Было у него одно "но"

– Так у тебя есть парень? Этот и подобные ему вопросы Цзиянь слышит далеко не впервые. Это было и не удивительно на самом деле, ведь молодой человек, названный Цзиянем, был довольно яркой личностью среди военных и часто становился объектом повышенного внимания, как со стороны девушек, так и со стороны парней, особенно тех, кто не так давно был принят на службу или переведён на фронт. Он был умён, красив, наверное, даже чересчур – чего только стояли эти длинные бирюзовые волосы, собранные в высокий хвост, за которые волей-неволей цеплялся взгляд; хорошо физически сложен, что подмечали другие в своих комплиментах. Люди тянулись к нему за его спокойный, рассудительный нрав, за внимательность и чуткость к своим товарищам, ценили его блестящие манеры и ответственность. Складывалось впечатление, будто Цзиянь был идеальным человеком, случайно сошедшим в этот мир из под чьего-то пера, без изъянов, плохих черт и недостатков. Однако было у него одно "но". Цзиянь поступил на службу в качестве военного медика и поработал на этой должности добрые пару лет, но сложившаяся ситуация на передовой вынудила его взять оружие в руки и стать обычным рядовым солдатом. Действующий генерал, Гешу Линь, отнёсся тогда с большим скептицизмом на это, однако решительность Цзияня убедила его подписать бумагу о его переводе в должности. Сегодня он был на дежурстве. Едва Сушэн – один из недавно переведённых на эту базу – узнал об этом, тут же напросился к нему в напарники. Не то, чтобы Цзияню нужен был помощник, но он был не против его компании, поэтому согласился. Их отправили к южным воротам. Цзиянь стоял по стойке смирно, вглядывался вдаль, оперевшись на своё копьё, и высматривал признаки присутствия любой потенциальной угрозы, пока "напарник" сидел немного в стороне, опустившись на одно колено перед ящиком со снаряжением. Сушэн был очень болтлив и чересчур жизнерадостен, и с самого первого дня нахождения здесь стал уделять ему много внимания, стараюсь всячески сблизиться – то беседу с ним заведёт, то на службе неподалёку держится, то коснётся его якобы невзначай. После озвученного вопроса брови Цзияня удивлённо поползли вверх. Да, этот парень явно решил за ним приударить. Он переводит взгляд со спины Сушэна на другую высокую фигуру, что стояла не так далеко от них. Привычно пасмурное небо, привычно хмурый мужчина на его фоне. Генерал Полуночных Рейнджеров принимал доклад от отряда разведчиков о состоянии близь лежащих территорий. Его длинные пепельные волосы растрепались от ветра и небрежно спадали на плечи, профиль лица выглядел сосредоточенным, а руки скрестились на груди. Ловкие пальцы в раздумьях перебирали бусы на шее. Несмотря на внешнюю напряженность, в целом, он выглядел довольно расслабленным – видимо, на границах всё было в порядке. – Почему ты спрашиваешь? – Цзиянь взглядом упирается в Гешу Линя, тембр голоса на пол тона повышает, – Неужели хочешь пригласить меня на свидание? – сквозят весёлые нотки в его голосе, привлекая к себе внимание. Губы в слабой улыбке тянет, когда замечает, что Линь голову поворачивает в их сторону и они сталкиваются взглядами. Он услышал. Наблюдает, как тот кивком знак солдатам подает, отпускает их, а сам на пятках разворачивается и быстрым шагом покидает его поле зрения. – Может быть, – Цзиянь почти забыл о нем, но слова Сушэна вновь напоминают о присутствии его обладателя и он снова возвращает свой интерес к нему. Поклонник явно доволен тем, что Цзиянь быстро уловил его истинные мотивы, – Некоторые старшие советовали мне не лезть, куда не просят, как только я про тебя упоминал, однако меня разбирает любопытство, почему же такой привлекательный, – Сушэн через плечо бросает многозначительный взгляд, откровенно пялясь на его тело. Цзиянь замечает, как дёргается его кадык, – молодой человек один. Так у тебя есть парень? Губы сами по себе расплываются в улыбке, когда в голове образ всплывает. – Да. Одновременно с ответом Цзиянь чувствует, как к нему сбоку кто-то прижимается, руку на его талии размещает, сжимая. Он не пугается, не смотря на то, что человек подходит не заметно, наоборот, глаза прикрывает от этого – он узнал его голос. – И