавил его. Со медленно поднимается с крепкого тела и прижимается к стене, наблюдая за тем, как встаёт старший, потирающий плечо и затылок. Чанбин подавляет в себе желание извиниться за это, сосредотачиваясь на том, чтобы уйти от подавления. К сожалению, ничего не выходит. — Всё ещё не хочешь обойтись без феромонов? — щурится Чан, оглаживая его бёдра, — Твое упрямство тебе же хуже делает. — Пошёл ты, — рыкает в ответ, жмурясь от того, как его тело выгибается к чужим рукам. Нет, он не делает это из-за того, что Чан управляет им, как куклой. Такое бы сработало с омегами, но Чанбин альфа. Феромоны старшего просто ослабляют его выстроенную годами маску. По крайней мере для его тела, что так отзывчиво реагирует на все касания. Чан гладит его талию и бёдра, целуя линию челюсти, ловко расстёгивает ремень, игнорируя цепляющиеся за него в попытках оттолкнуть руки. Не то чтобы Чанбин уже пытался серьёзно сопротивляться, скорее делал это от упрямства, от рычащей внутри альфьей сущности, не желающей подчинения. Только вот, как и у всех рецессивных альф, связь с ней была довольно слабой, усиливающейся лишь в период гона. И то...Да, Чанбин хотел подчинять, упиваться своей властью над кем-то, трахать до изнеможения, только этот кто-то должен быть внутри него. Чан садится перед ним на корточки, стягивает с него кроссовки, затем джинсы сразу вместе с бельём, складывает их и кладёт на крышку закрытого унитаза, туда же отправляется водолазка, а обувь возвращается хозяину, здесь не настолько чисто, чтобы остаться без неё. Чанбин прикрывается руками, исподлобья смотря на полностью одетого старшего, тяжело дышит и порыкивает. По его ногам течёт, но он старательно пытается это скрыть, сжав их поплотнее. Правда, в любом случае Чан бы это заметил. — Раздвинь ножки, крошка, — оглядывает его фигуру Бан, — И убери руки, дай мне посмотреть. По телу проходит обжигающая пульсация. Он раздвигает ноги, между бёдрами тянутся прозрачные тонкие ниточки смазки, влагалище пульсирует, выделяя всё больше и больше жидкости. Руки он сжимает в замок за спиной, открывая себя полностью. Чан еле слышно урчит, рассматривая его тело, делает шаг ближе и снова прижимает к стене. Большие ладони накрывают упругую грудь, сжимают, сводят и разводят, пальцы проходятся по набухшим розовым соскам, слегка цепляют ногтями, заставляя тяжелее дышать. Грудь у него не особо чувствительная, но из-за собственного накрывающего смущения и восторга в глазах старшего, он всё равно кусает губы и жмурится, выгибаясь и подставляясь. Чан прижимается вплотную, втискивая бедро между тут же попытавшихся сжаться ног, вдавливает его в пульсирующую вагину так, что Чанбин фактически сидит на нём, почти вставая на носочки. Губы скользят по шее, на которой ещё остались прошлые следы его страсти - уже пожелтевшие, едва заметные. Его цель, видимо, обновить их, потому что зубы снова сжимают кожу, губы втягивают её, заставляя жмурится от лёгкой боли и сильнее течь, пачкая джинсы Чана. Язык широкими мазками проходится по ключицам, а затем опускается ниже, обводя кончиком плотные соски. Чанбин зарывается пальцами в его волосы, прижимая к себе, неосознанно повиливает бёдрами, трясь о бедро, тут же вздрагивает и останавливается, стоит бугорку клитора задеть грубую ткань. — Мои джинсы уже мокрые из-за тебя, — хмыкает Чан, смотря на него снизу вверх, — Твоя киска такая жадная. Она хочет, чтобы всё внимание было только для неё? — Не говори так, чёрт, — недовольно рычит Чанбин и почти падает, когда бедро исчезает. — Не могу, — Чан опускается на колени перед ним, в упор смотря между его ног, вновь выпускает феромоны, от которых у Бина голова кругом, поддевает бедро и закидывает коленку на мощное плечо, оставляя вторую ногу на полу, — Покажи мне её, Чанбин. — Она и так перед твоим носом, смотри сколько влезет, — голос хрипит от смущения из-за такой раскрытой позы. Бан тихо хмыкает и прижимается нежным поцелуем к пухлым внешним складочкам, а затем широко лижет. Чанбин вздрагивает и откидывает голову, зарываясь пальцами в черные волосы. Пальцы Чана скользят по внутренней стороне бедра, а затем ложатся на складочки, оглаживают и раздвигают. Бин опускает голову только для того, чтобы посмотреть на потемневшие глаза, внимательно разглядывающие его вагину. — Она действительно маленькая, — улыбается Чан, кусая нижнюю губу, будто скрывая приступ умиления, но Чанбин уже через секунду перестаёт обозначать это так, — Хочу натянуть эту крошечную киску на свой член. — Хрен тебе, понял? — говорит через секунду ступора и смущённо хмурится Чанбин, но внизу предательски хлюпает, а по пальцам старшего течёт. — Твоя девочка гораздо честнее, — мокро целует складочки, посасывает их, наблюдая, как они наливаются кровью от ласк, — Она так очаровательно смущается. — Я куплю тебе кляп и подарю на ближайший праздник, — взмаливается Чанбин неизвестно кому, но отчаянно просит заткнуть этого болтливого придурка. — Как это мило, — трётся носом о гладкий лобок, прижиматся губами к капюшончику клитора. Чан поднимает вторую руку и кладёт на низ живота, большой палец слегка натягивает кожу, а Чанбин уже заранее закусывает губу. Однако, его бёдра сами подкидываются к языку, когда тот широким мазком ловит густые капли смазки, текущие по пальцам, а затем лижет маленкий плотный бугорок. Бин кусает ребро ладони, чтобы не застонать всхлух. А Бан между его ног, как с цепи сорвался. Жадно присасывается к мокрой дрожащей дырке, сёрбает слюной и смазкой, обхватывает губами клитор, легонько втягивая, а затем обводя напряжённым кончиком языка. Честно говоря, Чанбин впервые ощущает чей-то язык там внизу и это настолько сильно сводит его с ума, что ему кажется, будто он принял тяжелый наркотик, перед этим бахвалясь, что не подсядет, но сейчас в моменте понимает, что не слезет с него никогда. Чан дразнится, кусая и вылизывая напряжённые бёдра, дует на складочки и клитор, заставляя Чанбина мелко задрожать и поджаться. Стоны, тихие, густые, он уже не сдерживает, понимая, что это бесполезно - этот изверг его доведёт. Откидывает голову, прижимаясь затылком к холодному белому кафелю, понимая, что стоит сейчас в кабинке туалета университета, подставляясь самому горячему парню, который с животным рычанием буквально пытается съесть его киску. Весь подбородок, нос и щеки Чана блестят от смазки и слюны, он будто забывает дышать, в попытке зарыться в нём глубже. Чанбин выдыхает протяжный низкий стон, когда Бан жадно присасывается к его клитору, поглаживая мокрые складочки большим пальцем и слегка надавливая, на фалангу толкает его внутрь. Бин выгибается дугой, низ живота простреливает судорогой, а клитор лёгкой болью от слегка сжавшихся на нём зубов. Он сжимает пальцы в волосах Чана, вдавливаясь пахом в его лицо, а тот только урчит громко и фонит своей хвоей до головокружения, с хлюпаньем глотая густую смазку из сжимающейся в оргазме дырочки. Старший отстраняется, рассматривая мокрые дрожащие бёдра, а затем поднимает голову, заглядывая в помутнённые удовольствием глаза и облизывает блестящие от смазки губы. Чанбин сжимается и дёргает бёдрами, когда Чан ухмыляется. — Кто бы мог подумать, что эта грозовая тучка, — пришлёпывает пару раз по заласканному клитору, заставляя тихо простонать и с трудом устоять на подкосившейся в коленке ноге, больше опираясь на его плечо, — Будет таким сладким? Тебе понравилось, альфа? Твоя милая девочка так нуждалась в этом, верно? — Заткнись, — выдыхает сквозь зубы, — Ты всё-таки такой болтливый, — оттягивает старшего за волосы, опуская ногу с плеча. — Тебе ведь нравится, — улыбается старший, поднимаясь на ноги и опираясь на локти по бокам от его головы. — Помочь? — вместо ответа закусывает губу Чанбин, чувствуя упирающийся в живот бугорок. Блять, конечно ему нравится, до мурашек по всему телу, но говорить не будет, он и так слишком многое позволяет этому альфе. — Какой ты заботливый, — целует щёку, пачкая в смазке, на что Бин фыркает. Чан сейчас только притворяется уверенным, контролирующим ситуацию, но Чанбин знает и видит, что это далеко не так. В глазах блестит хищный огонёк, старший его замечает, чуть дёрнув подбородком и тяжело сглотнув. На лбу испарина, а руки, покрытые вздутыми венами, дрожат от напряжения. Торжествующие мурашки бегут по телу Со, он ухмыляется и опускает одну руку на пах Чана, поглаживает через джинсовую ткань, заставляя зажмуриться, пальцами второй проводит по блестящему от остатков смазки подбородку, а затем давит на губы, толкая пальцы в приоткрытый от удивлении рот по третью фалангу, давит на язык. — Хочешь кончить, альфа? — так и подбивает желание выпустить феромоны, подавить, но Чан ему не позволит. Ничего, быка за рога он ещё возьмёт, а пока просто вынимает пальцы, позволяя ответить. — Спрашиваешь, крошка? — на лицо возвращается ухмылка, Бан явно не против такого расклада, — Я бы трахнул твою восхитительную грудь, но это будет слишком неудобно здесь, — облизывается, смотря вниз. — Нет, — хмурится тут же Чанбин, сильнее сжимая член сквозь джинсы, заставляет рыкнуть от боли. — Тише, ты неправильно понял, — шикает Чан, кусая его нижнюю губу, — Я, конечно, понимаю, что это будет звучать глупо в данный момент, но трахать в туалете я тебя не собираюсь. — Да, ты прав, весьма глупо, — фыркает, опуская вторую руку, неспешно расправляется с ремнём, дразня. — Потому что здесь слишком мало поверхностей, на которых я хочу тебя разложить, — продолжает Чан, наклоняясь и шепча на ухо, заставляет покрыться плечи смущёнными пятнами, — Хочу трахать тебя ночами напролёт, чтобы твоя нуждающаяся киска кончала и сквиртила от моего члена столько раз, что мне пришлось бы менять матрац. Поэтому, — почти рычит, низко и гулко, — Я не буду трахать тебя в чёртовом туалете. Руки Чанбина дрожат, когда он, почти не осознавая, что делает, спускает боксеры старшего до середины бёдер. Ноги подкашиваются, но сильные