Гость из будущего

Soundtrack: Zara Larsson – Love Me Land

      Страшно скучно. Феликс заебался. Выдались тяжёлый день и в целом тяжёлая неделя. И месяц. И год. Конец отчётного периода на работе совпал с фееричным расставанием.       Феликс хочет хоть немного отдохнуть и вернуться в себя.       Не так давно ему взбрело в голову остепениться. Лучший друг сказал, что это просто кризис: «Ты так много трахаешься, что устал от разнообразия, вот увидишь: быть с одной ты тоже не сможешь». Спасибо, Крис.              Вместо еженедельных интрижек Феликс, выбрав самую пиздатую из пассий, завёл постоянные отношения. Но быстро понял, что эта история не для него. Теперь жалеет о том, что потратил время и выбился из графика. Зато в любимом клубе появились новые «постоянницы». Он уже заприметил одну, очень красивую, и решил, что этой ночью она едет к нему.              Решить-то решил, но настроения как не было, так и нет. Продолжает донимать странное, неприятное чувство. Видимо, то самое, из-за которого Феликс удумал попробовать моногамию. Моногамия не помогла, а чувство осталось. Скука?              Девочки, знакомые и незнакомые, без конца стреляют игривыми взглядами. Одна особо активно извивается на танцполе. Феликс смотрит на всё это и чуть ли не зевает. Та что он заприметил, сидит с подружками за одним из столиков у границы танцпола, играет языком с трубочкой коктейля и красуется, постоянно поглядывает в его сторону. И уже ждёт. Сегодня такое не цепляет.              Пока пытался побороть странное настроение и нежелание хоть что-то сделать, Феликс успел накидаться. Он привык, что притягивает взгляды – своим лицом, ярким блондом и природной харизмой – с самооценкой у него всё даже чересчур ок. Но сегодня не покидает ощущение, что внимания слишком много. Будто он ловит на себе не только мимолётные взгляды… Он ищет пристальный. Но не находит. Возможно, это просто пьяная диссоциация.       Очередной коктейль допит, Феликс стоит спиной к бару, оперевшись на стойку локтями. Он глупо не знает, что делать: ехать домой, виртуозно охмурять кого-то или окончательно напиться, чтобы случай решал, куда дальше повернёт эта невероятно волнующая ночь.              Запрокинув голову, он делает ею круговое движение, разминая шею. Зависает так – глядя на лофтовый потолок клубного зала, на переплетение труб и вентиляционных шахт, приоткрывает рот – кожу на шее тянет кадык.       Вот. Опять. Мурашки пробегают по спине.       Феликс резко вскидывается. И на этот раз почти сразу находит того, кто пристально на него смотрит.       Хах. Приехали.       Такое случалось, конечно, но слишком редко, чтобы не удивиться: Феликс встретился глазами с темноволосым высоким парнем. Непривычный как-либо оценивать мужчин, Феликс отмечает только это. Может, ещё, что волосы длиной по плечи как у него самого. И ещё, может… Эээ…       Парень заметно сомневается, насилуя трубочкой подтаявший лёд в бокале, но почти сразу отлипает от колонны, на которую облокачивался. И двигается к Феликсу. Феликс же слишком расслаблен и подобрел от выпитого – мигом становится жаль мальчика. Придётся его отшивать.              Парень приближается, лавируя в толпе, не спускает с Феликса глаз. Феликс так и стоит не меняя позы. Не сразу понимает, что вообще-то завис. А почему? Лицо. Такое… Такое…              Вау.              Парень тем временем подходит, и как-то сразу слишком близко, ставит бокал на стойку. Опирается руками по обе стороны от Феликса, очень серьёзно смотрит сверху вниз – он выше –, склоняется к уху:              — Я из будущего. Если мы с тобой не займёмся сексом прямо сейчас, случится разрыв пространственно-временного континуума.       Неожиданно остро ощущается непрошенная близость чужого тела, выдох щекочет ухо и почему-то обжигает.       Снова глаза в глаза, но, кажется, теперь ещё ближе. Феликс охуевает. Они едва ли не касаются носами.       Что-что он сказал?              Феликс громко смеётся: не ожидал такого. Он пьян, а у его «нового знакомого» очень вкусный парфюм. Феликс будто вдохнул благоухающее морем, цветами и лимонными леденцами лето – удивительная вспышка ассоциаций посреди грохочущего тёмного зала, пересечённого огнями лазеров и стробоскопов.       Парень улыбается легонько и смотрит по-доброму: похоже, сомневается в успехе подката, но явно не особо переживает. Феликс тоже не испытывает и малейшего дискомфорта. Он даже не думает отодвинуться, внимательно изучая незнакомые черты.       