О неправильном

— Мам, поговорим? — Женя легонько просунул голову в дверной проем. Мама сидела за столиком, сосредоточенно разглядывая свое отражение в маленькое зеркальце. Услышав Женькин голос, та сразу же смахнула подступившие слезы, повернулась в сторону сына и натянула улыбку. Женя чувствовал, как внутри все сжимается. Было так больно смотреть на нее в таком состоянии. Хотелось подбежать к ней и обнять, пожалеть и пообещать, что, все наладится, что она у него невероятно красивая и легко найдет нового человека, но Семененко почему-то сдержался, лишь поджав губы. Подошел аккуратно и как-то боязно, присел на кровать. Мама выглядела очень уставшей и отекшей, будто всю ночь не спала и плакала, что, вероятно, и является правдой. Плотный слой тональной основы вместе с пудрой совсем не справлялся с ярко выделяющимися мешками под глазами. Было очень больно смотреть на нее. — Мам, что случилось? — спросил Семененко тихонько, осторожно. Голос даже дрогнул тогда. — Женечка, — мама, не в силах сдерживать свои слезы, встала с кресла и села рядом с парнем. Взяла за руку, взглянула в глаза очень глубоко и пробирающе, — все будет хорошо. Так бывает. — Я понял, — немного отстранился он. — Скажи, в чем причина? — Он мне изменил, — Женя, услышав это, шокировано отпрянул, отодвинулся дальше. В последнее время количество экшена в его жизни что-то зашкаливает. — Это не единичный случай, Женя. Я бы простила, если бы это было впервые, но это, к моему сожалению, уже не первый и даже не второй раз. Мама расчувствовалась по полной, уткнулась Жене в плечо, выплакивая все, что копилось в ней так, оказывается, долго. — Почему ты после первого же раза не рассталась? — едва слышно спросил парень. Недоумение, раздражение, злость и боль — все смешалось и слилось воедино. Было непонятно, зачем она терпит. Женька бы развод пережил, как бы оно тяжко ни было. — Я люблю его, и я знаю, что он любит меня. Он точно любит, по-своему любит, — хотелось смеяться в голос с ее детской наивности, — неважно, как он себя вел. Он меня любил. — Не любил, — своим твердым, как стеклышко, ответом хотел вразумить, но, смотря в мамины глаза, полные все еще какой-то надежды, заблудшие и застрявшие где-то в своих мечтах, не видящие абсолютно ничего вокруг себя, понимал, что это напрасно. Даже испугался, что она сможет потом простить его снова. — Женечка, не поступай так со своей будущей женой. Это очень больно. Еще больнее прощать. Ты прав, лучше бы я бросила его изначально, потому что третий раз ощущается отвратительно, — и умолкла. Не говорила больше ничего. Женя сразу подумал про Аню. Почувствовал себя вдруг мразью перед ней, хотя пока что ничего не делал. Непонятное и взявшееся из неоткуда чувство вины засело вдруг внутри. Очень сильно захотелось проявить к ней то же внимание, как было в начале, с теми же эмоциями и той же любовью. Женя понимал, что потихоньку начинал к ней привыкать, и привычные поцелуи, объятия уже не вызывали в нем какого-нибудь трепета, волнения, как прежде. Он боялся, что сможет остыть к ней окончательно, и дал себе обещание, что Аню никогда не бросит по своему желанию, никогда не причинит ей вреда, даже если в мыслях возникнет причинить. А этого варианта он, почему-то, не опускал и не отрицал. Женя вышел из родительской спальни, все размышляя о родителях и предстоящем разводе. Было больно от осознания, что отец действительно изменял ей. Причем не один, а сразу три раза. Семененко всегда ставил их отношения в пример, считал, что это самые здоровые отношения, что это та самая любовь, которую все так хотят с кем-то иметь. Он даже не догадывался об изменах и слышал от них об этом абсолютно впервые. Наверное, маленький Женя сейчас был бы расстроен. С мамой всегда были более доверительные отношения, поэтому не было сомнений в том, что жить после родительского развода он останется вместе с ней. Все сидел в своей комнате и глядел в одну точку, пытаясь услышанное ранее хорошенько переварить у себя в голове. Все никак поверить не мог в реальность случившегося. Сомневался, а точно ли это происходит именно с ним, именно с его семьей? Потом понял и принял: так будет лучше для мамы. Может, она, хоть и с большой трудностью, найдет наконец себе достойного человека. Ей будет спокойно, и Женя верил в ее счастье. Он и представить себе пока не мог, насколько больно смотреть человеку в глаза и знать, что он тебе неверен, ненавидеть себя за все эти чувства к нему, которые даже после такого ужасного поступка почему-то остаются, мешают жить, мешают его отпустить. Потом пытаться жить без его постоянного присутствия рядом: просыпаться в постели одному, готовить завтрак уже на двоих, а не на троих. Он искренне хотел для мамы только счастья, мечтал, чтоб она как можно скорее забыла его. Наконец поднялся Женя с кровати, решив хотя бы на время выбросить из головы эти мысли. Выходя из квартиры в подъезд, Семененко услышал открывающуюся соседнюю дверь. Высунул голову из-за своей входной двери и встретился глазами с Петей. Совпадения такие происходили уже который год, но именно сегодня, именно в данный момент такой случай радовал невероятно. Гуменник одарил Женьку улыбкой. Это оказалось заразно, ведь сразу после этого уголки губ Семененко также неконтролируемо поползли вверх. Женя рассмеялся: то ли от радости, то ли просто от присутствия Пети рядом. Ранее его существование где-то там за стенкой и ежедневные встречи не вызывали никаких эмоций. Даже порядком раздражало по вечерам видеть, как этот странный одноклассник все время прохлаждается в подъезде либо просто сидя на ступеньках, либо по-привычному свесив ноги, просунутые через железные прутья, вниз. Только сейчас Женя осознал, по какой причине он каждый раз встречал Гуменника, сидящим в одиночестве. Как-то почувствовал себя неловко: мог бы и компанию тогда составить, ничего бы и не случилось у Жени от этого. — Только не говори, что меня ждал, — начал первым говорить Петя. — Я не ждал, — усмехнулся Женька. Гуменник ничего не ответил, подошел ближе и протянул руку. Женя дал ему свою в ответ, и они сделали негромкий, но четкий хлопок. — Погнали, — сказал Петя, расцепляя рукопожатие. Он кивнул в сторону ступенек и направился первый, а Женька молча прошмыгнул за ним. На улице было теплее, чем вчера, но все равно приходящая зима давала о себе знать в виде инея на траве и листочках. Женька всегда был сильно мерзлявый, что приходилось уже в конце сентября надевать очень много слоев одежды под теплую куртку. Зимой в минус десять или пятнадцать он вообще дома сидел, даже в школу не ходил, если это были будни. Лежал под одеялом с кружкой чего-то горячего и смотрел прохождение какой-нибудь очередной страшилки. А Петя наоборот шел в легонькой растегнутой ветровочке, будто температура на улице совсем его не заботила. Женя даже недоуменно его оглядел, как какое-то странное существо, которое вовсе не с этой планеты. — Тебе что, не холодно? — вырвалось само из Семененко. — Нет, — зыркнул односекундно Петя на него и затем снова отвел глаза вперед на дорогу. — Ебнутый, — не сдержал Семенченко в себе, пробурчав тихо и едва слышно. Он его и вправду не понимал. — Я? — усмехнулся Петя, резко повернувшись к дороге спиной, но все еще продолжая идти. Перевел все свое внимание на Женю. Ему было вообще плевать, поедет ли какая-нибудь машина прям ему навстречу, или пройдет человек, а он врежется. В этом весь Петя. У него даже на этот случай была бы отговорка: "Обойдут". Женя оставил Гуменника без ответа, лишь смотрел на него исподлобья, утыкаясь носом во вкусно пахнущий шарф. Мгновенно подумал об Ане. — Что там родители? — перевел тему Петя. Женя резко переменился в лице, опустил голову вниз, вспоминая заплаканные глаза мамы, ярко выделяющиеся мешки и свое мокрое от ее слез плечо, а потом слова о будущей жене. Петя все прекрасно понял по опущенной голове. Вдруг тот остановился, неожиданно схватил его за подбородок и приподнял, заставляя смотреть прямо ему в глаза, не опускать голову и от вопросов не бегать. Петя о нем хотел знать все начистоту, но о себе частенько не договаривал, что Женю и сильно раздражало. Семененко тут же обо всем позабыл, и в мыслях всплыл лишь образ брюнета прямо перед ним. Подбородок начало будто жечь от ощущения не чьей-то там руки на нем, а именно руки Пети. Петя резко стал так надавливать, что стало больновато, и очень захотелось его от себя оттолкнуть, но Женька вообще не двигался, оказавшись в плену. Смотрел Гуменнику в его темные глаза, не моргая, и прям так, как он и хотел. Лицо Пети было максимально сосредоточенно в этот момент, словно парень пытался в сознание Семененко проникнуть, в мыслях что-то очень-очень важное прочитать. Но из действительно важного там ничего и даже никого не было, кроме Пети и внезапно всплывших прямо сейчас вчерашних слов Туктамышевой. Жене стоило бы давно уже оклематься, одуматься и отойти от него. Все-таки стоять так близко с Петей будто совершенно непозволительно, чрезвычайно неправильно. Женя же понимал, что Петя вообще не