Coiled Dragon

Прогноз погоды обещал дождь, но солнце сияло в своей полной славе, заливая землю ярким светом. Воздух был тёплым и влажным, а редкий ветерок делал летний зной более терпимым. Кацуки вприпрыжку спустился по ступеням, тихо напевая себе под нос. Он оказался за пределами города Сурибати без Зеку, и это казалось странным, ведь он не делал этого с тех пор, как его исключили из Юэй. Конечно, он был не совсем один — недалеко стояла машина с логотипом корпорации Хуан и два охранника, застывшие, словно статуи, после того как он велел им ждать. Мимо проходили люди, бросая на него взгляды и перешёптываясь о самых разных вещах. Кто-то обсуждал его внешность, кто-то — его отношения с Зеку или свадьбу, но мало кто вспоминал о его прошлом как ученика-героя. Кацуки не слушал эти разговоры. Он открыл две банки с тунцом, купленные в соседнем магазине, и поставил их на землю у входа в переулок. Здесь было тише, и людей почти не было. Полдюжины кошек собрались вокруг, мяукая и шипя на него. Кацуки сделал шаг назад, наблюдая за разноцветной пушистой толпой. Чёрные, белые, коричневые — они осторожно подходили к еде, а потом принялись за неё, их розовые язычки цепляли кусочки мяса, а острые зубы быстро измельчали добычу. На заборе напротив него сидела трёхцветная кошка. Она была не очень крупной, с шерстью, украшенной пятнами оранжевого, тёмно-коричневого и чёрного. Кошка мурлыкала, глядя на него, но не присоединилась к борьбе за еду. Она лениво облизывала лапу, а её хвост мягко покачивался за спиной. Кацуки встретился взглядом с её большими карими глазами. Глубокий, насыщенный оттенок шоколада… Животное зевнуло, небрежно и лениво. Это была старая кошка — Кацуки видел её ещё до того, как встретил Зеку. Зеку… Его любовь была лучшим, что случилось с ним. Любить кого-то вроде Кацуки было непросто. Он знал, что его характер — это испытание. Всё, что о нём говорили, было правдой. Резкий, вспыльчивый, грубый и жестокий, с целой палитрой недостатков. Подозрительный ко всему и всем, он был измотан паранойей в собственной голове и оставался капризным, вечно недовольным маленьким деспотом. Любить кого-то вроде него было сложно. Ещё труднее было любить кого-то самому. Его слова могли менять реальность, и он был связан с Йокогамой, но даже он не умел читать мысли. Он не мог понять, кто любил его искренне, а кто просто жаждал его силы. Он не знал, кто вонзит ему нож в спину или потребует большего, чем он может дать. А доверие? Оно само по себе было испытанием. Пары ссорятся и спорят. Они переживают моменты напряжения и сомнений. И что, если его партнёр начнёт сомневаться в их любви? А если их чувства были всего лишь плодом влияния Книги? Если их связь — это нечто искусственное, лишь манипуляция, удерживающая их вместе? Кацуки знал, что никогда бы не сделал такого. Но достаточно было одного семени сомнения, чтобы недоверие проросло. А недоверие — смертельно для людей на их месте. Его партнёр мог передумать. Кацуки не мог. Как только он решил стать легендой, дороги назад не было. Либо он продолжает идти вперёд, либо проигрывает и принимает смерть. Любить его было сложно. Но Зеку оставался рядом. Он оберегал Кацуки, будто тот был центром его мира. Он вставал перед ним, когда грозила опасность. Зеку хмурился, но мягко вытирал его слёзы по ночам, делая всё вокруг тише, когда шумы в голове становились невыносимыми. Все говорили, что Дракон Сурибачи ничего не ценит, но Зеку не был ни простаком, ни святым без мирских желаний. Он ничего не хотел. Он хотел всего. Всё, что нужно было Зеку, — это Кацуки. С ним у него было бы всё. Это был разумный выбор. Логичный выбор. И, как ни странно, этот факт заставлял Кацуки чувствовать себя немного спокойнее. Ему не нужен был кто-то с чрезмерными амбициями или жаждой богатства, но и работать с недалёким болваном, неспособным думать самостоятельно, он тоже не мог. Зеку не был ни тем, ни другим. Он был идеален. Кацуки знал, что чувствовать так было глупо, но осознание того, что он мог удержать Зеку, просто оставаясь собой, приносило облегчение. Сначала всё было проще — их связь строилась на удобстве и взаимной выгоде, и если бы понадобилось, Кацуки смог бы избавиться от него без сожалений. Не нужно было лгать или ломать голову над тем, как сохранить их отношения. Всё было проще, чем с его родителями или Мидорией. — Если бы они умоляли меня, разве я смог бы отказать? — прошептал он сам себе. Кацуки представил, как родители просят его подарить им причуду или богатство. Что бы случилось, если бы он отказал? Смог бы он, будучи пятилетним ребёнком, убить своих родителей или соседа, которого знал с самого рождения? Нет. Он знал, что не смог бы. Он мог отправить в погибель любого другого, кто придёт за ним, но он никогда не смог бы пролить кровь тех, кого так хорошо знал. Именно поэтому он держал всех на расстоянии. Расстояние делало всё безопаснее. Расстояние превращало его сердце в камень. Он видел, как испортились его отношения с родителями, как те гнались за славой и успехом… И однажды их лица смешались с тенями, которые он слишком часто видел в своей голове. Эти улыбки, эти холодные глаза. Желание и жадность, спрятанные за белоснежными зубами. Мидория был не лучше. Постоянно следовал за ним. Не понимал, когда нужно отступить. Этот мальчик не вписался бы в природу Йокогамы. Бесполезный и слабый, он только забирал бы силы, которых у самого Кацуки едва хватало, чтобы держаться на плаву. Расстояние держало его в безопасности. И всех остальных тоже. — Стены, которые я построил, — это всё, что защищает меня, — пробормотал он, глядя на старую кошку. Он не мог обернуться назад. Возврата не существовало. Ему не нужен был герой, который, словно буря, снесёт его стены. Вот что было хорошо в Зеку. Зеку никогда не пытался сломать эти стены. Он стоял по другую сторону, позволяя Кацуки строить своё убежище, но, когда приходила опасность, защищал его. Зеку был чем-то большим. Он был словно тень, которая проникла за стены и осталась там навсегда. Тихий, но всегда рядом. Незаметный, но неизменно верный. Зеку не был его героем. Нет, Кацуки видел его иначе. Даже в этом мире, где не было турниров на смерть, Зеку оставался его чемпионом. Единственным. Старший подросток подарил Кацуки своё сердце и преданность. Кацуки считал справедливым отдать ему то же самое. — Я давно должен был сойти с ума, — тихо сказал он. — Или оказаться на столе для вскрытия, или мёртвым в какой-нибудь канаве. Но Кацуки повезло. На его пути встретились хорошие люди. Полезные люди. Люди из Вооруженного Детективного Агентства и Портовой Мафии. Да, у всех них были свои недостатки и эгоистичные планы, но каждый из них хотел лучшего для Йокогамы. У него был Зеку. И ещё был тот человек с тростью. Тот, кого он встретил много лет назад, когда впервые забрёл в Йокогаму, пытаясь понять, почему в его голове нестерпимо кричат звуки. Тот человек… У него были каштановые волосы с белыми и тёмно-коричневыми прядями. Пожилой джентльмен, явно вдохновлённый британской культурой. Он носил котелок и длинное коричневое пальто. Его глаза были тёплого шоколадного оттенка с отблеском золота. Этот человек объяснил ему, что происходит в Йокогаме, рассказал о ключевых игроках и политических играх за каждым движением. Несмотря на юный возраст Кацуки, он ни разу не проявил ни раздражения, ни снисхождения. Он сел напротив Кацуки, выправив спину, аккуратно поправив идеально подстриженные усы, и начал беседу. Кацуки называл его Сэнсэем. Он никогда не говорил Сэнсэю прямо, что является Книгой. Сэнсэй никогда не спрашивал. Никогда не пытался выяснить, почему Кацуки всегда знал, что происходит в Йокогаме, и никогда не выдавал его тайны никому. Более того, он научил его, как прятаться, как находить общий язык с шумами в голове и как распознавать ложь за доброжелательными улыбками. У Сэнсэя был мягкий, но уверенный голос. Не мягкий, как у отца Кацуки. Его голос был крепче, твёрже, без той нотки отвращения, которая звучала в голосе Масару. — Что бы сказали мои родители, узнай они, что я убивал людей? — прошептал Кацуки. Наверное, это подтвердило бы то, что они и так знали. Что он — злодей, рожденный на свет. Сумасшедший, сорвавшийся с рельсов. Катастрофа с чёрным, как смоль, сердцем и без души. Кацуки никогда не был их радостным и идеальным солнечным ребёнком. И никто из них не взял бы его руку в свою и не сказал, что всё в порядке, если он просто выживет. Но Сэнсэй сделал бы это. Может, стоило дать другим шанс доказать, что они заслуживают доверия, а не отталкивать их сразу. Кацуки знал, что его бывшие одноклассники и учителя в глубине души были хорошими людьми. Но именно поэтому он и не мог их впускать. Что произойдёт, если тайна Кацуки станет разменной монетой для спасения заложника? Маленького ребёнка, умоляющего о помощи? Беременной женщины, которая просит пощадить её нерождённого ребёнка? Его бывшие одноклассники и учителя были хорошими людьми. Они не упустили бы шанс кого-то спасти. — Даже если бы они хотели остаться мне верными, — прошептал он. — А что, если бы речь шла не об одном заложнике? Как бы они поступили, если бы на кону оказался целый город? Кацуки не мог рисковать. — У меня было два ученика до тебя, — как-то сказал мужчина, поглаживая Кацуки по голове. — Не могу сказать, что они стали лучшими примерами светлой стороны человечества, но если тебе интересно стариковское