тебе, Сушэн, советовал бы кого нибудь завести, раз неймется. Что за личные разговоры я слышу на дежурстве? – голос Линя грозный, в нём словно какая-то угроза скрывается. От такого тона невольно мурашки по коже пробегают. Сушэн испуганно подпрыгивает, когда к нему обращаются, лицом к говорившему поворачивается. – Генерал! Я.., – в моменте кланяется, а когда выпрямляется и видит, что рука главенствующего чужое тело сжимает, густо краснеет, взгляд отводит, вновь кланяясь, гораздо глубже и проговаривает еле слышно – Я прошу прощения... – Отправляйся принять поставку снаряжения, нечего здесь бездельничать и зубы заговаривать другим, – ладонь покидает талию, оставляя после себя приятный тёплый отпечаток. Он руки на груди складывает, плечом к плечу прижимается. Цзиянь ощущает, как его мышцы напрягаются, соблазняя прижаться ещё ближе. Раздаётся громкое "Есть! ", Сушэн по струнке вытягивается. Было заметно, что ему прямо сейчас хотелось сквозь землю провалиться от стыда и поскорее уйти отсюда, но Гешу Линь вновь его окликает, одним лишь взглядом советуя держать язык за зубами о том, свидетелем чего он стал. – Генерал, такими темпами, вы всех наших новобранцев распугаете,– Цзиянь смеётся, не смотрит на Линя, провожая взглядом быстро удаляющуюся фигуру. Холодные пальцы правой руки ложатся по обе стороны щек, резко разворачивает его голову к себе и он из под светлой чёлки пронзает ярким янтарём своих глаз. Его взгляд не читаемый, тяжёлый. Под глазами залегли темные мешки от недосыпа, из-за чего под его надзором становится ещё более неуютно. Он смотрит Цзияню в глаза долго, пристально, так, словно хочет, чтобы он прочел там, что ему глубоко плевать на это, приковать к себе им. Спускается ниже и следующими в этот плен попадают цзияновы губы. Большой палец проходится по нижней губе, слегка оттягивая. Его кожа сухая, мазолистая от рукояти оружия. Цзиянь рот слегка приоткрывает, когда понимает, что что-то меняется во взгляде – в нём четко мелькает желание. Цзиянь краснеет. То, что было между ними, началось давно, ещё во время работы Цзиянем военным медиком, но он всё ещё смущался, когда генерал проявлял какие-то эмоции по отношению к нему, особенно, если они были не наедине, ведь их отношения могли быть идентифицированы, как неуставные, но командующему видимо было всё равно. Гешу Линь – тот тип мужчин, про которых часто говорят "холодный", сетуя на их абсолютную без эмоциональность, и Цзиянь знал, что многие солдаты таковым его и считали, опасались, однако сам был категорически не согласен с этим. Было ли дело в том, что парень знал, с каким отчаянным самопожертвованием Линь отдавался своему долгу, или в том, что любил ему дерзить и был чуть ли не единственным, кто перечил верхушке, не смотря на возраст – для Цзияня он всегда был мужчиной с огромной ответственностью на плечах. Не оружием в войне. Обычным человеком. Всё началось тогда, когда их встречи наедине стали случаться всё чаще и чаще, разговоры затрагивали не только работу, что-то личное, а Гешу стал сам касаться и позволял Цзияню трогать его в ответ, открывал свои шрамы и разрешал врачевать его множественные раны. Цзиянь въедался куда-то на подкорку сознания, растекался на языке едкой горечью, опьянял своим присутствием и Гешу оказался не в силах противостоять этому. Касания переросли в поцелуи. Голодные, тягучие, обжигающие поцелуи, вылившиеся в то, что однажды они оба не сдержались, отдавшись во власть одурманивающего вожделения прямо в кабинете главного. Грязно, пошло, топорно, но так хорошо. Они не афишировали это по понятным причинам, однако со временем так сильно притёрлись друг к другу, что, кажется, их границы между работой и личной жизнью отчасти стёрлись. Окружающие заметили это, но всё же благоразумно помалкивали – трудно было не заметить, как толстый лёд Линя начал таить под натиском юноши, сглаживая острые углы. – У меня завтра выходной. Жду вечером у себя. Не затягивай со своими делами. Цзиянь кивает. Пальцы отпускают его подбородок и он наблюдает за тем, как Гешу разворачивается и быстрым шагом уходит. Сегодня он немногословен, значит, явно не в духе. Гешу Линь вообще прославился тем, насколько крепко держал