Необыкновенные какие-то, будто всё время чуть прикрытые – томные по дефолту, получается? – глаза, аккуратный нос, густые брови, одна из которых по-модному выбрита. Родинки. И губы. Взгляд не прекращает возвращаться к ним.       Это что вообще за губы такие? У мужчины. У Феликса тоже… ну, губы. Не особо мужественные губы, как ему всегда казалось, но симпатичные. Да и какие должны быть мужественные – хрен его знает. Но эти-то… Блядские, пухлые и красные.       Феликс не может прекратить рассматривать.       Парень почти не накрашен, но что-то определённо есть на гладкой коже: мелкие-мелкие блёстки и будто румяна прямо под глазами. И бальзам. На губах. Феликс облизывает свои, потому что они вдруг кажутся очень сухими по сравнению с этими блядскими.       В ответ по лицу Феликса точно так же с пристрастием блуждают взглядом. Они оба едва заметно наклоняют головы то в одну, то в другую сторону: меняют угол обзора. В маленьких ушах парня при каждом движении мило покачиваются серебряные колечки, их очень много. Феликс чувствует дыхание на своей коже и понимает, что сам жадно дышит: слишком охуенный запах духов. Такой, когда кажется, что так всегда пахнет сам человек, что их носит: его кожа, его волосы. Бывают же такие люди – будто сотканные из чистоты, красоты и удовольствия…              Феликс думает: «Какого хуя, Феликс?»              Нужно ответить?              Он посмеивается, и парень напротив тоже не может оставаться театрально серьёзным: улыбается чуть шире. Феликс привык, что его все хотят. Этот местный спаситель времени и пространства с милой улыбкой – не все. Феликс впервые, наверное, испытывает что-то такое: ему льстит внимание конкретного человека. Очень сильно. В голове сумбур из мыслей о том, что кого-то похожего встретить удаётся не каждый день. А может быть и ни разу в жизни. Феликс не видел настолько красивых мужчин. Разве что в зеркале. Этот экземпляр – редкость.              Феликс решает, что уже не несёт ответственности за весь тот бред, что всплывает в мозгу.              В общем, мальчик очень, жесть какой красивый, юный, пахнет пиздец вкусно. И так бывает редко, но по его улыбке и мягкому взгляду видно, какой он хороший. Хороший, милый и добрый. Видимо, вдобавок романтичный… а ещё слегка отбитый и любит секс, раз сморозил такое.              Феликсу хочется попробовать.       Но точно не в жопу, а может и да, но не сегодня. Он очень пьян.              — А что будет с твоим континуумом, если мы просто жарко пососёмся прямо здесь, м? — Феликс уверен в том, что говорит; ждёт реакции, задержав язык в уголке рта.              Парень отстраняется совсем чуть-чуть. Мило хлопает глазами – придумывает ответ. Он явно растерялся: видимо, ожидал не этого. Хотя чего вообще можно ожидать, когда вот так подкатываешь?              — Мы… Мы изменим ход истории, ничем хорошим это не кончится… — у него ещё и голос какой-то необычный – очень мягкий тембр. Это слышно даже сейчас, когда он говорит специально громко, чтобы его было слышно за грохотом музыки.              Феликсу смешно. Волнительно? Он такого давно не испытывал. В носу свербит. Сердце в груди бьётся необычно ощутимо.              — Будешь целовать или нет? — пусть не тупит, а то ведь был таким смелым.              Феликс надеется, что этот горе-пикапер не отступит. Слишком сильно для мужчины, который лишь однажды и очень давно целовался с другим мужчиной на студенческой вписке. Феликс почти ничего не запомнил, только то, что ему не вполне понравилось.       Зато сейчас, стоит ему ощутить губами мягкость, пронизывающее тепло кожи, он решает, что этот поцелуй ему уже нравится. Феликс раскрывается навстречу, сам просится в чужой рот и чувствует на талии под бомбером сильную хватку. Незнакомец притягивает к себе резко, обнимает крепко. Непривычно. Из-за разницы в росте Феликсу приходится запрокинуть голову, чтобы парню было удобнее запускать ему в рот свой язык. Сладкий язык. Ментол от бальзама, немного алкоголя – Феликс и сам на вкус, наверное, как Пина Колада – и сладость. Обволакивающая. Мягкие губы, юркий язык. Мокро и вкусно. Пальцы уже в чужих гладких волосах, Феликс с удовольствием сжимает их, притягивая ближе. Поцелуй всё глубже, становится всё жарче.              