Сердце скульптора

Иннидис любил мягкий утренний свет, нежной позолотой наползающий на мир вокруг, только что серый. Особенно это ощущалось снаружи — сильнее, чем в домашней мастерской: та хоть и была просторной, с широкими арочными окнами, но стены-то никуда не девались, и матовое сияние, упираясь в них, рассеивалось по саду. Несколько дней назад он с помощью Мори спустил мраморную Мстительницу и глиняную модель вниз, под навес среди деревьев возле огороженной камнем плавильной печи. Сейчас, летом, дождей уже не ожидалось, а от полуденного зноя оберегала листва олив и защищал натянутый сверху матерчатый полог. В эти дни, спускаясь на заре в сад, чтобы поработать при своём излюбленном освещении, он не раз натыкался на первом этаже на Чисиру и Ви. После того как девушка уговорила спасёныша выйти сначала на ужин, а потом и на улицу, он стал куда чаще перемещаться по дому и не только. Видимо, единожды преодолев свой страх, теперь не так сильно боялся. Да, он по-прежнему с опаской посматривал на Иннидиса и на всех, кроме Чисиры, но хотя бы перестал шарахаться и сжиматься всякий раз, как в ожидании удара. Более того, выяснилось, что Ви начал молча, ни о чём не спрашивая, помогать с утренней уборкой. Иногда Иннидис видел, как он подметал крыльцо, смахивал пыль с гипсовых статуй в гостиной или протирал стол. И справлялся с этим довольно ловко, невзирая на слабость и лёгкую хромоту, словно эти действия были для него привычны. Вероятно, так оно и было, ведь где-то же Ви прислуживал до того, как его отправили на медную шахту. Вполне возможно, прежде он был домашним рабом, но провинился чем-то, или же его хозяевам срочно понадобились деньги. Поэтому не было ничего необычного, что Ви делал работу, к которой когда-то привык, и делал её хорошо, хотя и быстро утомлялся. Удивительнее, что он приступил к ней, не дожидаясь просьбы или приказа. Иннидис сначала решил, что это Чисира попросила, но та сказала, что даже не думала и что Ви сам как-то раз взял метёлку и пошёл на крыльцо. Эти изменения радовали. Если так пойдёт, то скоро спасёныш сможет работать, а Иннидис — платить ему, как и другим слугам. Это важно, когда бывшие невольники, с одной стороны, чувствуют себя полезными, выполняя какую-то работу, а с другой — постепенно привыкают что-то за неё получать. Хотя поначалу большинство из них смотрит на плату с недоумением и воспринимает как подарок доброго хозяина. А Ви к тому же ещё и несвободен. Иннидис так и не придумал, как выписать вольную рабу, если по бумагам он им не владеет. Но время пока есть. Сейчас всё равно нельзя освободить Ви по-настоящему: слишком рано. Это как выбросить ребёнка в бурлящую реку. Новое снадобье Хатхиши наконец начало помогать. Ви по несколько раз на дню закапывал в глаза приготовленные врачевательницей капли, накладывал мазь и часть времени ходил без повязки. Опухоль на правой стороне лица почти сошла, хотя веки по-прежнему оставались красными и воспалёнными. Заплывшие глаза-щёлки слезились, но, по крайней мере, гной уже не сочился и не налипал на ресницы жёлтой коркой. Залысины на короткостриженой голове тоже потихоньку зарастали. Теперь волосы разной длины торчали клочками, почти закрывая рубцы, вокруг которых раньше проглядывали проплешины. Иннидису показалось, что это следы звериных укусов, а не плети или других повреждений. На кистях и левом предплечье виднелись похожие отметины, ставшие заметнее, когда струпья подсохли и отпали. Если бы Иннидис обратил на это больше внимания, то, возможно, удалось бы избежать того, что произошло в один из следующих дней. Очередным утром он вышел поработать над статуей. Чуть поодаль, у персиковых деревьев, Чисира срывала с веток созревшие плоды. Мори подвязывал виноградные побеги к деревянной опоре. Обычно он занимался садом по вечерам, но сейчас, когда здесь находилась Чисира, не мог не покрутиться рядом. Ви сидел на земле, собирая в отдельную кучу упавшие и подгнившие персики, чтобы потом выбросить, но замер, увидев Иннидиса у статуи в просвете между деревьев. Через минуту вернулся к своему занятию, однако двигался медленнее и как будто на ощупь, одновременно наблюдая за работой над изваянием. Иннидис ещё не успел по-настоящему увлечься и заметил его любопытство. — Если тебе интересно, Ви, можешь подойти ближе! — позвал он. Немного посомневавшись, Ви поднялся и приблизился. Всего на несколько шагов. Остановился у кромки гравийной дорожки, разделявшей сад на две части, но не решился её пересечь. Хотя учитывая его постоянную настороженность, одно то, что он вообще подошёл, уже было достижением. Впрочем, приятная безмятежность этого утра, казалось, сама по себе навевала спокойствие. Мягко шелестела листва от тихих дуновений, чирикали садовые славки, жужжали тяжёлые шмели. С заднего двора доносился радостный лай, слышалось фырканье лошадей, долетала беззаботная болтовня Орена: тот кормил кроликов и, как всегда, громко и весело с ними беседовал. Протяжно скрипнула дверца в ограде между садом и задним двором, и Орен вышел из неё, грузно потопал к воротам, напевая задорный мотив; приближающийся лай вторил ему. Иннидис повернулся на звук и вмиг понял, что сейчас может произойти. Однако сделать уже ничего не успел. Огромные рыжие собаки — сука и её годовалая ще́нка — были приучены стеречь дом от посторонних, но людей, которых хозяева сами впустили внутрь и чей запах уже был знаком, воспринимали разве что как возможных товарищей для игр. Но Ви об этом не знал. А даже если бы и знал, одного этого обычно недостаточно, чтобы совладать с въевшимся страхом. Всё случилось почти мгновенно. Молодая и ещё не слишком воспитанная овчарка с ликующим лаем бежала