how do i tempt you? (out of the city)

Серые потолочные своды утомляют Тайлера — как зудящая головная боль, как затёкшая шея, как медленно тяжелеющие веки; пока он поднимается по винтовой лестнице, перед глазами всё ещё стоят буквы, расчёты, таблицы и круглая печать Демы, которую он только за сегодня проставил уже раз под сто. Этот день сурка не обещает закончиться ближайшие несколько месяцев — заступая на должность, Тайлер ещё не знал, сколько ему придётся работать. Менять систему оказалось тяжело и долго: никакой крышесносной революции за день с счастливым финалом. Казалось, краска въелась в кожу, а вуаль приросла к лицу; от царапины на переносице не осталось даже тонкого шрама. Иногда он думал о том, что взвалил на себя слишком много. Это каждый раз оказывалось не слишком важным — он сам принял решение и сам же расплачивался за него. От камня веет холодом, и Тайлер поднимается в спальню почти наощупь; за спиной по ступеням волочится плащ. То, что на него выделили целую башню, всё ещё ощущается слегка чересчур — хотя уже и не до содрогания в грудной клетке. Он закрывает за собой массивную дверь, и эхо ударяется об стены, медленно затихая в ночи; здесь всегда тихо, ещё тише, чем там, в оставшихся внизу жилых блоках. Тайлер проходит до стола, утыкается локтями в дерево и трёт гудящие виски. Ему нужен отдых — определённо, да. Есть ли у него время на него — другой вопрос. Законодательство должно быть исправлено, и чем быстрее, тем лучше. Он должен действовать во благо граждан Демы — как и всегда. Слабые порывы ветра из распахнутого окна колышут нагроможденные на столе стопки документов. Воздух с улицы ничем не пахнет; на бетон не влияет ни утренняя роса, ни солнечные лучи, ни первые заморозки, и деревья — стоило бы высадить, кстати, ему нужно это записать… Деревья остались далеко за стенами с несколько месяцев назад. Тайлеру всё равно кажется — будто бы он чувствует запах ледяных горных ручьёв, сухой травы, опылённых цветов, влажной земли. Он не поворачивает головы — потому что если он посмотрит на горизонт, тонущий в вязкой тьме, сердце болезненно заноет, будет рваться туда, за стены, прямо как раньше. У него нет на это времени, у него нет на это… Неважно. Тайлер включает свет — больше никакого неона, тёплую, почти оранжевую лампочку — и склоняется над столом, пролистывая списки граждан своего Округа. Он ещё проверил не всех, он ещё не… — Ну, привет, — раздаётся у него за спиной. Тайлер оборачивается — в оконном проёме виднеется факел. Сердце в груди подскакивает: старый рефлекс, от которого он никогда не отделается. Джош легко спрыгивает на пол с подоконника и выпрямляется перед ним. — …Тайлер. Или как я должен тебя называть? — Джош заглядывает ему в лицо, и тон у него — сухой, режущий. Тайлер распрямляется. Вот оно. Горные ручьи. Сухая трава. Опылённые цветы. Тайлеру кажется, что из лёгких у него вышибает весь воздух разом, а кислородная маска — в сейфе, от которого он забыл код. — Оставим, как было, — спокойно говорит он, хотя сердце у него бьётся, как у дикого животного, загнанного в угол. Он протягивает руку за факелом. — Давай, я заберу. Джош отдёргивает руку. — Я сам, — холодно говорит он и вешает факел в держатель — по стене разбегаются дребезжащие тени. Ну, допустим. Ему есть, что ему вернуть. — Ты с какой целью в окно полез? — по телу проходится волна вымученного, вязкого раздражения. — Не судьба через дверь зайти, как человек? — Ага, может, мне ещё по пути пару неоновых палочек сделать и поклониться твоему алтарю? Ну, знаешь, за компанию, — хмуро отвечает Джош, снимая капюшон и стаскивая бандану на грудь. Тайлер закатывает глаза и делает шаг