Феликс быстро твердеет. И в этом он весьма не одинок. Они кусаются, соединяются вновь. Феликс скользит ладонями по широким плечам: ему нравится прохладный шёлк рубашки, через который легко ощутить рельефность мышц. От того, какой резкий укол возбуждения он испытал, Феликсу дурно. Что за херня? Так вообще бывает?              У парня особые феромоны – не иначе.              Он нежный. Но в то же время очень сильный, сжимает Феликса немного грубо…              — Чёрт, кажется, я боюсь брать на себя такую ответственность… За… порушенную… судьбу… мира… — это не Феликс шепчет между поцелуями. — На что ты рассчитывал? Могу только взять тебя. Хочешь этого?              Боже… ЧТО?              Стояку в узких джинсах плевать на какие-то там метания.              — Конечно.              Феликс на секундочку трезвеет. Дышать тяжело. Жарко. И ужасно не терпится. Хочется хоть чего-нибудь.              Они продолжают поглощать друг друга неопределённо долго.              Феликс уже чуть ли не распят на барной стойке, в его уложенных гелем волосах путаются пальцы, а его собственные руки – надо же – на чужой заднице, мнут, сжимают. Под ладонями двигаются сильные мышцы. Феликс стискивает сильнее, приподнимая парня на себе, прямо через брюки чуть разводит упругие ягодицы. Хочется оставить синяки. Член раз за разом дёргается, реагируя не только на усиление контакта, но и на пошлые вязкие мысли, которые затапливают… Топят-топят.              Ну и шоу Феликс устроил для всех своих бывших и будущих любовниц.              Хотя нахер бы они ему сдались – вот что говорят его же тело и разум. Немыслимо, чтобы от поцелуя настолько жестоко могло сорвать башню.              — Так и что? Где? Если… прямо сейчас? — Феликс смотрит на блядские красные губы, теперь влажные от слюны, и ему хочется вставить этому парню. В его мокрый сладкий рот – в первую очередь. Дальше текстуры не прогружаются, фантазия подводит.              — Это клуб моего друга, у меня есть ключи от кабинета управляющего, — до Феликса не сразу доходит смысл сказанного.              Вот же…              Так его ещё не снимали. Ну да, потому что всегда снимал он. Тут же посещает догадка – вот почему он не сразу нашёл того, кто на него смотрел – взгляд выцепляет вип-кабинки над танцполом. Отличное место, чтобы видеть свою добычу. Феликс теряется, мысли путаются… Клуб друга?              Незнакомец мягко обнимает лицо и возвращает всё внимание себе.              — Часто тут бываешь? — спрашивает Феликс.              Парень поглаживает большим пальцем щёку Феликса и улыбается. Его милая улыбка такая соблазнительная. И будто бы невинная. Хах. За ней определённо скрыто нечто. Слегка двинувшись, Феликс сильнее чувствует чужую горячую плоть под одеждой.              — Достаточно, — наконец следует расплывчатый ответ.              Феликс втянут в очередной поцелуй.              Теперь они стоят прямо, обнимаются чувственно, целуются медленно. Вокруг шум, движется толпа, но они будто в параллельном измерении, где никого больше нет. Потускнели все цвета, исчезли звуки, доступны только те ощущения, что ближе всего, вот они, здесь… ближе некуда – на кончиках пальцев, на губах, на языке, в сердце и лёгких. На коже. В животе…              — Пойдём, — незнакомец берёт Феликса за руку.              Ужасно кроет. От того, что они держатся за руки, пока пробираются через толпу. Только что вылизывали друг друга, а этот жест такой интимный. Феликс смотрит на длинные пальцы, сжимающие его ладонь, очень маленькую на их фоне.              Что он творит?              Все мысли растворяются, стоит им оказаться в плохо освещённом коридоре, довольно удалённом от танцпола. По-настоящему наедине. Здесь биты музыки – уже низкий негромкий гул.       Феликс прижат спиной к стене, текстурная штукатурка царапает любимый кожаный бомбер. Чужая нога – между бёдер. Они лапают друг друга так остервенело, будто у них и вправду времени только до конца света. Незнакомец подсаживает на своём колене, сжимает задницу и двигается так правильно – от этих ласк через одежду трясёт. Всё происходящее слишком непривычно. Феликс всегда терпит, пока разжигает своих партнёрш – у него есть принципы – он предпочитает, чтобы к нему возвращались за хорошим сексом. Но чтобы так, когда они толком ничего не сделали, а он уже готов кончить… Это слишком сильно, смущающе… Слишком хорошо. Поцелуи в шею, в ключицы, горячие ладони на животе под футболкой... Феликс чувствует себя таким желанным. Теряется и не поспевает. Он ведь и сам хочет. С каждой утекающей секундой всё сильнее дуреет от запаха, от вкуса этого парня. От звуков, которые тот издаёт прямо в поцелуй, от того, что они с одинаковой силой стискивают друг друга.              