ладони удерживают на месте, разгорячённое тело вновь прижимают к стене. Бин роняет голову лбом на его плечо и смотрит вниз, на секунду застывая. Когда Чан говорил о том, что его вагина крохотная, то он, видимо, имел в виду, для его члена. Потому что Чанбин не имеет ни малейшего понятия, как это может в него влезть, в нём нет столько места. Парень видел кучу членов альф просто потому что всегда был с ними в раздевалке, но этот заслуживал просто почётное первое место. Покрытый венами ствол толстый, достаточно длинный, по крайней мере точно не короче его больших игрушек, головка, кажется, немного меньше, чем должна быть относительно пропорции всего члена, но всё равно смотрится даже слишком правильно. Слюна скапливается во рту, от желания почувствовать его тяжесть на языке, но это будет явно не сейчас. — Нравится, альфа? — трётся носом под ухом Чан, — Твоя девочка хочет его попробовать? — Ещё слово и я тебе его оторву, — рыкает в ответ, специально крепко сжимая член. Кажется, впервые за всё время их знакомства Чан поверил его угрозе и замолчал, присасываясь к шее. Он целует и кусает кожу, пока бёдра поддаются слегка огрубевшим от мозолей пальцам. Чанбин проворачивает ладони, оглаживает большим пальцем головку, поддевая уздечку и чуть надавливая на уретру, довольно улыбается, слыша глухие стоны сквозь жадные причмокивания чужих губ на своих ключицах. Руки Бана сжимают его бёдра, ягодицы, слегка вдавливая короткие ногти в кожу от силы хватки, очевидно, оставляя следы. Младший альфа никогда бы не подумал, что ему понравится подобная боль, но он тяжело дышит, снова возбуждаясь от реакции Чана на его тело и действия. Одна рука остаётся на члене, в быстром темпе надрачивая начинающий пульсировать ствол, а вторая опускается между собственных ног, лаская слишком чувствительный клитор. Он притирается грудью ближе, вжимается лицом в изгиб шеи, жадно дышит густым ароматом, а затем тихо постанывает, когда рука Чана отталкивает его собственную и длинные пальцы вновь касаются дрожащей от возбуждения киски. Старший делает всё аккуратно, давя не слишком сильно, чтобы не довести до сверхстимуляции, но достаточно, чтобы пальцы на ногах поджимались, а низ живота скручивало в подступающем втором оргазме. — Кончи для меня ещё разок, Чанбин, — жаркий шёпот льётся на ухо. Он близко, очень близко, но хочет, чтобы Чан кончил первым, поэтому усерднее двигает руками, трёт раскрытой ладонью головку. Бан и не сопротивляется его желанию, с утробным глубоким стоном кончая, как и в первый раз, на его живот. Чанбин, довольный результатом, отпускает себя, поддаваясь бёдрами, гулко выдыхает, кусая соблазнительно выпирающую ключицу, закатывает глаза, дрожа, потирается о продолжающие двигаться и продлевающие оргазм пальцы. Удовольствие не настолько сильное, как в первый раз, но оно превращает его тело в бессильную тушку, упавшую в руки Чана. Бан прижимает его к стене всем телом, тяжело дышит в шею, кажется, неосознанно гладя его там, где только может достать. Плитка в моменте слишком сильно контрастирует холодом, по сравнению с жаром их тел, потому Чанбин лениво подталкивает старшего к унитазу, скидывая вещи с крышки, усаживает на него и забирается на бёдра, прижимаясь. На секунду ему показалось, что тот ответит на это агрессивно, или увидит какой-то намёк, но Чан лишь сгребает его в объятиях, прижимая к себе. — Много? — почти шепотом спрашивает он, потираясь носом под ухом. — Что за нежности? — чуть хмурится, но прижимается щекой к шее, — Я просто устал. — Кажется, физкультура тебе не светит,— тихо бархатно смеётся Чан, поглаживая широкую спину, — Хочешь перекусить? — Что, плата за дрочку в туалете? — фыркает Чанбин, прикрывая глаза и удерживая себя от того, чтобы их закатить. — Нет, приглашение на кофе, — серьёзным тоном начинает, но после добавляет смешливо, — После дрочки в туалете. Мы же приличные люди. — Слышь, приличный, где мои трусы? — отстраняется, смотря в наполненные озорными искорками глаза. Правда, озорство это хищное. Он вновь чувствует себя добычей, с которой играют перед трапезой. — Лучше не знать, крошка, — и в каждой шутке есть доля правды, Чанбин решает для себя, что действительно не стоит. Бан достаёт из своего заднего кармана пачку салфеток, что не особо удивляет, ведь он определённо готовился к их встрече. Чанбин вновь даёт позаботиться о себе, наблюдает за тем, как Чан бережно вытирает его бёдра и живот, маленькая складка залегает между его бровей от сосредоточенности. Его запах всё еще отдаёт лёгкой остротой, но становится легче, слаще, чувствуется неудовлетворением и сытостью одновременно. Бин совсем не понимает, о чём тот думает, но аккуратные касания посылают по его телу волны мурашек, разливающих нежное тепло по венам вместе с прилившей к щекам кровью. — Помочь одеться? — улыбается, но спрашивает серьёзно. — Сам справлюсь, — похлопывает по плечу и встаёт с крепких бёдер, поднимая с пола свою сложенную одежду. — Тяжело с тобой, — вздыхает Чан. А сердце Чанбина на мгновение уходит в пятки от этих слов. Он застывает на секунду, поджимая губы, а затем спешно одевается. Не то, чтобы ему было дело, но старший ему интересен, и слышать подобное очень неприятно. Со не первый раз слышит подобное и не в последний, но обычно после таких слов люди быстро исчезали из его жизни, оставляя одного. Почему-то очень не хочется, чтобы и Чан исчез. Хоть альфа его и раздражал, но его пропажа станет слишком заметной. Особенно после всего, что между ними было. Даже если ради удовлетворения интереса и через шантаж, пользуясь своими знаниями о секрете, но Бан абсолютно без отвращения и презрения трогает его, ласкает, целует и получает удовольствие. Для Чанбина, от которого, как от дефектного альфы, все партнёры сбегали, это многое значит. Чан за его спиной застёгивает молнию на джинсах, вылавливая из омута раздумий. Чанбин смотрит на него и усмехается, потому что Бан уже, очевидно, собирался выйти, только вот абсолютно забыл, что всё его лицо перепачкано в смазке. Как в альфе, в Бине пробуждается инстинктивное желание позаботиться о своём партнёре, поэтому он подходит ближе и под удивлённый взгляд забирается ладонью в задний карман джинс Чана, слегка сжимает пальцы на упругой ягодице, заставляя того дёрнуться, и достаёт салфетки. Пара штук быстро вытаскивается из пачки, и он бережно вытирает лицо старшего, слегка улыбаясь. — Что случилось, Чанбин? — Чан хмурится, заглядывая в глаза. — Ничего, — выгибает бровь, продолжая оттирать собственные загустевшие соки с острой челюсти. — У меня слишком чувствительный нос, чтобы не почуять, что ты врёшь, — вздыхает, когда Со пожимает плечами. Он выбрасывает салфетку и подхватывает рюкзак. Старший подозрительно молчит, пока идёт чуть позади, а Чанбин ведёт их в ближайшее кафе, в котором частенько сидел после университета, выпивая по стаканчику эспрессо-тоника со всевозможными сиропами и пыхтя над домашкой. Пара ещё идёт, в университете пусто, но оно и на руку, ведь меньше любопытных глаз и ушей - меньше слухов. — Я понял, — внезапно начинает Чан. — Что понял? — оглядывается Чанбин, наблюдая за ровняющимся с ним парнем. — Мне тяжело с тобой, потому что ты упрямый, — Бин только хмурится, а Бан продолжает, — Упрямый против себя, мне не нравится принуждать тебя делать то, что ты и так хочешь. — Ты решаешь за меня, что я хочу? — резко останавливается, смотря на тут же обернувшегося Чана. — Нет, я тебя к этому подталкиваю, иначе ты бы так и продолжил меня динамить, — вздыхает недовольно, чуть подобравшись и распрямив плечи. — Громко сказано для того, кто глушил меня феромонами, чтобы сделать мне хорошо, — фыркает смешливо Чанбин, понимая, о чём ему говорит старший, но не удерживаясь от саркастичного комментария. Ему нет смысла серьёзно злиться на Чана, когда он действительно хотел с ним потрахаться ещё до прошлой пятницы, просто думал ведь, что этот ангелочек сбежит, как и все, а оказалось.. Чанбин снова уходит вперёд, а старший молчит, что, разумеется, очень странно, видимо, опять задумался. Парень надеется, что что-то вразумительное надумает, а то со всей болтовнёй Чана, которой слишком много было в его жизни, он понял, что тот очень любит загоняться по поводу и без. Ну, может, и не любит, но взваливает на себя слишком много ответственности, которую, по идее, не должен, а потом винит себя за всё, что не смог сделать. Бин старается не сильно задумываться об этом, пока они идут в маленькую кафешку через дорогу от главного корпуса. Несмотря на её расположение, какой-то особой популярностью у студентов она не пользовалась. Хотя, может быть, Чанбин просто не приходит сюда, когда тут полно людей. В конце концов, он тут обычно бывает после пар, когда все разбредаются по домам и только такие недозаучки, как он, идут запивать домашку кофе в тихое заведение. Помещение маленькое, светлое, украшенное множеством растений, что свисают даже с потолка, обвивая люстры и падая с них лианами. Вообще, освещение здесь было многообразным: подсветка от маленьких прожекторов по углам кафе, длинная люстра, что стеклянной волной пересекала одну часть потолка, тогда как другая была увешана несколькими лампами в виде спиралей. На стене между реек из темного дерева от пола до потолка наклеена светодиодная лента, что каждый раз горела разными цветами, и мишура красного цвета. Столики были небольшими, на двоих, с тёмно-зелёными и серыми мягкими стульями возле. Если присматриваться ко всем деталям отдельно и затем сложить общую картину, то кажется, будто сюда натащили вещей из дедушкиного сарая и чьего-то балкона. Однако, если не разбирать всё так подробно, то это кафе - красивое, тихое и спокойное место, даже большое количество источников света не делают его каким-то неуютным и не вызывают желания поскорее убраться отсюда. Чанбин улыбается милой бариста, с которой иногда обменивается парой фраз, когда приходит, и сразу идёт к кассе, чтобы сделать заказ. Чан осматривается, а затем чуть хмурится, когда младший оттаскивает его к столику. — Ты уже заказал? — выгибает бровь и почему-то выглядит раздражённым. — Да, я взял тебе эспрессо-тоник. Ты говорил, что обычно пьёшь кофе с лимоном и в принципе любишь сочетние цитрусов и кофе, тебе должно понравиться, — пожимает плечами Чанбин и затем чуть тушуется под внимательным взглядом. — Ты что, слушал меня? — как-то неверяще щурится и всматривается в его лицо. — Ну, ты же разговаривал со мной, — фыркает, чувствуя, как от радости в чужих глазах сердце слегка заходится, а мягкое тепло цепляет уши, — А со мной не очень много разговаривают, так что запомнить что-то было не сложно. — Удивляешь, крошка, — улыбается Чан, сверкая ямочкой, двигается чуть ближе, — За кофе зачем заплатил? Это ведь я позвал. — Поэтому разозлился? — прыскает смешком, — Я тебе не омежка, чтобы такие прелюдии устраивать, да и к тому же, — на секунду отводит взгляд, затем возвращая его к старшему, — Мы уже подрочили друг другу, и в этом нет смысла. — Всегда есть смысл в ухаживаниях, — качает головой Чан, а его улыбка слегка тускнеет, а затем и вовсе исчезает, — Прости, что..