ближе, тоже скидывая капюшон на плечи — вуаль перед глазами исчезает, и Джош морщится, заглядывая к нему в лицо, по старой привычке проверяя глаза. Тайлер с дрожащим выдохом подаётся чуть ближе; Джош ловит его крепкой хваткой пальцев чуть выше подбородка. — Подожди, — говорит он. Он толкает Тайлера к небольшому зеркалу на стене — чуть больше силы, и он впечатался бы лицом в стену. Джош выхватывает со спинки кровати полотенце, с тумбочки — графин с водой. Тайлер наблюдает за этим краем глаза, потом возвращает взгляд на себя: тёмные мешки под глазами, взъерошенные, слегка отросшие волосы, алые складки капюшона, упавшие на плечи… Чёрная краска, проходящая от переносицы до самых ключиц. Джош бесшумно подходит сзади и опаляет ему ухо жарким дыханием — колкие мурашки расходятся по ключицам. — Что, нравится? — спрашивает он, сжимая в руке смоченную ткань. — Вполне, — Тайлер вскидывает брови; может, это не совсем правда, но Джошу об этом знать не нужно. — Тебе — не очень, как я вижу. Вместо ответа Джош морщится и цепко обхватывает его подбородок; у него тёплые и грубые ладони. Тайлер прикрывает веки, и Джош стирает краску влажным полотенцем — долго и тщательно. Трёт нос, щёки, спускается к шее; уже в этот момент Тайлер начинает слегка уплывать. Он не открывает глаз. Джош сжимает пальцы крепко, почти до боли; Тайлер чувствует, как его собственный пульс бьётся об чужую ладонь. Краска сходит с сильным нажимом. Тайлер старается не терять равновесие, упираясь пятками в пол. — Смотри на меня, — выдыхает Джош ему на ухо. Тайлер распахивает глаза и тут же встречается взглядом с чужими. У Джоша удовлетворённый вид, и в зрачках колышется пламя, отражённое от факела в стене. Он целует его резко, яростно, с таким напором, будто пытается лишить кислорода. Тайлеру кажется, что кислород ему вернули только сейчас, что он вообще никогда до этого не дышал. Он тянется нетронутыми, покрытыми краской ладонями ему под шапку: тянется снять её, пропустить через пальцы кудри, обхватить за щёки, сцепить ладони на шее… — Нет, — говорит Джош, отбрасывая его кисти. — Держи руки при себе. Ещё обляпаешь своей долбаной краской. В груди с новой силой заходится раздражение, уже гораздо более явное, ощутимое, до сжимающихся челюстей. Если Джош хочет конфликта — так тому и быть. Тайлер делает шаг назад. — Ты забываешь, с кем говоришь, — цедит он сквозь зубы. Джоша не пробирает ни его тон, ни выражение лица. Он ждёт со скучающим видом, стаскивает шапку, вертит в руках, как будто она очень интересная, и это распаляет Тайлера только сильнее. — Ни на секунду не забывал, — взвешенно говорит Джош после долгой паузы и роняет шапку на пол. — А теперь убери руки. Это — ультиматум, и против него у Тайлера ничего нет, кроме гордо вздёрнутого подбородка и испепеляющего взгляда. Шумный выдох через нос, и опущенные пальцы сжимаются на алых рукавах. Один-ноль. Джош цепляет Тайлера за затылок, мягко оглаживая отросшие волосы — в награду за послушание, Тайлер бесится, но всё равно льнёт к ладони — и притягивает ещё ближе, не давая оторваться, глотнуть воздуха, раз за разом проталкивая язык в его рот. Тайлер не собирается отставать, пытается перехватить контроль, покусывая чужую нижнюю губу, сталкиваясь языками. Губы покалывает, колени начинают опасно подгибаться — кажется, Джош замечает. Именно в этот момент он отрывается от Тайлера и говорит со спокойствием охотника перед нападением: — На колени. Воздух в комнате разом сгущается. Тайлер хлопает глазами — взгляд у него уже успел поплыть. В повисшей тишине он слышит собственное участившееся дыхание. — Нет, — ровно отвечает Тайлер. Джош не впечатляется. Он пытается выдать