Поцелуй становиться совсем пошлым, грязным, и в голове перегорают последние хиленькие предохранители. То, что они оба парни, сразу установило между ними определённый градус откровенности. Подобным образом «целовать» женщин точно нельзя. Так неприкрыто хотеть и ощущать, как сумасшедше по-животному хотят тебя – это всё ещё ново и вообще-то пугающе.              Они медленно продвигаются по коридору, зависая то у одной стены, то у другой. Феликсу нравится быть прижатым, но ему тоже хочется как следует прижать. Его незнакомец поддаётся, позволяет оттолкнуть себя к противоположной стене, с готовностью принимает в себя язык и сладко стонет, когда Феликс тянет его за волосы.              В этом хаосе из влажных поцелуев, горячего дыхания и отчаянных объятий они оказываются у какой-то двери. Незнакомец кусается игриво в поцелуе, одной рукой лаская Феликса спереди, другой, совершенно точно – открывает дверь – слышится писк электронного ключа. Ладонь даже через одежду обжигает. Паршивая мысль проскальзывает в голове: этот кабинет видел много шлюшек, и Феликс – одна из них. Но он слишком пьян и слишком хочет, так что любую мораль отстреливает на подлёте.              Они с грохотом вваливаются в тёмное помещение, больно хватают друг друга, кусаются, будто в страхе разъединиться. Феликс понимает, что на нём уже нет бомбера, только когда чувствует на оголённых предплечьях прохладный воздух. И правда, зачем медлить? Он нащупывает мелкие пуговички в шёлке рубашки, с удовольствием лаская чужой язык своим, но от него – какого?.. – пытаются отстраниться, ускользнуть. Феликс распахивает глаза и хмурится. На мгновение пугается, что всё может закончиться. И тут же пугается того, что испугался. Он что, действительно собирается сделать это? Может быть, это шанс опомниться и убе… жа…              Мысль обрывается – пока Феликс пытался в рефлексию, его незнакомец просто закрыл за ними дверь. Щёлкает выключатель. В нише потолка по периметру комнаты зажигается только синяя лед-лента. Парень разворачивается к Феликсу, улыбается опять обманчиво-невинно и, закусив губу, начинает расстёгивать пуговички своей рубашки. Она такая гейская – этот шёлк с цветами… Очень красивая. Идёт ему. Феликс хочет её снять, посмотреть, что под ней, узнать, что почувствует. В интимном тускло-синем свете он как заворожённый подходит – хочет распаковать его сам. И хочет целовать его, как там, в коридоре. Конечно же сопротивления он не встречает.       Прохладный шёлк сменяется горячей кожей, и это отдаётся восторгом в собственном теле. Поцелуй с ним уже привычный и такой комфортный – они чуть сбавили обороты и теперь не так спешат. Феликс чувствует, как его направляют, придерживая за плечи, и вот они на кожаном диване. Феликс придавливает собой к скрипучей обивке, шарит ладонями по обнажённому торсу. Он хочет посмотреть. И откидывается назад, приподнимается на разведённых коленях. Под задницей – чужая эрекция, в джинсах – болезненная своя, а под ним – блядскийбоже – ОН. Опершись на локти, смотрит исподлобья. Синий свет омывает его тело. У него не пресс, как у самого Феликса, а, блять, подтянутый животик, косые мышцы, которые хочется как минимум трогать, а как максимум… Феликс осознаёт себя, только когда его больно тянут за волосы и слышит сверху сладкий вздох. На языке разливается пряный вкус гладкой кожи. Он не контролирует себя. Хочется искусать. И Феликс кусает. Зализывает те места, где только что были зубы, упивается его вкусом и сжимает, сжимает его…              Внезапно алкоголь куда сильнее бьёт в голову. Случается кратковременное отключение – и парень уже стоит над Феликсом, тянет его за руку:              — Вставай. Там есть сценарий. Если мы сделаем что-то не так, всему конец, — и смеётся.              О чём он? Ах да… Пространство, время… Шутка затянулась. Феликсу больше не смешно.              Когда они стоят рядом, его незнакомец прямо как в самом начале снова наклоняется к уху и…:              — Я должен отсосать тебе.              Феликс не уверен, что его психика выдержит.              