Лох-Несская Роза

Это всё.   Дверь закрылась. На губах ещё покалывает остаточное тепло мягких прикосновений. Артур поцеловал его. Сам. Первый. Грязного и избитого, очевидно, теперь уже бездомного девственника из шотландской деревни.  Не так себе Ник представлял начало первых взрослых отношений. Или что у них? Что вообще происходит? С ним, с его жизнью, между ним и Артуром?  Сдирая с себя промокшую ткань, Ник с ужасом понимает: действительно всё.   Его выгнали.   У него больше нет дома.  И семьи тоже больше нет.  Есть какой-то невообразимо красивый, пугающе-странный мужчина, который забирает его с собой. Куда? Зачем? Насовсем? Или так, потрахаться и пожелать удачи в поиске ночлежки для бездомных? А только ли просто потрахаться? Артур сказал, он работал в эскорте. Не окажется ли Ник уже сегодняшним утром в каком-то борделе с кляпом во рту и очередью желающих отыметь его?  Хотя, господи, почему он думает, что на него будет спрос? Артур выглядит, как грёбаное совершенство. Таких, как он, очевидно покупали себе очень небедные дяденьки. А Ник что? Ник даже в провинциальный травести-клуб прослушивание не прошёл. Его выставят на продажу за два фартинга.   Он скребёт кожу ногтями, оставляя малиновые царапины. Дрожит под едва теплым потоком не прогревшейся толком в старом бойлере воды. Зачем он выперся перед Артуром в этом чёртовом платье? Зачем пел? Так хотел понравиться? Противно от себя. От того, что наспех разработанную дырку теперь тянет и неприятно жжёт, когда Ник поливает себя гелем для душа и остервенело оттирает мочалкой.   Вода стекает, бурая от грязи.  Он – идиот! Кретин! Всё испортил!  Даже если в итоге Артур отвезёт его не к себе домой, а в какой-то блядушник, это будет оправдано. Он – заслужил!  Так хотел потрахаться наконец-то? Получит с лихвой то, чего хотел.  В комнату Ник выходит в линялом полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Одежду с собой в душ он не прихватил, а то, что на нём было – теперь изгвазданные в грязи тряпки с отпечатками Майковых подошв. Платье убито, как и наивные надежды его создателя - на романтический вечер.   Артур стоит у входной двери, словно он и правда рыцарь в карауле. Было бы лучше, если бы озёрный гость воспользовался шансом и сбежал. Бросил Ника и убрался к себе, в свою чудесную обеспеченную жизнь. Но нет. Мужчина караулит подступы к этой убогой конуре, чтобы Николаса тут не сожгли живьём любящие родители, добрые сестры, заботливые братья.   Ему больше даже не стыдно. Терять уже нечего. Ник роется в шкафу. Напяливает трусы и футболку, с трудом просовывает ноги в самые приличные из своих джинсов. Через пару минут он уже ходит по комнате, пихая в рюкзак всё, что придётся, не особо разбирая, что именно и зачем. Ощущение такое, словно его конуру уже подожгли, и теперь можно только бессмысленно спасать огрызки своей жизни от огня. Всё равно, что бы ни ухватил, оно окажется в итоге измазанным в саже и с горьким запахом гари.  — Документы, в первую очередь, — подсказывает со своего поста Артур, — Телефон, зарядка к нему, смена белья, носки. Остальное купим на месте.   Голос такой спокойный. Теперь это уже не кажется нормальным, скорее слегка пугает. Артур невозмутим, словно по три раза на дню сбегал от разъярённых шотландских фермеров, наблюдал, как рушится чья-то жизнь, стоя вот так же, скрестив руки на груди, со своим идеальным профилем и осанкой.  — Да, хорошо.  Ник даже не пытается спорить. У него не осталось сил. У него никого и ничего не осталось, кроме Артура. Мужчина, словно прόклятое сокровище, подобранное на берегу заколдованного озера. Стоило к нему прикоснуться, и жизнь разрушило, раскололо на «до» и «после», перерубая вместе с позвоночником.   