ещё что-нибудь — весомый аргумент, почему нет, но в голову ничего не идёт; точку невозврата они уже прошли. — Я же… — Ты же. Ты же — что? — незаинтересованно обрывает его Джош. — На колени, или я уйду. Давай. Тайлер долго смотрит ему в глаза, испытывая собственную гордость. Джош не отводит взгляда, сохраняя серьёзное лицо. Чернеющие зрачки у него почти заливают радужку, и он не заставляет — он всего лишь железно уверен, что Тайлер это сделает. Это раздражает так, что сжимаются кулаки. Это заводит так, что скручивает низ живота. Это абсолютно без шансов — два-ноль. Тайлер опускается на пол и тяжело сглатывает. От каменной кладки тянет холодом. Губы Джоша трогает довольная ухмылка. — Хорошо, — медленно выдыхает он, и Тайлер ничего не может с собой поделать — он чувствует, как его куда-то уносит. Он бы стоял так и смотрел с пару часов: на большие ладони с загрубевшей кожей, на ритмично вздымающуюся грудную клетку, на кудри, залитые оранжевым светом сзади, и на хитрую ухмылку, полную чувства абсолютного превосходства. Тайлера она бесит. Тайлеру она нравится. — Дальше справишься без указаний? Джош сохраняет абсолютно невозмутимый тон, и Тайлер давит желание закатить глаза; чёрные пальцы пробегаются по чужому бедру и тянутся к молнии ширинки. Тайлер не думает дважды — им обоим известно, что произойдёт. Он расстёгивает чужие штаны и дёргает вниз вместе с бельём, высвобождая член; он, уже вставший, поблёскивающий от естественной смазки, покачивается перед его лицом. Он поднимает взгляд на Джоша и вскидывает брови — мол, уже? Джош мгновенно возвращает ему контратаку: — Не делай вид, что тебе это не нравится, — говорит он, почти ласково похлопывая его по щеке. — Да, у меня уже стоит, и да, через пару минут встанет у тебя, только от того, что ты стоишь передо мной на коленях. Вот урыл, один-один. А теперь руки за спину. Тайлер скрещивает запястья в районе поясницы. Это никакой не один-один, это — уже три-ноль. Он возвращает ему тяжёлый взгляд исподлобья — Джошу, впрочем, на его выражение лица по большей части всё равно. Он едва ведёт головой, и Тайлер, выдыхая, обхватывает головку губами. Он соврёт, если скажет, что этого не хотел, что этого не предвкушал. Джош выглядит так, будто ему об этом известно. Тайлер прикрывает глаза и пускает в ход язык — выводит узоры на стволе, берёт чуть глубже — не в глотку, но так, чтобы обхватить щеками, а потом вернуться к головке. Ему бы хотелось обхватить Джоша за бёдра, провести большими пальцами по выступающим тазовым косточкам — но он не разрешал, так что покалывающие от приливающей крови ладони остаются за спиной. Губы горят, челюсть медленно начинает ныть от напряжения; подбородок мокнет от слюны и смазки. Тайлер заводится так быстро, как вспыхивает сухая трава под прямыми лучами солнца: дико, оглушающе, бесповоротно. Он отстраняется с влажным звуком, чтобы взглянуть на Джоша: тот смотрит на него сверху вниз, не отрываясь. Тайлер чувствует, что от этого взгляда ему становится жарко, неудобно, плохо — собственный возбуждённый член неприятно упирается в брюки и оттягивает ткань плаща. Джоша это не волнует, конечно. Вместо этого Тайлеру прилетает пощёчина — лицо обжигает, и он дёргается. Губы растягивает ухмылка. — Я говорил тебе остановиться? — низко говорит Джош, и Тайлер, возвращая мутнеющий взгляд на него, мотает головой. Джош запускает ладонь в волосы на затылке и мгновенно натягивает до боли. Вторую руку он кладёт ему на шею — ещё не сжимая, но проходясь большим пальцем вверх-вниз. — Расслабь глотку, — низко говорит он, и Тайлер шумно выдыхает через нос, облизываясь. Джош не повторяет дважды; он натягивает волосы сильнее