L'amore dei draghi
24 декабря 2024 г., 09:04
Каждый, кто сделал тебе больно — покойник
Укрою тебя пледом, посажу на подоконник
Залезу под свитер, в самое сердце
Ты — холодный Питер, но в тебе можно согреться
Каждый шрамом на запястье остался
Я убью всех тех, кто посмел тебя касаться
Мятые простыни, отключили свет
Мы друг для друга созданы
Бракованный дуэт
© Леро4ка
Мгла, аки заботливая мать — невинное дитя, укутывает окрестности благословенной тишиной, которую периодически нарушает стрекот цикад да уханье совы в чаще. Луна равнодушно наблюдает за спящим со своей постели из звёзд. Вдруг небесное светило привлекает признак человеческой жизнедеятельности в ощетинившемся острыми шпилями замке и, подобно вору, цепляясь тонкими длинными лучами за подоконник, оно крадётся по комнате, утопающей в полумраке. Огонь в камине, расположенном у южной стены, уютно потрёскивает, отбрасывая на отсыревшие стены узорчатые (по форме решётки) тени. На кровати с атласным покрывалом и четырьмя столбиками в виде морд разъярённых драконов, разинувших пасти, возлежат двое. Первый силуэт тщательно изучает изгибы второго, водит по ним изящными пальцами и эпизодически подключает губы. По опочивальне распространяются судорожные вздохи, пуще накаляя атмосферу. Усмехнувшись, хрупкая фигура размещается между бёдер мускулистой и якобы мельком дотрагивается до полувставшего органа, вызывая у объекта нежности волну мурашек и короткий всхлип. Доминирующий пока что уникум на все сто процентов в курсе того, что доставляет кавалеру истинное удовольствие — успел уже пронюхать за те два года, что они встречаются. Втайне от всех. И плевать, что и у стен есть уши: в их случае данное утверждение не оправдалось, поскольку положение спасали сооружённые когда-то секретные ходы. Идеальное преступление! Одноглазый не отвлекается от весьма приятного занятия, заглатывая эрегированный пенис и посасывая крупную головку. Зубы иногда легонько царапает и сжимают её, вследствие чего до чутких ушей доносится полустон-полувсхлип. Кому-то под ним очень хорошо... Мысль сия врывается в сознание триумфальным рёвом, какой издают драконы, стоит им кого-нибудь поджечь. Как ни странно, предающиеся плотским утехам персоны похожи на этих чешуйчатых созданий. Зрелый и совсем зелёный... Противоположности притягиваются, как известно. И факт того, что почти помолвленные индивидуумы связаны одной кровью, ни на йоту не смущает, прибавляя, напротив, пикантности, ибо их династия основана на инцесте. Ради чего же отступать от традиций? Приличия? Увольте! Их прозвища красноречиво свидетельствуют о том, что нормы морали не пользуются авторитетом в этих краях. Никто не назовёт причин, а самые сообразительные предпочтут заткнуться — шкура всё-таки дороже высказанной позиции. «Братоубийца» с упоением продолжает ласкать вздыбленную плоть, вырывая охи и ахи у её неотразимого обладателя, который с давних пор выступал его кумиром и однозначно не простым смертным. В его поступи всегда прослеживалась уверенность, гордость и что-то ещё, не получившее наименования. В дальнейшем похититель (как уничижительно нарекла его Бейла, чьей матери принадлежала до этого Вхагар) уяснил, что это именуется достоинством и впитал в себя, наравне с жестами и речами личного эталона, по-прежнему обитавшего в его грёзах и сновидениях. Долгими ночами малолетний воздыхатель ворочался с боку на бок, не в состоянии погрузиться в царство Морфея, и сокрушался о том, что ему вовек не достигнуть того мастерства и шарма, которым славился предел его мечтаний. После пробуждения у несовершеннолетнего поклонника возникали «деликатные проблемки», над чем как-то посмел поглумиться Эйгон: «Тебя возбуждает всё, что движется. Меня пугает перспектива того, что ты рано или поздно попробуешь меня соблазнить». Эймонд тогда жутко разобиделся, залепил шуту гороховому звонкую пощёчину, воскликнув: «Да ни одна шлюха не позарится на мразь вроде тебя!» и схоронился в укромном уголке, где ранее спроектировал