Старая ветровка, выцветшие от постоянной носки серые ботинки. Ник подходит к Артуру, придерживая рюкзак на плече за одну лямку.  — Ну всё. Можем идти.   Мужчина смотрит на него странно. Долго молчит, переваривая что-то внутри своей слишком прекрасной головы.  — Сними это, — наконец-то выдаёт, тронув пальцами расстёгнутую куртку Ника.  И стаскивает со своих плеч пальто.  Ник не знает, что не так с его единственной верхней одеждой, но послушно делает, как сказали. Роняет рюкзак на пол, снимает ветровку. Чтобы через секунду быть одетым в пальто Артура. Мужчина деловито застёгивает все пуговицы. Отходит к полкам и возвращается, чтобы намотать на шею Николаса темно-зелёный шарф, про который сам Ник забыл. Так и оставил лежать брошенным у проигрывателя, вместе с клетчатой бумагой.   Становится стыдно.   Это подарок Артура. А он даже не вспомнил о нём. Не утрамбовал в рюкзак, хотя там половина вещей совершенно ненужных, уложенных по принципу – что попало под руку.  — Спасибо, — мямлит, хотя хочется начать извиняться. — А ты?  Вопрос логичен: гость остался в одном костюме, и тот стараниями Ника наполовину покрыт мокрыми пятнами да размазанной грязью.  — А я надену твою куртку. Шапка есть? У тебя волосы мокрые…  Вместе с умиротворяюще-спокойным голосом Ника касаются тёплые пальцы. Артур ерошит спутанные после душа волосы, отчёсывает их назад со лба, укладывая красно-рыжими волнами поверх зелёной пряжи и чёрного кашемира.    Нику словно опять семь. И мама гладит его по голове, причитая над непутёвым младшеньким, который слишком любит гулять без зонта, каждую весну и осень приходит с улицы мокрый. Тогда все любили Никки. Он был смышлёным и весёлым ребенком. Возился с ягнятами, бегал с отцовскими пастушьим псами.  Артур сейчас смотрит на него так, что становится всё равно, куда они едут и что там с Николасом произойдет. Он просто хочет, чтобы это длилось чуточку дольше. Чтобы этот мужчина не отводил от него взгляда. Продолжал смотреть так же ласково и всепонимающе, прикасаться, стоять вот так рядом, почти вплотную.  В этот раз Никки сам подаётся вперёд, тянется за поцелуем, не закрывая глаз. Следит за тем, как Артур терпеливо ждёт соприкосновения.   Можно ведь? Он ведь сам его целовал в ванной. Значит, ему теперь тоже подобное разрешено? Его рыцарю нравится? Он любит делать это вот так мягко?  Рука, ерошащая мокрые волосы Ника, сразу же становится настойчивее, обхватывая прохладный затылок. Притягивает ближе.  Николас чувствует, как внутрь его рта струится тихий выдох Артура и сразу же за ним - горячий язык. Слегка неловкое, странное чувство. Совершенно новое для него. Они сталкиваются языками, влажно скользят. Никки старается протолкнуть свой в пахнущий табаком рот Артура. У губ Ника сейчас привкус крови. Они отлично сочетаются.   — Шапку надень, — разорвав слишком затянувшийся поцелуй, напоминает Артур.   Это вполне может сойти за приказ. Только очень уравновешенный и спокойный. Такому подчиняться легко. Он не звучит принуждением, не давит, мягко подводит к нужному решению, поглаживая певучим валлийским акцентом не хуже, чем Артур - холёными пальцами по влажным волосам.   Ник послушно натягивает на голову синее шерстяное убожество, которой сам связал, распустив свой школьный свитер.  Улица.   Ступени, с которых его больше никогда не спустят вперёд спиной.   