No alarms and no surprises place

Смолистые глаза удивлённо распахнулись, глядя на томно багровые напротив. Танджиро сейчас разгорячён как никогда и ведёт себя как назойливая куртизанка в Ёсиваре, но главное, что сделало его таким? Искусство демонической крови? Нет, он уверен, что парня не могли отправить на задание, ведь как сказал Ояката-сама, он сейчас слишком ценен и его нельзя ранить, так что на различные миссии посылают других охотников. Лекарства Кочо? Если это так, то он ей обязан. — Это... Прости, что я так набросился! — успокаивая учащённое дыхание, пробормотал Танджиро и попытался слезть с него. Но руки мужчины вдруг останавливают его и садят наверх. Танджиро упёрся руками о каменный торс и выгнулся в спине. Между ног зудело, а в форме становилось до смерти жарко, и каждый новый вдох приятно обжигал лёгкие. Он схватил запястье Ренгоку, вновь затягивая его аромат. Теперь он ощущал нотки мускуса и сладких абрикосов — так пахнет возбуждённый Кёджуро, и Камадо находил это чем-то очаровательным. Юноша тихо простонал в ладонь мужчины, прикрывая ею своё красное лицо, чувствуя, как в него упирается что-то очень твёрдое. Кёджуро шумно вздохнул. Он переместил руку пониже и мёртвой хваткой сжал ягодицу. — Я уже говорил, что у тебя аппетитная задница? — шлёпнув Камадо, хрипло прошептал Кёджуро. Танджиро не сдержал вырвавшегося стона. Он обожает голос Ренгоку. А те грязные фразы, которые он говорил с низкой хрипцой доводили его до такого возбуждения, что приходилось использовать полную концентрацию, чтобы унять стояк на улице. — Пятый раз за сутки, — язвительно подметил Танджиро, параллельно начав снимать клетчатое хаори. Солнечный столп заёрзал, создавая трение между их телами. Он вилял бёдрами, водил ими вокруг возбуждения Ренгоку и делал это с таким лицом, что у мужчины кровь вскипала в жилах: слегка приоткрытые покрасневшие губы от постоянных покусывайний, розовые от жара щёки, и сведённые брови к центру. Винные глаза жалобно смотрели на человека под ним. Он не понимал, делал ли он правильно, делал ли он приятно любимому, но сам Танджиро дрожал в экстазе от простого трения. А Ренгоку сходил с ума. По взбухшим венах на висках медленно стекали капли пота. Когда Кёджуро приподнял лопатки, чтобы сесть, чтобы коснуться его тела, Камадо неожиданно толкнул его обратно. — Лежи, — выдавил из себя Танджиро, всё так же продолжая скулить. — Я... — вместо слов он крепче сжал запястье в своих руках. Пройдя языком по внутренней части ладони, искуситель сунул в рот средний палец Кёджуро. Мужчина тут же сунул указательный. Пальцы толкнулись глубже, поддразнивая язычок. Юноша старательно сосал их, словно боясь сделать что-то неправильно, одновременно начиная интенсивнее тереться о бугор под ним. Пламенный столп стиснул зубы и нахмурился. Камадо делает это слишком хорошо. Слишком умело. И к великому стыду это выводило из себя. Неужели кто-то уже пробывал его на вкус? Его Танджиро. Сознание Кёджуро кричало от негодования. Стоит только представить, как другой мужчина ласкает, трогает Камадо, шепчет ему нежные слова, и Танджиро отвечает ему, даря страстные поцелуи и стоны, от которых просыпается желание завладеть этим парнишей и больше не отпускать, как к горлу подступает такой большой ком, что становится сложно дышать. Кёджуро знает, что это глупо. Глупо, глупо, глупо... Так почему он не может перестать об этом думать? Почему он окончательно обезумел и силой впечатал Камадо в пол, сверля взглядом? Ренгоку устроился между его ног, нервно сдёргивая с себя