армию Полуночных Рейнджеров в ежовых рукавицах, не жалея не то, что солдат - себя самого, поэтому выходной у него был сродни целому событию. Улыбка на лице мужчины появлялась реже, чем солнце над Пустошами Нордфолл, то есть почти никогда, скорее хищный оскал в особо удачные дни, однако его саркастичные шутки часто жалили старших офицеров. Однажды он попробовал пошутить так в сторону Цзияня, мол, мог бы воспользоваться положением и отпроситься со службы ради пары-тройки жарких ночей, однако Цзиянь шутку не оценил, огрызнувшись, что в таком случае предпочёл бы провести эти ночи с генералом, раз его это так заботит. Он не сразу сообразил, какой контекст имели эти слова, а вот Гешу тогда очень долго сверлил его непонятным взглядом. Уже поздним вечером, когда спустились сумерки, а на смену вышли ночные дежурные, Цзиянь направлялся к апартаментам генерала. Он негромко стучит в дверь и по ту сторону раздаются приглушённые шаги. Сразу после этого открывается дверь и перед ним предстает хозяин. В прочем, он не говорит ему ни слова, вновь возвращаясь к своему месту за столом, за которым, очевидно, находился до этого момента. Развалившись в кресле, он широко расставляет ноги, сжимая в руках какие-то бумаги. Цзиянь недовольно закатывает глаза. Этот трудоголик вообще знает, что означает слово "выходной"? На нём лишь тёмные штаны и украшения на шее, которые он, кажется, никогда не снимает; оголённый торс обмотан бинтами, а волосы выглядят слегка влажными, словно он не так давно вернулся из душа. Молодой человек подходит ближе, молча склоняясь над мужчиной, снимает повязку. Тот никак не реагирует, не отвлекаясь от своих дел, однако наклоняет корпус слегка вперед, чтобы второму было проще. Молчание между ними не лежит тяжёлым бременем вопреки всему, не сковывает, а приятно обволакивает. Цзиянь подушечками пальцев проводит по коже, задумчиво хмурится, а после удовлетворено кивает сам себе – рана затянулась отлично. Гешу не смотрит на него, лишь кидает коротко, указывая пальцем направление: – В душ. Полотенце в шкафу. Приказной тон, но Цзияню не нужно повторять дважды. Он скидывает лишнюю одежду, выхватывает из шкафа первую попавшуюся вещь и направляется в душевую. После тяжёлого дня это именно то, что нужно. Ничего не меняется, когда он выходит оттуда, всё ещё слегка влажный, однако стоит ему появится в поле зрения Гешу, как тот впервые за весь вечер поднимает на него свой взор. Линь быстро пробегается взглядом по его шее, груди и прессу, останавливаясь там, где махровая ткань крепко завязана на бёдрах. Он смотрит до неприличия долго. Цзиянь ухмыляется, обходит его и останавливается за спиной. Ладони ложатся на напряжённые плечи, легко поглаживают их, успокаивая, на что Гешу реагирует довольным, едва слышным, мычанием, послушно откладывая документы. На задворках сознания мелькает мысль о том, что он обязан работать, не смея отвлекаться на внешние факторы, но он отгоняет её прочь. Цзияню можно.

Цзияню он позволил бы многое.

Он утыкается макушкой ему в торс, удивляясь самому себе, наслаждается проявленной заботой, пока не чувствует облегчение в забитых мышцах. Этот парень точно знает, что поможет ему расслабиться. Находит резинку в волосах и медленно стягивает, освобождая океан бирюзы. Цзиянь склоняется над ним, локоны легко спадают Гешу Линю на лицо, щекоча нос, и он заправляет их за ухо. Задевает чешуйки на лице, смотрит так внимательно своими янтарными глазами. В задумчивости не то ласкает прохладную кожу, не то изучает его, но берёт за подбородок и притягивает ближе, губами находит губы напротив, такие мягкие и соблазнительные. Дни и недели тяжёлой работы часто не располагали возможностью самоудовлетворения, поэтому это простое, такое на удивление нежное в исполнении, касание мгновенно распаляет из обоих, в изголодавшихся зверей превращает. Они целуются долго, медленно, с каждым движением распаляясь всё больше, пока Линь не разрывает поцелуй, не встаёт со своего места и не прижимает того к себе за талию, вновь втягивая в поцелуй. Цзиянь ему руки на плечи закидывает, льнет ближе, в мягкое серебро волос зарывается. Их языки сплетаются в диком танце. В помещении словно бы становится