такой, как, например, Марк или Коля Угожаев. Петя сможет с ним сделать что-нибудь, но Женю это не напугало. Женя все равно продолжал пялиться, совсем не скрывая этого, и ждал. Ждал, чтобы Петя что-нибудь с ним сделал. Понимая, что Петя все еще ждет его более подробного ответа о родителях, Семененко нашел в себе силы заговорить: — Отец.. Он, — у Женьки не получалось связно думать, формулировать свой поток мыслей. Хотелось сосредоточиться, успокоиться, но этот темный прищур покоя не давал. Женя всерьез испугался себя, своих возникших чувств к другу после услышанного вчера, что повторялось вновь и вновь в его присутствии. Парню и вправду слышать этого не стоило, ведь все могло быть сейчас нормально. Как прежде. — Изменил? — тут же Петя попал в точку. Он прекрасно понимал, что Женя не может нормально соображать и помог ему договорить. Петя будто именно этой реакции и добивался, хотел вызвать в нем совсем незнакомые чувства своим прикосновением. Женя в ответ лишь кивнул, ощутив невероятный стыд. Казалось, что Петя все-таки смог прочесть его мысли. — Ебать, мне правда жаль. Затем он отошел наконец, отпустил. Какое же счастья. У Семененко сразу же как-будто чудом получилось оклематься. И что это значит? Как Женя теперь объяснит это самому себе? — А у тебя что вчера было? — решил спросить Женька, понимая, что сейчас будет самая нелюбимая и больная для Пети тема. Да и для Жени теперь тоже, но интересоваться его состоянием было для Семененко правда важно. — Показать? — улыбнулся Петя. Женька испуганно слегка попятился назад. Видеть он этого не хотел совсем, но был будто обязан посмотреть. Обязан понять, насколько все плохо и жестоко. Насколько Петя страдает. — Нет, — издал Женя какой-то истерический смешок, одновременно предвкушая уже, что там. — Покажи. Гуменник просто без слов поднял свою серую ветровку вместе с белой рубашкой наверх, оголяя живот. На очень ярко выделяющихся ребрах, что Женя мысленно подметил и очень этим обеспокоился, виднелись темно-фиолетовых пятна. Находились синяки совершенно беспорядочно, вразнобой. Женя ужаснулся. Ничего произнести в ответ не смог, да и слова были в принципе излишни в этой ситуации. Затем взгляд невольно пал на приспустившийся рукав ветровки, оголяющий чужое красное запястье. Там практически живого места не осталось, только свежие алые порезы один за другим, которые явно были сделаны самостоятельно, уж точно без чьей-либо помощи. Женя ужаснулся во второй раз еще сильнее. Петя проследил за его взглядом и прекрасно все понял, начал уже было опускать руку вниз, прятать то, что натворил, наверное, недавно. Женя тут же ухватился за тыльную сторону его руки, не давая ему в очередной раз что-то скрыть. Поднял ее вверх, внимательнее рассматривая. Порезы свежие-свежие. Как бы ни вчера были сделаны. Женя представил, как Петя после его ухода ссорится с отцом, хорошенько отхватывает, а потом идет, например, в ванную, включает воду в раковине, достает что-то острое и начинает чертить эти полоски на своей руке. Стало так больно, что хотелось кричать. — Это че? — Женя ошарашено забегал своими глазами по Петиному лицу. Тот молчал, изводил. Семененко в конвульсиях хотел биться от сильной злости к Пете, к самому себе, что не смог помочь, когда это было необходимо. Раздражало то, что он вечно молчит, что недоговаривает, а еще хуже: такое с собой делает. — Я еще раз спрашиваю, что за хуйня? Женька вцепился в его плечи, начал трясти его, пытаясь вразумить и вбить в его голову хоть что-то адекватное. — Какой же ты ебанутый. Ты так меня раздражаешь, — не смог сдержаться Семененко. Вкидывал разного рода маты и оскорбления, пытаясь выплеснуть все накопившееся. Женя мечтал просто обнять его, так крепко прижать к себе, не отпускать больше ни домой к отцу, ни в школу. Никуда. Чтобы он больше никогда так не делал. Все беспокойство переросло в невероятную агрессию, которую сдерживать ну совсем не получалось. Пете же было плевать. Он лишь улыбался, находясь в полностью расслабленном состоянии. Прям поплыл, растаял. И ведь он даже представить себе не мог, что кто-то за него волнуется больше, чем за себя, кто-то каждую ночь ухо к стене прикладывает и слушает, все ли там спокойно, кто-то готов к себе хоть в три часа ночи впустить переночевать. А он, блять, просто улыбался. Насколько это казалось Жене эгоистичным. — Женя-Женя, — бросил он лишь в ответ. Взгляд его был такой довольный, но при этом расслабленный, спокойный, словно ничего и не произошло. — Так, ты любишь меня. Семененко трясти его перестал, остановился, с отчаянием заглядывая в чужие темные глаза. Столько вопросов возникло в голове, но ответов ему никогда не узнать. Если только придумают способ читать мысли у других, и то Петя в любом случае научится от этого как-нибудь защищаться. — Я ненавижу тебя, — выдал он, все еще злясь на Петю за то, что он причиняет себе боль. Страшно было от мысли, что запястье Женя хотя бы заметил. Где же еще могут быть эти порезы? Хотелось помочь, хотелось спасти, хотелось уберечь. Лишь один вопрос он задал ему вслух, на ответ даже и не рассчитывая: — Почему? — прошептал Женя. Он смотрел и смотрел на это запястье, на эти полосы, и становилось больно. Было его чисто по-человечески жаль. — Давай потом, — бросил тот и просто пошел вперед. Как ни в чем не бывало. А Женьке теперь как быть?

***

Первым уроком был английский. Женя сперва поздоровался с Щербаковой, а потом уже отправился в свой кабинет, к своей группе. Встретился глазами с Трусовой, одиноко сидящей за своей партой. Рядом не было Кондратюка, на удивление. Та сразу же просияла доброй улыбкой, зазвала сесть к себе: — Жень, садись ко мне, — и похлопала рукой по соседнему стульчику. Семененко смиренно уселся рядом, потому что других вариантов у него не было. Скучать на уроке, а уж тем более думать о произошедшем ранее совсем не хотелось. Женька бы с удовольствием стер себе память, если бы только мог. — Ну что, ты как? — спросила она, смотря на Женю как-то слишком радостно. Будто притворялась и насильно заставляла себя улыбаться, что, наверное, и было правдой. — Все нормально, а где Марк? — спросил Женя, чувствуя себя не очень комфортно. В компании Кондратюка всегда было приятнее и проще. Он был главным заводилой и душой компании. — Да он дебил. Проспал, придет ко второму. Если не к третьему, — усмехнулась рыжеволосая, смущенно отводя взгляд. Она реагировала так абсолютно всегда, когда говорила про Марка. — Я бы тоже так хотел, — ответил Семененко, все вспоминая Петю. Лучше бы он и вправду проспал больше. Впервые ощутил на себе ту самую фразу: "Меньше знаешь — крепче спишь". — Что-то случилось? — спросила Саша, хлопая своими зелеными глазами. Она сразу догадалась об этом и не могла не спросить. — Нет, — отмахнулся парень. — Просто не выспался. — Понимаю. Бывает, — снова улыбнулась она по-доброму, поглядывая периодически на учительницу. Женя звонка не слышал, но урок уже явно начался и шел во всю. — Хочешь расскажу кое-что? — пыталась разбавить обстановку Трусова. — Давай, — без особого энтузиазма ответил он. Не горел парень особо желанием что-либо слушать сейчас, настроение было паршивое после случившегося с Петей. Даже развод родителей уже не волновал. — Только ты Пете не говори, — и тут Женька ухо мгновенно навострил. Интерес ой как подступил. Сразу бы ей разговоры так начинать: Женька был бы очень внимательным слушателем. — Камиле, — говорить Сашка стала заметно тише, — в общем, Петя нравится. Представляешь? Женя почему-то почувствовал тяжесть в груди и немного накатившуюся злость, которая заставляла сердце колотиться в горле. Руки тут же обмурашило, в дрожь тело резко бросило, когда он вспоминал сегодняшний утренний момент. Это был точно какой-то гипноз от него. И Семененко даже отвечать ничего на это не хотел, все убеждал себя, что у Камилы шансов уж точно нет, зная правду о Пете. — А ты — Муре из девятого, — продолжала она раскрывать секреты всех своих подруг, или кто они там друг другу? — Какой Муре? — не понял Женя сначала. — Ну, Соньке Муравьевой, — перешла Саша уже и вовсе на шепот. Сплетница. — Откуда ты знаешь? — отодвинулся Женя. Мысль об этом удовольствия не доставляла уж явно. — Так это все знают, кроме тебя, — замолкла наконец девчонка, выжидая какой-то реакции от парня. Она сидела, подперев свой подбородок ладошками, и глазами просто съедала Женьку. — Понятно. У меня Аня есть, мне все равно, — Саша одобрительно кивнула, будто проверяла его этим, такой реакции и ждала. Ему действительно было все равно. Даже если и Ани у него было. Соню видел пару раз, но она особо не привлекала внимание, в толпе лично для него не выделялась, так что он был полностью безразличен к этой новости. Мечтал о таком же безразличии к новости про Камилу. — Это правильно. Анька бы обрадовалась, если услышала такое. Она у тебя така-а-а-я ревнивая, — продолжала делиться Трусова. Женя и не знал, что она и вправду так любит посплетничать. Наконец-то Семененко хоть что-то заинтересовало. Парень медленно повернул голову в