вырвал тебя с пары, чтобы приглушить феромонами и.. — впервые, не считая моментов пылкой страсти, его бледноватые щёки краснеют, но явно от стыда, а не смущения, — Про прошлую пятницу я вообще молчу. — Забей, — отмахивается Чанбин, заставляя на лице Чана проступить смесь эмоций из удивления и настороженности, — В любом случае так проводить время интереснее, чем сидеть на истории. Не знаю, какая тебе с этого выгода, может, интерес, но пока ты молчишь и мы вместе получаем удовольствие, — облизывается, чувствуя лёгкие мурашки по телу, — Можешь вырывать меня с истории и дальше. Чан несколько раз собирается прервать его во время монолога, это видно по секундно приоткрытым губам и тяжелому вдоху, но так ничего и не говорит, затем лишь кивая с лёгкой ухмылкой. — Хорошо, крошка, если тебе так удобно. Чанбин чувствует, что Бан ему говорит не совсем то, что хочет, но предъявлять ему за это он не собирается. От глупого, по его мнению, кивка в ответ спасает только бариста, что принесла их кофе. Почему-то, когда губы Чана касаются трубочки, Бин задерживает дыхание, ведь он сам выбрал ему напиток. Чан чуть хмурится, делая ещё один глоток, но потом улыбается, смотря на Чанбина. — Вкусно, мне нравится. Младший скрывает своё облегчение и с лёгкой улыбкой делает глоток кофе.

•••

— Чёрт, — шепчет Чанбин, прижимаясь щекой к уже тёплой от жара его тела плитке. Он выгибается в пояснице сильнее, до лёгкой боли, шире разводит ноги и качает бёдрами, поддаваясь жадному языку, мёртвой хваткой сжимает свои ягодицы - уже знает, что на коже останутся синяки, которые сводят с ума их обоих, - и разводит их в стороны, чтобы Чану было удобнее погружать язык в разнеженные дырочки. Чанбин понятия не имеет, почему старший решил вылизать его полностью, но сейчас пытается вжаться в стену, чтобы иметь хоть какую-то опору, ведь ноги уже не держат. Кто же знал, что его задница такая чувствительная? А в сочетании с умелым языком - пальцы, что уделяют внимание его напряжённому клитору и толкаются внутрь, давя на переднюю стенку, пока язык вылизывает припухшее от покусываний и мокрых поцелуев тугое колечко мышц, и это заставляет его видеть звёзды перед глазами. — Блять, я сдохну от того, насколько сильно хочу сожрать тебя, — рычит Чан, опускаясь вниз, хлюпая слюной и зарывшись лицом в киску, пуская вибрации по складочкам. — Ешь, — еле слышно шепчет, неосознанно, а потом губу закусывает и жмурится. Сознание уплывает от накрывающего удовольствия. Он содрогается крупно, будто в конвульсиях, а Чан мнёт и гладит его бёдра, затем сжимая и разводя ягодицы, широко раскрывает его, когда пальцы Чанбина расслабляются и руки бессильно опускаются вниз. Старший смотрит на сжимающиеся дырочки, раскрасневшиеся и мокрые, нуждающиеся... Чанбин ещё в третью встречу осознал, что пятница отныне его любимый день недели, задыхаясь от поцелуев и подставляясь под касания сильных рук, кусая крепкую хвойную шею и сжимая до треска ткани чужую рубашку. Чан избегал его всю неделю, а потом повторил своё сообщение посреди пары по истории. Бин уже через пять минут стоял в туалете и таял от поцелуев в щёки и нос, слушая извинения. Он краснел от признаний в том, что старший просто боялся утащить его в свою квартиру и не выпускать из постели, если они будут видеться слишком часто. Правда, в голове у Чанбина мигает лампочка о вранье и использовании, но она быстро гаснет, когда Чан опускается на колени и стягивает с него джинсы. После, они шли в ту же кофейню и Бан поддержал тенденцию младшего подливать разные сиропы в эспрессо-тоник. Они болтали обо всём, что приходило в голову. Пару раз даже умудрились поругаться. Чан убеждал его в том, что Гарри получил гораздо больше развития, как персонаж, чем Драко, а вот Чанбин считал наоборот, в конце концов не убедив старшего, но получив признание своей точки зрения. Больше о Гарри Поттере они не разговаривали, а то вдруг подерутся. Однако, от Чана поступило предложение устроить ночь-кино и пересмотреть все части - Бин даже не думал, уже соглашаясь. Правда, потом это как-то забылось в потоке учебных будней, где между парами Чанбин стал всё больше замечать старшего, когда раньше казалось, что тот действительно от него бегает. Бан улыбался, подходил и здоровался, но всё же не вёл себя так, как раньше. Бин почти перестал смущаться от своих воспоминаний, хотя менее горячими они не становились. А прямо перед встречей он не мог усидеть на месте, всё начало пары тряс ногой, сжимал колени вместе, когда старательно подавляемые фантазии всё же просачивались в ясность его сознания, заставляя выпустить пару капель смазки, менял позы столько раз, будто живёт в нарезке кадров из фильма о полноценном скучном дне. Что там кричал ему вслед преподаватель, он даже не слушал - Чан вообще пообещал это уладить, и кто такой Чанбин, чтобы не верить его связям? На этой, четвёртой неделе их встреч в туалете, преподаватель уже ничего не сказал, лишь сщурившись и кивнув на дверь. Может, Чан решил вопрос, а, может, тот просто смирился с тем, что студенту абсолютно не интересен его предмет, что было не совсем так, но не в четвертый же раз за два года. Все прошедшие несколько учебных дней старший стал вести себя, как раньше - садился рядом, чтобы пообедать, покупал кофе перед парой или угощал чем-то, только уже отдавал всю пачку, пару раз дожидался после университета и отвозил домой, напоследок урывая несколько глубоких поцелуев. Правда, последнее - это уже что-то новенькое, поэтому, когда перед Чанбином в вечер понедельника остановилась черная ауди, он знатно так опешил. Сверкающая улыбка с ямочкой, выглянувшая из-за опущенного окна, сказала всё раньше, чем тёплые глаза, что вернули себе оттенок зимнего неба. В запахе Чана всё ещё чувствовалась остринка, настороженно воспринимаемая Бином до конца поездки, но старший так ничего странного и не выкинул, спрашивая о прошедшем учебном дне и рассказывая о своём. Припарковавшись у подъезда, он резко замолчал, разглядывая выгнувшего бровь Чанбина, а тот долго не думал, поняв, о чём его молчаливо просят, усмехнулся и потянулся ближе, упираясь ладонью в напряжённое плечо, смял мягкие губы, вызывая улыбку у Бана. Поцелуй быстро перешёл из нежного и плавного в страстный и кусачий. Чанбин очнулся только когда ладони Чана сжались на его ягодицах, а он сам уже забрался на крепкие бёдра и притёрся всем телом. Старший, на удивление, абсолютно без сопротивления отпустил его, позволив выйти из машины и уехав только тогда, когда закрылась дверь подъезда. В среду Чан сначала написал, потому что, как сам сказал, не разобрался в расписании младших, и решил просто спросить, не устраивая сюрприза. В машине Чанбина уже ждал эспрессо-тоник и тёплый приветственный поцелуй прежде, чем ему всунули холодный стакан в руки. Он тихо рассмеялся, смотря на щурящиеся в довольной улыбке глаза, отпил свой кофе и отвернулся к окну, старательно подавляя свой запах. Если бы не сдержался, то Чан бы почувствовал горьковатую кислоту в его феромонах от резко нахлынувших бесполезных чувств. Чанбин не понимал, что между ними, но единственное, что он точно знает - слезть с этого будет сродни разрыву продолжительных отношений. Он распробовал удовольствие, что дарил ему старший альфа, и теперь хотелось больше и больше. Однако, удовольствие не только от горячих, страстных ласк, но и от долгих разговоров за стаканчиком холодного кофе в маленькой уютной кафешке. В эти моменты Бин откидывал все мысли о своих фантазиях и остаточных ощущениях, сосредотачивая всё своё внимание на очередной сплетне из студсовета - оказывается, Чан очень любит их собирать, но рассказывать было некому, так что выливал всё младшему, - или рассказу из детства. Он наслаждался этими недолгими поездками до его дома, наблюдая за сосредоточенным на дороге старшим, который при этом умудрялся без умолку разговаривать. Однако, в пятницу Бин буквально влетел в туалет, забивая на все свои переживания. — Хочешь встретиться завтра вечером? — внезапно спрашивает Чан, пока Чанбин пытается отлепить себя от стены. Руки никак не хотят слушаться и напрягаться, а ноги вообще не держат, поэтому он прижимается щекой и грудью к покрывшемуся испариной кафелю и прикрывает глаза, собираясь с силами. Чан, что уже прибрался за ними, тщательно вытерев его забрызганную спермой поясницу и залитые смазкой бёдра, протирает лицо и проходится поцелуями от копчика к лопаткам, прикусывая их слегка выпирающие косточки, ведёт ладонями по рёбрам и пробирается под плечи, приподнимая и прижимая к крепкой груди всё ещё мало соображающего парня. Последние два дня вышли слишком тревожными для Чанбина, потому что преподаватели решили устроить кучу