ворчание, выслушай нашу историю. Он рассказывал о Йокогаме и своих планах вытащить её из хаоса. Это не было идеально. Люди всё равно будут умирать, преступления не исчезнут. Но его цель не заключалась в искоренении грехов, он хотел найти равновесие, при котором большинство людей сможет выжить с улыбками на лицах. — Мы люди. Мы не можем спасти всех. Но мы можем сделать этот мир чуть более терпимым. Сэнсэй был легендарным эспером, и беседы с ним зародили в Кацуки идею, как приглушить шумы в голове. Он знал, что не сможет заставить все эти ужасающие звуки исчезнуть. Люди не устроены так. Но он начал задумываться, как сделать всё менее болезненным. А когда он встретил Зеку, он увидел недостающий элемент. Ту последнюю часть, которая позволила бы ему перестать убегать и начать действовать. Он увидел шанс вернуть контроль над своей жизнью. Мир Йокогамы, каким он был сейчас, держался на крови и поте бесчисленного множества людей. На кладбищах, где земля окрашена слезами. На смертях, которых никогда даже не отметят надгробием. Кацуки не позволит никому разрушить то, за что они так тяжело боролись. Многоцветный кот спрыгнул с забора и медленно приблизился к Кацуки по ветке, которая была на уровне его глаз. — Я правильно поступил? — тихо спросил Кацуки, его голос был едва слышен и словно растворился в лёгком ветре. Кот склонил голову в его сторону, мягкой лапой коснулся его лба. Его прикосновение было тёплым. На мгновение их взгляды встретились, а затем кот развернулся и исчез за листвой. Кацуки рассмеялся, и остальные бродячие кошки подняли головы, глядя на него. Отряхнув руки, он поднялся и потянулся. Это был хороший день. И он станет ещё лучше. Вернувшись к машине, которая ждала его, он сел внутрь и слегка улыбнулся. — Поехали, — сказал он водителю. Пришло время шоу.

***

Эта поездка в Йокогаму оказалась совсем не такой, как они ожидали. Тодороки Шото слышал о городе разные истории ещё в детстве. Его отец, будучи героем №2, имел связи, простирающиеся далеко за пределы их родного региона. Однако всякий раз, когда Йокогама упоминалась на устах Старателя, она никогда не ассоциировалась с чем-то хорошим. Это был город, управляемый злодеями, и, конечно, ни одному герою такое место не могло нравиться. Многие из его одноклассников ожидали увидеть руины и хаос. Даже Тодороки беспокоился об этом. Как может общество существовать без героев? Разве злодеи не должны были захватить всё и разрушить до основания? Однако Йокогама оказалась куда более упорядоченной и структурированной, чем они могли представить. Это был в основном мирный город, где улыбчивые люди были заняты своими делами, а преступная сеть скрывалась в тени, не выставляя себя напоказ. Конечно, здесь всё ещё случались грабежи и другие преступления, но большинство преступников были окутаны завесой тайны. Они отличались от злодеев снаружи. Эти люди не стремились прославиться или громко заявить о себе всему миру. Борьба с преступностью здесь была не такой простой, как поймать злодея с поличным. Организованная преступность делала всё сложнее. Порой, даже если все знали, кто стоит за преступлением, никто ничего не мог сделать. Это было удручающе. Может, не стоило так удивляться, когда они наткнулись на Бакуго в этом месте. Это был единственный уголок Японии, где люди не делили друг друга на героев и злодеев. Единственное место, где человеку с меткой злодея было легко затеряться. Тодороки никогда особо не нравился Бакуго. Блондин слишком напоминал ему отца. Два сапога пара, и это трудно было не замечать, когда сходства бросались в глаза так ярко. Они оба кричали и унижали окружающих. С их уст срывались одни оскорбления, а их гнев был тем самым беспощадным огнём, который сжигал всё на своём пути. Тодороки не был силён в социальных взаимодействиях, но он был наблюдателен. Его приучили к этому и в героическом ремесле, и в необходимости читать отца, чтобы избежать боли. Он видел страх в глазах Мидории всякий раз, когда Бакуго повышал голос. Избегание зрительного контакта, вздрагивания от звука взрывов, нервные, сбивчивые вдохи — всё это было Тодороки слишком знакомо. Это был он сам. Это была его сестра, его мать. Они все вели себя так рядом с Старателем, боясь, что даже малейшая ошибка может вывести его из себя. — Мидория говорит, что они друзья детства, — размышлял Шото. — Что агрессивность — это просто привычка Бакуго, и он не желает никому зла. Тодороки не имел достаточно опыта в дружбе, чтобы понять, должна ли она так выглядеть, но их взаимодействие настораживало. Каждый раз, когда он видел, как Бакуго кричит на Мидорию, в его горле будто поднималась желчь. Со временем это стало невозможно игнорировать, особенно после того, как он стал частью «отряда Деку». Эти ребята стали его друзьями. Мидория был его другом. Именно поэтому, когда правда о прошлом Бакуго выплыла наружу, Шото был вне себя от ярости. Он злился на взрывного блондина за его жестокость и бессердечие. Но он также злился на самого себя. Он видел признаки. Он видел все эти красные флажки, но не сказал ничего. Его молчание причиняло боль другу. Тодороки слышал удушливые, прерывистые рыдания, когда Мидория рассказывал им, что произошло на самом деле. Это не было соперничеством между ним и Бакуго. Это были отношения между агрессором и его жертвой. Щёки Мидории были стерты до покраснения от злых рук, он отчаянно пытался сдержать слёзы, но губы дрожали, и правда вырывалась наружу. Вся горькая, уродливая правда. Это было мерзко и жестоко, как отвратительная змея, прогрызающая дыры в его сердце. Но Мидория как-то держал всё это в себе все эти годы, задыхаясь от её удушающего хватания и тонувший в яде в одиночестве. И все же Мидория смог выдержать это и выйти победителем, с улыбкой на лице, скрывающей боль. Он даже хотел помочь Бакуго. Хотел дать своему мучителю второй шанс. — Удивительно, — думал Тодороки. — Насколько сильным и верящим в добро остается Мидория. Даже когда мир раз за разом ломает его, он продолжает идти вперед. Ничто не могло оправдать того, что сделал Бакуго в прошлом. Он сам вырыл себе яму, отказываясь признавать свои ошибки. В глубине души Тодороки испытал облегчение, когда Бакуго исключили. То, что творил этот блондин, было отвратительно, и он не заслуживал места в мире героев. Мидория же был в слезах, охвачен чувством вины, но консультации и поддержка друзей помогли ему выбраться из этой бездны боли. Дела наконец начали налаживаться. Мидория чувствовал себя намного лучше без влияния Бакуго. Врачи и их учитель помогли ему понять, что его привязанность к мучителю была нездоровой. Они объяснили, что он не обязан подавлять свой гнев ради кого-то, кто разрушал его изнутри. Его травмы стали очевидны, но вместе они разобрали те искривленные оправдания, которые годами внушало ему общество. Исключение Бакуго оказалось правильным решением. Если бы ему позволили стать героем, он продолжал бы причинять вред другим. И вот, все их усилия казались напрасными, когда они вновь столкнулись с Бакуго в Йокогаме. Бакуго изменился. Он утратил свою прежнюю жесткость, но от этого не стал добрее. Наоборот, в его зле появилась новая, почти завораживающая опасность. Это был вид жестокости, похожий на блестящее красное яблоко, сочное снаружи, но гнилое внутри. Горячая, кипящая ярость закипела в груди Тодороки. Пока Мидория медленно исцелялся от ран, нанесенных ему Бакуго, сам Бакуго, казалось, наслаждался роскошью и романтикой? — Как это может быть справедливо? — не мог не думать Тодороки. Они так долго убеждали Мидорию, что он не должен подавлять свою боль ради Бакуго. Ему не нужно было притворяться, что все в порядке, что его не беспокоит то, как с ним обращались. Это разрывало его изнутри. Им пришлось объяснить Мидории, что быть несчастным — это нормально, что он мог просить помощи и люди, наконец, ответят ему правильно. Не так, как раньше, когда учителя и сверстники просто закрывали глаза на его крики о помощи. Но теперь, глаза Бакуго были холоднее льда, когда он наблюдал за смертью людей. Да, он спас их, но кровь на коже Тодороки напоминала, что Бакуго не изменился. Он стал только хуже, когда больше не нужно было бояться последствий от Юэй. Тот Бакуго, который учился с ними, был груб и резок, но Тодороки никогда бы не мог представить его столь равнодушным к чужой смерти. Старший парень, который был с Бакуго, тоже не был хорошим человеком. Тодороки даже не нужно было уточнять, чтобы понять: Хуан Зеку наверняка попал бы в список самых разыскиваемых преступников его отца, если бы жил за пределами Йокогамы. Но он был другим. Не таким, как Бакуго или Старатель. Его зло было тише, глубже. Оно, казалось, не имело конца, скрываясь под маской льда и мороза. Но кровожадность в его глазах была ощутимее, чем желание Убийцы Героев увидеть кровопролитие. Он был злодеем. И Бакуго женился на этом злодее. Увидеть их вместе по телевизору было как в сюрреалистическом сне. Красный и золотой… Даже не зная их традиций, Тодороки был очарован, насколько это было красиво. Девушки из обоих классов также были заворожены изысканным свадебным платьем и элегантным женихом. Все знали, что на экране стоят Бакуго и преступник, но даже это не умаляло красоты одежды и украшений, которые выглядели как произведения искусства. Учителя и родители Бакуго вернулись домой с пустыми руками. Той ночью Мидория плакал. — Это, должно быть, особенно тяжело для