вперёд, на пути у неё стоял новый домочадец, и она решила познакомиться с ним поближе. Ви попятился к дереву, его губы и руки тряслись, рот кривился, а из горла вырывались странные звуки, будто он захлёбывался. Иннидис крикнул: «Байра, ко мне!» в тот же миг, когда она наскочила на Ви и поставила лапы ему на плечи. Под её тяжестью или от ужаса он свалился на спину, но тут же перекатился на бок и сжался в комок, подтянув колени к подбородку и защищая руками голову. Подлетел Мори, оттащил лохматую овчарку за ошейник и передал взволнованной Чисире. Орен прервал песню, в недоумении оглянулся и, выдохнув: «Ох ты ж!..» — хлопнул себя по коленям. На этом всё могло бы закончиться, но нет. Собаку увели, но перепуганный Ви по-прежнему лежал на земле, разве что снова перевалился с бока на спину и теперь прижимал пальцы к груди и шумно, со свистом хватал ртом воздух, будто задыхался... Или он и правда задыхался? Иннидис бросился к нему, но наткнулся на взгляд Мори, как бы говорящий: не подходи. Вдобавок слуга ещё и замахал на него рукой, отгоняя. Иннидис послушал и даже отступил назад. — С моим братом такое было, — тихим голосом пояснил Мори. Он склонился над Ви, взял его за плечи и неспешным, нарочно замедленным движением приподнял и усадил, прислонив спиной к стволу дерева. — Собака ушла, Ви, всё хорошо, — проговорил он негромко и ровно. — Её больше нет, она тебя не тронет. Несчастный спасёныш запрокидывал голову, сипел и будто не слышал ничего. — Глянь-ка на меня, — продолжал Мори размеренно. — Посмотри. Скажи: какого цвета у меня глаза? Они зелёные? Скажи, Ви, они зелёные? Ви по-прежнему тяжело, часто и прерывисто дышал, но через пару мгновений выражение лица стало чуть более осмысленным. Он отрицательно мотнул головой. — Тогда какого они цвета? Они голубые? — Нет… — шумно выдохнул Ви. — Карие… — Да? — Они карие… — Верно, Ви, всё верно, карие. Иннидис и не думал прежде, что горластый Мори умеет говорить таким тихим, неторопливым, успокаивающим голосом. — Пойдём, давай-ка я помогу тебе встать, Ви, давай пойдём в дом. — П-пёс… — Он ушёл, его тут больше нет. Идём. — У… ушёл?.. — Да, Ви, он ушёл. Бедолага вцепился в тунику Мори, словно ища спасения, всхлипнул и, кажется, даже обмочился, а потом из его груди вырвалось громкое рыдание. Здоровяк Мори бережно поднял его на ноги и, придерживая, повёл к дому. Рядом со своим спасителем Ви казался совсем худым и невысоким, как подросток. Иннидис глянул на Чисиру, которая на пару с Ореном увела Байру и уже вернулась, но девушка не смотрела на него. Не смотрела она и на Ви. Вместо этого её взгляд был устремлён на Мори, а в выражении лица угадывалось нечто новое: удивление, любопытство и что-то похожее на благодарность. Видимо, даже до Чисиры наконец дошло, что, несмотря на свой огромный рост и зычный голос, Мори — добрейший и безобидный малый. Жаль, что для этого ей пришлось увидеть злоключение Ви, но, может быть, хотя бы теперь она перестанет относиться к Мори с опаской. — А что приключилось с его братом, господин? — Я не знаю, — пожал плечами Иннидис. — Мори не рассказывал. Но ты можешь у него спросить. — Да… я спрошу, — без уверенности в голосе протянула Чисира и, подхватив две корзинки с персиками, унесла их в дом. Мори, наоборот, через несколько минут снова вышел, но уже один, без Ви. — Господин, — подошёл он прямиком к Иннидису, виновато потупившись, — ты уж извиняй, что я тебя так… отогнал. Просто и ты, и Чисира с Ореном сами казались больно испуганными, а это… нельзя, в общем, так, когда… А! — Он махнул рукой, будто смирившись, что объяснить не сможет. — В общем, прости меня, господин. — Ну что ты, Мори, не извиняйся. Наоборот, спасибо. Я и правда постыднейшим образом перепугался. Мне показалось, что он или задохнётся, или, не знаю, сердце остановится. А ты как-то сразу сообразил, что делать. — Это из-за брата, — вздохнул здоровяк. — Хотя с ним ещё хуже было. Он так вообще иной раз начинал бояться непонятно чего. И так сильно, до ужаса прям! И тогда мы с матушкой его вот так вот уговаривали и спрашивали, какого цвета ограда, или моя туника, или ещё что-то… Иногда помогало, вот я и порассудил, что и с Ви так же... — Похоже, ты угадал. А где сейчас твой брат? — Мори никогда прежде не говорил о нём. — Так там же, — широко улыбнулся слуга. — В деревне, с матушкой и другими. Сейчас-то он в порядке уже, это раньше, по отрочеству, безумствовал и в трясучку впадал. — Что ж, ясно. Ещё раз спасибо тебе. Мори склонил голову, принимая благодарность, и вернулся к виноградному кусту, а Иннидис снова занялся скульптурой. Но ничего толкового не выходило: случившееся лишило его спокойствия и воодушевления, и работа шла мучительно. Он решил не страдать зря, отложить статую на завтрашнее утро и вместо этого посидеть над недавно раздобытым трактатом «О понимании драгоценных камней, благородных металлов и придании им формы». Иннидис всё ещё надеялся понять, как Црахоци Ар-Усуи умудряется ваять настолько крошечные, но сложные и реалистичные фигурки из неподатливых камней. Случай с собакой не прошёл для Ви без последствий. Только-только начавший возвращаться к жизни, он снова перестал выходить на улицу и даже из комнаты выглядывал куда реже, чем в предыдущие две недели. Чисира снова убиралась в одиночку, снова приносила ему еду, а Ви снова всего боялся. На этот раз и ей не удалось убедить его, что в доме нет никакой угрозы. Иннидис ругал за это себя. Мог бы и догадаться, чем обернётся встреча Ви с собакой, и предупредить всех, чтобы не выпускали овчарок с заднего двора и не подпускали туда самого Ви. Ведь он видел следы укусов на его теле. Конечно, можно было успокаивать себя мыслью, что