зачётов. Сначала по английскому, затем по культуре, но это были ещё цветочки, потому там он еще понимал что к чему. Вершину убийственного четверга завершала информатика, в которой Чанбин, скромно говоря, вообще не разбирался и кое-как умудрился списать, ибо преподаватель за ними тщательно следил, и в какой-то момент взгляд альфы, что поднял глаза дабы убедиться в том, что его не видят, наткнулся прямо на преподавателя, что шёл в его сторону. К счастью, спалили не Бина, но от тревожности после пары он не мог отойти несколько часов. Сегодня же он писал ещё одну работу по английскому, а по тому самому "вот эта херня" вместо лекции в расписании внезапно обнаружился семинар, к которому пришлось готовиться во время обеденного перерыва - Со даже поесть не успел, - а затем мастерски убалтывать преподавателя, чтобы тот не понял, что студент в его предмете не разбирается совсем(даже название никак не запомнит). И только сообщение от Чана на истории, слава богу, проходящей без эксцессов, смогло придать ему хоть немного сил, чтобы добежать до туалета и упасть в объятия, отвечая на грубые, нетерпеливые поцелуи. Так что сейчас после двух оргазмов его мозги не желают собираться из каши обратно в целый мыслящий орган. — Я отвезу тебя домой, сегодня без кофе, — шепчет ему на ухо Чан, затем усаживая на крышку унитаза и одевая. — А что ты спрашивал? — замедленно отвечает Бин, затем сосредотачивая все свои силы в руках, чтобы держать их поднятыми. — Хочешь встретиться завтра вечером у меня и посмотреть Гарри Поттера, как мы договаривались пару недель назад? — натягивает водолазку на парня, затем подворачивая её воротник и приглаживая взъерошенные, чуть влажные волосы. — О, — слегка протягивает Чанбин, затем улыбаясь и кивая, — Для Гарри Поттера у меня всегда время найдётся, — "и для тебя тоже" - но это уже умалчивается. — Хорошо, – Чан придерживает его под локоть и помогает встать, а затем обвивает талию, ведя до своей машины. Чанбин молча шёл, наслаждаясь теплом тела рядом с ним. Внезапно подумалось о том, что он не хочет завтра, он хочет сегодня. Хочется приготовить для них ужин, перед этим ещё затарившись снеками и напитками, расположиться на диване напротив плазмы и прижаться к друг другу. Почему все мысли перетекли из дальнейшего "залезу на его бёдра и поцелую" в желание кормить Чана с вилки фруктами, он не знает. Вообще понятия не имеет, в какой момент все фантазии об их совместном времяпрепровождении превратились из сексуальных в романтические, но Чанбина это немного пугает, потому что он всё еще убеждён, что Бан проводит эксперимент и просто ждёт, когда младший соизволит ему нормально дать. Смотря на Чана, обходящего машину, чтобы сесть за руль, он думает, что пора заканчивать. — А хочешь, мы можем поехать сейчас? — сразу в лоб бъет Чанбин, когда водительская дверь захлопывается. — Куда? — хлопает глазами Чан, вслепую пытаясь пристегнуться. — Ну, Гарри Поттера смотреть, — фыркает нервным смешком, — Можно и ко мне. — Нет, — выдаёт Чан, всё же пристёгиваясь и заводя машину, — То есть да, но едем ко мне. — Отлично, — закусывает губу Чанбин и переводит взгляд к окну, — Заедем только в магазин где-то? — Любишь есть под фильмы? — в голосе слышится улыбка. — Да, а ты что, нет? — оборачивается Чанбин, приподнимая брови на ответный кивок. — Ну, я обычно сосредотачиваюсь на том, что смотрю, — пальцы постукивают по рулю, ненадолго притягивая к себе внимание, — И забываю есть, так что либо моя тарелка пуста до фильма, либо уже после. — А если тебя кормить? — вырывается то, о чём думал всего пять минут назад, уши слегка цепляет румянец. Уши обоих. — Не знаю, никто так не делал, — поглядывает на него Чан, — Но если ты хочешь, то можешь хоть цианидом напичкать, я всё съем с твоих рук. — Обязательно учту твои пожелания, — закатывает глаза на очередной флирт, — Сразу скажи, где он у тебя лежит, могу подсыпать в колу. Старший смеётся и тянется к нему рукой, похлопывая по бедру, а затем мягко сжимая. Да, Чан определённо уловил намёк и очень этому рад. Конечно, больше месяца гоняться за дефектным парнем-альфой, чтобы завалить его в свою постель, чего бы не радоваться? Чанбин старается не обращать внимание на руку, что так и осталась на бедре, похлопывая, поглаживая и проминая мышцы, лишь изредка переносясь на рычаг передач и возвращаясь обратно. Они едут по незнакомым Чанбину улицам и он старается отвлечься от роя мыслей в голове, запоминая дорогу. В конце концов он вряд ли выдержит находиться в квартире Чана после того, как всё произойдёт, надо знать, как возвращаться - пешком, так проще проветрить голову. Старший ведь точно скажет всё сразу, может, слегка виновато улыбнётся и поругает за наивность, будто не он потоптался по этим чувствам, нежеланным для их владельца. Бан одновременно самый лучший и самый худший из всех людей, кого Чанбин когда-либо знал. В магазине они едва не ругаются, пока решают, кто будет оплачивать покупки. В итоге сдаётся Чанбин, взмахивает руками и затем убирает карту обратно под чехол, фыркает на довольную улыбку старшего и складывает снеки и напитки в пакет. Чан с гордым видом прикладывает карту к терминалу и подмигивает младшему, а тот только глаза закатывает, подхватывая оба пакета и направляясь к выходу. Его догоняют и ерошат волосы, портя и так взлохмоченную укладку, за что Чан получает удар по ногам пакетом, но отвечает на это смехом и открывает перед Чанбином багажник. Он старается подавить улыбку до конца их поездки к старшему. Квартира у Чана небольшая, минималистично обставленная, в принципе, Чанбин так и представлял её, правда, вопреки ожидаемым серым оттенкам, она была довольно светлой, в бежевых и коричневых цветах. Бан проводил парня на кухню и забрал пакеты, положив их на стол, развернулся к оглядывающему довольно просторную кухню младшему. — Можем позвать кого-то, — опирается о столешницу бёдрами Чан, смотря на застывшего младшего, — Ну, с нами посмотреть, — объясняет он, но для Чанбина лучше совсем не становится, — Минхо, вроде, тоже хотел. Ли Минхо - лучший друг Чана, что учится на юридическом в другом корпусе. Чанбин видел его всего пару раз - высокий, подтянутый, с красивыми кошачьми глазами и острым языком. Старший о своём друге рассказывал не много, но всегда только хорошее, будто бы Минхо с ним совершенно другой человек, а не тот, о котором Бин слышал от кучи других людей. Из всего, известного об этом парне, Чанбин прямо сейчас считает главным тот факт, что Минхо тоже доминантный альфа. — Нет, — твёрдо, хотя сердце заходится от обиды. Его хотят разложить на двоих? Ещё и с лучшим другом? Чан непонятливо хмурится, смотря в злые глаза, обводит младшего взглядом с головы до ног и обратно, щурится, а затем отталкивается от столешницы и за несколько шагов приближается. Чанбин сжимает ладони в кулаки и даже не дёргается, когда между их лицами остаётся всего пару сантиметров, едва ли лбами не упираются. Гляделки продолжаются не дольше пятнадцати секунд прежде, чем Чан мягко касается его губ в коротком поцелуе. — Никаких Минхо, будем вдвоём, — поднимает руки и оглаживает напряжённые плечи, чмокает складку между бровей, — Не знаю, о чём ты там подумал, но это не правда. — Твой нос меня бесит, — фыркает Чанбин, слегка толкает старшего в грудь и идёт к столу, разбирая продукты. — Когда он между твоих ног, — шепчет на ухо Чан, обнимая его со спины, — Ты говоришь по-другому, — слегка повышает голос и выстанывает, — "Да, Чан, ещё!" — Да когда так было? — возмущается, выворачиваясь из объятий, — Не говорил я такого! — Ну, может и нет, — довольно облизывается, хитро щурясь, — Но точно будешь. — Размечтался, — хмыкает Чанбин, скользя ладонями по бокам к бёдрам, сжимает их, — Я доведу тебя до скулежа, понял, альфа? — И как же ты это сделаешь? — с вызовом выгибает бровь Чан, опуская руки к талии, рассматривает слегка краснеющее лицо. — А это, — Чанбин внезапно понимает, что весь этот флирт и грязные разговоры ни к чему не приведут, он не сможет осуществить все свои обещания, если сегодня всё кончится, — Уже не важно. — Ты странно себя ведёшь, — снова хмурится Чан, — Крошка, что не так? — Ничего, — тихо незаметно сглатывает слишком вязкую слюну, — Всё в порядке. Старший не настаивает и отходит, доставая из шкафа несколько глубоких тарелок, куда они ссыпают все орешки и сушёные фрукты - оба ведь качаются, какие чипсы? - хотя запивать всё равно взяли газировку. Чан ведёт парня в зал, помогая отнести все закуски. Комната маленькая, чуть ли не меньше кухни, из-за этого телевизор, занимавший пол стены, кажется еще больше, чем есть, хотя он и так огромный. Диван с кучей подушек, а перед ним стеклянный столик, на который они сгружают все тарелки. На полу пушистый белый ковёр, так и манит снять носки и встать на него голыми стопами, что Чанбин и делает, пока Чан возвращается на кухню за стаканами и газировкой. Приходит он ещё и с тарелкой фруктов, с тихим смехом смотря на младшего, что сжимал пальцами ног мягкий ворс. Они садятся на диван, Чан включает первый фильм и протягивает Чанбину нож. — Это чтобы я тебя прирезал в середине фильма? — фыркает смешком Со. — Нет, — улыбается Чан, — Ты ведь хотел покормить меня? Чанбин закатывает глаза, но кивает, беря из тарелки яблоко, неспешно чистит, поглядывая на уже погрузившегося в фильм Бана. Старший сосредоточенно смотрит в экран, одними губами повторяя реплики героев, улыбается, когда попадает слово в слово. Со переводит взгляд на экран и тоже втягивается. Кажется, что вечность не смотрел Гарри Поттера. Он поджимает к себе ноги, складывает нарезанное яблоко в тарелку и берёт кусочек, медленно пережёвывая. Ностальгия накатывает тёплыми волнами, Бин вспоминает семейные вечера, когда они собирались на большом диване и включали очередной фильм, не обязательно с высоким рейтингом, скачанный отцом. Улыбка трогает губы, когда в памяти всплывает извечный