Лох-Несская Роза

— Николас Макбрайн!!! Ужас на лице Ника проступает золой осознания поверх белой пудры, кристаллизуется в зрачках острыми иглами льда. Он вскакивает, опрокинув стул, и бежит. К двери, на ходу стирая помаду с губ, словно это хоть как-то поможет. Оборачивается только у входной двери, чтобы глянуть на Артура. — Что бы ни случилось, что бы ты ни услышал, не выходи на улицу. Хорошо? Пообещай мне, Артур. Пообещай, что не выйдешь. И самое забавное, ответа на свои требования Ник даже не ждет, выскакивает за порог в своем платье, скатываясь торопливыми шагами по дощатым ступеням вниз. Артур сидит, пытаясь вспомнить, был ли парень обут? Или выбежал босым? — Брат, пожалуйста, сегодня ведь Рождество... Запертый под крышей гость слышит каждое слово. Видимо, звукоизоляция в этом сарае никакая. Сколоченная из досок дверь, отделяющая комнатушку под крышей от улицы, ничего ни от кого не защищает. — Ты опять за старое? Опять? Грязный пидор! Не можешь сидеть тихо? Тебе же сказали не высовываться! Какого хрена ты воешь, как сука на луну? У нас гости в доме, тварь ты поганая! Отец же тебя просил... Крики сейчас точно громче, чем было пение Ника. Артур сидит, слушая чужой скандал. Представляет, как Ник, заламывая обнаженные руки под порывами холодного ветра, стоит с уложенными в старомодную прическу локонами, с размазанной по лицу красной помадой. Босой или в черных балетках? Может, на нём были туфли на каблуке? Нет, тогда был бы слышен стук набоек, когда он бежал к двери. — Я просто пел. Что в этом такого, Майк? Я ведь никому не мешаю... Бессмысленные попытки достучаться до разума там, где его заведомо нет. В ответ ор становится ещё громче, злее: — Никому не мешаешь? Да ты посмотри на себя! Оделся, как шлюха! Что ты там делал? Дрочил на своего Джека? Ебаный выродок! Лучше бы ты сдох ещё маленьким! Артур не слышит удара, но Ник вскрикивает очень характерно. Раз, затем ещё один. Бормотание “брата”, состоящее из сплошных матов, становится тише. Его просили не выходить. Ясно, что обнаруженный в коморке “грязного пидара” мужик сделает всё только хуже. Ника презирают и гнобят только за то, кто он есть, а если выяснится, что он водит к себе мужчин, непонятно, как он будет здесь дальше выживать. — Майк! Майк, пожалуйста, не надо! Майк! Николас всхлипывает и давится именем. Возня. Удары. Артура раньше часто избивали. За деньги и так, для души. Что он тогда думал? Чтобы это поскорее закончилось? Чтобы кто-то пришёл ему на помощь? — Нет! Нет! Истошный вопль. Этот голос совсем недавно пел ему. “...Near, far, wherever you are I believe that the heart does go on Once more, you opened the door.” — Да пошло оно всё... — шипит себе под нос Артур, вскакивая со стула. Решение, лишённое логики. Он точно делает хуже. В первую очередь, Николасу, который ясно просил не лезть. Артур распахивает дверь, чтобы увидеть, как перед лестницей в грязи лежит скорчившееся в позе эмбриона тело, а рослый парень в брюках и светлом пуловере тянет голову Ника вверх, схватив за волосы. Ярко-рыжие локоны в болоте, крови, с налипшим прелым сеном, занесённым сюда копытцами овец. Артур не видит лица Николаса. Он спрятал голову руками в тщетной попытке защититься. — Отошёл от него! Ступени остаются позади в пару прыжков. Вбитые на тренировках навыки впервые действительно приходятся кстати. Под грудью плещется злое, скребётся, распирает, требуя выхода. От удивления Майк отпускает голову жертвы, пялится на появившегося из ниоткуда мужчину. Этого замешательства Артуру как раз хватает, чтобы оказаться рядом и одним ударом опрокинуть урода в грязь. В отличие от Майка, метящего своей жертве по местам, где будут незаметны ссадины, Артур пинает того в лицо, едва обмудок начинает пытаться встать. Со всей дури. До хруста. Из сломанного носа хлещет кровь, разбавляя сырую грязь. Теперь про Майкла можно забыть на пару минут. Вполне достаточно, чтобы поднять с земли Николаса. — Никки? Ник, посмотри на