их оставили дикие животные, но к чему лукавство. Учитывая, где Ви ещё совсем недавно находился, совершенно ясно, что покусали его стерегущие рабов псы. Поздним вечером Иннидис сидел у себя в мастерской и под светом жировых ламп то читал трактат «О понимании драгоценных камней…», то в который уже раз вглядывался в свои первые пробы высечь что-то сносное из маленьких кусочков горного хрусталя и сердолика. Получались грубоватые фигурки, начисто лишённые изящества. Человеку несведущему они могли бы показаться прелестными, но только не ему. Он-то видел, что эти образцы никуда не годятся. Злился, бросал недоделанные заготовки и возвращался к чтению. Увы, слова не могли передать знание так же точно, как передал бы пример мастера-наставника, и Иннидис всё чаще мечтал о поездке в Эшмир, в то чудесное место, где обучают художников. Ведь если сейчас он не понимал, как создавать настоящие, но крошечные скульптуры из кусочков камней, то чего ещё он не знает и не понимает? И сколь многое мог бы ещё узнать! Амелот, его учитель, к сожалению, не успел передать всего, что знал и умел сам, — слишком старый, он умер прежде, чем Иннидис полностью завершил обучение. Однако поездку в далёкий Эшмир — за море — сроком самое меньшее на полгода, а то и на год Иннидис вряд ли мог себе позволить, разве что с огромным трудом. Это означало бы потратить значительную сумму на саму дорогу, на обучение и жизнь в чужой стране и при этом содержать дом и домочадцев. Пришлось бы найти хорошего управляющего, а это опять деньги… Стоит ли того поездка в Эшмир или ей лучше навсегда оставаться в мечтах? Иннидис обнаружил, что уже в четвёртый раз прочитывает одну и ту же строчку, совершенно не вникая в смысл. Мотнув головой, он всё же сосредоточился на трактате, как вдруг услышал истошные вопли из-за стены. Большую часть третьего этажа занимала сама мастерская, и рядом с ней находились только две комнаты: зала для дружеских приёмов и гостевая спальня, так что кричал, без сомнения, Ви. Кричал громко и жутко и перебудил бы весь дом, если б жил хотя бы этажом ниже. Хорошо, что Иннидис поместил его здесь, наверху... Или всё-таки плохо? Это сегодня он задержался в мастерской на ночь глядя и потому услышал крики, а сколько раз до этого Ви вот так вот сходил с ума — от приснившихся ли кошмаров или от ужасных воспоминаний? Схватив со стола лампу, Иннидис вышел из мастерской. Стучать к Ви не стал, вошёл сразу. Свет лампы выхватил кровать у небольшого окна, через которое внутрь заглядывал узкий месяц. Ви на ней не было — он лежал на полу рядом, стиснув пальцами толстую деревянную ножку, одетый в одну тунику, задравшуюся выше бедра. Больше не кричал, только плакал и, кажется, даже не замечал, что уже не один. Иннидис поставил лампу на сундук у стены и приблизился. Что делать, он не знал — никогда не оказывался в подобной ситуации, — но вспомнил интонации и действия Мори. — Ви, что случилось? — спросил он негромко. — Тебе приснился кошмар? Ви не ответил, из груди вырывались только всхлипы. Иннидис осторожно разжал вцепившиеся в ножку кровати пальцы, приподнял его и усадил на постель. Было до безумия жаль этого немощного, запуганного, изуродованного человека, которого колотило так, что он весь вспотел. Ещё ни один из невольников, с кем Иннидису доводилось иметь дело, не попадал к нему в настолько ужасающем состоянии. Даже Чисира, будучи девочкой, на глазах которой пять лет назад огромный надзиратель забил до смерти мать, не была до такой степени не в себе. Да и пострадала только её душа. Ви же был покалечен и внутри, и снаружи. — Тихо, тихо, — приговаривал Иннидис, оглаживая через хлопковую тунику его спину и острые плечи. — Здесь тебе ничего не грозит, ты в безопасности. Должно быть, после случая с овчаркой это утверждение для Ви звучало сомнительно, но Иннидис не представлял, что ещё сказать. — Тебе приснился дурной сон, — продолжал уговаривать он. — Всего лишь сон. И хотя ему самому эти слова не показались хоть сколько-нибудь убедительными, Ви всё же начал успокаиваться: всхлипы становились тише, плечи уже не так тряслись, из тела уходило напряжение. — Громкие… — пробормотал Ви. — Они были громкие… — Кто? — Не знаю… Мне страшно… — Он обхватил себя руками и сидел покачиваясь. Иннидис дал ему напиться воды из чаши, затем убрал её в сторону. — В этой комнате, в этом доме тебе ничто не угрожает, — повторил он, накрыв ладонью его плечо. — Скажи, чем тебе помочь? Хочешь, посижу здесь, пока ты не уснёшь? — Я не смогу… не усну… — прошептал Ви, свесив голову. И что с ним делать? Иннидис понятия не имел. Вот если бы здесь сейчас был Мори! Ну или Чисира хотя бы! Но и Мори, и Чисира, скорее всего, уже спали. — Ладно, — протянул Иннидис. — Тогда давай ты посидишь со мной, хорошо? Хочешь посмотреть мою мастерскую? Давай отведу тебя туда, она в двух шагах, не придётся далеко идти. Он встал и потянул Ви за собой. Тот не сопротивлялся. Возможно, даже не понимал, куда его ведут. Открыв дверь мастерской, Иннидис пропустил его вперёд, но Ви сделал лишь шаг и замер в проходе, растерянно завертев головой. Пришлось протиснуться мимо и снова потянуть его за собой. Усадив спасёныша на одну из клиний в глубине помещения, где сам иногда отдыхал, когда особенно увлекался работой, Иннидис вернулся на скамью у букового стола, к трактату. Открытый где-то посередине, ото скрадывался в густой тени. Поднявшись взять лампу, Иннидис с удивлением обнаружил, что Ви больше не сидит на клинии, а стоит и смотрит на стену, куда падает свет. Точнее, на полку с глиняными скульптурными эскизами, среди которых затесались каким-то образом восхитительный мальчик-рыбак из сердолика и поделка из