и насаживает рот Тайлера на свой член — глубоко до мгновенно выступающих на глазах слёз. Горло саднит; Тайлер перехватывает себя за локти в попытках удержать равновесие. Взгляд заволакивает пелена. Камень под коленями заставляет кожу гореть, ладонь Джоша перебирает корни его волос. Тайлер сам подаётся вперёд, соблюдая ритм, упираясь носом Джошу в пах — и обратно. Возбуждение нарастает, устремляясь вниз, щёки горят — Тайлер знает, Тайлер чувствует. Джош не убирает большой палец другой руки с его трахеи, когда говорит: — Как же ты тащишься от этого, уму непостижимо, — вкрадчиво, тихо, так, что у Тайлера по затылку бегут мурашки. — Как думаешь, стоит позвать сюда одного из твоих коллег? Показать, как новый Бишоп принимает в глотку на коленях перед лидером недоделанных революционеров? Тайлер, может, и хотел бы ответить, но не представляется возможности — член Джоша продолжает рывками вбиваться ему в горло; он давится, лёгкие жжёт, глаза закатываются под веки. Джош хлопает его по щеке. — Смотри на меня, — говорит он, и только сбившееся дыхание слегка ломает ему невозмутимое выражение лица. — А жители? Граждане твоего Округа? Как думаешь, понравилось бы им увидеть тебя в таком виде? Тайлер думает — дверь внизу заперта, никто не зайдёт, никто не узнает. Тайлер думает, что пора бы Джошу прикоснуться где-то ниже его шеи; собственный член горит и пульсирует под слоями одежды. Джош снова повторяет приказ смотреть на него, и Тайлер, встречаясь с его тёмным, почти хищным взглядом, скулит сжимающимся горлом. Джош резко отстраняется; Тайлер закашливается, облизывает горящие губы и делает пару глубоких вдохов на пробу. — И, что самое забавное — это пиздец, как нравится тебе, — говорит Джош, стягивая болтающиеся на щиколотках штаны окончательно и оставляя их на полу. Ладонь возвращается к горлу и ощутимо сжимает. — Ты можешь ставить людей на колени взглядом, можешь измазать тысячи в краске собственными руками, можешь выдувать надгробия и осуждать преступников. Но нам обоим известно, что твоё настоящее место — в таком виде и передо мной. Да или нет? Тайлер молчит, уставляясь на него исподлобья. Это забавная игра, и в неё могут играть они оба. Немного сопротивления, немного своеволия — Тайлер знает, что от этого, в свою очередь, тащится Джош. И — немного остатков собственной гордости; Тайлер знает, что у него скоро не останется и её. Джош сжимает пальцы сильнее — кислорода в мозге остаётся всё меньше, и картинка перед глазами начинает темнеть по краям. Тайлер инстинктивно вскидывает руки и хватается ниже запястья Джоша — не пытаясь отстранить руку, просто держась; в таком состоянии он бы не стал по-настоящему сопротивляться, даже если бы Джош достал кинжал и перерезал ему горло. — Да или нет, Тайлер? — повторяет он, и Тайлер разлепляет губы. — Да, — хрипло выдыхает он, капитулируя. Это четыре-ноль, шестьдесят четыре-ноль, сто-ноль. Абсолютный разгром. Джош довольно кивает. — Вставай, — говорит он, и Тайлер бездумно поднимается, шатаясь. По затылку вновь проходятся болезненные мурашки — собственный член отчаянно требует внимания. Тайлер вцепляется в ладонь Джоша, поднимая на него умоляющий взгляд. Джош складывает брови домиком, смеряя взглядом хватку его пальцев. — Что-то хочешь? — говорит Джош, почти сочувственно — Тайлер знает, что он нихрена не сочувствует ему. Рука двигается к его паху. Тайлер так и не отнимает пальцев от неё — наверное, чтобы не свалиться на пол от первой же стимуляции. Это мало похоже на что-то приятное — Джош единоразово сжимает его член через слои одежды. Бесцеремонно, невозмутимо, будто ему абсолютно всё равно. По нервной системе проходится лава; Тайлер