него, — размышлял Тодороки. Консультации действительно помогали Мидории, и весь класс делал всё возможное, но было сложно стереть годы боли и унижений. Мидория был выжившим, бойцом. Тодороки видел скрытую силу внутри своего друга и верил, что Мидория сможет подняться выше всего этого. — Но он не будет один, — тихо сказал себе Тодороки. — Мы всегда будем рядом, чтобы поддержать его. В ночь свадьбы Бакуго Тодороки сидел с Мидорией в гостиничном номере, окружённый их одноклассниками. Мидория, как всегда, был добросердечным и сочувствующим, даже когда речь шла о человеке, который столько лет его мучил. Тодороки чувствовал себя бесполезным, просто наблюдая, как Бакуго продолжает разрушать свою жизнь, бросаясь в объятия убийцы и отвергая собственных родителей. Бесполезным. Именно так чувствовали себя многие из них с момента прибытия в Йокогаму. Они были словно рыбы, выброшенные на сушу, вне своей стихии. Мир стал настолько странным и перевёрнутым, что никто не знал, как себя вести. Будто небо стало землёй, а лево и право поменялись местами. — Почему? — голос Мидории дрожал от слёз. — Почему Бакуго решил признать преступника и остаться с ним? Почему мы для него никогда не были достойны такого же уважения? Ни сам Мидория, который годами ставил репутацию и чувства Бакуго выше своих собственных, ни Киришима со своими искренними улыбками, ни Мина, ни Каминари, ни Серо. Да, Бакуго был ближе к некоторым людям из класса, но даже с ними он держал дистанцию, несмотря на все их усилия пробить его оболочку. Для Мидории это было особенно болезненно. Они когда-то были друзьями. А потом Бакуго просто выбросил эту дружбу, отвернувшись от Мидории, когда тот получил диагноз «беспричудный». — Это возмутительно, — подумал Тодороки, вспоминая, как впервые услышал эту историю. Дискриминация по причуде была не редкостью в их обществе, но чтобы Бакуго решил чью-то ценность исключительно по наличию причуды, а затем ещё и действовал на основании этого… Это слишком напоминало Тодороки о его отце, и он едва сдерживал ярость. — Мидория никогда не должен был проходить через такое, — сказал он тихо, но с горечью. Бакуго решил, что зелёноволосый мальчик ничего не стоит из-за отсутствия причуды, но теперь у Мидории была причуда. Он получил её в день экзамена на поступление и всё равно справился. Он трудился не покладая рук, чтобы встать на одну стартовую линию с Бакуго и остальными. Он был самым героичным и страстным человеком, которого Тодороки когда-либо встречал. И это было более чем оправдано, что Мидория хотел хоть какого-то признания. Мидория становился лучше, но триггеры всё ещё оставались. Увидеть, как Бакуго так легко и счастливо берёт за руку преступника, выбило его из равновесия. Ему хотелось понять, почему Бакуго выбрал сторону злодея, когда всю жизнь он так громко кричал о том, что хочет быть героем. — Я уважал его, — тихо произнёс Мидория. — Я видел в нём цель, пример для подражания… даже тогда. Бакуго причинил больше вреда, чем мог себе представить. Его существование расшатывало нервы Мидории. Бакуго не слышал, как Мидория оправдывал его поведение или принижал собственную значимость, оставшись наедине с собой. — Я не должен был мешать Каччану, — говорил себе Мидория. — Просто был плаксой, не умеющей справляться с несколькими обидными словами. Всего лишь слова, всего лишь несколько колкостей… Бакуго даже не понимал последствий своих действий. А Мидория теперь расплачивался за них. Тодороки знал, что все остальные тоже были в ярости. Они понимали, что не смогут изменить ничего. Учителя потерпели поражение в попытках поговорить с Бакуго, а собственные родители блондина решили отказаться от него. Он стал для них чужим. Но всем нужны были ответы. Почему? Почему он поступал так мерзко по отношению к Мидории? Был ли он настолько самовлюблённым, что не замечал, как сильно его друг детства о нём заботился, несмотря ни на что? Почему он изо всех сил старался принизить Мидорию, как бы тот ни старался проявлять доброту? Почему он выбрал злодея, а не тех, кто мог действительно помочь ему стать лучше? Стать человеком. Эти вопросы не давали покоя многим из них. Они провели с Бакуго много времени в классе, и было не по себе осознавать, что человек, способный убивать так хладнокровно, находился среди них каждый день. Сегодня Мидория собирался встретиться с Бакуго. Ночноглаз отозвал его в сторону и поговорил с ним наедине после собрания героев, где обсуждали Бакуго. После этого разговора Мидория выглядел подавленным. Он не стал рассказывать, о чём шла речь, но всем было очевидно, что это что-то тяжёлое. Будто нервы в его голове натянулись до предела, и любое неосторожное движение могло их оборвать. Он выглядел больным, измотанным, полным тревоги и сомнений. Этот разговор был необходим. Действия Бакуго слишком сильно влияли на ментальное состояние Мидории, это было нездорово. Мидория имел право злиться, но ему нужно было отпустить ситуацию. Всем им нужно было закрыть эту главу и двигаться дальше. Местом встречи они выбрали парк на границе между городом Сурибачи и основной частью Йокогамы. Это было тихое место с гравийными дорожками и несколькими деревьями, дающими тень. Учителя не знали об этой встрече, но несколько учеников из класса Б всё же последовали за ними. — Мы просто хотим убедиться, что класс A не совершит глупостей, — язвительно заметил Монома. Парк был достаточно большим, и большинство из них держались на расстоянии, позволяя Мидории остаться одному под часами. Яойорозу оставила ему переговорное устройство, чтобы они могли вмешаться, если что-то пойдёт не так. Через некоторое время к парку подъехала чёрная машина. Мужчина в костюме вышел из неё и открыл дверь. Стальная воля Мидории слегка поколебалась, когда он увидел, как из машины выходит Бакуго. Блондин выглядел дерзким и самоуверенным, как всегда. На нём была чёрная майка с открытой спиной, украшенная яркими фениксами и цветами. Белое хаори с названием корпорации Хуан иероглифами поверх ромбовидного логотипа свисала с его плеч, а тёмные свободные брюки и массивные ботинки завершали образ. Его щеки слегка алели, а губы были подчёркнуты блеском. Бакуго подошёл к Мидории, пока мужчины в чёрных костюмах остались на расстоянии, наблюдая за ситуацией. По крайней мере, Хуан Зеку не был с ними. Его присутствие только усложнило бы всё. — Ты пришёл, — холодно сказал Бакуго, подходя ближе. Мидория сглотнул, но не отступил. — Я должен был, — его голос дрожал, но взгляд оставался твёрдым. — У меня есть вопросы. Бакуго фыркнул, окидывая его взглядом. — Думаешь, я обязан тебе что-то объяснять? В это время одноклассники напряжённо наблюдали издалека. Тодороки сжал кулаки, но заставил себя оставаться на месте. Это была битва, которую Мидория должен был выдержать сам. — Бакуго Кацуки, — впервые все услышали, как Мидория произнес фамилию другого правильно. Его огромные глаза снова наполнились слезами, он всхлипнул. Это было тяжело видеть, но Мидория всю свою жизнь старался быть рядом с Бакуго, и пришло время встать за себя. Мидория был удивительным человеком. Вдохновением, сострадательным и добрым героем с прекрасной душой. Если Бакуго не мог этого понять, то он не заслуживал места в будущем Мидории. — Я получил твое письмо, — спокойно сказал Бакуго, и лицо Мидории побледнело. Всё всегда было так. Мидория старался, но Бакуго продолжал относиться к нему как к ничтожеству. Решимость на лице зелёноволосого мальчика угасла, сменившись болью. — Ты хотел поговорить, я слушаю. Это уже было началом. — Я… — Голос Мидории звучал как голос обиженного ребёнка. Учителя сделали всё возможное, чтобы Бакуго не мог добраться до Мидории до того, как его исключили, и ситуация разрешилась достаточно быстро, чтобы они так и не смогли столкнуться лицом к лицу. — Просто выкладывай, что хотел сказать, и быстрее. Остальные тоже, я знаю, что вы как-то подслушиваете. Всё, что вы хотите сказать, говорите сейчас. Если я задержусь слишком долго, Зеку начнёт беспокоиться. И меня больше не зовут Бакуго. Я взял его фамилию. При упоминании имени местного жителя Йокогамы изумрудные глаза Мидории вспыхнули гневом, прежде чем их класс успел решить, стоит ли вмешиваться. — Почему? — в голосе Мидории звучала боль. Боль, которая теперь стала в сто раз тяжелее, и Тодороки с остальными смотрели на это с замиранием сердца. — Что? — Бакуго не столько злился на Мидорию, сколько осматривал остальных, прежде чем снова встретиться взглядом с наполненными влагой глазами. — Почему? — снова спросил Мидория, и плотина прорвалась. Горячие, яростные слёзы потекли по его лицу. Кулаки сжались крепко у его боков. — Почему он для тебя важнее нас? Что у него есть, чего нет у нас? Почему он или Киришима, или кто угодно другой, но никогда я? Он отступил назад, когда Бакуго посмотрел на него с укором, но тут же поставил ноги на ширине плеч, укрепляя свою стойкость. — Я годами пытался быть твоим другом, оставаться рядом с тобой и поддерживать тебя, даже когда ты был так жесток ко мне! Ты никогда не извинился, а потом просто позволил ему… Почему он мог просто появиться и увлечь тебя, будто ничего не произошло? — его голос дрогнул, и он повысил тон. — Даже до этого Хуана, Серо, Киришима, Мина, Каминари… все в классе заслужили твоё уважение. Почему они, а не я? Что у всех остальных есть, чего нет у меня? Почему ты всегда ненавидел меня? Дети из класса Б были поражены