На крыльце отцовского дома под сенью истерично мигающих ярких гирлянд выстроилась целая толпа. Макбрайны в полном составе и все их гости. Родственники жён и мужей его старших братьев-сестер. Дяди-тёти-кузены. Ник у них один такой неправильный. Все остальные чинно женились, выходили замуж. Плодились и размножались. Жили. Что-то там работали. А он сбегает в рождественскую ночь с рюкзаком, держа за руку прекрасного почти незнакомца.   Интересно, если Артур окажется маньяком и Ника через пару дней выловят по кускам где-то в Темзе, его родственники будут сожалеть? Или скажут что-то в духе: сам напросился?   Второе гораздо вероятнее.  Ферма на отшибе выпускает их из крепостного прямоугольника каменных построек, сквозь настежь распахнутые ворота, мимо гружёного дерьмом фургона, на котором они сюда приехали. Ник с ноткой злорадства думает о том, что теперь раскидывать навоз по полю будет Майк. Или Саймон. Или кто угодно ещё, но не он сам. Уже одно это - повод улыбнуться.  Артур не отпускает его ладонь, даже когда им в спины больше не смотрят хозяева фермы, греет в бережном кольце пальцев шероховатые мозоли. На каждом третьем шаге проходится подушечкой большого по струнам пястных костей. Они скатываются с холма. Ник старается осторожно переставлять ноги. У него по бёдрам – ещё не успевшие толком проявиться отпечатки братовых туфель.  Хорошо, что идти по извилистой дороге вниз легче, чем взбираться на горку. Николас старается идти первым, ведя Артура за собой там, где меньше всего рытвин и камней. Его прекрасный почти незнакомец тащит под мышкой кожаную папку с чем-то важным. Не зря ведь носится с ней всё время, как выбрался из раскуроченной машины?  Когда огоньки ближайших домов Льюистона становятся отчётливо видны, больше не напоминая жёлтые искорки у подножия гудроново-чёрных холмов, Артур внезапно тормозит, придерживая Ника за руку.   — Ты говорил, доктор Браун живет где-то недалеко от заправки?  Путь, который на фургоне проделали за пару минут, пешком растянется на добрых полчаса. А если добавить сюда ещё крюк к дому доктора?  — У тебя что-то болит? Голова кружится?  Ник подходит вплотную, стараясь рассмотреть в мутной ночной полутьме лицо мужчины. Его же никто из семейки Макбрайнов не тронул? Последствия аварии? Догнало только сейчас?  — Нет. Но тебе нужен врач. До Эдинбурга ехать довольно долго. Если этот урод отбил тебе внутренности, и плохо станет по пути? У нас с собой даже банального обезболивающего нет.   Эдинбург, значит. Если бы кто-то спросил, почему Ник, собираясь сбегать из дому с почти незнакомцем, не задал ни одного вопроса о том, куда именно они сбегают, ответа бы не дождался. Потому что никто не любит сознаваться в собственных слабостях. Озвучить свои страхи – всё равно что сделать их почти реальными. Николас боится. Себя. За себя. Того, что сейчас происходит. И вот, получив порцию внезапной заботы, растерянно замер посреди грунтовой дороги, никак не может понять, рад он или разочарован.   Артур ждёт какой-то реакции. Терпеливо. Чуть склонив голову, потому что Ник сейчас стоúт ниже по склону, и разница в их росте стала более существенной. Ждёт минуты три. Потом, так и не дождавшись ответа, выдыхает короткое:  — Никки? — А? Да! Да… — очнувшись, парень дёргается, отворачивается, дотаскивает Артура за руку до начала первых улиц — Хорошо, я покажу, где его дом. Не думаю, что мне правда нужна медицинская помощь, но если тебе так будет спокойнее, то пошли.  На самом деле Ник не уверен, кого именно должен успокоить этот визит. Сам он вот точно готов забыть про добрую половину страхов, видя, что озёрный гость не боится показаться вместе с Николасом на глаза доктору Брауну. Вряд ли бы мужчина сам напрашивался на встречу с лишним свидетелем, если бы планировал потом выпотрошить Николаса в своем подвале. Ведь так?