пугается громкости своего стона. Он хочет сильнее, хочет кожа к коже, хочет, может, немного нежнее — Джош вообще не собирается повторять это ещё раз. Тайлер не может успокоить дыхание. — Такой отчаянный, — улыбается он во все тридцать два. — Думаешь, сейчас подрочу тебе и разойдёмся? Тайлер растерянно ведёт головой — Джош склоняется к его уху и вообще убирает руку. — Это очень вряд ли, — хрипло говорит он. — Не заслужил. Тайлер растекается в смеси абсолютно унизительного удовольствия. Джош заглядывает ему в глаза. — Плащ — один или есть ещё? — серьёзно спрашивает он, разглаживая складки на плечах. — Ещё штук пять таких же, — говорит Тайлер, открывая шею. Джош без предупреждения впивается в неё укусом; Тайлера подбрасывает, по мышце расходится сладкая горячая боль. Потом он берётся руками за обе стороны плаща и дёргает в разные стороны; оторванные пуговицы с высоким звуком ударяются об пол. Джош стряхивает с него алую ткань и бросает туда же. Рубашку под плащом он расстёгивает куда аккуратнее — пуговица за пуговицей. Тайлер усмехается такой принципиальности, но не слишком долго. Джош дёргает его брюки с бельём вниз, к коленям, и освобождённый член мгновенно загибается к животу, сочась смазкой. Джош на него даже не смотрит — Тайлер тяжело выдыхает от фрустрации. Вместо этого он протаскивает его через полкомнаты и припирает к столу. Тайлер упирается бедром в дерево. — Погоди, — выдыхает он, и Джош закатывает глаза. — Да знаю, — хмурится он. — Стой как стоишь. Джош бережно собирает в стопки бумаги с алеющей печатью «Строго Конфиденциально» — Тайлер усмехается краешком губ — и откладывает в ящик стола, одну за другой, сверяя нумерацию. Тайлер наблюдает за ним с нежностью и мучительным желанием — ему нужно совсем немного, всего-то пару касаний… Рука тянется к члену — пару раз провести вверх-вниз, успокоить ноющую пульсацию хотя бы на несколько секунд — до тех пор, пока Джош не соизволит обратить на него внимание. Рука ударяется об дерево с громким стуком — Джош припирает ладонь к столу своей, и Тайлер разочарованно выдыхает. — Расскажи мне, — выдыхает Джош ему в лицо, оказываясь прямо напротив, и Тайлер может поклясться — от него пахнет дымом, росой и известью, — сколько раз ты кончал здесь, думая обо мне? Тайлер делает свистящий вдох. — Каждый, — сипит он. — Каждый раз. — Представляя что? Мои пальцы? Мои губы? Мой член? — продолжает Джош, не отводя взгляда. — Да, — шепчет Тайлер. — Твои пальцы. Сразу три, или даже четыре. Во мне. Джош приникает губами к бьющейся артерии на его шее, втягивает кожу, покрывает поцелуями ключицы. Тайлер продолжает говорить. — Твой рот. Твои зубы на коже. Иногда… язык, — Джош оставляет засосы по всей шее, прикусывает плечо, тут же зализывая укус. — Твой член глубоко во мне, сильные толчки, и чтобы долго-долго… Я… Джош накрывает ртом его губы, целует медленно, даже нежно, и, когда он отстраняется, между ними протягивается ниточка слюны. — Тебе больше не нужно ничего представлять, потому что я здесь. Но когда я здесь — ты играешь по моим правилам. Тайлер тихо скулит. Джош переводит взгляд на его алеющий напряженный член, тянется пальцами к сочащейся головке — уже почти, какие-то миллиметры; можно почувствовать тепло от пальцев, представить, что вот сейчас он её обхватит, проведёт вверх-вниз по естественной смазке… Ладонь Джоша застывает неподвижно. Тайлер пытается толкнуться бёдрами — Джош не даёт ему, вжимая в край стола до боли. Тайлер чувствует, что готов заплакать. — И ты принимаешь то, что я тебе даю, — хрипло выдыхает Джош. — Мне абсолютно всё равно, кто ты — веришь, нет. Правила не меняются. — Пожалуйста, — тихо выдыхает