вопрос мамы, о чём же фильм, а папа отвечал мол про любовь, но это почти всегда было ложью, и начинался какой-то триллер, детектив или фильм ужасов. От отца он перенял привычку комментировать всё, что видит на экране, шутить и ставить на паузу, чтобы к слову рассказать какую-то историю. Поэтому он даже не осознаёт, когда тянется к пульту и ставит на паузу, вставив шутку. На секунду застывает и медленно переводит взгляд на поджавшего в намерении сдержать смех губы Чана. Тот не сдерживается и всё же смеётся, расслабляя этим Чанбина, и через несколько минут сам останавливает фильм, чтобы рассказать какую-то историю из детского лагеря, произошедшую с ним лет десять назад, когда был "маленьким и слишком любопытным". В итоге, на просмотр одного фильма у них ушло больше пяти часов, потому что множество раз им приходилось его останавливать, чтобы что-то сказать или успокоиться от удачной шутки. По окончании просмотра они всё-таки вспомнили о еде. Пока Чан разливает им газировку и включает вторую часть, Чанбин нарезает апельсин и протягивает старшему дольку, которую тот съедает целиком. Со удивленно смотрит на него и крутит у виска, а Чан лишь фыркает и говорит, что цедра полезная и вкусная, на что в ответ ему кривят губы. Парни смеются, а затем Чанбин сам берёт апельсин, откусывая только мякоть, улыбается. Тянется к кусочку яблока и протягивает его Бану, тот едва ли не мурлыкает как кот, откусывая кусочек, жуёт, но не отвлекается от фильма, беря вторую половину кусочка, целует пальцы Чанбина, заставляя его хмыкнуть и закусить губу. На дне тарелки Со находит несколько ягод клубники и просит у Чана сахар, на что тот кивает и уходит на кухню, возвращаясь с сахарницей, куда младший с радостью окунает ягоду. — Ты ведь альфа, а любишь сладкое, — шутит Чан, протягивая стакан газировки. — Не забывай, что я дефектный, — фыркает смешком Чанбин и забирает стакан, отпивая, хочет отвернуться к экрану, но неловко замечает, что старший даже не улыбнулся на его слова, — Что? — Ты не дефектный, Чанбин, — хмурится Бан, качая для убедительности головой, — Не знаю кто там так считает, да хоть все, это не так. — Чушь несёшь, — бурчит под нос, отворачиваясь к экрану. Сердце трепещет. Может, это было не так уж и убедительно, но до боли в груди искренне. Действительно пора заканчивать, иначе потом будет больнее. Руководствуясь своим решением, Чанбин смотрит второй фильм почти молча, только отвечая на все шутки и комментарии Чана, стараясь отвлечься от всех своих мыслей, что балансировали на грани между возбуждением и отчаянием. Бан будто сам не замечает, как после воодушевлённых похлопываний по бедру младшего от смеха, оставляет руку там же, мнёт и гладит мышцы, словно забывая о том, что они чувствительные. Хотя, может, он делает это специально. Они ведь взрослые люди, отлично поняли друг друга, просто внутренности Чанбина от этого выворачиваются с болью. Фильм тянется слишком долго, но одновременно и пролетает так быстро, что вот уже идут титры, а Чанбин кое-как собирает по крупицам присущую природную храбрость, чтобы сесть на чужие бёдра и прижаться всем телом. Взгляд Чана меняется с рассеянного после просмотра на более осмысленный, уже знакомый голодный и хищный. Ладони ведут по бёдрам, сжимают талию и притягивают ближе. Лёгкие сразу забиваются острой хвоей. Внизу предательски влажнеет от факта того, как быстро заводится из-за него старший альфа. Будто стоит сделать свой голос ниже на пару тонов, закусить губу, и тот уже словно покорный преданный пёс падает на колени и открывает рот. Уши обдаёт жаром от этих мыслей. Чанбин даже не представляет, что может сделать с Баном в свой гон, но определённо не даст руководить, заткнёт его болтливый рот собой, просидев на этом идеальном лице пару часов. Сейчас же Чан ведёт носом по шее к линии челюсти, едва касаясь губами покрывшейся мурашками кожи, оставляет лёгкий, невинный поцелуй под ухом, пока его ладони опускаются к ягодицам и сжимают их. Чанбин хмыкает и наклоняется к шее, покусывая её, обводит языком дрогнувший кадык, притираясь пахом к постепенно твердеющему бугорку в чужих джинсах. — В душ? — хрипит Чан, крепче сжимая крепкое тело на себе. — Иди, — похлопывает по вздымающейся в сбившемся дыхании груди и слезает с бёдер, — Потом одежду мне дашь. Чан секундно щурится, на губах проскальзывает хитрая ухмылка, но тут же всё исчезает, лицо становится настолько серьёзным, что даже ребёнок бы ему не поверил. Чанбину оставалось лишь гадать, что там придумал старший. Тот, кажется, ставит себе задачу искупаться за время, пока горит спичка, как в армии, потому что кажется, словно и минуты не проходит, как он хлопает дверью ванной. Хотя, скорее всего, Бин просто ушёл в раздумья о том, как пройдёт этот вечер. Парень даже не сразу понимает, что Чан уже стоит перед ним и протягивает ему стопку чистой одежды, затем садится на диван рядом, будто бы уже и забыв о том, ради чего в душ ходил, включает третий фильм, ставит на паузу, чтобы прогружался, и чистит яблоко. Чанбину кажется, что всё это спокойствие напускное, но он не понимает почему. Пытается скрыть торжествующую радость? На такую мысль Бин фыркает, скидывая с себя грязую одежду, заходит в небольшую кабинку душа. Вода совсем не расслабляет, хотя помогает почувствовать себя свежим и чистым, чтобы без стыда отдаться Чану. Беспокойство и покалывающую обиду он прячет внутри, зарывая подальше, заставляет себя представлять горячие картинки, от которых жар медленно расползается по телу, заставляя чуть сжать ноги и закусить губу. Разбирая одежду, Чанбин не удивляется, когда между футболкой и шортами находит белые кружевные трусики. Хмыкнув, обтирает полотенцем чистое тело, которое, кажется, пропитано запахом хвои и цитрусов от геля для душа, и одевается. Шорты остаются на крышке унизата, футболка длинновата и прикрывает его пах, правда, менее сексуально с его накаченными бёдрами это не смотрится. Особенно, если приподнять полы футболки и показать мягкую ткань, что тонкой полоской прикрывает вагину, а сзади почти прозрачным кружевом обтягивает упругие ягодицы. Внутренности поджимаются с каждым шагом в сторону гостинной. Такой уверенности, с которой он заходил в душ, уже не было. Парень будто возвращается в ту пятницу, когда они в первый раз встретились, и тело парализовало от смущения, стыда и даже страха. Нетвёрдой походкой Чанбин всё же проходит в гостинную и встаёт прямо перед Чаном, бедром толкая его руки, что потянулись к пульту на столе. Тот даже глаз не поднимает, уперевшись взглядом в его голые ноги. Со хмыкает и закусывает губу, когда Чан подтягивается ближе к краю дивана и утыкается носом ему в пах, покрывает нежными поцелуями внешние, обтягивающиеся мягкой тканью трусов складочки, а затем прикусывает кожу на лобке. Чанбин тихо смеётся, чувствуя, как его сердце сейчас пробьёт рёбра и упадёт на пол, прямо в ноги старшему альфе. — Выглядишь так, будто собираешься снова вылизать меня, — фыркает Бин, зарываясь пальцами в слегка влажные после душа тёмные кудри. — Всегда готов подставить лицо, если вдруг тебе не на чем будет сидеть, — прикрывает глаза, откровенно наслаждаясь лаской пальцев, что массируют кожу и слегка тянут от корней волосы, — И сейчас тоже, — опускает голову и ведёт руками по бёдрам, приподнимает футболку, оглаживая боковые швы трусиков, тянет их вниз, не снимая, но обнажая тазовые косточки. — Извращенец, — упирает пару пальцев в его лоб и давит, отталкивая, забирается на бёдра и прижимается промежностью прямо к твердеющему члену. — Кто ещё извращенец? — хрипло выдыхает Чан, сжимает его бёдра до лёгкой боли и слегка двигает, заставляя потереться, на спортивных штанах быстро расползается тёмное пятно от смазки, — Ты уже такой мокрый, — срывается на томный шёпот, прикусывая мочку. Чанбин едва удерживается от того, чтобы не закатить глаза и не выдать что-нибудь колкое, только открывает рот, опаляя горячим дыханием ухо, как тут же застывает, крепко сжимая чужие плечи. — Обожаю тебя, крошка, — ласково рокочет на ухо Чан, стараясь крепче прижать его к себе, но встречает сопротивление в виде окаменевшего тела. — Не смей говорить мне такое, — шипит Чанбин, в секунду отстраняясь и зло смотря в чужие глаза. Чан сначала думает, что это шутка, но весёлый огонёк в его глазах быстро затухает, сменяясь беспокойством и недоумением. Чанбин поджимает губы и не понимает реакции, как и смысла того, что ему сказал старший, если не задеть за живое и не посмеяться над его чувствами. Зачем быть таким хорошим с тем, кого бросишь после ночи и сделаешь вид, что его никогда не существовало? Бин мог бы просто встать и уйти прямо сейчас, и даже плевать, как он выглядит, разве что шорты всё-таки захватит, но нужно всё прояснить. Просто нужно попросить так не делать, Чан должен послушать. — Не надо таких слов для перепихона, — старается держать голос ровным и у него получается, Бин может даже гордиться собой, он чуть улыбается в хмурое лицо, — Я уже на крючке, приманкой трясти не стоит. — Приманкой, — вполголоса повторяет Чан, взгляд только темнеет, а затем он резким движением опрокидывает младшего на диван. Чанбин покорно откидывается на мягкую сидушку, оставляя руки у головы, чувствует, как от собственных слов лопается пузырь отчаяния, растекается по венам, наполняя его тревожной дрожью, но отступать он не планирует, поэтому прикрывает глаза и отводит подбородок в сторону, обнажая шею. Однако, едва ли не рычит от неожиданно обрушившихся на него густых злых феромонов, а затем хватается за предплечье - Чан сжимает его челюсть пальцами, давит, заставляя смотреть на себя широко распахнутыми глазами. Его зрачки бегают по всему лицу Чанбина, на секунду становится жутко, потому что реакции он абсолютно не понимает. Видит, как в голове у старшего крутятся шестерёнки, и замирает, когда будто слышит щелчок того, как они останавливаются вместе со