меня. Вот так... аккуратно. Без резких движений. Он шепчет, вдруг утратив возможность говорить громче. Ещё пару минут тому прекрасный до помешательства, невинно-порочный в своем драматическом образе, Ник сейчас весь в грязи, с ободранной обо что-то щекой. Не от удара. Видимо, когда падал, нашёл в подмороженном болоте нечто достаточно твёрдое. Расфокусированный, поплывший взгляд промахивается мимо Артурова лица. Измазанные в грязи руки цепляются за его плечи. — Зачем? Зачем! Я же просил... Оправдываться перед Ником сейчас нет ни сил, ни времени. Со стороны дома к ним уже бегут, и это прекрасно объясняет, почему Ник просил его не высовываться. — Твоя семья? — Артур совершенно спокоен. Придерживает Ника за плечи, осторожно задвигая себе за спину, пока делегация Макбрайнов спешит на помощь поверженному Майку. — Да, — ответ в затылок. Они оба грязные, и замерли, тесно прижавшись друг к другу. Артур не уверен, что Ник, вцепившийся в его плечи, сможет устоять на ногах, если отпустит. — Стой сзади и не вмешивайся, хорошо? Доверься мне, Никки. Я всё решу. Хочется добавить: “Тем или иным способом”, - вот только парня незачем пугать. Он и так весь дрожит, вжавшись лбом Артуру в шею. И мужчина очень хочет верить, что эта дрожь от холода, а не от страха. Семья у Николаса оказывается большая и дружная. Женщина средних лет в зеленом платье с криками “мой мальчик! Мой Майки!” бросается к так и не пришедшему в себя уроду. Двое таких же рыжих, как Ник, парней помогают поднять брата с земли. Еще пара рыжих мужичков, явно старше Майка. Женщины. Девочки. Седой тучный господин с охотничьим ружьём. Видимо, гордый отец семейства. Потому что он тут самый старший и грозно тычет в сторону Артура дулом двустволки. — Ты! Ты кто такой? Ты как тут оказался? Я сейчас же вызову полицию. Сядешь за нападение на Майкла и за проникновение на частную территорию. Барбара, что с сыном? Ник за спиной Артура, очевидно, сыном этих двоих уже давно не считается. — Вечер добрый, сэр. Вызвать полисменов - очень хорошая идея. И скорую заодно. Николасу точно нужна медицинская помощь, а я с радостью дам показания полицейским о том, что Майкл на него напал на почве ненависти к сексуальным меньшинствам. И избил. Я более чем уверен, что мои действия в этом случае любой суд признает оправданными. Спокойствие в такой ситуации всегда действует хорошо. У Артура на щиколотке в кобуре скрытого ношения есть более весомый аргумент, но начинать стрельбу сейчас, точно, лишнее. Он уверен, что сможет все решить словами. — Убирайся с моей земли! Тебя сюда никто не звал! Старший Макбрайн быстро сориентировался. Полиция, как по волшебству, исчезла из его криков. А значит дело за малым. — С радостью. Но только если Ник уйдёт со мной. — Что? Вопрос долетает сразу с двух сторон. Николас за его спиной удивлен не меньше своего папаши. — Поехали ко мне? — глядя через плечо, шёпотом предлагает Артур. — У меня как раз дом пустой, а сегодня Рождество. Никто не должен встречать его в одиночестве. Нервный смех за спиной - лучшее вознаграждение за безрассудство. Ник вышагивает из-под укрытия, заставляя праздных зрителей поморщиться своим жутким видом. Он измазан в грязи так, что сложно понять, где заканчивается ткань когда-то сверкающего бисером платья и начинается обнажённая кожа. — Отец, опусти ружье. Никому тут не нужны лишние проблемы. Дай нам полчаса, я соберу сумку и уйду. Вы ведь давно хотели от меня избавиться? Ну, вот. Никакого позора. Никакого стыда перед соседями. Грязный пидор исчезнет с вашей территории. Ник - храбрый мальчик. Артур знает это. Он сам так и не набрался смелости сказать своим родителям правду, хотя давно от них не зависит. — Двадцать минут! — выплевывает недовольно старик. — Если через двадцать минут вы не уберётесь с моей земли, клянусь богом, я сожгу этот сарай вместе с вами! Переговоры окончены. Артур помогает Нику добраться до лестницы и пропускает его вперёд, мучительно-медленно взбираться по ступеням, держась за поручни, прикрывая его своей спиной. Конечно, мало шансов, что Макбрайн-старший начнет по ним палить и что ружьё заряжено картечью, а не солью, но вся эта семейка не внушает ни капли доверия, а потому проще держаться позади, живой преградой между ними и Ником, придерживая парня под локти, пока он ковыляет вверх. За дверью сразу тепло. Пахнет древесным дымом и разогретым вином. Ник ведет Артура к дверке, за которой тот переодевался в свое "Rose’s jump dress".  