Тайлер — он звучит жалко, разбито, униженно. — Хотя бы немного… — Я ещё ничерта не сделал, а ты уже умоляешь, — улыбается Джош ему в лицо и едва-едва проходится пальцами по стволу — Тайлер подбирается, хватая губами воздух. Вот сейчас. Сейчас он сожмёт сильнее, ускорится, позволит цепляться пальцами за его плечи… — И поэтому, — говорит Джош со спокойной улыбкой, — тебе так приятно отказывать. Он останавливается; вместо горячих пальцев Тайлер ощущает пустоту и холод. Он даже не успевает послать ему обиженный взгляд — Джош переворачивает его и почти вжимает грудью в стол. Тайлер упирается в него распластанными по дереву ладонями. Джош склоняется к его уху, оглаживая спину, крепко проходясь сухими горячими ладонями по рёбрам. — И, что самое забавное — ты ничерта с этим не сделаешь, — продолжает он. — Даже не шелохнёшься, пока я тебе не скажу. Тайлер издаёт высокий скулящий звук. Джош оглаживает его подбородок и подносит два пальца к его рту. — Вообще-то, у меня есть… — пытается возразить он, но Джош не даёт ему закончить, пропихивая пальцы в рот. — Мне плевать, что там у тебя есть. Тайлер легко прикусывает пальцы; Джош за его спиной хрипло смеётся. — Серьёзно? Это в твоих же интересах — я могу и насухую. Тайлер бросает попытки сопротивления, тщательно обводя фаланги языком; больше контакта, больше слюны. Джош сам решает, когда достаточно. Он не медлит, не раздумывает и секунды; пальцы ввинчиваются в Тайлера, сразу два, и он глотает стон. Он соврёт, если скажет, что это вообще не больно. Ещё он соврёт, если скажет, что это не заставляет его внутренности сделать кувырок, а пальцы схватиться за шершавое дерево. Джош растягивает его ритмично, с бытовой методичностью, не медленно, не нежно, не нашёптывая «расслабься» на ушко — Тайлер расслабляется сам, стараясь впустить его, когда он добавляет третий палец, стараясь не мешать, не сбивать с ритма. Он слушает чужое дыхание — единственный знак, что не один он тут до одури возбуждён. Он хочет поторопить Джоша, хочет попросить, наконец, трахнуть его, хочет сказать, что примет его и так — но предпочитает помолчать, и, возможно, это одно из самых разумных решений, что он когда-либо принимал. Сзади раздаётся какой-то шорох, потом глухой звук пробки в стекле — Тайлер улыбается краешком губ. Всё-таки взял масло — может насухую, как же. Улыбка пропадает с лица так же быстро, как и появляется. Джош входит в него одним уверенным движением — от ноющей боли, от жара, от потрясающего ощущения заполненности поджимаются пальцы ног. Он стоит так несколько секунд, проходясь руками по бёдрам; Тайлер улавливает хриплый стон сзади. Низ живота сводит предвкушением. Джош начинает двигаться, и у Тайлера перед глазами взрываются цветные фейерверки. Он чувствует — член раз за разом погружается в его растянутое нутро, чувствует — ладони вцепляются ему в талию, крепко удерживая на месте, слышит — Джош высоко стонет, когда он сжимает его сильнее. Чего он ему не говорил, так это — быть тихим; каменные стены не пропустят звуков. Тайлер стонет во весь голос, запрокидывая голову. Джош зарывается пальцами в его волосы и мягко оглаживает, толкаясь глубже, сильнее. Тайлер перебирает пальцами по дереву. — Может, — тяжело выдыхает он между толчками, — прикоснёшься ко мне, наконец? Джош резко надавливает ему между лопаток — Тайлер падает грудью на стол, распластавшись по дереву. — Руки за спину, — говорит он. Тайлер протяжно выдыхает. И — слушается. Джош придавливает его скрещённые запястья ладонью. Это неудобно: мышцы ломит, щека вжимается в твёрдый стол, плечевые суставы выворачиваются до боли. — Почему ты так уверен, что кончишь сегодня? — вкрадчиво