взглядом, сосредоточенном на его глазах. — Какой, к чёрту, перепихон? — цедит сквозь зубы Чан, но ответить не даёт, крепче сжимая челюсть, не обращает внимание на ногти Чанбина, что уже прорезали его предплечье, — Использовать меня хочешь? — Охренел? — откашливается, чуть поведя челюстью, когда хватка ослабляется, — Сам же шантажировал меня слухами, — выгибает бровь, специально проводя ногтями по чужой руке, оставляет полосы, но старший даже не морщится, — Разве не для того, чтобы трахнуть? Вот я, здесь, раздвигаю ноги, — голос слегка срывается на хриплое рычание, — Не надо издеваться надо мной и говорить такие вещи, будто это не на один раз, — хмыкает на разгладившуюся складку между бровей, рассматривает вытянувшееся в удивлении лицо, — Или не на один? Хочешь потом пользоваться мной, когда вздумается? Иди нахрен, альфа, я же сказал, рассказывай кому хочешь, но это всё не повторится больше никогда. — Я думал ты шутишь, — медленно моргает Чан. Чанбин замирает, глупо открывая и закрывая рот, как рыба, не знает, что ответить на слишком неожиданную для него фразу. Эмоции на лице Бана сменяют одна другую, Бин даже не успевает за ними всеми уследить, но только больше хмурится, улавливая, как в горьком до боли в затылке запахе проскальзывают островато-сладкие нотки. Взгляд Чана будто светлеет, когда руку с челюсти он поднимает на щёку, оглаживая следы от своих пальцев. — Ты правда думал, что я тебя кому-то отдам? — Чанбин, уже хотевший отвернуться от ладони, застывает, — Думал, что я расскажу кому-то о чём-то подобном, что принадлежит мне? — Ишь, как заговорил, — одёргивает всё же его руку Чанбин, рыча,— Не понимаю зачем, поэтому прекрати. — Мой. Ты мой, понимаешь, Чанбин? — Чан сжимает его запястья, придавливая к дивану, наклоняется и целует щёки, — Я и не собирался никому говорить и бросать тебя тоже не собирался, потому что ты мой. — Прекрати нести чушь, — закипает в ярости от отчаяния, что захлёстывает его с головой, бодает больно лбом в челюсть старшего и толкает в грудь, когда тот отстраняется, — Слишком много болтаешь, просто сделай, что хотел, — откидывается обратно на диван, — Только понежнее, будь добр, я ещё не, — нервно кусает губы и вздыхает, — Не трахался ни с кем, так что... Ты понял. — Нет, — отрезает Чан с каким-то усталым вздохом, тянет за плечи расслабленное тело, поднимая, смотрит в глаза, — Ты мне нравишься, — Чанбин едва ли не давится воздухом, — До безумия, крошка, весь ты, полностью. Поэтому перестань говорить это всё. — Ты несёшь бред, — выплёвывает ему в лицо Со, прислушиваясь к своему внутреннему голосу, что кричит об обмане, о жестокой лжи и использовании. Чан качает головой и обречённо вздыхает, неожиданно привстаёт и разворачивается спиной, складывает ноги по-турецки и стягивает футболку. Ладони опускаются на голени младшего и с силой притягивают, заставляя прижаться к спине. Чанбин хватается за руки, пытается отцепить сжавшиеся на его бёдрах пальцы, но застывает от шёпота. — Укуси, — просит Бан, чуть наклоняя голову вперёд. Он подставляет ему загривок. Сердце пропускает удар. Это самое уязвимое место для укуса. Омег именно туда и кусают во время течки, чтобы и видно было, и чтобы удобно во время вязки. Альфы не подставляют шею так, это точно шутка. Очередная, ломающая рёбра и скручивающая внутренности. Чанбин рычит, подрываясь, обвивает рукой шею Чана, сжимает пальцы над кадыком, перекрывая кислород, широко лижет от выступающего позвонка до линии роста волос. Чан ведь отстранится, когда поймёт, что Бин серьёзно его укусит. Чанбин хмыкает и проводит языком по клыкам, рассматривает бледную кожу, слегка блестящую от его слюны. Старший сжимает его руку, что сжимает шею, но не пытается отстранить, продолжает сидеть на месте, как статуя. Бин ведёт клыками по загривку, чужое тело вздрагивает, но затем поддаётся назад, кожа прижимается к зубам, буквально вдавливается в них собственным хозяином, и парень просто замирает, так и не сжимая челюсти. Принюхивается, пытаясь по запаху понять, что происходит с Баном, но вместо прежней горечи вдыхает терпкую сладость с лёгкой остринкой волнения, но не беспокойного, а предвкушающего. В секунду Чанбин понимает, что старший отдаёт свою шею для метки, чтобы убедить его в том, что не бросит, не оставит, не использует. Нравится. Правда нравится? Настолько, что почти получил метку и был этому рад? Со только что чуть не совершил ошибку из-за своего упрямства. Осознай он всё хоть секундой позже, то просто бы извинялся перед Чаном всю оставшуюся жизнь. Сейчас все намёки и демонстрирование своих чувств Баном кажутся слишком очевидными, чтобы их не заметить, но Бин просто убедил себя в том, что всё на один раз, что после этой ночи его выкинут за дверь как надоевшую игрушку. — Прости, — шепчет он, прижимаясь носом к затылку, зарывается в мягкие пряди и ослабляет хватку, опуская руки и обнимая. — Ты меня, — откашливается Чан и тянется к шее, потирает. Заметив это, Чанбин встаёт с дивана тянет старшего за плечо, разворачивая, подталкивает к спинке и забирается на бёдра, поднимая руки к щекам, рассматривает глаза со слегка поплывшим взглядом, который медленно возвращался к осознанному. Чан ведёт ладонями по его бёдрам, оглаживает спину и давит, устроив одну руку на пояснице, а вторую между лопаток, прижимает к себе и трётся носом о шею, покрывает поцелуями и слегка прикусывает кожу у ключицы, заставляя Чанбина вздрогнуть. — Укуси, — снова просит, опуская руки к ягодицам, сжимает их, — Давай, крошка, где захочешь, — вжимает в себя с силой, так, что воздух выбивает из лёгких. — Зачем? — подставляет шею под мокрые поцелуи, прикрывая глаза. Тело после вспышки гнева слишком быстро расслабляется, уступая место томному наслаждению. — Хочу быть твоим, альфа, — мёдом в уши. Сердце, что, казалось, разбилось несколько минут назад, сейчас оказывается целым, невредимым и трепетно бьющимся от этих слов. Чанбин не думал, что услышит подобное от кого-то хоть когда-нибудь в своей жизни. Тем более от альфы, в которого он влюблён, который только что признался ему в чувствах, при этом зная все особенности Чанбина. Но это слишком важное решение, которое нужно, хотя бы обсудить, а не просто принять, руководствуясь чувствами. Да, может метки и нужно будет обновить через какое-то время, но в любом случае даже этот срок, что они будут на теле, может слишком сильно повлиять на их жизнь. — Ты ведь не знаешь, что будет дальше, — пытается покачать головой, но настойчивые губы Чана, что и на секунду не отстранялся от шеи, не дают ему сделать это нормально. — Нет, я прекрасно знаю, что будет дальше, — еле слышно урчит, — Я буду твоим, а ты моим, крошка, — улыбается, поднимаясь поцелуями к линии челюсти, хмыкает, — Если ты, конечно, сможешь ужиться с моими аппетитами. — Боюсь, ты сбежишь от меня после моего гона, — фыркает смешком Чанбин, облизываясь и притираясь к бугорку в чужих штанах, — Пристегну тебя к кровати, чтобы сильно не бушевал, — проводит пальцами по шее, надавливает под дрогнувшим кадыком, — И буду развлекаться столько, пока ты кончать уже не сможешь, альфа, — наклоняется ниже, проводя языком по ушной раковине, прикусывает мочку, — А затем сяду на твоё лицо, потому что даже если ты закончил, то я ещё нет. Он даже через ткань чувствует, как член в спортивках дёргается. Чан почти рычит, поворачивая голову и ловя его губы своими, жадно сминает их, кусает, настойчиво толкается языком, вылизывает рот, глотает тяжёлые выдохи. Руки с нажимом блуждают по спине, сдавливают плотные бёдра и ягодицы. Чанбин чувствует, как пальцы цепляют тонкое кружево небольшой полоски ткани между его ягодиц, слегка натягивают, а затем отпускают, чтобы провести по ложбинке и заставить выгнуться к касанию в желании получить больше. Он трётся промежностью о бугорок, стараясь прижаться сильнее, но так, чтобы старшему не было больно. — Кусай, Чанбин, — настаивает Чан, отрываясь от его губ, облизывает их, разрывая ниточку слюны, смотрит прямо в глаза, — Хочу твою метку. — Как же бесишь, — выдыхает Чанбин, чуть отстраняясь и рассматривая оголённый торс старшего, проводит ладонями от плеч к груди, слегка цепляет ногтями соски, хмыкая на тяжёлый выдох, — Такой покорный сейчас, — шепчет, закусывая губу и сильнее прижимаясь, — Даже не знаю, что меня больше возбуждает. — Лично меня возбуждает твоё желание командовать, — ухмыляется Чан, — Когда твоя киска просто вымаливает член. Его взгляд устремляется вниз, где на штанах пятно от смазки стало достаточно больших размеров. В кружевных трусах Чанбина хлюпает, пока он продолжает уже смущённо поддаваться бёдрами, потому что прекращать стимуляцию не хочется ни на секунду, особенно, когда Бан опускает руки на его ягодицы и помогает двигаться, имитирует толчки, жарко выдыхая в губы. Бин целует их, опускается ниже. Он знает, где хочет укусить, хоть это место и кажется ему довольно банальным, но на лице всё равно расползается довольная улыбка. Язык проходится по углу нижней челюсти с левой стороны, пальцы вплетаются в волосы и тянут, открывая лучший доступ. Если бы эйфория наполняла Чанбина словно кровь, то она бы прорвала все его сосуды прямо сейчас, утопив его внутренности в алой жидкости. Зубы смыкаются, прокусывая кожу. На языке чувствуется металлический привкус, но парень не спешит отстраниться от застывшего старшего. В голове, конечно, сквозь затмевающее разум удовольствие пробиваются тысяча и один вопрос. Для доминантного альфы очень тяжело перенести метку принадлежности на себе. Чанбин не слышал, чтобы в каких-то меченых парах альф был кто-то такого подтипа, как Чан, ведь и омежью метку на себе вытерпеть сложно, а альфы тем более. Но сладость хвои перебивает даже возбуждённую терпкость, что слишком очевидно доказывает и удовольствие старшего. Может, не физическое, но моральное явно. Язык несколько раз проходится по отпечатку его зубов, и он отстраняется, довольный