сторону Саши, уже полностью переводя свое внимание на нее. — Разве? Она никогда меня не ревнует. Женя до этого момента был полностью уверен в том, что Аня никогда не загоняется с ним и полностью ему доверяет. Сначала даже засомневался и задался вопросом: "А об одной Ане они говорят?" — Ревнует, еще как. Она даже на нас злится, если мы на тебя как-то не так посмотрим, — продолжила Саша. Заметив недоверчивый взгляд Семененко, Трусова спросила: — Что? Не веришь? — Не особо, — признался Женька, всматриваясь в зеленые глаза напротив. С одной стороны, Семененко не верил Трусовой и был полностью уверен, что Щербакова вовсе не глупая, и по таким пустякам на своих подруг не обижается. Но с другой понимал, что ему просто верить не хотелось. Особенно зная, что это он — тот самый пустяк. А Женьке бы не хотелось быть причиной Аниных загонов и конфликтов с подругами. — Хочешь, проверим? — игриво и с вызовом сверкнула своими глазками Саша. Монотонный рассказ англичанки и гул с соседних парт смешались в одно целое, и эти посторонние звуки перестали казаться чем-то значимыми, стыли привычными, поэтому Сашу и Женю даже не смущало, что они находятся на уроке сейчас, а не где-нибудь на скамейке в коридоре во время перемены. Они уже могли себе позволить говорить намного громче, чем дозволено. — Как? — усмехнулся Женька, подпирая свою голову рукой. — После урока увидишь, — ответила девчонка, специально повторяя позу друга. Женя слегка прищурился, настороженно вглядываясь Саше в глаза. Хотел понять, что же она там такого задумала. — А почему ты секреты всех своих подруг мне растрепала? — насмешливо произнес он, наклонив голову немного набок. Это волнует его еще с самого начала. — Во-первых, ты же тоже мой друг. С тобой даже интереснее сплетничать, чем с ними. А во-вторых, ты бы все равно узнал потихоньку. Я тебя просто подготовила, — усмехнулась она, пожимая плечами и незамысловато пробегаясь взглядом по классу. — С Марком ты тоже сплетничаешь? — поинтересовался он, будто бы ближе пододвигаясь к школьнице. — Не-а, он не любит такое, — грустно вздохнула Саша. — Теперь с тобой буду. Женя воспринял это как завершение их диалога и в итоге отодвинулся, достал телефон из кармана, начал коротать время. Сашка также повторила за ним: положила телефон на свои коленки и прилегла на парту, подложив одну руку под голову, а другой листая что-то в телефоне. После звонка Трусова начала складывать свои вещи в рюкзак медленно, не торопясь. Смотрела на Женю и рукой притормаживала, заставляя его также замедлиться. Семененко странно посмотрел на нее, но все равно подчинился. Они вышли тогда, когда класс почти опустел. В то же время из класса напротив выходила Аня. Женька даже удивился тому, как Саша все рассчитала. Щербакова тут же заметила их. На Женино удивление, взгляд Ани действительно поменялся, весь потемнел, а брови едва заметно нахмурились. Только этот гневный взгляд был направлен не на самого Женю, а на рыжеволосую одноклассницу рядом, которая вся заливалась смехом, притворяясь, что они идут и общаются, чтобы Женьке все доказать. И Женька удостоверился. Чувство было неприятное, совсем не хотелось, чтобы Аня ревновала его. Щербакова постояла немного у входа в кабинет, а затем твердой походкой направилась к ним. — Саша, а где Марк? — спросила она сразу, как только оказалась рядом. — Сейчас придет, — отвлеклась Трусова от несуществующего разговора с Женей. — Вот и иди встречай его, — отрезала Аня, будто проделывал в Саше дырку своим взглядом. Щербакова держалась стойко, явно пыталась быть спокойной из-за присутствия парня рядом, но Женя все видел, внимательно разглядывая эту смену ее эмоций, видя такое впервые. Даже стало интересно, как она реагирует на всякое подобное в отсутствии Жени. Саша фыркнула, поднимая руки немного вверх, как бы говоря "да без проблем", а затем бросила прощальный взгляд на Женю, отвечая всем своим видом: "Я же говорила". Когда Трусова ушла, Анюта сразу успокоилась, поменялась в лице и заулыбалась, нежно посмотрела на Семененко. — Что у нас сейчас? — спросила она, как ни в чем ни бывало. Женька бы сейчас мог ее расспросить, поговорить на этот счет и решить проблему с Аниной ревностью, но он не смог и слова промолвить, кроме как: — Химия. — Отлично, пойдем, — и потянула парня за собой по коридору. Той Ани минуту назад будто и не было никогда, что Женю очень неприятно удивляло. Ему совершенно не нравилось все это, а мысли о сказанном мамой сегодня утром, еще больше после увиденного стали мучить и внушать чувство вины. Зашел он вместе с девушкой в класс химии и сразу же столкнулся взглядом еще с одной проблемой. В этот раз эта проблема сидела на не привычной третьей парте среднего ряда, а красовалась на первом ряду за второй партой, сидя у окошка. Рядышком под боком сжималась вся от смущения Валиева, все поглядывая тихонько влево на своего соседа по парте. Вспоминая слова Трусовой, он лишь усмехнулся и мысленно пожелал Камиле удачи, совершенно не веря в ее успех. Женька был почему-то очень спокоен, понимая, что Валиевой ничего не светит, ведь Петя в девушках уж точно не заинтересован. Стадию принятия той новости о Пете Женька уже прошел. Главное, чтобы он Женю не трогал, а там пусть живет себе. Его же это не коснется. Так он, по крайней мере, думал. На уроке Петя отвечал у доски с домашкой, которую они решили вместе. Это было будто настоящей благодарностью за Женькины старания и, казалось бы, тщетные попытки вбить ему в голову что-то действительно важное в химии, по делу, кратко и без воды. Как сам Женька и любит. Гуменник выписал парочку уравнений реакций из домашнего номера, все объяснил: что из чего получается, что выходит, что выделяется и почему. Женя с гордостью посмотрел на него, а уверенный взгляд говорил сам за себя: "Это я. Это благодаря мне". Семененко даже удивился тому, как друг внимательно его слушал и все запомнил. Петя, завершив свой рассказ, повернулся к классу и взглянул сразу же на Женьку. Не на Камилу, которая так и хотела, чтобы тот посмотрел, а именно на Женьку. На учителя своего, который понятнее все рассказал, чем сама химичка. Брюнет сразу усмехнулся с его забавного такого уверенного выражения лица. Женя тут же развеселел, позабыв о ситуации с Аней и Сашей на переменке, показал Пете большой палец, хваля его и оценивая всю свою проделанную работу. Чужая после Женькиного жеста улыбка во все тридцать два ударила, пробило сердце зарядом в триста двадцать вольт, что уголки губ опустились от ужаснейшего утреннего воспоминания. Перед глазами встала картина ярко-красных, свежих полос на тоненьком и хрупком запястье, а потом и россыпь желто-фиолетовых пятен на ребрах. Никак это не забывается, не вылетает из головы. Стало вновь очень больно, сжалось внутри все и захотелось забыть об этом, а затем снова возникло эта жалость и желание забрать Петю к себе, спрятать и не показывать никому больше. Чтобы был в безопасности, чтобы улыбался по-настоящему, не пряча всю боль внутри и накапливая ее в себе, а рассказывая именно Жене, позволяя ему разрулить все это самостоятельно, лишь бы Пете было спокойно, лишь бы отдохнул наконец. Лишь бы перестал умалчивать и лгать о своих проблемах. Вот это было важно сейчас, ничего больше. Гуменник получил свою абсолютно заслуженную и первую по химии пятерку, а затем довольный пошел к себе за парту под взглядом Женьки. Он наблюдал за всем: как Камила радостно смотрела на него, как гладила по руке, пододвигалась ближе. Хотелось смеяться с нее и ее наивных попыток привлечь Петино внимание до тех пор, пока Петя не начал отвечать. Не начал улыбаться в ответ, поддакивать ей и позволять себя так интимно и странно гладить по руке. От одного взгляда и представления, как Аня гладит его точно также по руке, пробежались муражки по спине, спускаясь ниже к пояснице. Это, наверное, ощущалось также, как выглядит со стороны, но Петя ни одной эмоции негативной не показал, сохраняя зрительный контакт с Валиевой и улыбаясь также, как обычно он улыбается Жене. Семененко просто мечтал подслушать, что же она ему там затирает, пока тот такой расслабленный и явно таящий от этих поглаживаний по руке. Камила так взбесила в этот момент, что Женя был уже наготове рыпнуться и рвануть прямиком туда. Даже Аня, которая привычно разлеглась на его плече, начала раздражать в этот момент. Злило все: от Петиной улыбки и неотрывного на Камилу взгляда, до самого дальнего угла класса, где была едва видна серая паутина с маленьким в ней паучком. Очень хотелось исчезнуть из класса, не видеть всего этого больше. Не понимал своей реакции совершенно. Может, это была и ревность. Может, и хотелось оказаться на месте Камилы. Может. Женя не отрицал очевидного, и отрицать было бы глупее некуда. Петя, будто почувствовав на себе чужой взгляд, сразу повернулся на Женьку, с первого же раза угадав, что наблюдает за ним именно он. Будто других вариантов и не было. Семененко от его взгляда прямо в глаза, словно от пули в грудь, готов был прямо сейчас бессильно повалиться на парту