говорит Джош, и у Тайлера падает сердце. — Ну нет, ты же не… — пробует возразить он, сбиваясь на рваные стоны. — Пожалуйста. Мне очень нужно, мне уже… — Больно? — усмехается Джош, и Тайлер закрывает глаза от противоречивости собственных чувств — он упивается его отказом с нездоровым удовольствием. Джош толкается в него на чистый результат: быстро, грубо, без передышки. — Мне так тебя жаль. Было бы потрясающе, если бы я обхватил твой истекающий член своими пальцами, медленно повёл бы к головке, а потом опустился вниз, правда? Тайлер скулит и часто-часто кивает. Было бы просто великолепно, именно так, как ему необходимо; кажется, что он больше не может это выносить. Толчки не прекращаются, и он хорошо понимает, что их недостаточно, чтобы он шагнул за край. Джош понимает это ещё лучше него. — Или взял бы в рот, что скажешь? Обвёл бы языком уретру? Приласкал яички? Пропустил бы глубоко в горло? Тайлер начинает сомневаться в реальности происходящего: голова кружится, бёдра дрожат, возбуждение пульсирует в коленях, в груди, в висках. Джош делает последний глубокий толчок и кончает в него — Тайлер сжимается, давая ему больше удовольствия. Сперма заполняет внутренности, стекает на внутреннюю сторону бедра, быстро остывая. Джош выходит из него. И — всё. Тайлер весь трясётся, дрожит, дышит хрипло и рвано, распластавшись на столе — он даже не успевает понять, в какой момент по вискам и переносице начинают катиться слёзы. Джош отпускает его запястья и мягко тянет на себя за плечи. — Ты ведь не оставишь меня так, — разбито выдыхает Тайлер, не поднимая взгляда. — Помолчи, — искренне советует Джош и аккуратно ведёт его к кровати. Они оба опускаются на матрас; Тайлер ложится головой на грудь Джоша, торс между его бёдер. Джош не торопится: мягко оглаживает шею, проходится по груди, задевает соски — Тайлер всхлипывает. — Тш-ш-ш, — выдыхает Джош, проходясь пальцами по рёбрами, по животу, по тазовым косточкам. И, наконец, он касается его члена, крепко сжимая всей ладонью; Тайлера подбрасывает. Джош держит его согнутой рукой поперёк горла, не давая сдвинуться. — Ты так хорошо справился, — говорит он, начиная двигать рукой; крепко, ощутимо, но мучительно медленно. — Не сейчас, пожалуйста, не сейчас, — выдыхает Тайлер, зажмурившись. — Мне остановиться? — мгновенно убирает руку Джош, и Тайлер в ужасе распахивает глаза. — Так и думал. Ты вообще потрясающе справляешься, чтобы ты знал. Джош крепко обхватывает головку, проходится большим пальцем по дырочке уретры, смещается вниз; Тайлер весь горит, трясётся, едва хватая губами воздух. — Я знаю, что тебе тяжело, — серьёзно говорит Джош. — Последние пара месяцев были нелёгкими для всех. Тайлер впитывает каждое его уверенное прикосновение, дыхание, опаляющее ухо, двигающуюся грудную клетку под затылком — волны удовольствия накрывают его одна за другой, множатся, обжигают. — Всё, что ты сказал — неправда, — горячо бормочет Тайлер. — Я никого не мазал краской. — Я знаю, — спокойно говорит Джош, ритмично двигая рукой. — И на колени никого не ставил, — вновь говорит Тайлер, не открывая глаз. — Я знаю, — повторяет Джош. — Я — не такой, как они, и никогда не… — Я знаю, — перебивает Джош ровным голосом. — Я всё это знаю. Ещё я знаю, что тебе нужен отдых и помощь. Я здесь — за этим. Он ускоряется. Тайлер мечется по кровати, сжимая в пальцах простыни. — Не останавливайся, пожалуйста, я… — Ты такой красивый, — говорит Джош тихо и сипло. — Такой отзывчивый, такой отчаянный, кем бы ты ни был — Бандитом или Бишопом. Тайлер не может вдохнуть, чтобы ему ответить — приближающийся оргазм заставляет бёдра мелко затрястись, а живот — поджаться. Рука Джоша