такой внезапной вспышкой эмоций. Они не знали Мидорию так, как знали его Тодороки и остальные из класса A. Им было неуютно видеть, как веснушчатый мальчик ломается. — Почему ты бросил меня только потому, что мне поставили диагноз «беспричудный»? Мы были друзьями, а ты отвернулся от меня, хотя всё, что я делал, это восхищался тобой и считал тебя таким же великим, как Всемогущий! А как ты отплатил мне? Ты затоптал меня в грязь! Ты никогда не думал, что я могу быть достаточно сильным, чтобы быть тебе равным, потому что для тебя я был просто бесполезным Деку! Ты сделал мою жизнь адом, пока я рос. Это всегда была моя вина, когда что-то шло не так, когда ты набрасывался на меня без причины, кроме как моего желания быть добрым к тебе! Учителя и наши одноклассники поддерживали тебя, а у меня не было никого, потому что я был для них не таким ценным, как их звёздный ученик. Он остановился на секунду, чтобы перевести дыхание. Выражение лица Бакуго не изменилось. Он смотрел, как Мидория тяжело дышит и рыдает, теми же холодными глазами, которые были у него, когда он наблюдал за убийством тех людей своим любовником. Единственное, что он сделал, это поднял руку, чтобы остановить людей в костюмах, которые бросились к нему, когда Мидория сделал шаг вперёд. — Ты спрашиваешь, почему они, а не ты, — начал он медленно, но достаточно громко, чтобы Тодороки мог услышать его даже без передатчика. — Потому что они знали, когда остановиться и оставить меня в покое. А ты никогда не понимал, что «нет» значит «нет». Нет — это «я не хочу с тобой проводить время». Нет — это «мне не нужен ты как друг». Мне не нужно, чтобы ты лез в мои дела. Мои проблемы — это не сцена для того, чтобы твой геройский комплекс мог блеснуть. Некоторые вещи не нужно чинить. Некоторые вещи невозможно исправить. Ты этого так и не понял и продолжал мешаться у меня на пути. — Мой геройский комплекс? — Мидория выдавил из себя отчаянный и неверящий смех. — Ты имеешь в виду, когда ты свалился с бревна, а я, будучи нормальным человеком, просто хотел узнать, всё ли с тобой в порядке? Или когда я заступался за себя или других детей в классе, которым не повезло столкнуться с тобой, когда ты в очередной раз сорвался без причины? Как это моя вина — пытаться остановить тебя от того, чтобы причинять боль другим? Зелёная молния затрещала вдоль его кожи. Бакуго высоко задрал подбородок. — Никто не просил тебя о помощи. Те дети, которых ты якобы спасал от моего «буллинга»… Ты хоть раз слушал, что они говорят о других за спиной? Я вступал в драки не потому, что у кого-то была слабая причуда, а потому, что они сами провоцировали меня. Ты всегда появлялся не вовремя, встревал, не разобравшись, и сразу лез исправлять ситуацию. Я ненавижу тебя, потому что ты никогда не понимаешь намёков. Ты всегда был рядом, куда бы я ни пошёл, всегда записывал что-то в свои дурацкие тетради, как настоящий сталкер. Если бы ты просто оставил меня в покое и занялся кем-то другим, я бы вообще не трогал тебя. Как я могу не ненавидеть тебя, если ты вечно лезешь в мою жизнь? — Лезу в твою жизнь? — повторил Мидория, и молнии затрещали ярче, огонь зажёгся за его обычно добрыми глазами. — Мы учились в одной школе и были в одном классе! Куда мне ещё было идти? У нас была одна и та же мечта — стать величайшими героями, и я делал всё, что мог, чтобы достичь этой цели! А всё, что делал ты, — это топтал мою мечту день за днём. Ты даже не представляешь, каково это — быть мишенью и не иметь никого, кто мог бы поддержать тебя, так что остаётся только плакать в подушку каждую ночь! Моя собственная мать не знала о травле, и даже она не верила, что я смогу стать героем! Он быстро вытер слёзы, а на его лице осталась лишь чистая ярость. — Наши матери дружили. Я никогда не рассказывал ей или тёте ничего о том, что ты делал, чтобы они не потеряли друг друга. У меня не было ничего, а у тебя было всё! Ты был в центре внимания, а я — никто, которого даже не считали достойным быть статистом! — в его голосе звучало отчаяние и безумная потребность выговориться. — И даже после того, как все отвернулись от тебя, говорили мне, что ты того не стоишь, я всё равно пытался спасти тебя! Я до сих пор пытаюсь помочь тебе! — Я никогда не нуждался и не хотел твоей помощи, — раздражённо выдохнул Бакуго, с ладони сорвалась искра. — Ты закончил? — Конечно, нет! — крикнул Мидория. — Ты сказал мне прыгнуть с крыши, а перед этим взорвал мои тетради, которые я использовал, чтобы строить свою мечту! Ладно, это всё в прошлом, но почему ты всё ещё ненавидишь меня даже после того, как мы поступили в Юэй? У меня теперь есть причуда, и я работал так тяжело, куда тяжелее тебя, который родился со всем, чтобы оказаться рядом с тобой. Разве я не заслуживаю хоть капли признания от тебя? Я добился этого, а ты всё равно видел во мне никчёмное ничтожество. Даже если ты не хочешь быть моим другом, ты мог бы хотя бы объяснить, почему никогда не дал мне шанса доказать, что я стою твоего времени! Я заслуживаю хотя бы это после всего, через что ты заставил меня пройти. Его слова всё ещё звучали уверенно, но в них больше не было гнева. Вместо него на смену пришли горечь, печаль и путаница. Бакуго вздохнул. — Почему должно быть какое-то объяснение, чтобы не быть друзьями? Я не обязан давать тебе свою дружбу. — Мы были друзьями… — прошептал Мидория. — Именно, были. В прошедшем времени. Всё меняется, люди меняются. Наши характеры не совпадают, и мы просто не ладим, — Бакуго накинул хаори на плечи. — Я не понимаю, почему ты до сих пор цепляешься за это. Я получил то, что заслужил, не так ли? Я больше никогда не стану героем. — …Я никогда не хотел, чтобы тебя исключили, — голос Мидории дрожал. — Ты всё ещё можешь стать героем, но вместо этого ты решил, что лучше сбежать и жениться на злодее, чем вытерпеть жалость от того, кого ты считал слабее себя. Насколько хорошо ты его вообще знаешь? Эти слова вызвали сильную реакцию у Бакуго. Его глаза сузились угрожающе, и он схватил Мидорию за ворот рубашки. Тодороки хотел вмешаться, но Иида его остановил. Мидория должен был справиться сам, и они пообещали не вмешиваться, пока всё не дойдёт до драки. — Слушай сюда, — прошипел Бакуго, сжав ткань рубашки в кулаке. — Ты можешь сколько угодно говорить обо мне гадости, можешь злиться на меня, сколько душе угодно, но не смей трогать Зеку. То, что происходит между нами, тебя не касается. Он мой муж, и я выбрал его, чтобы провести с ним всю свою жизнь. Он последний человек, который когда-либо причинил бы мне боль. — Ты только подтверждаешь, что все остальные были правы, связываясь со злодеем. — Зеку не преступник! — громко возразил Бакуго, огонь в его глазах полыхал ещё сильнее. Из-под его ладони начал подниматься дым. — А все вокруг уже считают меня злодеем. Ничто из того, что я могу сделать, этого не изменит. — И ты просто готов отказаться от всего, за что когда-либо стоял, и спрятаться за чьей-то спиной? — Мидория вырвался из его хватки, но ткань на груди его рубашки слегка обгорела. — Чем он лучше нас? Почему ты так легко принимаешь его помощь, но отвергаешь всё, что я пытался сделать? Или что предлагал Айзава-сэнсэй, или кто-то другой снаружи? Бакуго несколько раз открывал и закрывал рот, будто решая, что сказать. — …Деньги. — Что? — глаза Мидории расширились. — Он выбрал меня. Зеку выбрал меня, несмотря на всё дерьмо, что я натворил. У него есть деньги и власть, — Бакуго сделал шаг назад, пытаясь успокоиться. — Он достаточно силён, чтобы защитить меня и обеспечить. К тому же он горяч. У меня больше ничего нет за пределами Йокогамы. Школа, работа — куда бы я ни пошёл, всё закончится одним и тем же, потому что все знают, что я плохой парень. И я заслужил это за то, что сделал с тобой. Мир решил, что это моя кара за причинённую тебе боль. Так что да, я отказался от мечты стать героем, как все и хотели. Глаза Мидории наполнились разочарованием. — Не могу поверить, что ты правда такое говоришь. Бакуго, которого я знал, никогда бы… — голос Мидории сорвался, и он так и не договорил. На лице Бакуго не было привычной ярости или насмешки. Он просто смотрел на Мидорию с абсолютно пустым выражением. Это было… неправильно. Тодороки не знал, что чувствовать. Услышать, как Бакуго признаёт, что причинил Мидории боль, должно было разозлить его, но что-то в этом моменте подавляло любые проявления гнева. — Ты никогда не знал настоящего меня, — ядовито произнёс Бакуго. — И перестань притворяться. Ты тоже меня ненавидишь. В его голосе звучала окончательность, как будто он был мёртво уверен, что Мидория ненавидит его. Тодороки знал, что это правда. Мидория был невероятным человеком, но он всё же оставался человеком. У него тоже были плохие дни, были моменты, когда обиды перекрывали всё остальное. Тодороки понимал это чувство. Это было похоже на раскалённые угли, заполняющие лёгкие, дым от которых душил каждый раз, когда пытался что-то сказать. Мидория боялся Бакуго и ненавидел его за то, что тот был эгоистичным хулиганом, которому всё в жизни доставалось на серебряном блюде. Его ненависть к Бакуго была так же глубока, как и желание спасти его. Всё было сложно. — Я действительно ненавижу тебя, — признался Мидория. — Ненавижу тебя за то, что ты превращаешь мои мечты в ничто. Ненавижу тебя, когда учителя встают на твою сторону, потому что у тебя такое блестящее будущее, а я был никем. Это было