результатом - небольшая, аккуратная метка прямо на углу острой челюсти. — Чёрт, крошка, — хрипит Чан, улыбаясь, — Я чуть не кончил. — Тебе должно быть больно, — закатывает глаза. — Это больно, — кивает, затем чуть жмурясь из-за саднящего укуса, — Но удовольствие слишком перевешивает, я бы позволил тебе сделать это еще сотню раз. — Если завтра с температурой проснёшься из-за этого, я за тобой ухаживать не буду, — шутливо ворчит Чанбин, невесомо обводя пальцами след. — Как скажешь, Чанбин, — улыбается Чан, затем кладя руку на низ его живота, ведёт ниже, цепляет резинку трусов, — А сейчас мы идём в спальню. Под "идём" старший имеет в виду то, что он подхватывает Чанбина под бёдра и несёт в комнату почти вслепую, ибо всё, чем он занят - вылизывание крепкой клюквенной шеи, пьянящей его разум. Кровать поистине огромная. Бин с середины еле дотягивается до её края рукой, но особым исследованием новой плоскости ему мешает заняться Чан, что голодным зверем целует его шею, опускается к ключицам, а затем задирает футболку, заставляя прикусить край, вылизывает объемные мышцы груди, оставляет новые следы, втягивает и играется кончиком языка с припухшими ещё от ласк в туалете университета бусинками сосков. Чанбин дышит тяжело, выгибаясь и подставляясь под ласки. Те места, что раньше, как ему казалось, не приносили особого удовольствия, теперь реагируют даже на обычные поцелуи, как эрогенная зона, а что уж говорить о том, что сейчас творит старший? Он раздвигает бёдра пошире, когда Чан опускается поцелуями к его животу. Сколько бы Бин не пытался, так и не смог накачать себе идеальный пресс, как очень того хотел, оставляя живот хоть и подтянутым, но мягким, особенно внизу. Однако, жалеть о чём-то подобном трудно, когда Бан едва не стонет, пока мокро целует пухлый лобок, покусывает его, вылизывает, медленно стягивая промокшие насквозь трусы. – Так сладко, — урчит, откидывая белую ткань куда-то подальше, целует внутреннюю часть бёдер, вылизывая чувствительные местечки. Он точно уже изучил, какие именно части бёдер более чувствительны, поэтому прикусывает кожу у коленок, а затем ведёт носом ближе к паху, лижет мокрую блестящую кожу. Ладони прочертили путь по поцелуям, большие пальцы проходятся по паховым складкам, а затем оглаживают дрожащую вагину, раздвигая складочки и открывая жадным губам. Чан целует её, выводит языком узоры на скрытом за кожей клиторе, дразня, затем слегка прикусывает лобок в опасной близости к нежному заласканному бугорку, заставляя Чанбина вздрогнуть и потечь сильнее. — Крошка, — внезапно зовёт Бан, покрывая поцелуями живот, поднимается выше, затем нависая над Бином. — Что? — мычит парень и опускает руку между своих ног, поглаживает внешние складочки, чтобы хоть как-то унять покалывание от резко прекратившегося удовольствия. — Ты сказал, что не спал ни с кем, — внимательно разглядывает его Чан и щурится. — Не спал, — кивает и тихо мычит, — Не волнуйся, я довольно часто использую игрушки, — хмыкает, когда взгляд сверху темнеет. Кажется, Чанбин придумал ещё одно развлечение на свой гон, — И ещё, если нет презиков, то всё в порядке, я бесплоден. — То есть, — жарко выдыхает и прижимается пахом, — Я могу кончить в тебя? Чанбин чувствует, как низ живота обдаёт жаром и сладкой болью от этого вопроса. — Сколько захочешь, — глубоко втягивает густеющий еловый аромат, облизываясь. Он знает, что большинству альф нравится подобное и был уверен, что и Чан к ним относится. От негромкого глубокого рыка, Бин довольно хмыкает и толкает старшего в плечи, заставляя сесть на пятки, приподнимается и развязывает шнурок на спортивках, спускает их, гладит налившийся кровью член через ткань трусов и облизывается. Да, он чертовски хочет почувствовать эту тяжесть на языке, задохнуться в терпком хвойном аромате, пока член в горле не даёт вздохнуть и заставляет давиться. — Кажется, я задолжал тебе минет, — слегка царапает короткими ногтями ткань, заставляя старшего рвано выдохнуть, — Вставай. Чан поднимается и становится у кровати, смотря, как Чанбин не очень-то изящно подбирается к краю, тянет его штаны до середины бёдер и припадает губами к члену, обсасывая сквозь плотную, влажную ткань боксеров. Отдалённо он чувствует свой вкус на них, смешанный с сладковатыми еловыми ветками. Бин поднимает взгляд и медленно спускает трусы к спортивкам, а потом терпеливо ждёт, пока Чан избавится от одежды полностью. Рот наполняется слюной, когда, наконец, удаётся не только потрогать, как обычно, но еще и рассмотреть покачивающийся перед лицом крупный орган. К своему сожалению Со понимает, что вместить такую ширину будет трудно и вряд ли получится сделать горловой, но он с тихим стоном припадает губами к головке, вылизывает её, слегка надрачивает у основания и поднимает взгляд к помутнённым похотью глазам старшего. В погоне за проверкой своей маленькой теории, Чанбин приоткрывает рот и высовывает язык, принимая головку внутрь, толкает за щеку, в наслаждении чуть прикрывая глаза от вкуса. Затем выпускает член изо рта с громким чвоком и глубоким вдохом, гладится щекой о длину и смотрит жалобно. — Большой, — закусывает губу, чувствуя, как румянец цепляет щёки ещё больше, — Мой рот слишком маленький, — даже слегка стыдно. Однако член под его губами дёргается, вызывая довольную улыбку, которую он вовремя не подавляет. Вместе с глубоким вдохом сверху раздаётся тихий смех. — Понял, да? — хмыкает Чан, вплетая пальцы в его волосы. — Это было не сложно, — подмигивает, возвращаясь мазком языка к головке, тычется кончиком в уретру. — Будешь пользоваться? — низко стонет, сжимая волосы на затылке, фиксирует и толкается в подставленный рот, — Тугой. Чанбин мычит, довольно жмурится и расслабляет горло, позволяя войти наполовину. Горло саднит, челюсть уже сводит, хотя Чан еще даже не начал двигаться, однако Бин только хватается за его бёдра и старательно двигает языком. — Нормально? — Бан тянет за волосы назад, позволяя вздохнуть. — Да, — хрипловато, приходится слегка откашляться, — Только не глубже, рот правда маленький, — смеётся тихо, но жмурится от сжавшихся пальцев на затылке. Что ж, видимо сайз кинк у старшего сильнее, чем сначала он предположил. На подставленный язык ложится головка, плавно скользящая внутрь, упирается в стенку горла. Чанбин сводит ноги от возбуждения и плотнее сжимает губы, вцепляясь пальцами в крепкие бёдра, смотрит влажными глазами на приоткрытые в тихих стонах губы, пока Чан делает короткие, неспешные толчки, не выходя из глотки. Заставляет задыхаться от члена. Чанбин даже не замечает, как начинает ёрзать, мычит, пуская вибрации по стволу, глаза закатывает от усилившихся толчков. Слюна мешается со смазкой, течёт по подбородку, вниз, на шею, капает на постель. Он слегка похлопывает по бёдрам Чана и отстраняется, несмотря на давление руки. С громким чвоком член покидает его рот, давая нормально вздохнуть. Бин смаргивает пару слезинок и вылизывает длину от обилия слюны, затем снова глотает, быстро двигая головой, туго надрачивает у основания. Бедро под его пальцами напрягается, старший хрипло выдыхает стоны, сжимая волосы, но не пытается остановить или надавить. Через несколько минут Бан оттягивает его за волосы, наклоняется и поднимает край простыни, утирая его подбородок, коротко чмокает припухшие губы. — Тише, крошка, — улыбается и забирается на постель, утягивая Чанбина за собой. Пальцы поддевают край футболки и снимают её с младшего, откидывая за пределы кровати куда-то на пол, обводят подрагивающий живот. Чанбин прикрывает глаза, раздвигая ноги шире, когда Чан устраивается между ними, закусывает губу и застывает, ощущая, как пара пальцев водят между складочек, а затем медленно скользят внутрь. Он глубоко выдыхает, хватаясь за руку, что поглаживала его живот, чувствует дыхание на своих губах, и через секунду к ним прижимаются в неспешном поцелуе. Бин слегка улыбается, а затем кусает пухлую нижнюю губу, заставляя старшего зашипеть. — Обожаю твои пальцы, — облизывается, приоткрывая глаза, — Но уже предпочёл бы член. — Не хочу делать больно, — недовольно выдыхает Чан, добавляя третий палец, медленно двигает ими, не пытаясь надавить на какие-то точки, чтобы не повышать чувствительность раньше времени. — Чан, я от этого не сдохну, — опускает руку и сжимает член, туго проводя от основания к головке, — Давай уже. Бан хмурится и медленно кивает, правда, всё равно тянется к тумбе и выуживает оттуда прозрачный бутылёк без этикетки. Чанбин закатывает глаза, но ничего не говорит. Не возмущаться же ему на собственные чувства, которые пищат где-то внутри умильным ультразвуком? Как можно говорить что-то против такой заботы? Чан возвышается над ним, его лицо покраснело, на челюсти смазана кровь, от незатянувшейся метки, на груди и шее укусы и бордовые пятна засосов. Чанбин поистине горд своей работой. Чан выливает обильное количество лубриканта на свой член, распределяет. И его даже не волнует, что под младшим уже мокрое пятно от непрерывно текущей смазки. Чанбин закусывает губу и сжимает в пальцах простынь, голову приподнимает и смотрит вниз, чувствуя, как головка скользит между складочек. Грудь Чана тяжело вздымается, когда он примеряется к животу, его запах тяжелеет до головокружения. — Чёрт, — выдыхает Чанбин, теперь в таком сравнении понимая, насколько глубоко будет член. Уголки губ Чана дёргаются в хищной ухмылке, он смотрит в глаза, когда придерживает основание члена и опускает его ниже, водит по складочкам. — Я только прижался, а она уже так просит, — восхищённо шепчет. Киска пульсирует и хлюпает смазкой, смущая Чанбина, но тот лишь дышит тяжелее и расслабляется, как может, потому что в любом случае сначала будет тяжеловато принять такую ширину. Член медленно скользит внутрь, растягивая до предела. Чан останавливается несколько раз, давая Чанбину передохнуть и привыкнуть к жжению от наполненности. Когда