скользит быстро и уверенно. — Кончай, — хрипло выдыхает он ему на ухо. — Давай. Прямо сейчас. Мир взрывается на тысячи осколков: Тайлера трясёт, выворачивает, выламывает. Джош держит его за плечи, пропуская одну волну за другой, беспорядочно целует: в уголок губ, в шею, в лоб. Тайлер его не видит, только чувствует: зрение заволакивает пелена, в ушах стучит пульс. — Дыши, — говорит он будто из-под воды. — Только обморока нам не хватало. Тайлер делает пару вдохов на пробу; сердце колотится в горле. Он поднимает глаза на Джоша. Тот склоняется над ним и ласково убирает со лба налипшие волосы. — Ты пришёл из Тренча? — спрашивает Тайлер, даже не пытаясь выровнять дыхание. — И сразу допрос с пристрастием, — Джош закатывает глаза, встаёт и выходит из поля зрения. — Нет, я в городе уже несколько дней — мои ребята торчат на строительных работах в Третьем. Я запрашивал встречу с тобой, а мне всё время — занят да занят. — Но я правда занят, — серьёзно возражает Тайлер, пялясь в потолок, — сейчас проводятся реформы, и… — Ты невыносимый человек, — говорит Джош, принося мокрое полотенце, тщательно обтирая его и себя. — Ты меня любишь, — лениво выдыхает Тайлер. Джош кидает полотенце на пол и начинает копаться в слоях постельного белья под ним. — Конечно, я тебя люблю, — говорит он спокойно и серьёзно. — Подвинься, дай мне достать одеяло. — Расскажи мне, как обстановка, — хмурится Тайлер. — Какие настроения среди людей? Есть ли проблемы? — Послушай, Тайлер, — говорит Джош, присаживаясь на край кровати. — Завтра утром ты можешь надеть свой плащ, хоть с головы до ног перемазаться краской и выкатить мне список из пятидесяти вопросов. Я на всё отвечу. Сейчас — ты отдыхаешь. Тайлер прикусывает внутреннюю сторону губы. — Ладно, — решает он. — Но у меня ещё отчёт. — У тебя? — деланно удивляется Джош, выключая свет. — Ага, мне. По поводу твоего качественного восьмичасового сна. Дедлайн — завтра утром, ты не знал? Ой-ой, не успеваем… Джош устраивается рядом, обхватывает его под рёбрами, притягивает к себе, выдыхает в шею. — И что… если я не сдам? — сладко выдыхает Тайлер, растягивая губы в улыбке. — Ты думаешь, я не придумаю? — выдыхает Джош ему на ухо. Тайлер чувствует его ровное сердцебиение своей спиной и зарывается головой в подушку. Отчёт, может, и подождёт лишние полдня, решает он. Отчёт — подождёт. Не Факелоносец в его кровати. Их поглощает темнота. Из открытого окна больше не пахнет еловыми иголками, мхом и морской водой. Пахнет прямо рядом с ним — в груди сворачивается неясная боль. — Джош, — шепчет Тайлер в темноту. — Тебе правда не нравится, что я теперь Бишоп? Джош почему-то хрипло смеётся ему на ухо. — Тебе нужно было выпустить пар, — тихо говорит он. — Когда я залез в окно, ты скрючился над столом с таким кислым видом, что через пару дней это кончилось бы плохо. Поэтому скажи мне — тебе самому… нравится? Тайлер тяжело выдыхает и прикрывает глаза. — У нас у обоих не было выбора, и ты это знаешь. — Знаю, — легко соглашается Джош. — Я ведь сказал, что мне всё равно, кто ты. Это правда. В горле застревает ком. Тайлер сглатывает, силясь прогнать это дурацкое ощущение. Он ведь давно перерос эту беготню наперегонки с судьбой, он ведь… — И всё-таки, — шепчет Джош после долгой паузы. — Смог бы я соблазнить тебя выбраться из города? На пару дней, знаешь. Только ты, я и Тренч. Как тогда. Тайлер прикусывает внутреннюю сторону губы — на языке появляется привкус крови. — Пара месяцев, Джош. Когда мы искореним Виализм и снесём к чертям эти стены. Им обоим известно — это может затянуться на долгие годы. Они об этом не говорят. Когда Тайлер засыпает, ему снятся ручьи, трава и цветы.