отвратительно — когда ты бил меня, ты никогда не оставлял следов, и все думали, что я просто выдумываю и хочу внимания. Я хотел ударить тебя за то, что ты отдалял меня от ребят в нашем районе, и до сих пор хочу побить тебя за все твои крики и оскорбления. Но я не такой, как ты. Он глубоко вдохнул, и его тело застыло на мгновение, прежде чем он снова открыл глаза. — Ты эгоистичен, и ты ранишь людей ради собственного удовольствия. Ты никогда не знал, что значит желать смерти настолько сильно, чтобы сбежать от боли. Ты винишь других в своих проблемах, и всегда находится кто-то, кто спасает тебя от последствий. Ты не понимаешь, как сильно приходится работать другим, чтобы достичь того, что ты называешь мусором. Я не собираюсь быть таким, как ты. Я стану героем, который понимает чужую боль, а не смотрит на всех сверху вниз! Он отходил от главной темы их разговора, но это было нужно. Мидория должен был высказаться. Он хранил эту злость в себе больше десяти лет. Пришло время его голосу быть услышанным. — Молодец, — произнёс Бакуго. — Вся суть этой длинной речи в том, что ты хочешь извинений, да? Хорошо, я извиняюсь. В его извинениях не было ни веса, ни искренности, даже если его выражение лица было серьёзным. Ни капли сожаления в его голосе или в его теле. — И это всё? — Мидория моргнул. — После всего, через что я прошёл из-за тебя, это всё, что ты можешь сказать? Если бы у тебя был шанс вернуться в прошлое, ты всё равно оскорблял бы меня? — Я натворил много дерьма, но я всё равно не стал бы твоим другом, если ты об этом. Какой смысл в извинениях, если они ничего не значат? Он не изменился. Тодороки этого не понимал. Как Бакуго мог так сильно не любить Мидорию, когда тот всегда предлагал только добро и понимание? — Тебе этого недостаточно? Сколько ты хочешь тогда? Мидория резко поднял голову и посмотрел на Бакуго так, словно готов был его уничтожить. Его зубы были крепко сжаты, а лицо побелело. — Ты думаешь, дело в деньгах? Ты хочешь купить меня так же, как Хуан Зеку купил твоих родителей? Они все видели усталые и измученные лица родителей Бакуго, когда те уезжали из Йокогамы. Они ничего не могли сделать против гиганта, каковым была корпорация Хуан, и теперь были вынуждены расстаться с сыном, о котором они безумно волновались. Блондин пожал плечами безразлично. — Им заплатили кучу денег за то, чтобы избавиться от меня. Они должны быть счастливы. Это стало последней каплей для Мидории. Вспышка зелёного света — и Бакуго оказался на земле, держась за правую щёку. Раздался звук взводимых курков, и чёрные стволы пистолетов тут же были направлены на Мидорию, когда вооружённые люди в костюмах подбежали к ним. Увидев это, Тодороки и остальные ученики тоже ринулись к Мидории, становясь за его спиной. Их было больше, но они не знали, обладали ли эти люди способностями. — Всем стоять! — Бакуго выплюнул кровь, смешанную со слюной. На его бледной коже уже начинал проявляться синяк, а его губа была разбита. — Но Зеку-сама сказал... — начал один из людей. — Что он вам говорил обо мне? — блондин нахмурился. — …Ваши приказы — это его приказы, сэр. — И я сказал: всем стоять. Оружие было опущено, но напряжение всё ещё витало в воздухе. Шоджи обхватил Мидорию руками, чтобы удержать его от очередного нападения, а Токоями помог, выставив вперёд Тёмную Тень. — Отпустите меня! — закричал Мидория, голос дрожал. — Как он мог такое сказать? Они рисковали своей безопасностью, приехав в Йокогаму ради тебя, а ты обращаешься с ними, с нами всеми, как с мусором! Ты никогда не меняешься! Ты всегда останешься этим высокомерным ублюдком, который не способен никого понять! — Мидория, успокойся. Он того не стоит, — Цую мягко положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить его. Тихое бормотание одобрения прозвучало со стороны класса, и постепенно Мидория перестал вырываться. — Бро, — прошептал Киришима, глядя на Бакуго с выражением недоумения. Он хотел защитить Бакуго, как делал это раньше, но теперь, после всего, что они увидели в Йокогаме, даже у него не осталось оправданий для поведения блондина. Кто мог бы спокойно наблюдать за тем, как погибают полдюжины людей, а затем жениться на убийце? Кто мог бы не испытывать ни капли раскаяния за такое чудовищное деяние? — Это было совсем не круто. Твои родители желали тебе только лучшего, когда уезжали. — Не говори о том, чего не знаешь, — огрызнулся Бакуго. — Бакуго! — Урарака повысила голос, так резко и решительно, что это даже заставило всех вздрогнуть. Её тон мог бы обратить в бегство любого злодея. Это было настолько нехарактерно для неё, что внимание всех сразу обратилось к ней. — Замолчи! Это ты ничего не знаешь! Изуку-кун был добр к тебе, несмотря на то, что все вокруг, особенно ты, говорили ему, что он никогда не станет героем. Я бы не удивилась, если бы он потерял надежду и стал злодеем после всего этого. Он был бы страшным злодеем, но вместо этого он остался замечательным человеком. Он сострадателен, умен и всегда хотел использовать свои способности только во благо. Ты говоришь, что он пишет о тебе, но это потому, что он восхищался тобой и хотел учиться у тебя! Вместо того чтобы поговорить с ним, как с человеком, ты решил мучить его, несмотря на всю его доброту. Он бы пожертвовал собой ради любого из нас, даже ради тебя. Её гнев был так ощутим, что даже солнце над их головами не смогло прогнать ледяной холод, пробравшийся в их кости. Наступила тишина, нарушаемая только сдавленным всхлипыванием Мидории, который пытался успокоиться. Бакуго молча наблюдал за ними, его взгляд оставался холодным и безучастным, а кровь стекала с его разбитой губы. — Ты знаешь… даже после всего, что ты сделал, я давно простил тебя. Даже когда все остальные называли тебя бессердечным мучителем, я думал, что ты способен измениться… но теперь я не уверен, — глаза Мидории снова наполнились слезами, которые он пытался стереть рукавом. — Ну, в каждой истории должен быть злодей. Если тебе станет легче, можешь считать меня плохим парнем, раз уж ты так быстро записал моего возлюбленного в злодеи, — усмехнулся Бакуго. Мидория глубоко вдохнул. Его тело слегка покачивалось, но он стоял прямо. На его лице появилась слабая, самоироничная улыбка. Линии его фигуры говорили о разочаровании и горечи. — Понял. Тебе не нужен я как друг, и это нормально… я правда понял. Ты никогда не считал меня равным, и, наверное, никогда не будешь… Ты ненавидишь меня… и всех, кто не из Йокогамы. Я обещаю оставить тебя в покое… но я думал, что ты окажешься лучше. Я действительно восхищался тобой когда-то, но теперь понимаю, что ошибался. Он вздохнул и опустил голову. — Может быть, они были правы насчёт тебя, — прошептал Мидория, уходя прочь. Бакуго засмеялся. Тодороки заметил, как на лице Киришимы мелькнула тень борьбы, но тот крепко сжал кулаки, удерживая их прижатыми к бокам, и опустил взгляд. Он, должно быть, тоже был разочарован. Бакуго оказался не таким «мужественным», каким казался. Блондин выбрал своего партнёра по браку, основываясь на материальных и поверхностных ценностях, так же, как он выбрал карьеру героя. Для него это никогда не было вопросом добродетели. Всё сводилось к личной выгоде. Настало время уходить. Бакуго был вне пределов помощи. Внезапно воздух вокруг закружился, и темный туман начал сгущаться. Тодороки успел только крикнуть: — Ложись! — прежде чем волна синего пламени обрушилась на них. Одноклассники бросились врассыпную, пытаясь избежать ожогов. Когда огонь ослаб, из тумана выступили фигуры. — Почему здесь Лига Злодеев? — вскрикнул Минета. Все сразу узнали главного виновника. Это был Шигараки Томура из Лиги Злодеев. Он выглядел так же, как и в прошлый раз, когда они видели его в U.S.J: голубые волосы, растрёпанные и грязные, а его тело покрывали странные руки. Курогири стоял рядом, а за ним виднелись ещё несколько фигур. Молодой человек с тёмными волосами и шрамами на коже, а также ящероподобный парень с огромным количеством ножей. — А! — вскрикнула Яойорозу, оступившись. Сато ударил по лицу блондинку в школьной форме, заставив её отпрыгнуть назад. На нижней части её лица было что-то наподобие прибора с трубками. — Этого недостаточно, — пробормотала она, рассматривая кровь на своём ноже, но весёлые нотки в её голосе заставили всех содрогнуться. Затем она повернулась к ним и приветливо сказала: — Привет! Яойорозу отступила, заматывая раненую руку бинтом, который создала из воздуха. Им нельзя было использовать свои причуды в общественных местах, но это был экстренный случай. Тяжёлый звук удара плоти о плоть донёсся с другой стороны. Тодороки успел обернуться и увидел, как одного из людей Бакуго подбросило в воздух, будто невидимой силой, и его ноги врезались в другого мужчину с металлическим прутом, похожим на гигантский магнит. Было понятно, что оба знали, что делают в бою. Выстрелы раздались один за другим, и Бакуго отбросил злодея в цилиндре мощным взрывом. Лед стремительно выстрелил из-под ног Тодороки, когда он почувствовал, что кто-то приближается к их группе. Это был еще один злодей в облегающем костюме. Они оказались окружены. — Что вы здесь делаете? — сурово спросил Иида, собирая остальных учеников вокруг себя, готовых к бою. Даже Монома на этот раз не отпускал своих язвительных комментариев, а просто вместе со своими одноклассниками прижался к группе класса А. — Что бы вы ни задумали, это не сработает. Герои… Его