потрёпанное белое хаори, а затем и тёмную форму охотников. Когда он полностью обножил верхнюю часть тела, открывая вид на результат всех адских тренировок и кучу шрамов на нём, Кёджуро требовательно взял Танджиро за подбородок, оставляя между их лицами всего пару сантиметров, и зафиксировал не сопротивляющиеся руки над головой. Камадо восторженно оглядел тело напротив, и в животе будто что-то щекотало внутренности. Это и есть те бабочки, о которых трындел Зеницу? «Потрясающе. Его запах...» Уголки губ юноши дрогнули вверх. Он понял, чем пахнет его возлюбленный. Понял, чем он пах тогда в поезде, когда Энму разговаривал с ним дешёвым неуместным флиртом. Такой запах источал от Обаная, когда Мицури мило общалась с Иноске. И он бы соврал, если бы сказал, что ему это совсем не нравится. Но Танджиро сдержал улыбку и невинно глядел на пожирающие глаза напротив. — Кёджуро, ты... Ревнуешь? Кёджуро прикусил щёку, почувстовав укол вины. — Танджиро... Делал ли ты это уже с кем-то? Камадо ликовал. Сам не понимая на то причину. «Ками, почему мне так нравится его хмурое лицо? Никуда не годится...» Длительное молчание заставило Ренгоку покраснеть и отвернуть голову. Он чувствовал себя дураком. Ну и надо ж было ему портить момент. Чёрт. — Ох, прости, любимый, я-... — Нет, — сказал Камадо, обращая на себя взгляд, — я ни с кем не был так близок, как с тобой. Янтарные глаза жизнерадостно сверкнули. Нос Камадо приятно защекотал сладкий запах мёда и прянностей. Значит, он спокоен. Камадо засомневался, прежде чем продолжить, но, глубоко вздохнув, он сказал почти неслышным голосом: — Я всего лишь делал то, о чём мечтал сделать с тобой. Именно с тобой. — Танджиро, какой же ты... — взрыв эмоций внутри Ренгоку всподвиг его вцепиться в губы напротив, втягивая в очень мокрый поцелуй. «Прекрасный.» Кёджуро вдруг отстранился и склонил голову над правым ухом Танджиро, опаляя дыханием. — Вот как. Мечтал... А когда ты мечтал, — он прикусил мочку, оттягивая её, — ты касался таких мест? — Ренгоку демонстративно положил ладонь на естество Камадо, отчего тот вновь заскулил. Парень едва мог разобрать шёпот Кёджуро — стук сердца оглушал Камадо. Но когда до него всё же дошло, что его парень имеет в виду, смущение достигло своего пика, и красным стало не только лицо, но и шея с ушами. — Ну... Я... — его голос дрожал, — Нет-нет, такого не было! — его лицо скривилось в абсолютно неестественную гримасу. Зрачки судорожно искали за что зацепиться в помещении. Было. Ещё как было, и Танджиро пришлось пройти несколько этапов принятия себя и своих влажных фантазий с Ренгоку, ведь юноша был слишком честен, слишком справедлив, поэтому в голове возникало куча сомнений насчёт правильности его действий. — Не было? — Кёджуро начал поглаживать член через ткань штанов, всё так же нашёптывая ему на ухо. — Правда не было? — он наигранно вскинул брови, выдавая воспросительное лицо. Танджиро сгорал со стыда. Он не планировал рассказывать об этом Ренгоку. От невозможности спрятать лицо руками, он просто отвернулся от Кёджуро. — Было, — тихо сказал Камадо. Он нашёл в себе силы вновь посмотреть на возлюбленного. — Я так скучал, Кёджуро, так сильно скучал, — голос предательски задрожал, — а единственную память о тебе — огненную гарду, которая была пропитана твоим запахом я использовал для мастурбации. Мне так нравилось делать это. Иногда мне казалось, что я стал озабоченным. Ренгоку коснулся его лба своим, а затем начал мягко покрывать лицо поцелуями. — Танджиро, — шепнул он с очень ласковым голосом, — мой милый