и истекать кровью, но лицо держал, ни эмоции не показал Гуменнику, почувствовав непонятную на него обиду. Мешала спокойно дышать мысль о том, что Петя где-то соврал, где-то вновь умолчал, а хотелось ровно и в точности наоборот. Чтобы Петя рассказывал о себе все именно Жене, не упуская ни одной детали, говоря обо всем, что происходит с ним. Чтобы доверие действительно было, а не создавалась лишь его видимость. Может, и нравится ему Камила, что же тут такого? Но главное, почему не рассказал, почему не поделился с другом? Риторический вопрос. Петя зачем-то усмехнулся, что взбесило еще больше, а потом губами произнес "спасибо". Признаться честно, от этого незамысловатого "спасибо" внутри тут же потеплело и немного растаяло, но все равно, где-то далеко-далеко, ощущалось это странное инородное чувство. Может, злости, может зависти, а может и ревности. Может, все вместе. Само слово "ревность" Жене до этого момента было абсолютно незнакомо. Ему пришлось испытать все, что угодно: и злость, и ненависть, и даже отчаяние — но не ревность. Он испытал стыд за своие же мысли, будто кто-то эту запрещенку сможет прочитать. Семененко осмотрел весь класс, пытаясь наткнуться на какой-нибудь знак в виде взгляда и издевательской ухмылки, но всем было абсолютно безразлично. Кроме Пети. Наткнулся, как раз, именно на него. Именно о нем думал, именно его и заметил. Какого было Женькино смущение, когда Гуменник улыбался и смотрел именно так, как могло бы сниться ему лишь в кошмарах, где Петя читал бы его мысли, как книгу. Если он еще не научился этого делать, а то кто его знает. Женя мысленно сказал ему что-то наподобие: "Если слышишь меня, ударь по столу три раза", но Петя сидел неподвижно. Значит, до мыслей Жениных добраться не смог. А может, просто не хотел подавать виду, чтобы послушать мысли Жени о себе побольше? — Женя, куда ты смотришь? — спросила заскучавшая Аня. — В окно, — коротко и все еще раздраженно бросил он. Не понимал, почему Петя смотрит. Что он хочет? Почему он не может просто оставить Женю сейчас в покое? И так в мыслях начитался уже достаточно, в чем Женя был отчего-то абсолютно уверен. Петя уж точно о чем-то догадался. — Что-то случилось? — осторожно спросила Щербакова, аккуратно докасываясь до Женькиного плеча. — Ань, все нормально, — уверил её Женя, хотя все равно думать не перестал. Думал так до конца урока. Думал до физкультуры. На физкультуре думал. Сидел на скамейке, смотрел и все думал, пока Петя не подсел рядом. — Чего в баскет не играешь? — спросил он, пытаясь отдышаться. Физкультура была совместная с девятым классом, так что Женя кожей ощущал этот взгляд Муравьевой, все прокручивая моментами слова Трусовой на уроке английского. — Не хочу, — слишком недовольно и скомканно пробурчал он, держа на Петю непонятную и уже, казалось, беспричинную обиду. Приходилось вспоминать каждый раз, на что Женя так на него дуется. Имеет ли он право вообще на него дуться? — Ты чего недовольный такой? — спросил Гуменник, наклоняя голову ближе и ниже, пытаясь заглянуть Женьке в глаза, которые он устремил в пол. — А ты чего не сказал ничего мне про Камилу? — посмотрел Женя на него очень серьезно. — А что я должен был сказать? — усмехнулся Петя, посчитав эту предъяву забавной. — Что с тобой происходит вообще? Ты мне девушка или друг? Вопрос сбил с толку так, что Женя и забыл, о чем думал. — В смысле? — За что ты на меня губы целый день дуешь? — по-доброму сверкнул он своей тёплой улыбкой, не имея ввиду что-то негативное. — Такие обидки в последний раз у меня были с Загитовой в пятом классе. И то я тогда не понимал, что ей от меня надо вообще. Затем Петя вгляделся в Женьку внимательнее, обдумывая, что бы добавить ещё. Или ждал он ответа от Жени, наконец. — Хотя нет, девушкой моей стать ты бы не смог, — продолжил Петя, поворачивая голову в сторону, где играли в баскетбол. Женя последовал его примеру. Затем внезапно заметил, что взгляд Влада Дикиджи, девятиклассника, задержался на них дольше, чем должно было быть. Он бегал глазами с Жени на Петю, а потом и вовсе уставился только на Петю, натянув странную улыбку. Влад направился в раздевалку, удерживая зрительный контакт с Петей. И что это? Женя наблюдал, как у друга почему-то меняется выражение лица, становится более хмурым и даже злым. Тогда Женя, наконец, спросил: — Почему? Петя ответил, все еще смотря на закрытую дверь раздевалки, которую секундой назад Влад захлопнул за собой. — Потому что ты правильный, а мне такие не нравятся, — и вскочил резко. — Куда ты? — спросил Женя, недоуменно хлопья глазками. — Сейчас вернусь. За мной не иди. Петя ринулся в раздевалку, хлопнув дверью за собой очень грубо и громко. Чем-то он был недоволен, вышел весь из себя, но причину этому Женя не знал вообще. Семененко послушно сидел на скамеечке и ждал Петю, будто собака своего хозяина. Хотелось, конечно, ослушаться, встать резко и ворваться нежданно к ним, но он почему-то не мог. Петя же попросил, а значит надо его послушаться. Тут же уселась рядом Соня Муравьёва, как бы невзначай. Женя сразу вспомнил слова Трусовой о том, что он и сам обо всем узнает. Его это позабавило, зная, что почти все сейчас играет в баскетбол или волейбол, и скамейки вокруг него почти пусты, но этой девчонке по какой-то причине захотелось усесться именно с ним рядышком. — Как дела, Сонь? — решился он на такое от скуки или от желания немного развлечься. Наблюдал за её реакцией: как она вздрогнула, как медленно перевела взгляд от телефона к полу, от пола к окну за сеткой, от окна, наконец, к Жене. — У меня? — удивленно и очень растерянно спросила она. Щечки Муравьевой начали едва заметно краснеть, и теперь Женя полностью был уверен в правоте Саши. Не соврала. — Ты кого-то еще видишь рядом? — и установил свой локоть на коленях, подпирая ладошкой голову. Смотрел он на неё так, что Соня, наверное, готова была в обморок упасть уже. Но держалась, почти невозмутимо. — Нет, — пожала блондинка плечами, смотря себе под нос и улыбаясь очень скромно. А затем под ухом справа раздался уже Анин голос. Вовремя она. — Женя, — окликнула Щербакова парня. Семененко повернулся, оставаясь все еще в своей позе. Смотрел на Аню расслабленно, чувствуя на себе этот грустный взгляд сзади. Карие глаза напротив, казалось, приобрели красноватый оттенок от очередной нахлынувшей волны ревности. Отчего такая неуверенность в Жене? Щербакова внешне ревность не показывала и держалась, как обычно, очень хорошо, но Женька вовсе не глупый. Раскрыл руки вдруг, находясь в приподнятом настроении и совсем не чувствуя вины, и впустил в свои объятия Щербакову. Она прижалась к нему плотно, уткнулась носом в плечо. Просидев так секунд пять, Женя отстранился, заглядывая глубоко в её глаза и как бы мысленно ей говоря: "Все нормально, успокойся. Эта Соня мне не нужна". Семененко даже и представить себе не мог, что Аня настолько ревнует его, а то, что она копит это у себя внутри, не разговаривает на этот счет с Женей — еще страшнее. Боковым зрением заметил наконец выходящего из раздевалки Петю. Повернулся к нему, наблюдал. Тот шел все еще с недовольным выражением лица, весь хмурый. Смотрел себе под ноги специально — знал ведь, что Женя на него смотрит прямо сейчас. Но на самом деле Женьке казалось, что брюнет боится поднимать на него глаза, будто сделал что-то запретное, и теперь ему очень стыдно. Вдруг Семененко заметил огромное пятнище на его шее: такое фиолетовое, напоминащее синяк. Не смог вспомнить такого синяка ранее утром, да и на химии, когда друга так бесстыдно разглядывал. А затем осознание, что это и вовсе не синяк, что это самый настоящий засос, постигло мгновенно. От такого озарения Жене самому стыдно стало. Он тут же повернул голову в сторону к Ане, стестняясь и боясь сталкиваться взглядом с другом. — Ты чего? — напугало Щербакову ошарашенное выражение Жениного лица. Парень ничего не ответил, лишь смотрел на Аню так испуганно и смущенно, а перед глазами сразу застыла эта картина, как именно Влад ставит эту отметину на шее у соседа. Представления всего происходящего в раздевалке в самых мельчайших подробностях сами неконтролируемо в голову лезли: как Дикиджи его прижимает к стене, как целует так злостно и помечает чужую шею, чтобы все видели. Интересно даже стало: сопротивлялся ли Петя или наоборот? Наверное, не сопротивлялся, ведь пошел к нему в раздевалку сам, никто его силой туда не тащил. Тогда Женя и понял, что между ними уж точно что-то есть. И не просто что-то, а там все, видимо, достаточно серьезно, раз они уже такое вытворяют. Женя разозлился еще больше: оттого что Камиле глазки строит, пока у него с Владом такие отношения, оттого что обо всем умалчивает, что приходится узнавать о Пете только по ситуации, а не из его уст. — Сонь, подвинься, пожалуйста, — прозвучало сбоку. Жене захотелось просто вжаться в Аню всем телом, раствориться в ней, лишь бы не докасываться до Гуменника. Так он и сделал: приобнял Аню своей рукой, прижался плотнее, даже слегка прилег на её плечо. На Петю не смотрел больше: делал вид, что наблюдает за игрой, к которой прямо сейчас и сам Дикиджи, весь довольный, присоединился. Очень хотелось посмотреть налево, уследить за Петиным взглядом, но Женька лишь сглотнул, пересилив себя и продолжив сидеть в своём положении. Потом Аня и вовсе позволила ему лечь к себе на колени, расслабиться. Женя поддался, глаза прикрыл в попытке забыться, но почти не выходило. Все равно оставался напряжённым и все думал о Пете. — Расслабься, Женя, — заметила его напряженность Аня, легонько касаясь чужого лба своими губами, а потом отстраняясь. — Ой, — рассмеялась тихо Щербакова, потерев парню место, куда целовала. — Что там? — распахнул Женя глаза, смотря вверх на Аню с нежностью и чувствуя долгожданное спокойствие. — Немножко пометила тебя, — произнесла девушка, одаривая своей очаровательной улыбкой. Женя усмехнулся, случайно посмотрев немного вперёд перед собой. Столкнулся сначала с тёмными глазами, которые смотрели очень холодно и с презрением, как Семененко сперва показалось, а другие, находящиеся чуть позади — зеленые, наполненные лёгкой грустью и нескрываемым желанием оказаться на месте Щербаковой прямо сейчас. Женя, не привыкший к такому вниманию сразу от двух человек, прикрыл вновь свои веки, желая уснуть на Аниных коленях и больше никогда не просыпаться. Вдруг Женя услышал, как Гуменник, сидящий рядом, встает и куда-то направляется. Тогда Семененко и сам взглянул на время, заметив, что до конца урока семь минут, поднялся и сказал Ане напоследок: — Пойду переодеваться уже. В раздевалке не было пока никого, кроме Пети и самого Жени. Семененко, стягивая с себя футболку, решил спросить: — А на шее что? — вложил в эти слова нескрываемое раздражение и даже злобу. Было интересно, скажет ли правду или соврет, как обычно. — Да так. С отцом поругался немножко, я же показывал тебе, — вскользь ответил он, натягивая рукава рубашки. — Утром такого не было, — остановился Семененко, также сначала натянув рубашку, а затем опустив руки, оставляя свою рубашку незастегнутой. Уставился в окно, стоя к Пете спиной. — Было, я просто шею не показывал. Крышу вдруг накрыло от такой лжи. В голове стоял лишь один вопрос: "Почему нельзя сказать мне правду?" Не давая отчета своим последующим действиям, поддавшись двигающей его тогда и злости, и ревности, и ненависти, Женя очень грубо и, наверное, больно толкнул друга к стене, подходя непозволительно ближе. Расстояние между ними стало таким незначительным, что Петя начал будто в стену пытаться войти. Женька ухватился за его шею, большим пальцем касаясь его отметины, начиная даже на нее надавливать. Сейчас восемь сантиметров разницы в росте ощущались более, чем прекрасно. — А точно ли папа? Точно ли синяк? — легонько сжимал Женя шею напротив. — Застегнись, — смог только это выдавить из себя Петя, пытаясь смотреть Жене в глаза, а не на оголенный торс. Вздернул свой подбородок выше, словно сдерживаясь, борясь внутри со своими желаниями. Страхами. Было видно, что его мучает что-то, терзает, заставляет сердце колотиться настолько бешено, что остановится сейчас. И Женя это чувствовал пальцами, мог удары начинать считать. И главное, ощущал в точности тоже самое внутри. Все горело, закипало. Казалось, еще немного, и Женя набросится на него. — А что такого? Мы же друзья, — совсем слетел с катушек от своей злобы Семененко. — Я же убью тебя сейчас, — ухватившись грубо за пораненное запястье, — за это, — поднимая его и тыча этим Пете почти в лицо, — и за это, — бросил запястье, прикоснувшись полностью своей ладонью к темно-фиолетовому пятнышку. Гуменник выдавил из себя улыбку странную, наблюдая за действиями парня. Хотелось, как обычно, забраться в голову к этому брюнету, понять причину улыбки, узнать, что он чувствует, что хочет от Жени. — Что с тобой? — с хрипотцой и почти шепотом спросил Петя, рассекая воздух прямо перед Жениным лицом, опаляя его своим дыханием. Чужое горячее дыхание дурманило разум максимально. Пробило сердце на сквозь. "А если я его сейчас поцелую?" Это была конечная. Остановка сердца. Испугался безумия своих абсолютно неправильных мыслей. Об этом Жене думать напрочь нельзя. Это очень грязно. "Интересно, а с Владом у них было также? Мне тоже надо будет ему засос ставить?" — Понравилось, да? — выскочило вслух из Женькиных уст. Женя дал прекрасно понять, что он в курсе обо всем, что у них с Владом было в раздевалке. Семененко надавил сильнее на отметину, злясь. Ревнуя. Может, он тоже не отказался бы от такого. — Да, — отрезал Петя, смотря на Женю так жадно. Будто все мысли чужие слышал, и сам готов был сократить расстояние между ними, решиться уже, не томить и не оттягивать, казалось, неизбежное. И плевать на всех. И будь, что будет. — Пидор, — не смог умолчать об этом Семененко, вжимая Гуменника в кирпичную стену до непозволительного максимума. Сейчас уже дыра будет. — Сколько ещё ты будешь молчать со мной? — Сколько потребуется, — шептал Петя, и смотрел прямо в глаза. Зрачки его так расширились, что цвет глаз полностью черным казался. Тяжёлое, учащенное дыхание, внезапный взгляд Пети на губы Жени и нескрываемое желание у него в глазах прямо сейчас говорили сами за себя. Жене было плевать на то, где он сейчас находится, с кем стоит у стенки и на то, что кто угодно зайти так-то может. — Какой ты мудак, — злился уже до невозможности Женя. Злился на парня за то, что придурок, злился на себя за то, что понял, что был бы и не против прямо сейчас и прямо здесь поцеловаться. И даже похуй, что Аня есть, что Петя — это парень, друг. Что это будет неправильно, стыдно, грязно. Вдруг кто-то вошёл. Женя мгновенно отлетел от Пети на три шага назад, в спешке принимаясь за пуговицы на своей рубашке. Стало спокойнее, когда этим кем-то оказался просто Влад. Он, застав ребят в раздевалке лишь вдвоём, усмехнулся, словно понял все, но ничего не сказал. Петя снова поменялся весь в лице. Продолжил стоять вжатым в стену, разглядывая Дикиджи с такой злостью и нескрываемой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг весь сгустился между ними, и дышать стало значительно тяжелее. Женя бегал глазами с Пети на Влада, потом взял свой мешок с формой и покинул раздевалку. Думать о том, что может произойти после его ухода, даже не хотелось. Злость вперемешку с недоумением двигали Женей, и было совсем непонятно, что происходит вокруг. Все казалось таким нереальным, как во сне. Семененко был очень недоволен тем, что придется еще два урока сидеть в присутствии Пети. Видеться после случившегося совсем не хотелось. Было очень стыдно. Что могло произойти, если бы Влад тогда не зашел? Женя встряхнул головой, не желая это представлять. Аня под боком сейчас успокаивала. Хотелось в ее нежности задохнуться, забыться, прекратить думать, думать, думать. Казалось тогда, что ее присутствие действительно помогает избавиться от проблем, так резко накатившихся в один момент. Ему было очень удобно с ней. Понял, что все вокруг невероятно раздражает: и Гуменник, все еще сидящий рядом с Валиевой, даже после того, что произошло уже между ними, и Влад, который, как ни странно, вдруг стал бегать на каждой перемене вокруг брюнета. Переговаривались они что-то, и ведь раньше Женя их взаимодействий даже не замечал. А самое интересное было то, что сам Петя был максимально отстранен, также сильно взбешен и даже в его сторону старался не смотреть, отвечал как-то резко ему, демонстративно утыкаясь в телефон, пока тот над ухом что-то увлеченно говорил. Женька очень внимательно следил за своим другом, или как его еще назвать? Щербакова, конечно, помогала держаться спокойно, и только она останавливала Женю не наделать глупостей, хотя он уже и так проебался, где только возможно. Если бы не Аня, то Семененко бы точно уже подошел к нему и точно бы что-то грубое сказал вдобавок. В раздевалке он еще не закончил. Не выплеснул все, что внутри, полностью. И факт остается фактом: он был совершенно не против поцеловать Гуменника. Даже отношения с невероятно красивой Аней его бы не остановили. Он был готов. Женя даже не хотел этого отрицать, да и не видел смысла спорить с самим собой. От правды не убежишь, не скроешься. Семененко пытался самому себе разжевать причину своих желаний и чувств, объясниться перед самим собой. На него явно действовало понимание того факта, что Петя интересуется парнями. Даже доказательство этому уже было. Петя то пусть интересуется, но зачем Жене оно надо? Совсем не мог найти у себя логичный ответ на этот вопрос, как бы трезво он бы ни старался все взвесить. Никогда Женя с этим не сталкивался, для него все это было ново, и принять впервые возникшую тягу к парню было тяжело. Но этот интерес совсем Женю не пугал, что было самым важным. Он не испытывал отвращение к самому себе за эти чувства, не хотелось отмыться, избавиться от этого. Но стоило подумать о Щербаковой, как накатился стыд, вина и все подобное до кучи. Не мог он предать ее так. Надеялся, что просто заблуждается, и на самом деле никаких чувств к Пете не испытывает. Если бы оно так было.