Он цепенеет, в собственном обнажении совершенно не участвует: это – какой ужас – первый минет, который ему собирается сделать мужчина. Феликс послушно поднимает руки, когда край футболки тянут вверх, стоит и неверяще смотрит на то, как его незнакомец плавно опускается на пол, при этом не разрывая зрительного контакта. Как ловко справляется с массивной пряжкой ремня, как медленно тянет собачку на ширинке вниз – звук расстёгиваемой молнии оглушительно громкий. Феликс закрывает глаза. Точка невозврата? Или она случилась намного раньше?              Он невольно шипит: по плоти скользит латекс, через него характерно ощущаются тепло и нажим чужих пальцев. Какой… умница… Какой хороший… Феликс решается и открывает глаза. Вид собственного члена в его руках окончательно добивает.              Всё вдруг меняется. Сознание уплывает, Феликса захлёстывает интимностью и откровенностью момента. Он может отпустить себя: его не осудят. Он может взять – ему очевидно это позволяют. И хотят этого.              Он отмирает, хватает парня за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Давит большим пальцем на нижнюю губу. И как же приятно ощущается этот нажим, упругость плоти и гладкая тонкая кожа, теплеющая под подушечкой пальца… Парень смотрит из-под ресниц и послушно открывает рот. Его дыхание увлажняет кожу Феликса. Свободной рукой он убирает волосы с прекрасного лица: любуется. Парень ластится к рукам. И не забывает нежно прокручивать кулак на изнывающем члене. Плавно внииииииз…              — Знаешь, как-то так повелось… Предпочитаю знать, как зовут тех, кто мне отсасывает.              Он улыбается. Вид его белых зубов в синем свете заводит сильнее. Феликс совсем спятил: его заводят – доводят до ручки – чьи-то, блять, зубы. А, может, дело в пошлой ухмылочке?..              — Я Хёнджин, — отвечает и, воспользовавшись тем, что Феликс ослабил хватку, проходится мокрым языком по его большому пальцу.              Бестия.       Хёнджин…       Феликс перемещает ладонь на его затылок и медленно притягивает к себе, пока прихватывает у основания свой член – у него давно так не стоял.              — А ты? Хочешь знать, кому оказываешь честь? Или погоди?.. Ты ведь должен знать, — теперь Феликса забавляет эта игра.              — А я знаю. Феликс, — Хёнджин облизывается.              Нет сил думать, как и почему.              Так хочется – сбивающее с ног чувство. Феликс ожидает слишком многого. И ему страшно. Но всё ещё хочется до дрожи. Он проводит головкой, обтянутой презервативом, по блядским губам, отчего они блестят в неярком свете. Приподнимает голову Хёнджина за подбородок сильнее, и тот повинуется – чуть выгибается, шире открывает рот и высовывает язык. Пристальный беспутный взгляд гипнотизирует – Хёнджин ждёт и поощряет. Феликс чувствует его пальцы на своей заднице и постукивает головкой по языку. Накрывает лавиной мурашек – если бы не презерватив, он точно застонал бы в голос – соприкосновение с мокрым языком просто уничтожило.              Тёмный взгляд не отпускает, Хёнджин уже держит Феликса сам и вылизывает, кружит языком по головке, целует, играет. Феликс ласкает кожу его головы, пропускает сквозь пальцы гладкие пряди, и просто не знает, что чувствовать – это так приятно, так будоражит, что ему кажется – он не продержится долго. И таки стонет. Утробно, протяжно. Потому что Хёнджин берёт его в рот, сразу глубоко, глотка сдавливает плоть, горячее дыхание оседает на лобке, и Феликс не может сопоставить ощущения с картинкой, которую видит.              Хёнджин не устаёт смотреть на него снизу вверх, спрашивает взглядом, нравится ли Феликсу, и усердно сосёт. Эта «невинность»… вкупе с тем, что Хёнджин делает, совершенно срывает тормоза – хочется брать, вбиваться. Горячо, тесно… Одной рукой Феликс сгребает его волосы в кулак, а другой, всё так же сжимая подбородок, заставляет двигаться быстрее. Хёнджин мычит, этот звук отдаётся зудящей вибрацией в плоть, томные глаза закатываются, он сжимает задницу Феликса и подстраивается под заданный ритм. Феликс перемещает руку на горло, сдавливает, скользит, снова и снова погружается в узость глотки и чувствует движения своего члена ладонью. Он никогда не решался так сделать. Он понимает, что груб, а ещё, что Хёнджину именно это и нужно: он безостановочно постанывает и где-то там внизу гладит себя.              