халцедона, которая оказалась чуть более удачной, чем остальные попытки. — На этой полке в основном задумки для будущих скульптур, — пояснил Иннидис, и Ви вздрогнул, оборачиваясь. — Хотя тот мальчик — готовое творение одного известного заморского мастера, не моё. Иннидис запоздало сообразил, что мальчиков на полке вообще-то три, и вряд ли Ви понял, который из них имелся в виду, однако уточнять уже не стал. Ви снова перевёл взгляд на полку и даже протянул к ней руку, но тут же отдёрнул, опять оглянулся на Иннидиса и с робостью спросил: — Можно?.. — Ты хочешь потрогать или подержать какую-то из них? Да, это можно. Даже если Ви и разобьёт одну из глиняных заготовок, беды в этом не будет: половина из них всё равно никогда не превратится в полноценные изваяния. А уж фигуркам из сердолика и халцедона и вовсе ничего не грозит. Ви безошибочно взял с полки мальчика-рыбака, покрутил в руках и погладил большим пальцем. Поставил обратно и снова взял. — Великолепная, правда? — сказал Иннидис, приблизившись к нему со спины. Ви вздрогнул всем телом. Руки его дёрнулись, фигурка выскользнула и с глухим стуком покатилась по полу. Следом за ней и сам Ви пал на четвереньки и зашарил трясущимися пальцами по вязнущему в темноте полу. — П-прости, господин, я сейчас… я мигом… пожалуйста… я найду её… прости… Только этого ещё не хватало! Чтобы этот измученный больной мальчишка ползал тут перед ним вне себя от страха. Иннидису стало неловко сразу и за него, и за себя. Он наклонился и, подхватив Ви под мышки, поставил на ноги. В ответ тот втянул голову в плечи, ссутулился и словно бы окаменел. Его хотелось как следует встряхнуть, сказать, чтобы пришёл в себя и перестал так себя вести, но Иннидис сдержался, понимая, что этим только сильнее напугает. Он медленным и плавным движением погладил его по спине, по торчащим лопаткам. — Ви, пожалуйста, — говорил он негромко и размеренно, — не надо меня бояться. Я не ударю тебя. Даже если ты случайно что-то испортишь или сломаешь, я никогда не стану тебя бить и не причиню никакого другого зла, обещаю. — Ви несмело поднял голову и взглянул на него покрасневшими глазами. — А статуэтка найдётся, никуда отсюда не денется. Как рассветёт, так сразу будет видно, куда укатилась… О! А вот, кстати, и она, — тихо засмеялся Иннидис, наткнувшись взглядом на фигурку маленького рыбака, лежащую у самой стены, куда доставали слабые отсветы лампы. Он поднял статуэтку и уже хотел поставить на полку, но передумал. Вместо этого взял руку Ви, разогнул его пальцы и положил фигурку на открытую ладонь. — Я пытаюсь понять, как тому мастеру удаётся делать такие, и пытаюсь повторить, но выходит плохо. Та фигурка из халцедона пока что лучшее, что получилось, но даже она никуда не годится. Он сомневался, что до Ви в полной мере дойдёт смысл его слов, но почему-то сейчас это казалось важным — говорить. Что угодно, о чём угодно, лишь бы текла размеренная речь и, может, расслабила бы спасёныша, который всё ещё выглядел очень напряжённым, готовым в любое мгновение забиться в угол. Дальше случилось странное — Ви ответил. Сбивчиво, прерываясь, очень тихо, но то была целая осмысленная фраза. Наверное, самая длинная из тех, которые Иннидис до сих пор от него слышал. — Господин, но твои… другие твои работы… статуи, которые я видел, они... они прекрасны... мне так кажется… В самом содержании этой фразы тоже считывалась странность. Если б Ви просто вздумал похвалить и успокоить, то, как и большинство людей, сказал бы в ответ на сетования, что всё у Иннидиса отлично получается и что поделка из халцедона хороша. Но нет. Он сказал о других работах, а о ней умолчал. Совпадение? Или Ви каким-то образом знал, понял, догадался ли, что она вовсе не удалась? А может, попросту не решился возражать господину? Впрочем, Иннидис ничем не выдал своего удивления и сказал добродушно: — Рад слышать, что они тебе понравились. Ви вернул мальчика-рыбака на место и отошёл от полки, медленно сел обратно на клинию, опираясь на неё руками, и прикрыл глаза. Кажется, устал, обессилел. Иннидис вернулся к чтению трактата, а когда в следующий раз посмотрел на Ви, тот уже лежал на боку и вроде бы спал. Грудь его мерно вздымалась и опускалась, а свисающая с клинии рука была расслаблена. Из-под короткой, по середину бедра, туники торчали худые острые коленки. Босые узкие ступни лежали одна поверх другой, и Иннидис подметил, что они на редкость красивы и гармоничны. Как только спасёныш окончательно оправится, надо будет попросить, чтобы попозировал для эскиза: зарисовывать и лепить из глины отдельные части тела — стопы, кисти рук или уши — полезно для оттачивания мастерства. Однако что делать с беднягой сейчас? Будить его и отправлять обратно в гостевую комнату не хотелось, он только что заснул и, кажется, сон наконец-то был спокойным. Но и просидеть всю ночь над трактатом Иннидис не мог — глаза уже болели и слипались. Оставлять же Ви здесь одного, без присмотра, было попросту рискованно — и для него самого, и для предметов в мастерской. Немного поразмыслив, Иннидис погасил все лампы и опустился на вторую клинию, на несколько шагов отстоящую от той, где спал Ви. Там отвернулся к стене и закрыл усталые глаза. Когда проснулся — позже обычного — уже давно рассвело. В первые мгновения он даже не сообразил, как и почему оказался в мастерской, только чувствовал, что мышцы затекли от неудобной позы. Вспомнив же вчерашний вечер, перетёкший в ночь, перевёл взгляд на соседнюю клинию. Ви ещё спал, что не удивляло: за вчерашний день он измучился куда сильнее Иннидиса. Однако пора было его будить, а самому переодеваться и спускаться в гостиную. Скоро должен был прийти счетовод