жарче. Губы начинают болеть от напора и Цзиянь за волосы на затылке тянет в предупреждении, отстраняясь. Голову откинув, шею не защищённую подставляет, пытаясь отдышаться, а Гешу моментом пользуется, слизывает пульсацию вены, засосы оставляет прямо под подбородком, не стесняясь ничего. Цзиянь всё равно вечно таскается в этой своей кофте с закрытым горлом под самые волосы, так что его отметины всё равно никто не заметит. А помечать его очень уж хотелось время от времени. Например, сегодня. Следом за очередной отметиной, он зубы смыкает на мягкой коже, прикусывая, срывает возмущенный сдавленный стон. – Что тому мальчишке от тебя нужно было сегодня? – слова даются с трудом. С шеи перемещается на ключицы, а пальцы пытают бусины сосков поочерёдно. Сегодня он не в настроении нежничать. – Не поверишь...хотел меня в постель затащить... видел бы ты... как он смотрел на меня.., – Цзиянь в спине выгибается от грубых ласк, кончиками пальцев обжигает спину и бока касаниями, дышит рвано прямо на ухо. – А ты бы хотел?, – шрам над верхней губой вытягивается в ехидной усмешке. – Черт возьми, Гешу, единственное, что я хочу – это тебя, и, клянусь богом, если ты сейчас ничего не сделаешь с этим, я.., – договорить не дали. Его слова – спусковой крючок. Одной рукой Линь его горло держит, второй наоборот ниже спускается, через ткань упругую ягодицу сдавливает, да так сильно, что там наверняка следы от пальцев останутся, волну мурашек по всему телу в предвкушении вызывает. У Цзияня мысли путаются, он с трудом, но всё же находит и расстёгивает ширинку на брюках, поглаживает сквозь ткань белья явное возбуждение. Собственное отзывается на это тянущим напряжением и он еле сдерживается, чтобы не за скулить. Генерал ведь тоже был видной фигурой и далеко не только из-за должности. Его многие желали, шептались между собой, но никто не решался проявить к нему подобное внимание, страшась его немилости – высокопоставленное лицо как никак. Никто не знал, как он был хорош в роли любовника. Никто. Кроме Цзияня. Эти мысли будоражат, заставляют поддаться вперед и грубо схватить за волосы, чтобы партнёр шею ему открыл, укусить пересечённую меткой шею прямо под ней. Линь выдыхает удивлённо и даже дрожит мелко, когда язык, словно извиняясь, зализывает место укуса, заходит на метку. Этот несносный дракон... Он толкает его в грудь, укладывая на лопатки в кровати. Цзиянь дугой вытягивается под ним, за собой в пучину тянет, изнемогая от желая наконец переступить черту приличия. Линь быстро развязывает мешающуюся ткань на бёдрах, чуть ли не рыча, выкидывает её куда-то вглубь комнаты и широкой ладонью обхватывает исходящий смазкой влажный член. Комнату наполняет негромкий, полный желанного облегчения стон. Гешу зажимает ему рот ладонью и удерживает её, пока к прикроватной тумбе тянется, быстрым движением выуживая оттуда почти пустую баночку смазки. Вязкая жидкость приятно холодила кожу, но стоило чужим пальцам коснуться промежности, огладить её, дразня, как всё внимание перешло только на них. Линь проникает грубо, нетерпеливо – в живот упирался собственный, едва ли не каменный, стояк – Цзиянь не сдерживает непристойного стона. Длинные пальцы внутри него разъезжаются на манер ножниц с хлюпающим звуком, жадно растягивая стенки. Цзиянь за волосы ухватить пытается, но с каждым движением партнёра ему кажется, что он падает. Глаза закатываются в блаженстве, с губ то и дело слетают стоны вперемешку с тихими "да... ещё... " на каждый толчок и он перестаёт отдавать себе отчёт в том, что делает. От того, что сжигающее изнутри желание наконец-то было уталено, кружилась голова. Когда три пальца свободно скользят внутри, Цзиянь походит на юлу – мечется по кровати, хнычет, двигает бёдрами в такт движений Линя. От его пальцев в нём, от пристального взгляда в течение всего процесса, от горячего дыхания в шею Цзиянь безбожно плавился, ощущая себя порочным. Оргазм накатывает яркой волной и он пачкает свой живот с громким вздохом. Пальцы покидают его тело, оставляя после себя неприятное чувство пустоты, и он тянет Гешу на себя за напряжённые мышцы руки, чтобы уткнуться ему в плечо и отдышаться, однако у того немного иные планы. Он