головка упирается в шейку матки, Бин крупно вздрагивает и хватается за бёдра Чана. — Хорошо? — его руки напряжены до вздувшихся вен, дышит тяжело. Со понимает, что старший с трудом сдерживается, чтобы не начать двигаться. Чанбин судорожно кивает пару раз, а затем сжимает бёдра сильнее, давит ногтями. Чан понимает и делает первый толчок, медленно выходя до половины, и затем также медленно скользя внутрь. Бин чувствует, будто ещё движение и член окажется у него в глотке. Бан берёт неспешный темп, толкается глубоко, придерживая бёдра младшего, чуть приподнимает для удобства, а тот обхватывает его ногами, давит на пояснице. — Такой тугой, — шепчет между толчками, — Крошка, в тебе так хорошо, — обводит большими пальцами тазовые косточки, внимательно смотря, как его член исчезает внутри влагалища, — Твоя маленькая киска сводит меня с ума, альфа. — Заткнись, — тихо рычит, а затем стонет от резкого толчка, что на секунду вышибает все мысли . — Почему же? — ухмыляется, продолжая более резкий темп, — Тебя ведь это возбуждает, — даже не спрашивает, утверждает, потому что знает - прав. Чанбин сжимает зубы, в отместку чуть царапает бёдра, но тут же задыхается от сильного толчка. Глаза закатываются, а губы приоткрываются в тихих глубоких стонах. Он двигает бёдрами, поддаётся толчкам, выгибаясь в пояснице. Чан наклоняется, притирается к телу, замедляя темп, делая более объемные движения, выходя едва ли не до головки и толкаясь внутрь по самые яйца, так глубоко, что, кажется, теснит внутренности. Чанбин хватается за его спину, утыкаясь носом в собственную метку на его челюсти, лижет её, заставляя старшего хрипло застонать. Фрикции ускоряются, Чанбин уже почти на грани, жмурится, царапает широкие плечи, прижимаясь затылком к подушке. Внизу всё пульсирует, но в моменте это прекращается, он распахивает глаза, смотря на нависающего над ним Чана и тихо рычит. — Какого чёрта? — качает бёдрами, уперевшись стопами в матрац, насаживается на член, — Я почти кончил, — Чан придерживает его за бёдра, но не делает ничего, просто смотрит голодно, — Да двигайся же! — Я тут подумал, — сжимает талию, останавливая, — Ты ведь много газировки выпил, да? Глаза широко раскрываются, Чанбин мотает головой и упирается руками в матрац, пытаясь отползти, но его крепко держат, не давая вырваться. Чан поднимается на колени и чуть отклоняется назад, меняя угол проникновения. Из-за ширины он и так сильно давил на мочевой пузырь, но теперь в такой позе Бин уверен, что с него потечёт от одного толчка. Он напрягается, когда Бан начинает двигаться, ударяя головкой по передней стенке. С десяток секунд быстрых фрикций и мышцы непроизвольно расслабляются, как бы Чанбин не пытался сдерживаться. — Давай, крошка, залей здесь всё, — в перемешку с хриплыми низкими стонами выдаёт Чан, глазами пожирая прыгающую от толчков накаченную грудь. Губы приоткрываются в немом стоне, а глаза закатываются, тело содрогается, пульсирует удовольствием от макушки до кончиков пальцев ног, что он поджимает, когда с него брызгает. Старший, залитый жидкостью, продолжает двигаться в сжимающейся от оргазма киске, с громким хлюпаньем и шлепками бёдер о мокрые ягодицы. — Чан, стой, — хватается за его руки, стонет, смотря мутными глазами. Его не слушают, хотя, не то чтобы он на самом деле хотел, чтобы старший останавливался, но его одолевает жгучий стыд за происходящее с собственным телом. Бёдра неконтролируемо дрожат, пока толстый член продолжает нещадно толкаться в сладко пульсирующую вагину. От сверхстимуляции почти больно, но эта боль будто доходит до его нервов наслаждением, заставляя желать большего. — Какая послушная девочка, — почти рычит Чан, — Благодарная крошка.. Бан выходит из него резко, роняет на мокрую постель, наблюдая за содрогающимся в продолженном оргазме телом. Чанбин недовольно мычит, когда расслабленные связки натягиваются от поднятой и отведённой в сторону коленки. Он приоткрывает глаза и успевает пожалеть об этом, потому что то, каким взглядом Чан смотрит на раскрытую от позы вагину, заставляет едва не заскулить от смущения. Длинные пальцы разводят мокрые натруженные складочки, большой палец пробегается по бугорку клитора, заставляя вздрогнуть и сдавленно выдохнуть. — Хочешь перерыв? — в голосе усмешка, он явно не собирается останавливаться даже если Чанбин согласится. — Бесишь, — чуть дёргает ногой, заставляя отпустить колено, сводит ноги, тихо выдыхая. — Прекрасно, — довольно ухмыляется, резким движением переворачивая Чанбина на живот. Парень и возмутиться не успевает, как его бёдра приподнимают над постелью и толкаются внутрь. Из-за позы член давит на переднюю стенку, а затем глубже, но не достаёт до нужной Чанбину точки, поэтому он выгибается в пояснице и насаживается, пока головка не упирается в шейку матки. Со сдавленно стонет, прикусывая подушку. Чан украшает укусами плечи и шею, пока в быстром темпе насаживает его за бёдра, врезаясь в его ягодицы с громкими шлепками, не жалеет силы фрикций. Мозги плавятся. Чанбин не может даже нормально вздохнуть, пока его втрахивают в постель. В секунду его накрывает эйфория, так сильно, что слезы наворачиваются на глазах. Всё происходящее кажется чем-то нереальным, будто это лучший сон в его жизни. Он не хочет чувствовать это так, хочет понимать, что всё по-настоящему. — Чан, — зовёт Бин, не сдерживаясь и хлюпая носом. Старший ощутимо вздрагивает и замедляется, затем и вовсе выходит, поворачивая Чабина на бок, нависает сверху, гладя щёку и бегая глазами по мокрому от слёз лицу. — Я сделал больно? — шепчет и поджимает губы. — Нет, — тяжело дышит и поднимает слабые руки к лицу, утирая его от солёных пятен, хмурится сам себе, — Я хочу видеть тебя. Губы Бана расплываются в улыбке. Он целует нос и встаёт на колени, поднимая за собой и Чанбина, придерживает под живот и толкается внутрь, поворачивая второй рукой его подбородок, глубоко целует. Бин с трудом поддаётся слабеющими с каждым толчком бёдрами, держась за руку на своей груди, тихо рычит в поцелуй, кусает губы старшего и сжимает внутри член, закатывая от удовольствия глаза под прикрытыми веками. Чан целует его челюсть и шею, пока Чанбин мутными глазами рассматривает его. Через пару минут Бан снова опрокидывает его на постель, вжимается грудью, целует ключицы, лижет шею. Бин подставляется под кусачие поцелуи, зарывается пальцами в волосы, тянет, прижимает ближе, стонет от глубоких толчков, наслаждаясь ощущением того, как его натягивают на член. Чан между поцелуями шепчет слова об обожании, своих чувствах, восхищается. — Мой альфа, — выдыхает в губы младшего Чан, а Бин жмурится, ощущая восторг от такого обращения, — Я сейчас кончу, — внимательно смотрит в мутные, поплывшие от удовольствия глаза, — Набью твою матку под завязку и помечу тебя. Чанбин хочет прошипеть о том, как же его бесит Чан, как его бесят волны возбуждения от этих слов, как его бесит то, насколько ему это нравится. Бан делает последние толчки, сбиваясь с темпа, стонет и вдавливается пахом, кончая. Со выгибается почти до хруста в спине, закатывает глаза и кусает ребро своей ладони, чтобы не закричать от восторга. Внутри разливается обжигающее тепло, Чанбин чувствует, как его наполняют семенем и сжимается вокруг члена, надеясь, что сможет получить больше. Чан выходит из него и наклоняется. Быстро, чтобы отключённое эйфорией сознание Чанбина не успело обработать его действия. Бин неосознанно вздрагивает, когда губы касаются его клитора, слегка втягивают и снова целуют. Он не может пошевелиться, только дрожать и тихо постанывать от ласк на чувствительном бугорке, а затем мокрых поцелуев на лобке. Пальцы толкаются внутрь и давят на переднюю стенку снова. — Чан, — шепчет, еле собирая звуки в слова, — Я сдохну... Не надо.. — Разве что от удовольствия, я тебе обещаю, — раздаётся снизу. Чанбин не может поднять голову, чтобы посмотреть на его лицо, но он точно знает, что Чан расплылся в своей слегка безумной от удовольствия улыбке. Сперма внутри хлюпает, мешается с смазкой и течёт по пальцам, что начинают быстро двигаться, давя на пареднюю стенку. Чанбин понимает, что происходит, только тогда, когда Чан сжимает зубы на внутренней стороне его бедра, прокусывая кожу. Тело простреливает острой болью. Чанбин пытается дёрнуться, но ноги его не слушаются. Сознание проясняется, но всего на секунду, а после уплывает обратно в состояние эйфории. С него снова брызгает, заливая шею и подбородок Чана, что после зализывания метки принялся вылизывать пульсирующий клитор. Бин хрипит, глаза закатываются до лёгкого жжения, напряжённые ноги сводит судорогой, а после обмякает, еле дыша, упирается мутным взглядом в прикроватную тумбу. Старший медленно вытаскивает пальцы и утирает подбородок и шею простынёй, нависает над ним и целует линюю челюсти. — Мой, никому не отдам, — шепчет, кажется, что бредит, — Чанбин, мой альфа, — целует щёку, трётся носом под ухом, — Целиком и полностью мой, всегда..Чанбин.. — дальше уже не слышит, потому что сознание отключилось.. Очнулся Бин, кажется, через несколько минут. Медленно моргая, пытается сфокусировать зрение и шевельнуть хотя бы пальцем. Всё тело будто налилось свинцом, придавливая его к постели. Он слегка морщится, ощущая, насколько мокрая под ним простынь. Его ноги обтирают влажной махровой тканью, а затем гладят горячими ладонями, обводят пальцами пульсирующий след от зубов, заставляя тихо выдохнуть. — Пришёл в себя, крошка? — раздаётся над ухом. — Да, — хрипло мычит, поворачивая голову в сторону голоса, — Какого хрена, Чан? — Я тоже доволен, — целует нос, прижимает к себе, утыкается лицом в шею и дышит ароматом клюквенной настойки, что теперь отдавала нотками хвои, — Ну, что, третью часть и на второй заход? Как раз кровать подсохнет. — Бесишь меня, — рыкает, тянется и легко шлёпает по ягодице, — Не думай, что отделаешься так просто, — Чан только довольно и сыто улыбается.