с отчётами, и к встрече лучше бы подготовиться. Иннидис подошёл к спящему Ви и, присев возле него, осторожно потрепал за плечо. Тот проснулся сразу же. Дёрнулся, подскочил на клинии, завертел головой, явно не понимая, где находится. — Ви, ты в моей мастерской. Помнишь, мы вчера пришли сюда вместе? Ты уснул, я не стал тебя будить. Но теперь уже утро. — М-мастерская? — Он хлопал воспалёнными глазами, сплетал пальцы в замок и хмурился, будто всё ещё не до конца сознавал, что случилось и почему он здесь. — Я помню… кажется… или нет?.. Не уверен… Я кричал вроде… и ты пришёл. И были статуи… и маленький рыбак… Это так было, господин? — в голосе Ви вдруг послышалась боязливая надежда. — Так, я правильно запомнил?.. — Да-да, Ви, всё верно, ты всё запомнил правильно, — успокоил его Иннидис. Судя по вопросам, в голове бедолаги всё ещё сплетались реальность и сны, он знал об этом, вот и беспокоился, не напутал ли чего-нибудь. — Ступай к себе, Ви, — Иннидис помог ему подняться, — переоденься и спускайся на кухню, перекуси там чего-нибудь. Обычно слуги завтракали довольно рано и сейчас почти наверняка уже поели. Чисира, не встретив Ви внизу, скорее всего, понесла еду в гостевую комнату и была обескуражена, не найдя там никого. — Да, господин, спасибо, — промямлил Ви и пошлёпал босыми ногами к двери. Даже если спасёныш побоится спуститься на кухню, то пусть хотя бы переоденется. Днём он в основном носил шерстяную одежду, недавно пошитую Чисирой, а старую тунику Иннидиса теперь использовал для сна. После вчерашнего от неё заметно пованивало потом. *** Счетовод, хмурый полный мужчина средних лет, пришёл как всегда вовремя. Чисира провела его в одну из комнат на первом этаже, которую Иннидис иногда использовал для встреч с посетителями, хотя чаще всего здесь занималась Аннаиса с двумя своими учителями. Возле арочного окна стоял низкий стол из орехового дерева и две короткие скамейки, покрытые войлочными подушками. Туда Иннидис усадил гостя и опустился сам. Нейтимар без долгих предисловий достал свою густо исписанную книжицу, пролистал на нужное место и, откашлявшись, заговорил. Его размеренный голос всегда убаюкивал Иннидиса, и приходилось делать над собой усилие, чтобы не поддаться его усыпляющему действию. Всё-таки сложно вслушиваться и вникать в отчёты о доходах, расходах, издержках и убытках, если о них говорят так мелодично, плавно, монотонно… Но пока Иннидис справлялся. К тому же следить за отчётами и что-то уточнять было по-настоящему важно, ведь от этого зависело, получится ли и дальше не притрагиваться к наследству. Он хотел полностью передать родовое достояние Аннаисе, но дело было не только в ней — ещё в погибших родителях и собственных убеждениях. Отношения что с отцом, что с матерью у Иннидиса испортились ещё с семнадцати лет и были хуже некуда, а вскоре он и вовсе покинул родовой замок в высотах Мадриоки. С сестрой и её мужем виделся часто, но с родителями лишь изредка и по делу. Девять лет назад, незадолго до их злополучной гибели в пожаре, вспыхнувшем в замке из-за удара молнии, они снова наговорили друг другу гадостей. Отец прочил ему жизнь в нищете и забвении и обещал, что сын не получит от него и жалкого медяка. Поэтому Иннидис изрядно удивился, узнав, что родители оставили неплохое наследство. Решил, что они просто не успели лишить его родового достояния, ведь наверняка считали, что впереди у них ещё много лет и что сын одумается, покается, вернётся и, женившись на выбранной ими невесте, продолжит род. Однако он и не думал этого делать: такой брак стал бы мучением и для него, и для супруги. Иннидис до сих пор избегал прикасаться к родительскому наследству — отчасти из упрямства, отчасти из-за слов отца, которые счёл его последней волей. Получалось не всегда, и пару раз он всё же воспользовался кое-каким имуществом, но в основном обходился своими силами. Несмотря на дурные взаимоотношения, смерть родителей не оставила Иннидиса равнодушным. Пусть отец с матерью всегда вели себя отстранённо, холодно, а порой и жестоко, однако было и за что их поблагодарить. За любящую няньку и за то, что пошли навстречу, отправив учиться к Амелоту ещё мальчишкой, хотя считалось, что отпрыску такой семьи больше подобает быть воином или чиновником, а не художником. — Но самое потрясающее, что все эти потери с избытком покрываются вот чем, — сказал Нейтимар, постучав пальцем о цифру на странице. — Три тысячи четыреста аисов. — Что? — не поверил своим ушам Иннидис и даже присвистнул. — Я не ослышался? Одна эта сумма превышала его обычные доходы за полгода. А ведь он до последнего сомневался в успехе этой безумной затеи: вложить деньги в корабельный поход в малоизведанные земли. Два корабля из четырёх и правда не вернулись, и Иннидис опасался, что та же участь постигла и два оставшихся, а значит, он потерял все вложенные в них средства. Уже позже узнал, что два других судна всё-таки добрались до Санадарского полуострова и благополучно возвратились в Иллирин, гружённые самыми диковинными товарами. Но даже тогда он и подумать не мог, что это принесёт настолько хорошую прибыль. Так может, нежданный доход позволит отправиться в Эшмир, на обучение? — Ты не ослышался, господин, — с улыбкой подтвердил счетовод, — всё верно. Хотя, признаться, я и сам был порядком удивлён. Редкостная удача, просто редкостная! Хвала Кууррину, не забудь вознести ему дары. Иннидис обещал, что не забудет, и Нейтимар перешёл к другим вопросам. Снова полился его размеренный голос, но теперь уже не удавалось оставаться столь же внимательным. От хорошей новости по телу разлилась приятная расслабленность, а умом завладели планы и мечтания об Эшмире.