Реальность всё ещё слишком размыта, происходящее воспринимается фрагментами. Влажные звуки их соединения заставляют дрожать всем телом. Феликсу слишком хорошо, и больше его не тревожит, кто доставляет ему удовольствие – только сильнее сходит с ума от вида Хёнджина, который очень старается. В его глазах – чистый кайф. Его губы просто охуительно смотрятся на члене. Растянутые, припухшие. Так Феликсу ещё не отсасывали.       — Чёрт… Чччччёрррт… — он близок, начинает резче двигать бёдрами. Но всё неожиданно прекращается. Феликс успел запрокинуть голову и зажмуриться – слишком увлёкся. Он вскидывается и смотрит вниз – сталкивается с тёмными влажными глазами. Хёнджин крепко держит за бёдра и не даёт двигаться.              Остановка по-настоящему потрясла – Феликс был так готов кончить. Он еле стоит на ногах, хочется рухнуть вниз. И продолжения. Хёнджин без труда скидывает с себя руки, поднимается и, точно, как до этого делал Феликс, сжимает его подбородок пальцами и целует. Феликс чувствует только вкус Хёнджина и лубриканта и думает о том, что мог бы почувствовать себя. От этой фантазии он снова готов кончить, но Хёнджин – точно знает о его порочных мыслях – сжимает член у основания, не даёт сорваться. Но вместе с тем так сладко лижет Феликсу язык, что тот может только стонать. Он поддаётся этим ласкам и не управляет своими руками – распускает ремень, приспускает чужие брюки. Ему нужно ещё, он понимает, чего от него ждут, и всё тело стремится к этой цели. Разум – давно там.              Хёнджин прерывает поцелуй с громким влажным звуком, делает шаг назад, зажимает нижнюю губу своими этими, сука, сексуальными зубами. И снимает с себя брюки сразу с бельём. Он не стесняется, поглядывает деловито: «да-да, я такой», поднимает брюки и выуживает из переднего кармана пару фольгированных квадратиков.              До Феликса медленно доходит, что для дела нужно раздеться самому, стоит как истукан. Он таки стягивает с себя то, что осталось, наклоняется, выпутываясь из джинсов, распрямляется… И он будто впервые осознаёт. Только теперь вид другого обнажённого мужчины – в такой однозначной ситуации – приводит в смятение. Об этом Феликс не подумал – он вообще не думает сегодня. Но член дёргается. Понятно: никаких проблем не будет. Наоборот. Феликс возбуждается сильнее, хотя казалось, что это невозможно. Пальцы сжимаются в кулаки, он стискивает зубы – так не должно быть. Но он не в силах отвести взгляд от стройных ног, от нереальных крепких бёдер, от выделяющихся тазовых косточек… От члена. Длинного и тонкого, который так стоит, что почти прижат к животу. Хёнджин весь гладкий. А ещё у него широкие плечи, рельефные руки, не слишком накаченная грудь со светлыми аккуратными сосками: до этого Феликс был слишком занят его косыми мышцами и животом, так что только теперь может рассмотреть всё как следует.              Рот наполняется слюной.              Анализировать собственные реакции не получается. Но в одном Феликс уже убеждён: всё это возможно только с Хёнджином, только этот человек смог спровоцировать в Феликсе подобные чувства и подобной силы желание.              «Идеальный».       Хёнджин смотрит в глаза, улыбается и отступает спиной к дивану. А затем разворачивается и устраивается на сидении коленями.              Феликс всё так же жадно смотрит на изящные изгибы тела, на узкую талию и красивую задницу. Он будто рассматривает произведение искусства, и пока не думает о том, что значит эта поза. Освещение здесь только усиливает сюрреалистичность момента.              Хёнджин разрывает квадратик саше в своих руках, чуть повернувшись, чтобы Феликс видел, как по длинным пальцам стекает прозрачный гель; Хёнджин согревает его, растирая меж ними. Он не ждёт Феликса, хотя смотрит на него из-за плеча, шире расставляет колени, прогибается и чуть присаживается, упираясь одной рукой в спинку дивана. Там Хёнджин тоже идеально гладкий, кожа кажется нежной. Феликс хочет почувствовать ещё что-то, кроме изматывающего желания и лёгкого страха, больше похожего на предвкушение.       Хёнджин закусывает нижнюю губу, свободная рука скрывается где-то спереди и следом блестящие влагой пальцы появляются между гладких бёдер, несколько крупных капель смазки падают на диван. Средний палец ласкает проход, кружит, надавливает. Феликс непроизвольно сжимает свой член. Хёнджин медленно погружает палец в себя и тянется задницей за собственной рукой, прогибается красиво и сладко-сладко вздыхает. Словно зовёт. Феликс делает шаг к нему. И ещё один, когда веки Хёнджина опускаются, скрывая помутневший взгляд, а с губ слетает ещё один зовущий вздох.              