марает пальцы в эякуляте, смешивая его со смазкой, отрешенно рассматривает сие безобразие и поднимает свой потемневший взгляд на Цзияня. – Рот открой, –парень не находит в себе сил противиться, поэтому просьба послушно выполняется. Линь мажет его же семенем по его языку, наблюдая, как оно белёсым пятном растекается в вяжущей слюне и не может удержаться, чтобы не поцеловать, чувствуя солоноватой привкус. Способность соображать возвращается спустя некоторое время, отрезвляя. Цзиянь садится на край кровати, вызывая нотки интереса в глазах смотрящего. Ноги широко, без стеснения, расставляет, хватается на шлëвки штанов и к себе притягивает, вынуждая Линя между его ног остановится. Горячими губами касается пресса, пленя, и расцеловывает везде, выводя на нём какой-то лишь ему известный рисунок. Силится перекрыть им страшные узоры, полученные в сражениях. Без внимания не остаётся ни один шрам, ни один рубец на коже – Цзиянь знает, что ему можно, знает, что Гешу доверил и открыл ему всего себя. Он глазами в глаза напротив упирается, помогает избавиться от одежды, поглаживая ярко выраженные тазобедренные кости под испытывающий взгляд генерала. Его кожа бледная, почти фарфоровая, завораживала, манила. Член налился кровью, на нём проступили вены, а влажная головка свидетельствовала о том, что желание было неистовым и, наверняка, уже болезненным. Цзиянь обхватывает его ладонью, оттягивает крайнюю плоть, не прекращая зрительный контакт, выхватывая с его лица каждую мимолетную эмоцию, каждый изгиб бровей и губ. Двигается быстро, размашисто, естественную смазку по всей длине распределяет. Гешу уступает, когда чувствует себя на пределе – мягко толкает, заставив на прохладные простынь упасть. Переступает с ноги на ногу, вышагивая из совершенно ненужных сейчас вещей и заползает в кровать, нависнув сверху. Матрас под его весом прогибается. А прогнуться хотелось Цзияню. Вновь баночку со смазкой открывает, выдавливает на себя и обновляет на Цзияне. Хватает того под коленями, к себе ближе притягивает, краем глаза замечая на себе горящий, полный желания взгляд. Член скользит по промежности несколько раз, провоцируя, и Гешу готов поклясться, что ещё немного, и Цзиянь сам оседлает его, лишь бы прекратить эту сладостную пытку. Он рычит, разводит ноги шире, взглядом проклинает, но мужчина его стоном подавиться заставляет, когда проникает внутрь на глубину крупной головки. По телу пробегает горячая волна жара, когда член полностью входит, заполняя до предела. Стоны в унисон звучат подобно симфонии, известной лишь им двоим. Как же в нём по блядски хорошо. Если он – Гешу – был довольно скуп на проявление личных чувств и желаний, то Цзиянь был его противоположностью, всегда такой чувственный и нуждающийся, и не скрывал этого с ним, чем каждый раз вызывал удивление. Линь наслаждается узостью чужого тела, жадно обволакивающего его, толкается резко, беря быстрый темп. Цзиянь сначала за плечи ухватиться пытается, оставляя на спине и лопатках красные полосы от ногтей, но стоит Линю найти нужный угол, попасть по простате, как тот сдаётся, падает на простыни, хватаясь за них, как за спасательный круг. У Цзияня бёдра крепкие, сжимать их в руках одно удовольствие, и он сжимает их до такой степени, что от его пальцев следы и синяки остаются. И Цзияню это нравится. Его руки, такие крепкие, что в их хватке невольно чувствуешь себя жертвой. И это тоже ему нравится, стыдливо признается Цзиянь сам себе, выгибаясь навстречу. Нравится быть "его". Стоны не сдерживает, реагируя на каждое движение, иногда так громко, что приходилось затыкать рот ладонью. Жарко. Гешу выпрямляется, зачесывает назад прилипшие к вискам волосы, пытаясь вернуть себе нормальное дыхание. Картина перед глазами просто потрясающая. Обнаженный Цзиянь в его постели, чьи волосы красивыми волнами разлетелись по всей кровати, словно помечали, прячет свое лицо в сгибе локтя, дышит судорожно. На животе подсохли следы его недавнего оргазма, эрекция налилась новой тяжестью, истекая смазкой. Он выглядит таким развратным сейчас, таким грязным, что Линь и не поверил бы, что Цзиянь может выглядеть так, если бы не видел его собственными глазами, но в своей