голос резко оборвался. Глаза расширились, губы сжались, а по лбу потек холодный пот. Шигараки хрипло засмеялся, делая шаг вперед. — Проглотил язык? — издевательски произнес он. — Или понял, что героев, которые могли бы вас спасти, здесь нет? В Йокогаме не было героев. Ястреб и Ночноглаз вместе с Тогатой-семпаем сопровождали семью Бакуго за пределы города, а их учителя оставались в офисе агентства. Никто не придет на помощь. Они остались одни. Тодороки заметил, как страх начал проявляться на лицах многих одноклассников, когда до них дошло, в каком они положении. — Я не могу связаться с Айзавой-сэнсэем или Ацуши-саном, — тихо, почти шепотом, сказала Джиро. — Это невозможно! — ахнула Хагакуре, глядя на экран своего телефона, но даже там не было ни одной полоски сигнала. — Еще минуту назад все работало! — Они нас отрезали, — выдохнул Каминари, осознавая происходящее. Это напоминало события в U.S.J. Несколько других ребят тоже проверили телефоны, но у всех ситуация оказалась одинаковой. Они не могли вызвать помощь. Аояма тихо всхлипнул, а несколько человек сглотнули от нервов. На этот раз все было иначе. На этот раз помощи не будет. Злодей со шрамами, чьи глаза горели ярко-голубым, как левый глаз самого Тодороки, протянул руку. Синие пламя, более горячие, чем огонь Тодороки, вырвались наружу, формируя огненную стену вокруг группы учеников и людей Бакуго. Эта стена заперла их в огненную клетку. — Слишком горячо! — крикнули одновременно Киришима и Тецутецу, превращаясь в камень и сталь, чтобы подойти ближе, но пламя оказалось слишком плотным и мощным. Даже с их закаленной кожей они не могли пробиться сквозь огненную стену, не расплавившись. — Я могу использовать лед! — начал Тодороки, но Оджиро резко оттащил его назад, когда черный туман возник под его ногами. Перчатка коснулась земли, и кусок поверхности исчез, превратившись в небольшой шар. — Что это значит?! — закричал Мидория. — Всемогущего здесь нет! — Меня сейчас он не интересует, — лениво ответил Шигараки, усмехаясь. — Я просто… собираю ресурсы против него. Союзники пригодятся, если хочешь уничтожить Символ Мира, — его смех был таким же зловещим, как и его взгляд. Лидер злодеев перевел взгляд на Бакуго. — Не так ли, Бакуго? В его голосе звучала странная дружелюбность, как будто они были давними друзьями. — Бакуго, ты рассказал злодеям, где мы будем? — голос Тодороки был холоден, но внутри он боролся с подозрением. Слова Шигараки, их разделение на группы, отсутствие очевидных следов того, что кто-то следил за ними, — всё это выглядело слишком странно. Бакуго ясно дал понять, что им здесь не рады, и если он готов жениться на монстре, кто скажет, что он не мог заключить сделку с другими злодеями? Реакция остальных не заставила себя ждать: в группе раздались громкие вздохи. — Как ты мог? — выдохнула Мина, и в ее глазах заблестели слезы. — Бакуго привел сюда злодеев… — голос Серо дрожал от злости и разочарования. — Зачем ты сделал это? — Это месть, идиоты, — раздался голос Мономы, прежде чем Кендо успела его остановить. На этот раз его тон был не таким резким, как обычно, и звучал слабее. — Подумайте. Его выгнали из школы из-за Мидории, и вы всё это время пытаетесь убедить его расстаться с человеком, которого он, очевидно, любит, высмеивая его партнера, — он хмыкнул, но смех вышел натянутым. — Не думал, что горячая голова зайдет так далеко. Ты правда зол на них, да, Бакуго? Его слова были словно ушат холодной воды, обрушившийся на напряжённые нервы всех присутствующих. — Сколько раз мне вам повторять? Теперь меня зовут Хуан! — резко бросил Бакуго, раздражённо проведя рукой по своим волосам. Раздражение. Будто ему даже не хотелось утруждать себя оправданиями или защитой. Его взгляд метнулся к злодеям, полный гнева. — Казалось бы, Зеку дал вам вчера ясно понять, что нас не интересуют ваши планы. — Думаю, у него не было достаточной мотивации обдумать это как следует. По жесту Шигараки злодей в облегающем костюме активировал свою причуду, и копии злодеев окружили их, загоняя группу в узкий коридор между стеной огня и врагами. Двое мужчин в чёрных костюмах стояли рядом с Бакуго, их оружие уже было обнажено, отражая атаки копий, приближающихся к блондину. Бакуго фыркнул. — И ваш способ убедить меня — это загнать меня и этих идиотов в угол на виду у всех? Что-то было не так. Тодороки понял, что этот разговор не походил на диалог союзников. Злодеи, сопровождавшие Шигараки, переговаривались между собой, называя друг друга по кодовым именам и издеваясь над беспомощными подростками. — Я бы сделал это более цивилизованным способом, если бы ты был хоть немного сговорчивее, — голос Шигараки прозвучал с примесью брезгливости. — А теперь ты можешь пойти с нами по-хорошему, до того как явится твой Прекрасный Принц. Неужели ты хочешь, чтобы твои бывшие одноклассники пострадали из-за тебя? Его слова заставили всех напрячься ещё сильнее, а злодеи рядом с Шигараки заулыбались. Тодороки слышал, как девушка-подросток (примерно их возраста) подпрыгивала на месте, возбуждённо спрашивая, можно ли уже начать резать их. Он использовал их, чтобы угрожать Бакуго? Хуану, мысленно поправил себя Тодороки, хотя это имя всё ещё звучало нереально. — Что заставляет тебя думать, что меня это волнует? — конечно, Бакуго не волнует. Он ясно дал это понять. Он заботится только о себе, стоя между двумя мужчинами в чёрных костюмах с выражением полного превосходства. — Если они погибнут из-за тебя, это обернётся катастрофой для Йокогамы и твоего маленького дружка, — в голосе Шигараки скользила злая насмешка. — Ученики Юэй, погибшие на земле Йокогамы… хочешь угадать, сколько людей сразу поднимут шум? Репортёры, следователи, герои… все они хлынут в твою маленькую зону. Не говоря уже о том, как это ударит по твоей репутации. Бакуго не ответил сразу. Его лицо стало мрачным, тени играли на его чертах, а странный свет от огня мерцал на его теле. — Ты действительно думаешь, что сможешь покинуть Йокогаму после такого трюка? — Ждёшь своего рыцаря в сияющих доспехах? Он сейчас на другом конце города, на встрече, не так ли? Ему потребуется минимум полчаса, чтобы добраться сюда. Мы исчезнем задолго до его прихода. Да и у тебя самого нет пути к отступлению. — Шигараки указал вокруг, на кольцо огня, с зловещим блеском в глазах. План был чётким. Они находились в тихом уголке парка, который почти никто не посещал. Бакуго не пришёл с достаточной охраной, чтобы подавить армию, способную размножаться. Между героями-учениками и самим Бакуго не было доверия, что мешало им работать вместе. И хотя Бакуго явно презирал своих бывших одноклассников, он не мог позволить им погибнуть от рук Шигараки. Пусть даже только ради того, чтобы удержать больше героев подальше от Йокогамы. Тодороки наблюдал, как Бакуго сделал шаг вперёд. Блондин ухмыльнулся и начал смеяться. — Над чем ты смеёшься? — зашипел человек-ящерица, которого остальные называли Спиннером. Бакуго щёлкнул пальцами, и мужчина справа от него сунул руку в собственную грудь. По его чёрному костюму прошла рябь, прежде чем он вытащил традиционный зонтик из масляной бумаги. Причуда или способность к хранению? Зонтик был красивым, красным, с изображением ветвей с цветами сливы. Мужчина раскрыл его над головой Бакуго. — Вы знаете, чем славились драконы в древние времена? — Бакуго продолжал посмеиваться, его лицо озарила коварная улыбка. — Люди считали их богами. Верили, что драконы управляют погодой. Лицо Тодороки намокло. На лицах остальных мелькнуло то же самое недоумение, когда солнце исчезло, а небо стало серым. Над парком закружились тёмные облака, предвещая беду, словно небо само опускалось на землю. Дождь. Вода хлынула потоком, заливая землю, и синие языки пламени потухли, поглощённые потоком дождя. Дождь смывал пепел в землю, оставляя только грязь с обугленными пятнами на почве. Гром и молнии озарили силуэт гигантского чудовища, плавающего в тёмных облаках. Даже прежде, чем раздался леденящий душу рёв, соперничающий с громом по своей мощи, они все уже чувствовали нарастающую тревогу в костях. Дракон звучал разъярённо. Его гнев просачивался сквозь каждый гортанный звук, повисший в воздухе. Казалось, что всё вокруг вибрировало. Тодороки позже понял, что двигались вовсе не их окружение, а они сами, дрожа до костей. Минета лежал на земле, почти без сознания, а несколько других учеников из класса рухнули на колени, не в силах удержаться на ногах. Их лица побледнели, а одежда промокла до нитки под дождём. — Что за чертовщина? — прошипел Шигараки, вытирая воду с лица. Дождь постепенно утихал, но тёмные облака продолжали висеть в небе, когда огромный дракон спускался вниз с небес. Бакуго свистнул, оставаясь совершенно сухим под зонтом. — Вы, чертовы ублюдки, действительно разозлили Зеку. Тёмный туман сгустился в воздухе, готовясь перехватить чудовище, но молния ударила прямо в металлический ошейник на туманном злодее, его слабое место. Тьма рассеялась, и злодей упал рядом с Шигараки, парализованный ударом. На фоне всего происходящего был слышен более мягкий звук — лопасти вертолёта, чей шум до этого заглушали рёв дракона и гром. Кто-то выпрыгнул из вертолёта и оказался на хвосте дракона, обвившего его своим мощным телом. Он приземлился прямо в разгар хаоса, и земля содрогнулась под тяжестью дракона. Грязь взлетела вверх во все стороны. Цую получила порцию прямо в лицо и с