***

После истории с ночными криками Ви снова ожил. Иннидису это казалось странным, он не понимал, что так повлияло на подопечного и не случится ли вдруг чего-то такого, что снова ввергнет его в запуганное и угнетённое состояние. Но пока ничего похожего не происходило. Ви каждый день ел с другими слугами на кухне и, кажется, даже немного разговаривал с ними. Опять помогал Чисире, и вдвоём они управлялись куда быстрее, тем более что его хромота наконец-то прошла. Заметив, что робкой девушке неловко оттого, что за прежнюю плату она теперь трудится явно меньше прежнего, Иннидис забрал от неё Ви и поручил ему подготавливать глиняное тесто для лепки: дробить привезённую и уже подсушенную глину, разводить водой, процеживать и замешивать. Раньше он сам этим занимался, разве что иногда прибегал к помощи Орена или Мори, но теперь надо было чем-то занять нового домочадца, а подготовка глины — дело нужное, полезное. Выучился Ви довольно скоро, только с дроблением возникли сложности: ослабленный, он быстро уставал колотить деревянным молотком, хотя хрупкий глиняный кусок крошился довольно легко. Хорошо, что большого количества глины ежедневно и не требовалось, и Ви, хоть работал медленно, всё-таки успевал восполнить израсходованный материал. Когда спасёныш окончательно освоился с новой задачей, Иннидис решил поговорить с ним об оплате. По вечерам Ви часто можно было найти в саду. Он сидел на земле под одним из персиковых деревьев, бездумно смотрел куда-то в пустоту перед собой и даже не замечал комаров, садящихся на оголённые руки. Там, в саду, Иннидис обнаружил его и на этот раз. Увидев господина, бедолага тут же вскочил, склонил голову и опустил взгляд. — Послушай, Ви, — с ходу начал Иннидис, — я доволен твоей работой, потому с завтрашнего дня буду платить тебе по три медяка в день, это почти пол-аиса. Это была его нелюбимая часть общения с бывшими рабами. Она почти всегда протекала одинаково. Одинаково мучительно. Чаще всего бывшие невольники не понимали, что это за плата такая, чем они её заслужили и за что господин делает такой подарок. Так вышло и на этот раз. Ви осторожно поднял взгляд, и на его лице отразилось недоумение. — Платить, господин? Мне? — Да, всё верно. — За работу? — Да. — Как… как свободным людям? Ну, хоть это он понимал, слава богам! — Да, как свободному человеку. Однажды ты им и станешь. Я ещё не выписал тебе вольную, но позже обязательно это сделаю. Тогда ты сможешь уйти в любой день, как только захочешь и если захочешь. Но пока этого не случилось, я стану платить тебе за работу, как вольнонаёмному слуге. И ты сможешь тратить эти деньги так, как сам пожелаешь. Лёгкое недоумение на лице Ви сменилось ошеломлением. Он словно не верил услышанному, и это Иннидиса не удивляло. Почти все они в первые минуты реагировали схоже. Ви вдруг поднёс руки ко рту, в горле у него забурлило, забулькало, а в следующий миг он согнулся пополам, отвернулся, и его вырвало. — О, проклятье… — пробормотал Иннидис. Хатхиши говорила, что это, скорее всего, останется с Ви навсегда: он голодал слишком долго, и теперь утроба его испорчена. От сильного волнения или тяжёлой обильной пищи будет тошнить, а желудок крутить от боли. Постепенно приступы станут реже, но вряд ли когда-нибудь он совсем избавится от своего недуга. Придя в себя и отдышавшись, Ви вытер рот тыльной стороной руки и, пристыжённый, повернулся обратно к Иннидису. — Прости, господин… и спасибо… за доброту. — Всё хорошо, Ви. Но ступай лучше в дом, а то комары совсем заедят. Что-то много их развелось в этом году, кровососов... Чтобы больше не стеснять спасёныша, он сам двинулся к дому.