Там оказывается крохотная ванная комнатка. Вместо всего, что сейчас стоило бы сделать, Ник, открыв кран в умывальнике, мочит в нем полотенце и принимается стирать с Артурова пиджака пятна грязи. — Никки? — понаблюдав за этой возней безучастно пару минут, зовёт, перехватывая изломанные дрожью руки. — Никки, что ты делаешь? Парень, кажется, не в себе. Его трясёт. Измазанное в грязи лицо белее мела там, где не покрыто коркой начавшего подсыхать болота. — Я тебя испачкал! — почти в панике скулит Николас, прижимает мокрую тряпку к плечу Артура. Вода быстро пропитывает ткань. Проходит насквозь. Артур чувствует сырое пятно на коже. Оно всё шире и шире. Расползается, как его старые представления о себе. Еще немного, и Артур не сможет вспомнить, кем он был еще этим утром. — Ну и ничего страшного. Это пустяки. Сейчас главное успокоить парня. Любым доступным способом. Он обхватывает ладонями испачканное лицо, осторожно целует хлюпающий от подступающих слёз нос. Затем чуточку ниже. К ещё хранящим привкус помады и крови губам. Урод Майки все-таки съездил Нику по лицу. Это ощущается солоновато-медным привкусом в их поцелуе. Никки перестаёт дрожать и жмётся всем телом к нему, резко бросив переживать о возможности испачкать костюм. В этом и был весь смысл затеи. Их первый поцелуй оказывается утешением без какого-либо дальнейшего развития, а не прелюдией к ни к чему не обязывающему сексу. Обязательств как раз Артур успел нахвататься по полной. Удивительно. Он отстраняется, продолжая удерживать в ладонях перепачканное лицо парня, который хотел быть похожим на Розу Дьюитт Бьюкейтер. Придирчиво осматривает эту растерянную мордашку с потекшей тушью и налипшими на лоб зацементированными в болоте завитками волос. — Умница. Вот так, — он улыбается и старается говорить мягко, словно с ребёнком, у которого вот-вот может случиться истерика. — А теперь ты пойдёшь в душ, быстренько отмоешься. Потом мы соберём вещи и свалим отсюда. Не думаю, конечно, что кто-то всерьёз попытается воплотить угрозы в действительность, но чем быстрее мы выйдем, тем быстрее окажемся дома. Так ведь? Подбирать слова приходится аккуратно. Ровно так же, как прикасаться к Нику. Он не видит, где у него ссадины и гематомы. Сейчас весь Николас - одна сплошная грязевая маска. Артур гладит его по волосам, пытаясь нащупать шишки или рассечения. Парень молча млеет от незамысловатой ласки, не вздрагивая и не шипя на прикосновения. Очевидно, по голове ему не прилетело. Или у тихого мальчика с фермы очень хорошая выдержка. Мысль о том, что Ника нужно показать врачу, приходится пока отложить на потом. Сейчас им действительно куда важнее выбраться отсюда. — Я подожду в комнате. Ещё один торопливый поцелуй на прощание. Артур не часто использует их как успокоительное.  Обычно ему платят за другое. Платили. Бриндену от своего ассистента ласка никогда не требовалось. У них минет приравнивался к чашке кофе. Принес-подал-глотнул-свободен. Оставлять Ника в ванной не сильно хочется, но так он быстрее придёт в себя. Что бы там Артур не плёл, стремясь убаюкать свежий ужас от произошедшего, риск оказаться запертыми в этом амбаре и сожжёнными живьем вместе с овцами - более чем реален. Люди, отрёкшиеся от своего ребенка из-за его ориентации способны на всё, что угодно. Поэтому, оказавшись за дверью, Артур перекладывает пистолет из скрытой кобуры в карман пиджака. Накидывает на плечи пальто и замирает у двери, ожидая, пока Никки выйдет из душа.