Феликс приходит в сознание, когда стоит коленями на диване, а телом со спины прижимается к Хёнджину. Они мокро целуются, настолько глубоко, насколько позволяет поза. Член приятно трётся о гладкую кожу Хёнджина: Феликсу нужна хоть какая-то стимуляция. Он слышит тихие хлюпающие звуки и не может отказать себе в этом: сжимает упругую задницу, чуть разводя ягодицы в стороны. Большими пальцами он чувствует скользкую смазку, движение уже двух пальцев Хёнджина, натяжение мышц. Сердце бьётся быстро и болезненно.              Прервав поцелуй, Феликс опускает взгляд, чуть отклоняется, чтобы наблюдать за всем, что делает с собой Хёнджин. Его тело удивительно легко принимает в себя пальцы, натянувшаяся кожа сфинктера тоже блестит от смазки. Хёнджин опускается, прижимается щекой к спинке дивана, отчего прогибается сильнее, и член Феликса оказывается плотно зажат между их телами. Феликс шипит и подаётся вперёд, его тело всё ещё вибрирует от едва не достигнутого оргазма. Ужасно хочется внутрь. И ужасно хочется снять презерватив.              Хёнджин кусает губы, хмурится, и Феликс, не слишком искушённый в делах анального секса, догадывается, что ему… больно? И как он собирается принять в себя член? Хёнджин уже не выглядит таким нахальным и уверенным, каким был только что. Выражение его лица, его сбитое дыхание, вся его поза и движения – всё это выглядит как беззащитность. Никогда Феликс не думал увидеть мужчину таким. И Хёнджин абсолютно точно не стесняется. От этой картины в груди Феликса зарождается совершенно незнакомое чувство.              И вдруг: короткий, но очень будоражащий возглас, Хёнджин весь вытягивается, поднимаясь над спинкой. Феликс внимательно смотрит на то, как он задерживает в себе пальцы. Сладкие звуки начинают проливаться из него нестройным потоком. Ему хорошо. И будто бы он прекрасно справляется сам? Феликс в трансе. Ему очень нравятся стоны, которые Хёнджин издаёт. Но не нравится, что это не сам Феликс выбивает их из него. Феликс оглаживает рельефную спину, Хёнджин напрягается сильнее. Под прикосновением приятно перекатываются мышцы – от этого окатывает удовольствием. Феликс ведёт ладонью вверх и сжимает сзади длинную шею, трётся членом о ягодицу, другой рукой находит член Хёнджина. Хёнджин вскрикивает, вскидывается. Он впечатывается в Феликса, тот хватает его за горло и, совершенно забывшись, надрачивает ему. Так, как привык делать это с собой. Хёнджин извивается в его руках, постанывает и шепчет что-то неразборчивое. Феликс, не помня себя, целует его шею, проходится по бьющейся жилке языком и совсем шалеет от того, что чувствует губами бешеный пульс.              — Ну же, — стонет Хёнджин. К руке Феликса на члене присоединилась испачканная смазкой рука Хёнджина. — Бери.              Феликс не может сдержать громкий стон, когда входит. Он запрокидывает голову. За опущенными веками – белый очень яркий свет. Охуенно узко. И очень горячо.              Первый толчок, первый стон наполненного Хёнджина, дикое необузданное удовольствие, охватывающее всё существо… С этим, блять, нельзя шутить. Нет пути назад. Феликс ведь не сможет забыть. Всё, что произошло сегодня, будет вечность преследовать его наяву и во снах.              Но пока некогда думать о том, что дальше. Феликс двигается, вбивается; смотрит, запоминает, впитывает. Красиво напряжённая спина; влажные пряди волос липнут к шее; длинные пальцы сжимают кожаную обивку; прогиб поясницы; собственные пальцы до синяков сжимают чужие бёдра; член ритмично погружается в узкое нутро; смазка…              Его стоны.              Хёнджин очень громкий. Отдаётся с таким бесстыдным блаженством. Подмахивает бёдрами, шипит и просит сильнее, глубже. Невозможно насытиться незнакомым до этого чувством – свободой делать всё, как самому нравится и при этом раз за разом угадывать. Каждое движение Феликса так очевидно доставляет Хёнджину наслаждение. Он всё смотрит из-за плеча. Феликс готов поклясться, что даже белки его глаз затопила чернота.              Широко открытый рот; влажный язык; лёгкая ухмылка…              Феликс блуждает жалящими поцелуями по его плечам и спине, лижет солоноватую от пота кожу и глубоко дышит сладким запахом тела.              