***

Аню проводил после школы и с чувством выполненного долга пошел к себе. Уже дома повалился обессилено на кровать, планируя полежать совсем немножко, чтобы отдохнуть от школы, а потом и приступить к выполнению каких-нибудь самых необходимых уроков. На бесполезное, по типу параграфа по какой-нибудь физике, Женя даже смотреть не собирался. Хотел отбросить сразу все лишнее и максимально ненужное в другую сторону и больше никогда не притрагиваться. Хотя, физика ассоциировалась с одним лишь Петей. Значит, не трогать будет очень сложно. Сложнее, чем Женя когда-то мог себе это представить. Особенно когда вы идете домой в одно и тоже время, а рядом вообще никого. Тяжело не заговорить, не подойти и спросить о какой-нибудь хуйне, а потом вместе смеяться. Их отношения больше уже не смогут быть прежними. Только если Петя притвориться, что ничего не было и подловит Женю где-нибудь в столовой с просьбой взять за него вторую печенюшку или пряник. А он так и сделает. А Женя нет. Женя еще заставит его поговорить с ним на эту тему. Он то уж точно ничего не боится, как некоторые. Сон напал на Женьку случайно. Кровать после школы она такая: всегда выглядит очень заманчиво, попробуй, не поддайся искушению. Семененко всегда так засыпал. Видимо, даже нужные уроки сделаны не будут. Это очень смешило проснувшегося Женю спустя три часа. Он был вовсе не удивлен, так как почти каждый день засыпал так будто бы по-случайности. На самом деле он этого и добивался, зная, что мгновенно уснет. Просто отмазываться, что это случайность, да и вообще кровать сама виновата, что выглядит так после тяжелого дня, намного проще. Мама даже ничего не сказала ему, будучи дома целый день. Могла бы и разбудить что ли, а то уроки сами себя не сделают и все такое. Но пальцы сами забрели в Телеграм, пролистали ниже и ткнули на чат с Петей. Сильно написать хотелось. Женя успел остыть за все это время, хотя эта недосказанность и вечная скрытость все равно действовали на нервы. Просто, это же Петя. На него злиться не получается долго, особенно зная, что в любую секунду с стенкой ему может быть плохо так, как самому Жене никогда в жизни не было. Все-таки, жалость к Пете Женю побеждает без шансов. Сверху, под именем, написано мелким шрифтом: "был(-а) в сети недавно". Семененко позабавило, что даже тут он скрылся. Переступив через свою гордость, он все-таки написал. Это было так читаемо, Женя уж слишком непредсказуемый. @evgeniy_semenenko Занят? Ответ от Пети последовал моментально, а подпись "недавно" мгновенно сменилась на "в сети", а затем и на "печатает". Будто тот специально сидел и выжидал такого случая. Улыбку сдержать не получается. Это же Петя. @petr_og да Женя вдруг покосился на экран телефона со странным неловким ощущением. Он в моменте перехотел извиняться за свое поведение. Наборот захотел бросить все это и пустить на самотек. @evgeniy_semenenko Ладно, тогда не буду отвлекать И отложил телефон подальше. Ухватился за волосы свои, удерживая их сильно-сильно и снова злясь на него, вспоминая все то, что произошло за день. Волнующие вопросы так хотелось вылить на него, обо всем узнать. Почему Женя должен быть для него открытой книгой, а Петя — совсем наоборот? Разве они недостаточно близки? И это правда мучило его целый день. Пожалел обо всем: и о том, что проснулся сегодня, встретился с ним в подъезде с утра пораньше, узнал про разрисованное запястье, про связь с Владом. Зачем оно ему вообще надо? Продолжал злиться на самого себя, потому что очень глуп. Потому что слишком много думает, слишком много хочет и ждет. Тут звук уведомления заставил сердце в пятки уйти. Семененко чувствовал свое бешеное сердцебиение. С опаской разблокировал, взглянул на сообщение соседа. @petr_og отвлеки меня Эта просьба звучала так нежно, что Женя мгновенно позабыл все свои глупые обиды, оправдал Петю, как только мог, и продолжил: @evgeniy_semenenko Ты еще злишься? @petr_og я не могу на тебя злиться Удар в сердце моментальный. Насмерть. Сейчас Женю откачивать придется. Довольная лыба на все лицо и бесконечные мысли давали понять, что это конец. Семененко понимал это. @evgeniy_semenenko Только на меня @petr_og да, только на тебя Что-то кольнуло так больно внутри. Дышать стало тяжелее, а кровь ощутимо закипела под кожей. И Женя резко подумал о том, что такое волнение ему даже с Аней не свойственно. Он, конечно, все отмазывался, но вспоминал раздевалку и чувствовал тот же трепет внутри. @evgeniy_semenenko Я что особенный Женя усмехнулся. Продолжал писать подобное, чтобы лучше узнать, как Петя относится к нему. Все же хотелось от стыда телефон бросить куда подальше, но он в него вцепился крепко-крепко. Глядел, с замиранием, ожидая любого ответа. @petr_og ты не представляешь насколько @evgeniy_semenenko Представляю @petr_og нет, ты не можешь А затем надпись "в сети" под именем сменилась. Петя ушел, а Женя все думал: ответить ли ему или оставить, как есть. Буквально через минуту Гуменник сам продолжил: @petr_og женечка мне неудобно конечно можно у тебя посплю ночь? мне надо Женечка. Так его еще никто, кроме мамы, не называл. Звучало это еще так странно от него, что было непонятно: сказано ли это с каким-то сарказмом, или он и вправду постарался вложить в это нежность свою, может, даже извинения за все, что произошло? Непонятно. Петя сам в целом непонятный. @evgeniy_semenenko Да Не спрашивал бы Петя поставил ему лишь реакцию в ответ и снова вышел из сети, оставляя Женьку одного после такого. Разве так можно?