***

Иннидис почти завершил работу над Мстительницей. Теперь мраморную статую оставалось раскрасить лазурью, охрой, киноварью, но это он собирался сделать несколько дней спустя. Пока же, довольный, решил отдохнуть и даже немного повеселиться. Сначала отправился на театральное зрелище в амфитеатре в старой части Тиртиса, а после, вернувшись в Лиас, навестил Яккидена — давнего приятеля, с которым виделся крайне редко, зато каждый раз их встречи сопровождались болтовней обо всем на свете и заканчивались величайшей попойкой. Наутро, ещё до зари, Иннидис вернулся домой совершенно разбитый, с больной головой и в очередной раз данным себе обещанием: «Больше никогда». По дороге к крыльцу его сопровождал скрип качелей, сегодня особенно пронзительный. Иннидис хмуро обернулся, но углядел только Мори: тот стоял и кого-то раскачивал, а сидящий был скрыт за листвой и стволами деревьев. Неужто Аннаиса вскочила в такую рань? Она вообще-то предпочитала спать подольше... Но в этот раз действительно поднялась спозаранку — только вот на качелях была не она. Иначе как бы Иннидис услышал скрип двери и девчоночий голос рядом? — До чего же сказочно, правда? — прощебетала Аннаиса, умильно прижимая ладони к груди. — Ты о чём? — Дядя! Ну ты сам разве не видишь? — растрёпанная племянница указала на качели сразу обеими руками. Иннидис сдвинулся на пару шагов вправо — и увидел. Это Чисира сидела там, а Мори её раскачивал. И впрямь сказочно. Ну хоть что-то хорошее этим утром! — Меня совершенно точно разбудили так рано духи-проказники, чтобы я это увидела, — продолжала щебетать Аннаиса. — Мне приснился страшный сон, я проснулась, а потом выглянула в окно — и вот. Ох, я устрою им свадьбу прямо как в столице! — Мне кажется, что рассчитывать на свадьбу всё-таки рановато. — Фу, дядя! — скривилась Аннаиса. — Чем от тебя так воняет? Вчерашним вином? Лучше пойду дальше спать. Она развернулась, ушла в дом, а Иннидис вошёл следом и отправился в свою комнату — тоже спать. Провалялся он до самого заката, потом полночи не мог уснуть, а на следующий день встал после обеда. Окончательно пришёл в себя только через день и думал отправиться в мастерскую, замешивать краски для статуи, но глянул на Мстительницу свежим взглядом и решил совсем чуть-чуть подшлифовать. Его «чуть-чуть» затянулось до вечера. Весь этот день Ви вёл себя странно. То подходил, то отдалялся, наворачивал вокруг Иннидиса круги, а на лице читались тягостные сомнения. Он даже несколько раз открывал рот, будто хотел что-то сказать, но так и не решался. — Ви, ты явно хочешь о чём-то меня спросить, — не выдержал Иннидис, когда спасёныш снова крутился рядом.— Так спрашивай. — Господин… да, я и правда хотел спросить… попросить, — наконец выдавил Ви и снова умолк. — Да-да, я слушаю, продолжай, — вздохнул Иннидис: всё-таки порой с ним было сложно, иные слова приходилось прямо-таки вытягивать. — Я подумал, что, может быть… если только это возможно… Может быть, где-нибудь есть что-то, — мямлил он, отчаянно смущаясь, — что-то такое… если ты меня туда отпустишь… озеро или, может, река… только тёплые… или хотя бы не слишком холодные. В колодце вода совсем как лёд, и я не смог… Я пытался, но… — Тебе нужно помыться, Ви? — не стерпел Иннидис, догадавшись, о чём тот просит. Ви только закивал в ответ. — Озера поблизости нет, а река обмелела, там сейчас песок, глина и грязь. Но у нас здесь, на заднем дворе, есть большая бочка, в неё можно залезть целиком. Нужно только с самого утра натаскать туда воды из колодца, и уже вечером можно мыться. — Чисира говорила о ней, господин, но… мне же нельзя на задний двор. — Можно, — с нажимом произнёс Иннидис. — Тебя туда не подпускали только из-за собак, потому что ты их боишься. Но на какое-то время посадим их на цепь. При слове «цепь» лицо Ви отчего-то дёрнулось, а взгляд стал испуганным. То есть ещё более испуганным, чем обычно. Уточнять причину Иннидис не стал, тем более что мысль отправить его мыться в бочку вдруг показалась не такой уж удачной. Хотя бы потому, что не окрепший ещё Ви рухнет без сил прежде, чем натаскает туда столько вёдер воды. А ведь потом её пришлось бы ещё и вычерпывать: грязной после мытья водой с примесью винного уксуса обычно поливали деревья, а остатки выпускали через сливное отверстие у дна бочки. Можно попросить об этом Мори, но Ви постесняется, и спрашивать придётся Иннидису. К тому же бедолаге нелегко будет забраться в высокую бочку и вылезти из неё самостоятельно, придётся помогать ещё и с этим. Да и собаки… Если посадить их на цепь, они всё равно будут рядом, и если залают, то лай прозвучит вблизи от Ви. Если он испугается их так же сильно, как в тот раз, и при этом будет находиться в воде, а возле бочки никого не окажется… Нет, слишком много затруднений. Каждое по отдельности вроде легко решается, но чтобы решить их все, нужно, чтобы кто-то из слуг потратил на это полдня, а после занимался ещё и своей основной работой. Куда проще отвести Ви в городские купальни, в ту их часть, что для простонародья, а там приплатить банному прислужнику, чтобы присмотрел за ним и всё показал. — Вообще-то я как раз думал посетить городские купальни, — сказал Иннидис. — В том же здании есть отдельные бани для простых людей. Если потерпишь несколько дней, могу захватить тебя с собой, а кто-нибудь из тамошних прислужников поможет разобраться, как там всё устроено и что делать. — Да, я подожду. Спасибо, господин. — Ви дёрнул губами в подобии улыбки и, поклонившись, ушёл. Иннидис посмотрел ему вслед. Похоже, спасёныш сильно желал помыться, раз преодолел своё вечное стеснение и обратился с такой просьбой. Хотя с тех пор как Хатхиши залечила его язвы, вывела вшей, и Ви