громким вскриком стала тереть глаза, очищая их. Несколько других ребят из класса также испачкались. Даже если дождь прекратился, все чувствовали холод. Ледяной холод проникал в их кости, начиная с подошв ног, останавливал кровь в жилах и делал невозможным дыхание. Хуан Зеку застыл на месте, наблюдая за ними, пока и они изучали его. Он был одет так же, как и в прошлый раз, когда они видели его: тёмное пальто, ботинки с металлическими носками и аутентичный красный костюм с необычной вышивкой. Его взгляд оставался таким же леденящим, а глаза — тёмными, как будто он обдумывал, насколько приятно было бы услышать хруст их костей под своими ботинками. Он спрыгнул с дракона, слегка согнув пальцы, поманив Бакуго к себе. Положив руку на синяк на его щеке, он прошептал ледяным голосом: — Кто это сделал? Но ответа он не ждал. Его тёмные глаза скользнули по ученикам-героям и злодеям, пока дракон закручивал своё нижнее тело вокруг пары. — Убей их всех, — произнёс он таким пугающе мрачным голосом, что, возможно, даже Всемогущий почувствовал бы страх. — Все бегите! — закричал Мидория что есть сил, его зрачки сузились от ужаса. Он видел, что будет дальше, но не все могли среагировать достаточно быстро. В поле зрения Тодороки мелькнули серебристые вспышки, а затем пришла боль. Воздух наполнился криками и звуком рвущейся плоти. Тодороки почувствовал боль в руке, едва избежав удара. Даже лёгкий порыв ветра от когтей дракона оказался достаточно сильным, чтобы отбросить его назад. Ему пришлось возвести небольшую ледяную стену, чтобы остановиться, не влетев в дерево. Это была атака широкого радиуса. Острейшие когти дракона рассекали воздух с такой скоростью, что их трудно было заметить невооружённым глазом. Прежде чем кто-то успел понять, что происходит, на их коже уже появились порезы, а в теле — проколы. Кровь стекала на землю, сливаясь с грязью и водой в один мутный поток. Дракон легко расправлялся с копиями Твайса, пока тот кричал что-то бессвязное, отступая назад. В обычных условиях он сам по себе был бы устрашающим злодеем, но сейчас самым безумным казался Хуан Зеку. — Ты сошёл с ума? — выругался Шигараки. — Ты атакуешь нас всех, включая этих сопляков, без разбора? Если они погибнут, на Йокогаму обрушится весь гнев сообщества героев. — Ну и что? — Если ты сделаешь это, все остальные силы в Йокогаме тоже обрушатся на тебя, — фыркнула Магне. Остальные преступники не простят Хуану Зеку, если он станет причиной нападения героев. — Нет. Они будут презирать меня больше, если я ничего не сделаю и просто буду смотреть, как вы оскорбляете и нападаете на моего супруга. Дело не в том, что правильно или логично, а в том, чтобы сохранить свою репутацию, — Хуан Зеку слегка наклонил голову вбок, и на его лице мелькнуло презрение. — К тому же, именно Лига Злодеев жестоко убила будущее поколение героев. А затем внешние злодеи погибли под яростью Йокогамы, поглощённые здешней тьмой. Логично, правда? — Ты хочешь всё это на нас повесить? Ублюдок, — Даби ухмыльнулся криво, но в его глазах не было ни капли юмора. — Курогири, перенеси нас отсюда, — приказал Шигараки, бросив взгляд на злодея. Но тот не успел среагировать: дракон снова напал. Его когти прорезали пламя, воздух, казалось, разлетался на кубики, а на земле оставались глубокие борозды, пока злодеи отступали, пытаясь избежать сильнейшего воздушного удара и атак. Курогири с трудом поднялся на ноги, но выглядел всё ещё ошеломлённым. Его отбросило в сторону, когда дракон ударил его лапой и поднял в воздух. Открыв пасть, дракон выпустил огненный луч. Пламя поглотило злодея, сжигая его заживо, прежде чем он успел прийти в себя. Обугленное тело рухнуло на землю. — Курогири! — закричал Спиннер, бросаясь к упавшему товарищу. — Спиннер! Сзади! Впереди! — истошно закричал Твайс, но его предупреждение оказалось слишком поздним. Дракон обрушил лапу на ящероподобного злодея, раздавив его под своим тяжёлым весом. Спиннер изверг кровь и куски своих внутренних органов, его длинный язык безвольно свисал из приоткрытого рта. Воздух наполнился отвратительным запахом ржавого железа, смешанного с желчью. Дракон поднял лапу, и некоторые из подростков ахнули в ужасе, увидев, насколько плоским может стать человек. Нет, Спиннер был не просто расплющен. Его торс и одна нога превратились в кашеобразную массу кровавой плоти всех оттенков красного, перемешанной с кусками его зелёной чешуи. Тодороки не впервые видел, как дракон убивает, но его всё равно замутило. Оглядевшись, он заметил, что его одноклассники чувствовали то же самое. Монома, Тецутецу, Кендо и Авасе дрожали и были бледны. Авасе даже отвернулся и вырвал, что, казалось, хотели сделать и многие другие. — Двое, — произнёс Хуан Зеку, его глаза, белки которых полностью заполнились красным, сверкали холодным, рептильным блеском. Его взгляд был таким же, как у дракона. На его коже не было чешуи, но казалось, что в его венах не текло ни капли горячей крови. Этот взгляд исчез так же быстро, как появился, но Тодороки не мог перестать задумываться: был ли он вообще человеком? — Никто из вас никуда не уйдёт. Чешуя дракона взорвалась, разлетевшись во всех направлениях. Лёд растянулся по земле, образуя щит перед одноклассниками Тодороки. Его огонь не смог бы расплавить эти твёрдые чешуйки, а лёд едва выдерживал. Правая сторона тела Тодороки уже начала неметь от холода, а мокрая одежда, липнущая к коже, делала движения ещё более затруднёнными. — Минета? Минета! — панический голос Аоямы вернул Тодороки в реальность. Он обернулся и увидел, как блондин сжимает рану на плече меньшего по росту одноклассника. В его плече глубоко засела чешуйка. — Боже, он не приходит в себя! — Нам надо доставить его в больницу! — закричала Мина со стороны, примерно в ста метрах от них. Её тело покрывали синяки от падения на покрытую галькой дорогу, а на левом бедре была глубокая рана. — Иида! Забирай его и беги! Зови учителей и детективов! Староста класса стиснул зубы, не желая оставлять товарищей, но через секунду подхватил Минету. Кровь текла слишком быстро, Минета терял её на глазах. — Я понял! Все разбегайтесь в разные стороны. Он не сможет преследовать нас всех одновременно! — крикнул Иида, прежде чем рвануть вперёд. Но он успел преодолеть лишь несколько метров, как тут же рухнул с хриплым всхлипом. Кровь текла из двигателей на его ногах, и всё, что Тодороки видел, это красный цвет. Красный — кровь, сочащаяся из его обрубленных ног, красная — обнажённая плоть и связки, которые некогда соединяли икры с телом. — Иида! — закричала Урарака, её голос был настолько пронзительным и болезненным, что звучал почти нечеловечески. Тодороки знал, что существуют целительские причуды, способные творить чудеса, но в тот момент его мысли крутились только вокруг того, что его друг, возможно, никогда больше не станет героем, лишился своей причуды, а самое страшное — может больше никогда не сможет ходить. — Бакуго! Останови это! Скажи ему остановиться! — закричал Мидория, его глаза были полны ужаса. Несколько людей подошли, чтобы оказать Ииде первую помощь. — Если ты злишься на меня, то иди за мной. Не втягивай других в это! — Это не про тебя, — Хуан Зеку презрительно фыркнул, притягивая Бакуго ближе к себе. Киришима и Токоями потеряли контроль. Тёмная Тень защищала Киришиму, который затвердил свою кожу, и оба рванули к Хуану Зеку и Бакуго с максимальной скоростью. Однако их совместная атака столкнулась с непробиваемой защитой: нижняя часть живота дракона раскрылась, защищая пару. — Почему ты позволяешь ему это делать?! — закричал Киришима, обращаясь к бывшему другу. Боль предательства исказила его лицо, превратив его выражение в нечто похожее на кошмар. Хуан Зеку закрыл глаза Бакуго одной рукой и поцеловал его в висок. — Мы предупреждали вас уйти. Надо было слушать, пока ещё была возможность. Жаркий свет начал собираться в пасти дракона, и Тёмная Тень скулила, её форма уменьшалась. Киришима отлетел в сторону, а Токоями упал с чешуйкой, глубоко вонзившейся в ногу. Рыжеволосый подросток оказался рядом с Шоджи, на спине которого была глубокая рана от когтей, сквозь которую виднелись кости. — Бегите! Все просто бегите! Если хоть кто-то доберётся до агентства, они смогут нам помочь! — в отчаянии закричала Яойорозу, её щеки были залиты слезами. Те, кто был сильнее, поднимали раненых, пытаясь избежать атак дракона. Мидория и Тодороки задерживались, чтобы выиграть время для других. Дракон держал Твайса в своих когтях. Острые когти болезненно впивались в тело, пока чудовище не перекусило его верхнюю часть и не выбросило оставшуюся половину в траву. — Спиральный дракон, — позвал Хуан Зеку, и дракон резко поднял голову. Его тело удлинилось, обвивая подростков, которые пытались убежать, и отрезая им путь. Его сегментированное тело задело Шоджи, Джиро и Оджиро, сбивая их с ног. Гравий содрал кожу с их рук и ног. Шинсо, пытавшийся защитить Хагакуре от летящей чешуйки, ударился головой о камень и потерял сознание. Зелёная молния окутала всё тело Мидории, пока он вытаскивал своих одноклассников из зоны опасности. Тодороки атаковал дракона огнём и льдом, отвлекая его внимание пламенем, пытаясь заморозить чудовище в ледяной клетке, но всё было тщетно. Ничто, что они ни пробовали — лёд, огонь, лазеры, кислота, ленты — не оставляло и царапины на его толстой броне. Он не знал страха. Группа Шигараки также была в