***

Стук в дверь раздался спустя часа два, уже ближе к ночи. За это время Женя кое-как смог отвлечься, решая пять огромных номеров по алгебре. Было тяжело, так что Семененко уж точно не скучал, все голову ломал над домашкой. О Пете, на удивление, действительно получилось не думать, но Женька понял, что убегать от мыслей о нем бесполезно. Он это пока что принял. Мама, наконец, подала признаки жизни, устало крикнув из своей спальни: — Кто там? Женя, уже подходя к двери, ответил ей: — Петя, одноклассник мой. В ответ раздался тяжелый вздох, а затем приближающееся шарканье тапочек. В это время Семененко уже успел открыть дверь. На пороге красовался Гуменник, смотрящий то на Женьку, то куда-то ему в спину. — Здрасьте, — сказал он спокойно, улыбаясь, смотря за спину Жени. Был такой расслабленный. Как всегда. Именно сейчас Женя был очень рад его видеть. Семененко обернулся, заметив маму, стоящую рядом. Она, оперевшись о стену, оценивающе оглядывала брюнета, сдержанно кивнув. Затем вдруг перевела взгляд на сына и продолжила: — Это сосед наш, что ли? — уже улыбаясь, бегая глазками с Жени на Петю. — Да, — ответил он ей сухо. — Заходи, чего встал? — обратился уже к другу. Тот усмехнулся, переступил порог, хлопнув дверью за собой. Мама все еще стояла за спиной, что напрягало довольно сильно. Хотелось нормально встретить Гуменника, извиниться, все-таки, но чужое присутствие сильно мешало. — А чего ты так поздно пришел к нам? — спросила женщина, с каким-то подозрением и недоверием оглядывая Петю. Уходить она, видимо, совсем не торопилась. Очень мама Женю напрягала. Про Петю того не скажешь: он был как всегда спокоен, наблюдал за этим, держа лицо чересчур серьезным, но по глазам Семененко видел, как его забавляет все это, и он был бы явно не прочь посмотреть на то, как они сейчас начнут ссориться. Хотя мать Жени никогда не была против его друзей, да и вообще являлась далеко не конфликтной женщиной, была само спокойствие и понимание. Тут же в ее поступке чувствовалось отчаяние и обида на всех вокруг после недавно пережитого предательства. Женя это понимал, зная, что с сегодняшнего утра у нее уже не задалось, поэтому он постарался сгладить ситуацию: — Мам, давай я потом все объясню, — ответил ей Семененко, немного чувствуя как и сочувствие, так и раздражение. Их с отцом дела Жени касаться не должны. Парень махнул головой другу в сторону спальни, пока он разбирается с этим. Гуменник, коротко кивнув, быстро прошмыгнул через коридор, зашел в комнату друга и закрыл за собой дверь. Далее Женя снова посмотрел на уставшую маму, вздохнул и заговорил чуть тише: — Мам, он ненадолго. Ложись спать, — и ушел, не дождавшись ее ответа. Говорить о том, что Петя останется на ночь, точно не стоило. Лучше пусть Гуменник уйдет рано утром, пока мама будет спать, а то объяснять всю ситуацию и придумывать какие-то оправдания Семененко хотелось сейчас меньше всего. Женька закрыл за своей спиной дверь, погасил свет и застыл у прохода. Смотрел на Петю молча и внимательно, изучающе. Хотел, как обычно, разобрать сейчас его полностью: мысли его, настроение сейчас, почему захотел переночевать у Жени. Петя, сидя на кровати друга и прислонившись спиной к стенке, глядел исподлобья в ответ. Он ничего не говорил, лишь улыбался. В полумраке он выглядел особенно красиво. Тяжело было смотреть на него и просто бездействовать в стороне. Слова сейчас были совсем будто не нужны. Хотелось резко подлететь с места, напрыгнуть на Петю и прижать к себе до смерти — так он был рад его видеть. Смотреть теперь стал на Гуменника абсоютно по-другому. Так, как раньше он даже и представить себе не мог. — Смотришь так, будто расцеловать меня хочешь, — подметил это Петя, усмехнувшись и отлепившись от стены, пододвинулся ближе. Затем и вовсе встал с кровати, подошел к Семененко. Дыхание сбилось от ощущения друга вновь так близко. Брюнет схватил Женю за руку крепко, но не грубо, без принуждения, и потащил его к кровати, усаживая рядом с собой. — А то ты так и останешься в дверях стоять, — объяснил он так свой поступок. Расцепил руки не сразу, подержал еще чуток, словно отпускать и не хотел. Уселся перед другом по-турецки, продолжая все также испытующе смотреть. Взгляд этот с ума сводил, и Женя этого даже не скрывал. Женя завороженно пялился на него, не в силах отвернуться. — Почему пришел ко мне? Что случилось? — подал он наконец голос. Прозвучало это тихо-тихо, с небольшой хрипотцой. Взгляд Пети изменился вдруг на секунду, показав на мгновение настоящие эмоции, которые он так тщательно сейчас пытался скрыть. Потом вновь сверкнуло в глазах его самодовольство, привычная нахальность. Гуменник вздохнул тяжело, заглядывая Жене прямо в глаза. От осознанности и глубокости того взгляда мурашки будто по коже пробежали. Именно тогда Семененко понял, что Петя хочет ему доверять. — Ответ очевидный, Женя. Отец с матерью повздорили, он еще и выпил вдобавок. Я уже успел под горячую руку попасть, мне хватило, — издал Петя на этих словах горький смешок. — Поэтому я по-быстрому смылся, а то бы еще больше прилетело. Женя сочувствующе поджал губы и пододвинулся ближе. Метнул взгляд на запястье и решил спросить, думая, что именно сейчас он будет с ним честен. — Почему ты сделал это? Петя тяжело вздохнул, рефлекторно пряча свою руку. Он сначала молчал, затем решил лечь на кровать. Смотрел в потолок, долго о чем-то думая. Женя не возражал, дал ему возможность подумать, прежде чем говорить. Надеялся, что он не придумывает сейчас мега неожиданную историю про то, как он случайно заработал эти порезы, а то Гуменник и на такое способен. Семененко лег рядом, наблюдая за другом. Вновь напомнил себе, как ему нравится его профиль. Он очень необычный. Петя наконец посмотрел на Женю в ответ, повернув голову в сторону. Улыбнулся. — Я понял, что тебя это напугало. Извини, я больше не стану так делать, — произнес он это на одном дыхании, как выученное клише. Женю вполне устроил такой ответ, поэтому он натянул немного уголок губ. Петя уловил это своим взглядом, снова посмотрев на чужие губы. Семененко сглотнул, внимательно следя за его глазами. Петя продолжил, не поднимая взгляда с губ: — Не знал, что ты так за меня переживаешь, — наконец-то ухмыльнулся он по-привычному. Нравилось это Жене. — Я-то переживаю за тебя, а ты за меня, кажется, вообще нет, — ответил Семененко в шутку, не вкладывая в эти слова глубочайший смысл. Но Петя воспринял это серьезно, отпрянул так, прижимаясь к стене. Слова эти его явно задели, но он ничего не ответил, кроме как: — Я? Гуменник сейчас и вправду выглядел загадочнее. Его эта смена поведения очень удивляла. Днем все шутками отмахивается, а ночью взбрендило ему вдруг пооткровенничать. Прям как оборотень. — Я спать, — сказал брюнет, отворачиваясь от Жени. — Доброй ночи. Женя не понимал, что произошло, и почему Петя так резко изменился в поведении, но отвечать он ему ничего не стал. Лишь сам отвернулся. Глаза не закрывал, разглядывая от скуки свою комнату в темноте. Все-таки тишина эта была очень напряженная, сна ни в одном глазу. Так и хотелось добавить что-нибудь в ответ, но было совсем нечего. Закрыл глаза, так как больше ничего не оставалось. Но Петя резко поднялся, тяжко вздохнув, словно сам о чем-то думал непрерывно, так, что не до сна и вовсе. Женя посмотрел на него вопросительно. Тот уселся у стены, поджал согнутые ноги к груди и обхватил их руками. Смотрел прям на Женю. Глаза, уже привыкшие к темноте, прекрасно Петю видели, хоть и так далеко. Семененко не упускал возможности его рассматривать. Хотелось двинуться ближе гораздо. — Жень, — прервал он тишину, — скажи, что со мной не так? Слышать подобное от Пети казалось сном. Может, он и вправду спал? Женя поднялся на локтях, внимательнее всматриваясь в темные-темные глаза Гуменника. Хотел будто найти в них какой-то подвох, намек на шутку, но тот был абсолютно серьезен. Свет с открытого окна падал на него, освещая лишь половину лица. Выглядело очень красиво. — С тобой все так, — ответил завороженный Женя, не до конца понимая, о чем вообще речь. Неважно, его ответ был бы таким в любом случае. — Правда? — согласный кивок. — Хорошо. Затем Петя рассмеялся с выражения лица Семененко. Брови сложил домиком, улыбнулся, поджимая губы. — Расслабься, ложись спать, — и повернул голову в сторону окна, закончив тем самым разговор. Но ни о каком сне и речи не шло. Женя поднялся и сел рядом, в точности повторив его позу. Петя никак на это не отреагировал, все еще продолжая молча смотреть в окно. Семененко наконец порадовался тому, что вновь оказался чуточку ближе. Разглядывал его внимательнее: не сканируя и не соблазнительно, а с восторгом, с восхищением. Петя казался невероятным, кем-то нереальным. Откуда он такой взялся? Свалился на его голову, как ангел свалился с небес. Улыбнулся с такого сравнения: Петя на ангела совсем не похож. — Красиво, да? — спросил его Гуменник, не поворачиваясь лицом. Если бы он повернулся, то вновь оказался