алтарь в честь того, кем по-настоящему восторгался. Беглеца искали целые сутки, и в результате водворили обратно, чумазого и угрюмого. Несколько дней кряду с плотно сжатых губ не слетало ни звука, а здоровый глаз смотрел, мягко говоря, осуждающе. Все подозревали, что уцелей правый глаз, их прожигали бы два фиалковых омута, в которых читалось бы: «Ну держитесь, я вам ещё задам жару!». Так и произошло. Птенец окреп и расправил крылья. И, главное, больше не нуждался в защите. — Славный мальчик, — хвалит его сиплым голосом Деймон между стонами. Парадом командует именно он, пусть со стороны выглядит иначе. Порочный принц насаживает такую же такую же белую, как у него, макушку и массирует её, параллельно поглаживая головкой язык. Подопечный подчиняется его воле, и вскоре нёба касается вязкая слеза предяэкулята, которую он тут же глотает и причмокивает, заставляя наставника задыхаться и молить о большем. Кивок, и бледная ладонь, сомкнутая в кольцо, елозит по члену. Методично, плавно, размеренно... Не обделены вниманием и тестикулы, которые тонкие пальцы почёсывают, перекатывают, трут и защипывают кожу мошонки. Песенка того, кто ненароком застал бы Принца Блошиного конца в уязвимом положении, оборвалась бы на середине. Никто не вправе созерцать его слабость, за исключением родственника, с упорством доводящего его до разрядки. И регент активно пользуется подаренным шансом, не забывая между манипуляциями с улыбкой кота, нажравшегося сметаны, глядеть в лицо драгоценной половинки, находящейся в одном шаге от оргазма. И, не поверите, «хитрый говнюк» отстраняется и с торжеством взирает на настоящего хозяина ситуации, который напоминает об этом, внезапно нависая над ним, отчего становится слегка не по себе. Нет, страх здесь не играет никакой роли: оба миллион раз совокуплялись, чудом никого не потревожив, и даже сбились со счёта. Да и какой смысл в том, коли горе-любовники вожделеют друг друга, коли мечтают вообще не расставаться до гробовой доски? Правильно, его не существует. Более того, любовь является чем-то иррациональным и не соседствует с логикой, уподобляясь аксиомам геометрии — их просто-напросто применяют, не обосновывая. Это чудо стучится в сердце любого. А вот отворить либо зарыться головой в песок — самостоятельный выбор. Любопытно то, что оба варианта не содержат ошибки, потому как любовь не рекламирует себя, а ожидает, что за ней погонятся, роняя портки и заодно честь. За неё борются, оккупируя стратегически важные пункты, расправляются с врагами, плетут интриги. И насколько далеко забредёт очередной авантюрист, зависит преимущественно от него самого. Часть из них забрела чересчур глубоко в лес лжи, шантажа, предательства и иже с ними. Трудно определить, куда же завела тропинка настраивающихся на бурное соитие неразлучников. Без разницы, пффф! Имеет значение лишь то наслаждение, которое они дарят друг другу и получают взамен. Оба рождены друг для друга. Без преувеличения. Размышляя о вышеупомянутом, брат покойного ныне монарха осыпает поцелуями лицо «заклятого врага», без всякого предупреждения впивается в манящие уста и грубо исследует полость рта. Голова кружится, лёгкие горят, что, вопреки всему, по нраву голубкам, и те целуются снова и снова, до умопомрачения, до звёзд-радуг перед глазами. Весь мир полыхает от слияния двух никем не познанных душ. Время как нарочно останавливается, чтобы поглядеть на разворачивающееся действо. Им, в свою очередь, фиолетово. Всё вокруг кануло в Лету. Только примятые простыни с лепестками красных роз. Только стремление воссоединиться. Только обжигающие касания, не оставляющие следов. Прелюдия тем временем приближается к кульминации. Матерый воин интенсивно ублажает менее опытного, щекоча языком кадык, шею, спускаясь к ключицам и ямке меж ними. В довершение всего в поле зрения попадает грудь, более округлая, чем положено, которую Порочный принц сначала поглаживает, а затем покусывает и вбирает в рот затвердевшие горошинки, зная, до