порочности он был так прекрасен. Таким Цзиянем хотелось любоваться, словно искусством, хотелось овладеть, приручить, чтобы ни у кого не возникало никаких мыслей на его счет. Крышу сносило от одной только мысли, что так он выглядел только с ним, добровольно отдавался в его руки, желал лишь его одного. Они разделяли это чувство на двоих. Цзиянь поднимает на него свой мутный, умоляющий взгляд, прося не останавливаться. Гешу не сопротивляется ему, ведётся на эту мольбу в глазах. –Развернись, – голос низкий, хриплый. За бока берёт, помогая партнёру перевернуться и ставит его в коленно-локтевую. Ему требуется мгновение, чтобы приставить головку ко входу и толкнуться до упора, вновь насаживая. Цзиянь весь сжимается от резкого проникновения, плавится от ощущения члена, проходившегося по его влажным стенкам, попадая по простате при каждом толчке. Судорожные стоны ласкают слух мужчины, когда он ритмично вбивается в покорное тело. Он кладёт ладонь ниже поясницы, оттягивает ягодицу и заворожено смотрит, как растягивается колечко мышц ануса, принимая его в себя. Сумасшедшее зрелище. Толкается медленно, буквально пожирая взглядом то, как его член пропадает в Цзияне, а тот бёдрами подмахивает, сам насадиться пытается, теряя последние крупицы самоконтроля. "Да, Гешу!.. " Цзиянь был подобен натянутой струне, что вот-вот лопнет, и ему хочется больше, быстрее, глубже. Глаза застилают слезы удовольствия, от чего всё плывёт. Хнычет, давится собственными стонами и слюной, виляя задницей, чем и выводит мужчину из себя окончательно. В следующее мгновение его грубо вжимают лицом в подушки, намотав длинные волосы на кулак, трахают до жалостливого скрипа мебели. Тело перестаёт слушаться хозяина, становясь податливым и послушным только ему, Гешу Линю. Черт бы его побрал, как же ему нравится быть оттраханым им. "Ещё, Гешу... " Гешу рычит, с ума сходит от звуков и ощущений, срывается на бешеный ритм, выбивает из партнёра не только жалкий скулёж, но и последние силы. Внизу живота всё болезненно тянет, требуя разрядки, глаза закатываются в эйфории. Он хрипло шепчет Цзияню на ухо, подливая масла в огонь, надрачивает истекающий член: – Какой хороший... Можно было пальцам одной руки пересчитать, сколько раз генерал хвалил его в слух во время секса. Оргазм сокрушает обоих мощнейшей волной. Цзиянь кончает первым, пачкая простыни под собой, выкрикивая имя мужчины, и сжимается так сильно, что Линь не успевает выйти, изливаясь глубоко внутрь с протяжным стоном. Цзиянь весь дрожит в его руках, чувствуя, как горячее семя брызгает вовнутрь стенок. Голова идёт кругом от переизбытка ощущений, от нехватки воздуха в лёгких ноги окончательно перестают его держать и он обессилено падает лицом в подушки. Рядом с ним приземляется Гешу Линь, вспотевший и взлохмаченный. Его грудь часто вздымается и опадает в попытках вернуть нормальное дыхание. Постель вся смялась, неприятно терлась о кожу. Послеоргазменная нега растекалась по телу, утягивая за собой в сон. Цзиянь смотрит в окно сквозь полуопущенные веки: темное ночное небо, украшенное лишь еле видным диском луны. Слишком плотные тучи, чтобы там можно было разглядеть что-то ещё, да и на передовой даже луна редкий гость. Прохладный воздух наполняет комнату через открытое окно, приятно холодит разгоряченные тела. Цзиянь слегка тушуется: не было ли его слышно, однако ладонь в волосах прерывает его мысли, перенаправляя внимание на себя. Каким бы хорошим солдатом Цзиянь не был, было у него одно "но" и это – Гешу Линь, суровый генерал, беспощадный воин и угрюмый мужчина, перед которым дрожал весь мир, выглядевший сейчас так красиво. Его мужчина. Он берёт в ладонь лицо парня, вытирает дорожки слез и блестящие от слюны губы и подбородок, заглядывает в раскалённое золото глаз. Пепельные волосы торчали в разные стороны, лунный свет покрывал их серебром, манил зарыться в них, а кожу наоборот оттенял, окрасив в холодный оттенок. Цзиянь был им очарован. Он во всё глаза рассматривал его непривычно расслабленное лицо, любуясь и чувствуя, как в груди растекается блаженное тепло и мягко улыбается. – Я бы не отказался от душа. Гешу отвечает ему такой же уставшей улыбкой с лёгким прищуром.