затруднительном положении. Они не могли увернуться от чешуек или опасного дыхания дракона, если подходили слишком близко, но бежать тоже не было выхода. Каким бы сильным ни была причуда Шигараки, он не мог сделать ничего, если не мог прикоснуться к противнику. А прикоснуться к Хуану Зеку или его дракону было невероятно сложной задачей, ведь даже лёгкое касание приводило к тому, что с тела сдиралась плоть. Даже когда им удавалось что-то, как, например, мистеру Компрессу, который сжал часть руки дракона, успех был недолговечен. Дракон регенерировал и тут же пронзил грудь злодея, оставив его истекать кровью. Это была катастрофа. Тяжело дыша, Тодороки чувствовал, как горят его лёгкие, а руки дрожат. Он ощущал страх, который был сильнее даже того, что он испытывал к своему отцу. Этот страх казался осязаемым, сковывал его, словно стальными цепями, оставляя его трястись перед лицом этого огромного чудовища. Как человек может сравниться с природными катаклизмами вроде землетрясений или ураганов? Хуан Зеку был этим катаклизмом. Все они казались маленькими и незначительными перед его драконом. Бесполезными. Ничтожными. Всё, на что они были способны, даже их максимум, был недостаточным. Плюс Ультра? Как можно превзойти пределы, когда сталкиваешься с нечеловеческим врагом? Небо над ними всё ещё было серым, с угрожающими молниями, гремящими вдалеке, а оглушительные звуки будто давили на позвоночник Тодороки, пытаясь сломить его волю. Шигараки яростно царапал свою шею, сдирая кожу. — Эй, Юэй! Помогите отвлечь этого чёртового дракона! — Ни за что мы не будем работать с злодеями! — закричала на него Урарака, поднимая на ноги Кендо. — Девочка, ты правда думаешь, что справишься с ним со своими друзьями? — яростно крикнула Магне. — Он охотится на всех нас! Либо вы помогаете, либо умираете вместе с нами! Кареглазая девушка с трудом сглотнула. Все понимали, что в одиночку у них нет шансов. — У тебя есть план? — выдохнул Мидория, выплёвывая кровь. Даже на 5% он не успевал за тысячекогтевой атакой дракона. — Мидория! — Изуку! — раздались встревоженные голоса. В рядах тех, кто ещё мог стоять, вспыхнула волна несогласия. — Мидория! Ты не можешь всерьёз думать о сотрудничестве с злодеями! — возмутился Каминари. — Да они пытались убить нас в U.S.J! — прохромал к ним Серо. Многие мрачно кивали. — Это слишком опасно! — Им нельзя доверять! — Если мы ничего не сделаем, мы все погибнем! — перекричал их протесты Мидория и обратился к Шигараки, который тоже был явно не в лучшей форме. — У меня есть предложение. Губы злодея растянулись в широкой ухмылке. — Я слушаю. Это был безумный план, но единственный, который у них был. Мидория схватил Аояму, и они отвлекали свирепого дракона, используя лазеры и избегая его ярости благодаря скорости Мидории. Они заманили чудовище к узкому проёму в металлической статуе в парке. Дракон гнался за ними, но его голова застряла между металлическими конструкциями. Яойорозу создала молниеотводы и взрывчатку. Урарака подобралась достаточно близко, чтобы поднять когти дракона в воздух, а остальные ребята с помощью ленты Серо начали раскрывать пасть чудовища. Тодороки воспользовался моментом, чтобы заморозить его на месте. Монома, Мина и Цую бросили взрывчатку и молниеотводы прямо в пасть дракона. — Получай! — закричал Каминари, разрядив свой ток. Молнии устремились в пасть дракона и прожарили монстра. Его плоть начала разлагаться, осыпаясь в отвратительных кусках, от которых у многих из них задрожали руки и подкатывала тошнота. Но это сработало. — Мы сделали это! Не могло быть, чтобы это существо восстановилось после того, как его мозг был уничтожен электричеством. Магне активировала свою причуду и оттащила Хуана Зеку подальше от скрученного хвоста дракона. Бакуго потянулся к нему, но синий огонь заблокировал ему путь, и Шигараки получил долгожданный шанс. Прыгнув в воздух, он опустил свою руку на Хуана Зеку. Кровь забрызгала зелёную траву. На земле лежала отрубленная рука. Шигараки закричал от боли, сжимая своё запястье. Вся его ладонь была отрезана, обнажив красную плоть и белые кости. Магне закашлялась, кровь потекла из её приоткрытых губ, как из разбитой и протекающей чаши. Рука Хуана Зеку пронзила её грудь. Он вытащил руку, и все вокруг замерли, словно перестали дышать. Его рука… Нет, это уже не была человеческая рука. Его пальцы превратились в когти, а рука состояла из скрученных, отвратительных тканей и пульсирующих вен, словно это был результат какого-то ужасного эксперимента над человеком. На когтях была насажена Магне — её сердце. — Ты просто баг в игре! — Шигараки выдохнул с яростью, подавляя стоны боли. — У дракона есть силы, которые человеку никогда не постичь, — засмеялся Хуан, но этот смех был ледяным. — Вы действительно думали, что ваши способности могут сравниться с моими? Он увернулся в сторону и поднял руку, защищаясь от внезапного нападения Тоги. Её нож столкнулся с его закалённой кожей. Девушка отступила, её оружие оказалось изогнутым. — Шигараки, я не хочу умирать, — жалобно пролепетала она дрожащими губами. — Нам действительно стоит бежать, — добавил Даби. Его прежняя хладнокровность давно исчезла, а нервные подёргивания выдавали напряжение. Его спина была мокрой не только от дождя, но и от холодного пота. — Вы думаете, что можете отвернуться от меня? — усмехнулся Хуан Зеку. Крик Урараки, полный боли и отчаяния, разрезал воздух. Всё произошло слишком быстро, но Тодороки увидел, как её тело взлетело в воздух, ударилось о землю и закатилось, замерев без движения. То же самое случилось с Каминари и остальными: их словно сбил грузовик. Пламя вырвалось из тела Даби, когда огромная тень упала сверху. Горел, горел он в этом жаре и пламени, прижатый к земле когтями дракона. Дракон? Как он мог быть ещё жив? Тодороки смотрел на монстра с ужасом, понимая, что он полностью регенерирует. Мышечные ткани и нервы кипели, формируясь на своих местах, вновь создавая величественную форму дракона. Запах сгоревшего мяса витал в воздухе, и лица оставшихся учеников позеленели. Куски обгоревшей кожи слазили с тела злодея, но он не был раздавлен или мёртв. — Ты, черт возьми, наслаждаешься этим, да? — прохрипел он, звуча так, словно у него сломаны рёбра. — Что не так? — усмехнулся Дракон Сурибачи. — Вы ведь злодеи? Что плохого в том, что человек защищает того, кого любит, от злодеев? Если вы думаете, что можете делать всё, что захотите, с другими, не боясь последствий, то почему так удивляетесь, когда кто-то поступает так же с вами? Он шагнул к Даби. — Вы отнимаете жизни и ломаете духи других людей без колебаний, — продолжил Хуан Зеку. — Что бы стало с моим Кацуки, если бы ваши планы увенчались успехом? Он бы никогда не присоединился к вам добровольно. Значит, вы хотите превратить его в одного из тех безмозглых монстров? Или, может быть, позволите вашему боссу забрать его причуду? …Забирать причуды? Как это возможно? Тодороки никогда раньше не слышал о подобной возможности. Краем глаза он заметил, как Мидория вздрогнул. Знал ли Мидория что-то об этом? — Продать его тоже вариант. Он принадлежит мне, но множество людей с удовольствием причинят ему боль, лишь бы вывести меня из себя. И вы сделаете это с улыбками на лицах, ломая его. Скажите мне, кто здесь настоящий злодей? Никто не ответил. Молчание было подтверждением, что все, о чем говорил Хуан Зеку, правда. Именно такие судьбы злодеи готовили Бакуго. — Знаете, — протянул подросток с намеком на мрачное веселье в голосе. — Информационные брокеры Йокогамы весьма хороши. Они нашли кое-что интересное о вас. Его красные глаза на секунду задержались на Тодороки, и волосы на затылке подростка встали дыбом. Некий проблеск осознания появился в глазах Даби. — Заткнись! Нет! Все не должно было быть так! Огонь охватил его тело, но был бесполезен против толстой чешуи дракона. — Они сказали, что тебя зовут Тодороки Тоя. Тодороки. Разве это имя не кажется знакомым? Тодороки почувствовал, как его мозг словно отскакивает от стенок черепа. Горло сдавило, руки задрожали. Нет. Не может быть. Это ложь. Тоя… Тоя, его старший брат… Первый «провал» Старателя… Тоя был мёртв. Его гетерохромные глаза встретились с ярко-голубыми глазами Даби, и Тодороки потерял дар речи. Он чувствовал, как на него смотрят остальные. На него, на злодея, лежащего на земле. Тоя был Даби. Даби был злодеем. Тоя был мёртв. Знал ли об этом Старатель? Знала ли об этом мама? Все думали, что Тоя погиб. Сгорел заживо. Табу, о котором нельзя было говорить в их доме. Даби был здесь. Прямо перед ним. Его брат, живой. — Сын Старателя? — удивлённо пробормотал Шигараки. — Ты всё испортил! Ты всё, черт возьми, испортил! — Тоя — нет, Даби — бился против своих оков, словно загнанный в угол зверь. Новый поток пламени вспыхнул на его коже. У Тодороки было слишком много вопросов. Он хотел узнать всё. Где был Тоя все эти годы? Пытался ли он связаться с Фуюми или Нацуо? Почему он присоединился к злодеям? Играл ли он роль в нападении на U.S.J? Но Тодороки никогда не получит ответов. Коготь дракона пронзил висок Тои, и на землю хлынула кровь. Кто-то кричал. Горло Тодороки саднило. Это кричал он сам. Ему было жарко, но одновременно холодно. Он видел, как дракон свернулся у ног Хуана Зеку, один коготь, запятнанный кровью, охранял Бакуго. Старший подросток усмехнулся, и в его глазах вновь появилась пугающая искорка. — Ну что, закончим на этом?