бы ближе дозволенного. Женя заметно отпрянул, отодвинул голову чуть дальше от него. Чувствовал, что уже обнаглел. Рассматривать так самовольно — настоящая наглость. Хорошо, что Петя не видит. — Да, — ответил ему Женя, даже не обратив внимания на вид из окна: был сосредоточен только на Пете. Гуменник шумно усмехнулся, немного дернулся. Вновь не поворачиваясь, сказал: — Не смотри на меня, — чувствовал взгляд на себе. Хотя Женя знал, что он не возражает. Женя хотел верить, что Пете это даже нравится. Но послушно отвернулся, глядя куда-то перед собой. Поджал ноги к груди еще плотнее, ощущая небольшое волнение от понимания, что его застали на таком. Должно быть очень стыдно. Пялиться более пяти секунд казалось неправильным, но Семененко все равно это нарушил. Потому что сильно хотел. Гуменник тут же взглянул на Женю, как только тот оторвал с него свои глаза. Кожей ощущался этот взор темных зрачков. Хотелось спрятаться от смущения, но больше хотелось возразить: Женя же тоже еще не налюбовался. — Почему тебе можно, а мне нельзя? — не умолчал Семененко, прикрывая веки вовсе. — Потому что меня уже не спасти. Глаза резко распахнулись от удивления, неожиданности и двусмыслия этого ответа. Женя не сдержался и медленно повернулся. Гуменник оказался неожиданно близко. Их лица разделяла лишь пара сантиметров. Неаккуратно двинешься и все. Следовало быть осторожнее, сидеть ровнее, а то мало ли. Он улыбался, а бывает иначе? Приподнял брови вверх, отчего взгляд казался добрее, но все равно проглядывалась едва заметная грусть в глазах. Он сейчас точно не врал, и Семененко был в этом уверен. — Я сейчас пошутил, не парься, — успокоил, казалось бы, его Петя и отодвинулся подальше, повернул голову обратно к окну. Лгал. Женя выпрямил свои ноги, скрестил руки у груди. Опять думал, а Гуменник, сидящий рядом под боком, ни на секунду из головы не выходил. Тот резко оживился, развернулся к Женьке всем телом. — Рассказывай, чем заниматься дальше будешь? Женя задумчиво бросил взгляд на вид из окна. На улице и вправду было красиво, как Петя и говорил. Подумал о будущем, вспомнил о своих планах, которых особо то и не было. Хотел лишь поступить в медицинский университет, а дальше пошло бы само. Остальное никогда не загадывал. Всегда боялся так смотреть в будущее: вдруг не сбудется. — Уеду в Питер, поступлю в медицинский, стану врачом. Дальше не придумал, — поразмышляв, ответил Семененко, а затем медленно поднял глаза на Петю. — А ты? — А кто сказал, что у меня есть будущее? — пошутил Гуменник, но Женя это не оценил. Глядел недовольно, совсем не зная, что у Пети на уме. Ожидать от него можно, что угодно. Петя тяжело вздохнул, наверняка осознав, что шутка неудачная, особенно после сегодняшнего. Резко прилег к Жене на его ноги, ранее распраленные, и посмотрел на него вверх. Семененко от неожиданности вздрогнул, не осмелившись посмотреть вниз на Петю. Сглотнул от волнения, что не осталось без внимания Гуменника: тот сразу же усмехнулся, явно добиваясь именно этой реакции. Будто он уже обо всем догадался, и ему очень нравилось с Женей играть. — Ладно. Я вообще-то тоже в Питер хотел. Буду жить там, с тобой, — сделал особый акцент на завершении фразы, и Женя удивленно опустил на него глаза. Петя сдавленно рассмеялся, затем отмахнулся своим привычным "шучу". — Чего тебя так это удивило? Ладно, не буду с тобой. Найду там девушку, женюсь на ней, сыграем большую свадьбу, потом она родит от меня детей, и я буду очень счастлив. Вот такой вот у меня план. Женя чувствовал, как внутри все меняется от его рассказа. Становилось почему-то неприятно. Снова ложь, еще и в таком виде. Петя, рассказывая это, смотрел в сторону, будто боясь заглянуть Жене в глаза. Он тяжело вздохнул, думая о чем-то. На секунду Семененко даже поверил ему, подумав, что Лиза тогда ошиблась, и все сказанное — неправда. В любом случае, слушать это Жене действительно не нравилось, будто для Пети подошел бы абсолютно другой сценарий. Может, он бы добавил в него и себя, только если Петя сам бы это позволил. Стать для Гуменника в конечном итоге никем по-настоящему страшно. — Хороший план, тоже бы от такого не отказался. Думаю, поступлю также и обязательно сделаю Ане в будущем предложение, — захотелось сдерзить в ответ, вызвать в нем хоть какие-то эмоции, и это получилось. Глаза его, смотрящие с таким холодом сразу же после слова "Аня", будто совсем моргать перестали. Он впитывал все то, что Женя рассказывал и потом молча обдумывал. Интересно, ему было неприятно? Почему-то Жене этого хотелось. — Отлично, — произнес Петя в ответ лишь это и закрыл глаза. Жене в этот момент показалось, что ему хотелось спрятаться, чтобы Семененко не смотрел на него. Чтобы молчал и больше никогда такое не произносил. Было лишь непонятно, почему так. Почему он отреагировал именно так, а не как-то по-другому? Потому что меня уже не спасти. — Пригласишь меня на свою свадьбу гостем? — продолжал Женя издеваться. Тот, схмурив в этот момент брови и не раскрывая глаз, моментально ответил: — Нет. — А почему? Женя положил свои руки вдоль тела. — Не хочу, — еле слышно, невнятно пробурчал в ответ, медленно открывая свои глаза. Взгляды столкнулись. Искра, буря, выстрел в сердце. Воздух вокруг будто сгустился, и стало совсем уж трудно Жене дышать. Женя в плену. Наконец уголки губ Пети поползли потихоньку вверх. — Жарко? Мне слезть? — спросил он, издевательски улыбаясь. Читал Женю просто мастерски. И как у него это получалось? Семененко оставил его без ответа. Продолжил о своем: — А какие девушки тебе нравятся? — Блондинки с карими глазами, — сразу же заявил Петя. Женя медленно взгляд отвел, тем самым рассмешив Гуменника. — Расстроился, что не тебя описал? Семененко быстро вернул на него свои глаза, скруглив их от неожиданности. — Ну, мы же на физ-ре решили, что ты девочка, — пояснил он, успокоив Женю и прогоняя любые левые мысли, которые могли у него возникнуть. Которые, как раз, и возникли. — Прям Загитову описал, — невзначай бросил Женька в ответ. — Она крашенная, — едва заметно скривился он, показывая не отвращение, а просто обычную нелюбовь либо к ней, либо в целом к крашенным волосам — Женя так и не разобрал к чему именно. — Мы на физ-ре, кстати, много чего также не успели решить, — намекнул Женя ему, демонстрируя, что ни в коем случае не забыл, что в голове держит, что вспоминает каждый раз, как только его видит. — Забудь, — отмахнулся Петя, снова пытаясь спрятаться от взгляда Жени. Обычно такое происходит наоборот, так что сейчас это даже удивительно. — Это было неправильно. Женю как током прошибло. Неправильно. Голову поднял выше, сам уже не желая на него смотреть, его видеть в целом. Забудь. Забыть? — А то, что на шее у тебя — это правильно? — произнес Семененко с обидой, которую так старательно пытался скрыть. Показывать свои эмоции теперь тоже, по всей видимости, было бы неправильно. — Еще как неправильно. Вообще предел неправильности, — все шутил он. Для него все это кажется несерьезным. А Жене не очень-то и смешно. Не очень-то и весело. — Чего скис-то теперь? — спросил парень, совсем видимо ни о чем не догадываясь. Может, оно и к лучшему. — Аню вспомнил. Соскучился, — ответил ему Женя, и теперь Петя скривился точно от отвращения. — Кто такая Аня? Такую не знаю. — Вот что с ней не так? — приподнял Женя одну бровь, смотря на друга совершенно невозмутимо. Все в мире меняется, а неприязнь Гуменника к Щербаковой все также остается. Женя никогда не понимал причину, и попытки ее разузнать никогда не увенчались успехом. Петя либо всегда менял тему, либо продолжал необоснованно ее грязью поливать. А самое главное, что она никогда ему ничего плохого не делала. Семененко все это очень не нравилось, ведь это его девушка. Петя не должен обращаться так с девушкой друга, и Женя всегда ее защищал, что бы Гуменник ни сказал. В этот раз Петя вновь отмахнулся, не желая говорить о ней вообще. Встал с ног Жени и лег по-нормальному на подушку. Поглядывал на друга, улыбался. — Ложись рядом, — сказал он ему. Женя вздернул подбородок выше, посмотрел в окно, не желая, чтобы Петя видел его выражения лица. — Не хочу. Это будет неправильно. Петю это лишь снова рассмешило. Он уткнулся лбом в подушку, держа улыбку на своем лице немного дольше. — Спать, говорю, ложись. Семененко еще посидел так, а потом сдался. Лег напротив. Теперь они поменялись местами: Женя лежал у стены, а Петя — с краю. Гуменник, подложив две сомкнутые ладони под щеку, наблюдал за Семененко. Изучал его лицо, будто впервые видел вблизи. Женя закрыл глаза, не в силах больше удерживать этот зрительный контакт. — Тебе говорили, что ты красивый? — спросил Семененко, не раскрывая свои взоры. — Нет, — усмехнулся Петя, произнеся это полушепотом. — Вот и правильно, так тебе и надо, — сонно, растягивая гласные, съязвил Женя. Чувствовал, что засыпает. — А тебе говорили? — решил продолжить Гуменник. — Да. — Как же они были правы, — последнее, что услышал Семененко перед сном.