какой степени его сокровище возбуждается. По спальне разносятся тихие стоны и пошлые всхлипы. В качестве финальных штрихов искуситель пробегается по прессу, шлёпает упругие ягодицы и обхватывает ладонью член возлюбленного, мечущегося и извивающегося. Кулак скользит по стволу, подчас немного сдавливая его и гипнотизируя подобно маятнику. Спустя какое-то время веки непременно смыкаются, и тебя забирает липкая пустота... — Не спим, радость моя, — раздаётся сверху вместе с похлопыванием по щеке. — Смотрим на меня. Мне хочется видеть твои безумно красивые глаза. Провинившийся тотчас исправляется и, ошалело таращась на партнёра, нетерпеливо ёрзает. Тот ухмыляется и перед возобновлением деятельности молвит: — Умница, ангел мой. Теперь лежи смирно и не вздумай заснуть опять, не то накажу. Следом присоединяются губы, и то на пару секунд, в отместку, чтобы затем исчезнуть, оставляя после себя тянующую пустоту и порождая скулёж участника спектакля снизу, сопровождающийся закатыванием глаз «организатора», который по-кошачьи взбирается на пассию и приставляет собственного дружка к анальному отверстию, обнаруживая то, что там естественной смазки в избытке. «Моё золотце такое влажное, что и растягивать не придётся», — с благодарностью думает старший и без подготовки вторгается в задницу младшего, закусывающего губу и зажмуривающегося от несколько болезненных ощущений. Замечая, что «солнышко» не оценивает приложенных усилий, мужчина замирает и шепчет в чужое ухо утешающую ерунду вперемешку с извинениями и вдобавок успокаивающе проводит по всему телу руками. Передышка оказывает положительный эффект: юноша сам поддаётся навстречу бёдрами, мотивируя на совершение фикций. Грань между данным этапом и наращиванием темпа стирается достаточно быстро, и вновь наши герои совокупляются как звери. Задний проход уже превратился в жерло вулкана — настолько в нём печёт после наглого проникновения, в чём заключается особая прелесть. Не понять этого тем, кто сейчас вертится без сна или терзается кошмарами на перине, которую некому согреть. Печально, да уж... Зато никто не услышит и не выведает, чем поглощены принцы в столь поздний час. Мало кому охота выбираться из натопленных покоев, пусть даже их теории во многом верны. И всё равно бракованный дуэт догадывался о том, что их могут разоблачить, воображал то, как их волокут на эшафот, благодаря чему остряки сочинят множество гнусных памфлетов. Изложенная перспектива пробуждает действовать активнее, жёстче, проворнее. «Ярые противники» ставят на кон всё. И, бесспорно, когда-нибудь продуют. Но явно не сегодня. Дядя совершает ещё несколько толчков, и племянник подстраивается под ритм, отчего секс смахивает на игру на скрипке: смычок мягко касается струн, то ускоряясь, то замедляясь, извлекая в качестве мелодии ругательства и вдохи-выдохи. Вышеупомянутые личности возносятся на Олимп. Ну а как же иначе после такого-то крышесносного во всех смыслах акта? Мозг, аки цунами, затапливают волны экстаза. Они будто проваливаются куда-то и норовят прижаться друг к другу в надежде упасть вдвоём. Однако ничего не приключается. И кое-где испачканные густой спермой простыни не в счёт. — Мой сладкий, — ласково обращается инкуб к тому, кого пять секунд назад с дикой страстью вдабливал в матрас. — Ты в порядке? — Д-да, — еле-еле выдавливает из себя собеседник, из-под ресниц глядя на визави. — Я рад этому. И кое-чему другому.. — Чему же? — перебивая, уточняет оппонент, изгибающий бровь. — Мы скоро обретём статус родителей, — отвечает говорящий, убирая с чужого лба прилипшие пряди. — Ты твердишь мне об этом при любом удобном случае, а результатов ноль! — Обиженный субъект надулся как мышь на крупу. — Поверь, у нас обязательно появятся наследники, — на сей раз серьёзно сообщает его «господин». — Угу... Тяжёлый вздох и шорох покрывала. Ночь в самом разгаре, как и течка. Альфа кладёт омегу бок и греет. Немного погодя парочка смежает веки. Они подумают обо всём завтра.