Этот парень – блядское нечто. Весь гладкий, вкусный, красивый и неистовый в их слиянии. Он – смерть гетеросексуальности. Феликс послал свою нахуй. Хёнджин слишком правильно сжимает его в себе. Сейчас Феликсу кажется, что он уже никогда не сможет представить под собой кого-то другого.              Хёнджин выпрямляется, прижимается спиной к груди и заводит назад руку, чтобы сжать в кулак волосы Феликса, тянется губами к губам.       — Тебе хорошо внутри меня? — о чёрт, его голос. Феликса не покидает чувство: Хёнджин – тот, кто отдаётся, но всей ситуацией владеет именно он и только он. — Скажи это, — он останавливает лицо в миллиметре от губ Феликса. Их покачивает от толчков, Хёнджин явно намеренно уходит от поцелуя. Его губы так заманчиво распахнуты. Будто ему есть, куда бежать. Актёр. Вместе с особенно глубоким проникновением, Феликс подаётся к нему и запускает язык ему в рот. Хёнджин почти не отвечает, позволяя вылизывать себя. Феликс чувствует губами и языком улыбку. — Скажи, — у него власть; но он не отказывает себе в слабости – почему-то ему нужно это услышать, хотя Феликс уверен – Хёнджин и так чувствует и всё знает. Как же сладко он сжимается на плоти…       Тела громко бьются друг о друга, кожа влажная, дыхания не хватает. Феликс едва сдерживается. Хёнджин начинает сильно вздрагивать и с каждым толчком напрягаться всё сильнее. Он пропускает вдохи и уже не столько стонет – выпускает звонкие «А!», «Ааа!», «Ах!», «А!»… Феликс надавливает ему на спину, чтобы опустился на спинку дивана, запускает руку в волосы и оттягивает его голову назад, заставляет выгнуться сильнее, раскрыться ещё больше; соскальзывает с сидения, встаёт ступнями на пол и теперь вбивается в Хёнджина так быстро, как только может.              — Ох, детка, такой узкий… Даааа, в тебе хорошо. Очень-очень хорошо, охуительно, — Феликс готов поддаться и сейчас; за талию подталкивает Хёнджина на себя, другой рукой продолжает крепко держать за волосы, сам выгибается, запрокидывает голову – это правда слишком хорошо, нет таких слов и стонов, чтобы передать насколько. — Так идеально принимаешь меня… Вот так, детка… Аммм… Вот так… Чёрт!       — Не останавливайсяяаааммм… — Хёнджин дрочит себе и без конца всхлипывает, в этих звуках – обнажённое удовольствие, нестерпимое. Его парализовало мощными толчками: он больше не подаётся навстречу, пока Феликс трахает его, только повторяет как заведённый: — Дадададада…       Когда Феликс кончает в презерватив, глубоко внутри, его колотит. Кажется, Хёнджин кончил чуть раньше: его тело в руках расслабленное, он будто готов сейчас же рухнуть вниз. Феликс аккуратно выходит, захваченный навязчивыми мыслями о том, что хотел бы кончить внутрь и прочувствовать, как это будет. Вход припухший, и даже в синем свете видно, насколько покраснел. Феликс нежно надавливает большим пальцем, чувствует, как подушечку легонько сдавливают мышцы. Хёнджин вздрагивает и начинает оседать. Феликс испытывает неожиданный порыв. Забирается обратно на диван, садится на колени и притягивает на них Хёнджина. Тот безропотно устраивается своей охуенной задницей на бёдрах Феликса, откидывается на него и вздыхает, поворачивает к нему голову. Они замирают. И нет этой черноты, которая померещилась. Чудесные глаза. Хёнджин заводит руку назад и на этот раз очень ласково вплетает пальцы Феликсу в волосы.              Они долго и нежно целуются.              Запах Хёнджина всё так же чертовски кружит голову.              Феликсу страшно, но на этот раз потому, что он знает, как заканчиваются такие «встречи». Он непроизвольно сильнее сжимает Хёнджина в своих объятиях и чувствует себя отвратительно трезвым. На прощание нужно будет спросить хотя бы, откуда Хёнджин знает его имя…              — Прости, — голос Хёнджина чуть охрипший. Феликсу не нравится это начало, и он приникает поцелуями к его шее, — я должен был сказать раньше… — Феликс замирает. Хёнджин оттягивает его голову за волосы чуть назад, мягко, чтобы не причинить боли. Они смотрят друг на друга. На лицо Хёнджина заползает коварная улыбочка. Феликс снова теряется. — Континууму всё равно крышка. Потому что снизу должен был быть ты.       Той ночью они не расстались.

_______________________________________________________________________

To be continued… (крутейшая хат-экстра к истории – на бусти https://clck.ru/3RUFWm )