Танджиро... Ты так честен со мной... Я это всем сердцем ценю. И, думаю, тебе ведь не составит труда сделать это при мне? У парня задрожали колени. Это ведь то, о чём он думает, верно? Кёджуро отпустил его руки и упал на логти, не сводя похотливого взгляда с юноши. — Если ты этого хочешь... Мне нужно твоё хаори. — Конечно, — с лисьей улыбкой ответил Ренгоку, протягивая тому белое одеяние. Снимая с себя одежды, Танджиро попытался не обращать внимания на Кёджуро, закрыв глаза. Он неуверенно погладил свою головку, прижав ткань к носу. Начав поддаваться дурманящему запаху, он ускорил движение руки, издавая всё больше грязных звуков. Всё кругом помутнело, и теперь игнорировать Ренгоку перед собой стало намного легче. Он потянул руку ниже, и испачканные пальцы его же предэякулятом осторожно, немного боязливо коснулись сжимающегося колечка мышц. Ренгоку наблюдал как заколдованный. Он даже и не представлял, что его мальчик настолько сексуален. Без сомнений, ему чертовски повезло. — Ренгоку-сан... — сквозь стоны проныл Камадо. Один палец уже был внутри него. Мужчина же, в свою очередь был так впечатлён и заворожен зрелищем, что совсем забыл про дыхание. — Достаточно, — всё так же неотрывно глядя приказал Кёджуро. Наблюдение не принесло ему особого удовольствия. Он хочет действий. Танджиро и сам не понял, как снова оказался под ним. Два чужих пальца медленно разрабатывали дырочку, пока язык старательно уделял время твёрдым соскам, иногда слегка покусывая их. Внезапно Камадо выгнулся дугой и громко, даже слишком громко застонал. Ренгоку достал до его чувствительной точки и кинул ехидный взгляд на дрожащего юношу. Тот задыхался, пальцы Кёджуро внутри ощущались совсем иначе. — Кё... Джуро... — с блаженным выражением лица шептал Камадо. Мужчина отвлёкся от сосков и чмокнул его в щёку, начиная делать ножницы руками, отчего Камадо чуть ли не подпрыгнул. — Да, дорогой? — М-м... Хватит прелюдий! Вставь мне! «Хочу почувствовать тебя в себе!» — Не могу, ты ещё не готов, — возразил Ренгоку, а потом снова утешительно чмокнул его в горячий лоб. Камадо нахмуренно что-то пробормотал себе под нос. — Ну чего ты дуешься? Я всего лишь хочу, чтобы тебе не было больно. Танджиро привстал и врезался в него губами, кажется, довольно сильно, ведь он чувствует железный вкус и пульсацию на нёбе, но это только сильнее будоражит его. Не желая отступать, он обхватил щёки Кёджуро ладонями и втянул в глубокий поцелуй. Им обоим безумно нравилось целоваться, это был как способ поделиться накопившимися чувствам, любовью, которая бурлила внутри. И делали они это не как другие. Наверное, если бы Зеницу видел это со стороны, то точно подумал, что хашира пытаются друг друга сожрать. И вот снова Камадо расположился на бедрах Кёджуро с точной целью — сесть на этот большой член. Он придвинул его рукой ближе к дырочке, потому что он постоянно соскальзывал, и, наконец, протолкнул головку внутрь. Больно. Но Танджиро старший сын, ему такая боль нипочём. Наверное. Ренгоку успокаивающе гладил его по пояснице. Стоило настоять на своём и не позволять юноше без должной подготовки садиться на него. Упрямый мальчишка. Танджиро вобрал глубже и болезненно вздохнул. — Чёрт, Танджиро, я тебя порвал, — сказал Кёджуро, мысленно коря себя за беспечность. Мужчина собирался уже вытаскивать, но внезапно он почувствовал себя невероятно. Камадо полностью сел на член Ренгоку. Мягкие стенки сильно сжимают орган, и Кёджуро словно ток пронизывают приятные ощущения. — Танджиро! — выругался Кёджуро, одновременно