начал вставать с постели и ходить, Иннидис едва ли мог припомнить, чтобы чувствовал от него дух грязного тела. Даже наоборот: в те дни, когда учил его подготавливать глину и подходил достаточно близко, чуял от его волос и кожи слабые нотки чего-то тёплого и очень приятного. Хотелось задержаться рядом, вдохнуть запах чуть глубже и распознать. Возможно, то был просто запах юности, но в любом случае он указывал на то, что Ви худо-бедно справлялся, омываясь в своей комнате из тазов и кувшинов. Конечно, это всё равно не могло заменить полноценного купания, так что Иннидис прекрасно его понимал. Странным казалось только то, что этому уделял столько внимания не кто-нибудь, а раб с рудников, где невольники работают, едят и спят в сплошной грязи и вони. Видимо, недавняя догадка Иннидиса верна: прежде, до шахты, Ви был домашним рабом. К тому же, несмотря на сбивчивость и путаность речи, он на удивление правильно выговаривал слова и обороты: ни ошибок в произношении и ударениях, ни акцента, ни характерных словечек, свойственных простонародью. А это уже подсказывало, что он был рабом не просто в каком-то доме, а в доме неплохом, раз выучился говорить так чисто. Иннидис не собирался допытываться, все ли его догадки верны. По крайней мере, не сейчас, ведь неизвестно, как повлияют подобные расспросы. Если Ви захочет, то когда-нибудь сам расскажет, а пока лучше не мучить его своим любопытством. До купален было рукой подать, но Иннидис всё-таки решил не пойти, а поехать туда на повозке. Ви только-только привык к дому и саду, а потому выходить за ограду и идти по улице ему могло быть рановато. Иннидис сомневался, что такая прогулка пройдёт гладко: безопаснее было его довезти. И сделать это лучше ранним утром, сразу после открытия купален, когда горожане и слуги работают, и посетителей нет или почти нет. Ви всё ещё побаивается чужих, пытается быстрее скрыться с глаз, а там, в банях для простонародья, люди встречаются разные. Ещё решит кто-нибудь посмеяться над его уродством. Конюх Хиден подготовил повозку и впряг в неё Жемчужинку. Ви забрался на сиденье, а место возницы Иннидис занял сам: ради такого короткого пути нет смысла сажать на передок Хидена или отвлекать от работы кого-то из слуг. Выехав за ворота, он оглянулся на Ви и тут же уверился, что не зря не повёл его пешком. Даже сидя в повозке, спасёныш съёжился, опустил голову, спрятал лицо. Сжалившись, Иннидис кинул ему хлопковую накидку, которую обычно использовали в дальних поездках — от солнца. Ви тут же набросил её на голову и плечи, почти полностью скрывшись под ней. Купальни Лиаса — большое здание из желтоватого кирпича и разноцветного мрамора, со сводчатыми крышами и полукруглыми окнами, закрытыми матовыми слюдяными пластинами, — стояли на горячих источниках, так что даже ночью оставались тёплыми. А с утра и до вечера жар поступал ещё и по каналам, размещённым под каменным полом и в стенах. Здание делилось на четыре части — для знатных мужчин и женщин и для мужчин и женщин из простонародья. Каждая часть состояла из комнаты для переодеваний, залы для омовений, где были установлены большие мраморные ванны и чаши с водой, и овального помещения, куда поступал пар. К услугам знатных иллиринцев были также покои для отдыха и бесед и зала с бассейном и фонтанами. Иннидис провёл Ви к нужному входу. Внутри их встретил заспанный, но очень учтивый прислужник, который за пару медяков согласился присмотреть за робким гостем. Тем не менее, узнав, что в купальне уже кто-то есть, Иннидис решил проводить Ви сам, убедиться, что этот «кто-то» его не испугает. Прислужник проследил за ними удивлённым взглядом: нечасто, должно быть, видел, чтобы господин сопровождал слугу в купальню. Наверняка разнесёт это по всем своим знакомым, а те передадут своим господам, и об Иннидисе родится очередная весёлая историйка. Ну да ему не привыкать. Он ожидал, что Ви начнёт крутить головой, в изумлении разглядывать помещения купальни, но тот окинул всё только беглым взглядом, как бы отмечая, где что находится. Затем быстро разделся, убрал одежду на одну из выбитых прямо в стене полок и обмотал вокруг бёдер выданную ему жёсткую льняную материю, которой потом будет смывать с себя грязь. Иннидис с сожалением отметил его нездоровую худобу. Да, он уже не выглядел скелетом, обтянутым кожей, который того и гляди умрёт, но живот все ещё был сильно впалый, а рёбра, ключицы и лопатки заметно выпирали. В комнату для омовений Иннидис не зашёл, только заглянул: возле одной из каменных чаш сидел, обливая себя водой, тихий пожилой мужчина, казавшийся вполне безобидным. Скорее всего, беспокоиться не о чем. — Ви, давай я расскажу, как тут все устроено. Сейчас ты войдёшь в помещение для омовений, там установлены ванны и чаши, в них тёплая вода… — Не тревожься, господин, я разберусь, правда, — заверил Ви, но тут, видимо, понял, что перебил его, и быстро добавил: — Извини… — Ничего, — с удивлением откликнулся Иннидис и кивнул на узкий арочный проход. — Что ж, иди тогда. Неизвестно, чего он ожидал: что Ви растеряется, испугается, замрёт посреди помещения, не зная, куда идти и что делать дальше? Ничего подобного не случилось. Разве что он слегка помедлил, увидев пожилого мужчину, но потом обошёл его по широкой дуге и безошибочно отправился к одной из ванн, по дороге прихватив медный ковшик как будто совершенно привычным движением. Если у Иннидиса ещё и оставались сомнения, что подопечный прежде был рабом в хорошем доме, то теперь они развеялись окончательно. Бросив последний взгляд вглубь серого мраморного помещения, он вышел на улицу и направился в огромные купальни для вельмож, украшенные мозаикой, барельефами и яркими орнаментами.