закатывая глаза от удовольствия. — У тебя кровь идёт, ты что творишь?! Но парень не слушал, в его ушах зазвенело от громкого голоса Ренгоку. Нет, он никогда не был мазохистом, боль ему совершенно не нравилась. До недавних пор. Танджиро не мог найти объяснение его удовольствию от порваной задницы и члена внутри. Может быть, это потому что внутри него именно Кёджуро. Бог его знает. Теперь это не важно. Камадо с усилием вновь сделал короткий прыжок, от которого кровь медленно начала стекать по внутренней части бедра. Место, где столпы сливались в одно целое неприлично чвокнуло. Камадо издал скул. Он вцепился в плечи Ренгоку, вскидывая голову вверх и сглатывая подступающую слюну. Кёджуро крепко обхватил руками талию Танджиро. — Я хочу, чтобы тебе тоже было приятно, — ласково шепнул он, оставляя засос на шее. Камадо усмехнулся. — Ты сделаешь мне приятно, если будешь пользоваться моим телом как только вздумается. «Ведь я так много раз представлял это у себя в голове.» — Будь осторожен со своими желаниями. Они могут сбыться, — оскалив зубы, процедил Ренгоку. Ради этого он старался держать себя в руках? Ради этого ему пришлось завести неловкий разговор с Тенгеном, чтобы их первый раз был безболезненным? — Как скажешь, хозяин! Кёджуро прирывисто врезался в тело Камадо, кусая его где только можно и оставляя бордовые пятна на теле. Как и просил Танджиро, он заботился только о своём удовольствии, издавая при этом такие звуки, что у юноши кружилась голова. Природная смазка смешалась с кровью и входить стало куда легче. Теперь процесс был ещё приятнее Танджиро, особенно когда Ренгоку со всей дури врезался в комочек нервов внутри него. Такой секс был Камадо по душе. Он не хотел излишних нежностей и цветов, окружающих пастель, как это описывает Зеницу. Стоны переростали в крики, жалостные скулы — в рычание. Серьги ханафуда покачивались в такт толчкам. Камадо вдыхал кипячённый воздух, полный пылкой любви и страстью, которую ему дарит мужчина. И её было так много, казалось, больше чем кислорода, что столпу солнца перехватывало дыхание. — Кёджуро, Кёджуро, Кёджуро, кончаю! — кричал во всё горло Камадо, пока зубы кусали тонкую кожу на шее. — Я... Тоже! Танджиро раздвинул ноги шире, закатывая глаза на лоб. — Внутрь! — еле-еле выдавил он из себя, но этого хватило, чтобы Ренгоку врезался в его дырку, задерживая орган внутри, пока он полностью не обмяк. Густая сперма вытекала из задницы Танджиро. Парень немного привстал, задерживая мутный взгляд на безнадёжно испачканную белую ткань под ним, и, кажется, этого хватило, чтобы член Ренгоку вновь встал в боевую готовность. — Уже? — усмехнулся Танджиро, глядя вниз живота Кёджуро. — Извини, любимый, но я ещё даже не начал. — Такой ответ мне по душе. Он повернулся к Ренгоку задом и встал на четвереньки, прогнувшись в спине. У мужчины слабость к его заду, и он это прекрасно помнит.

***

— М-м! Хорошо! — стонал Камадо, кончая себе на живот. Его голос совсем охрип после двухчасового долбилово его заднего прохода. Кёджуро вытащил член и всем телом упал на Танджиро. «Тяжёлый...» — пронеслось у парня в голове. — Танджиро, — заправляя тёмную прядь за ухо, с особой нежностью шепнул мужчина. — М? — в полудрёме промурчал Камадо. — Я рад, что ты появился в моей жизни. Спасибо. У Танджиро крутилось много мыслей в голове, но сил хватило только на то, чтобы чмокнуть щёку возлюбленного. И сегодня случилось то, о чём юноша даже мечтать и не смел — заснуть в объятиях Ренгоку Кёджуро, пламенного столпа и самого прекрасного человека на свете.