Пролог
13 августа 2025 г., 19:59
Лекса
Факел неестественно тяжелеет, пылающая смола на его конце, словно свинцовая, тянет вниз, грозя вырваться из хватки. Густые капли, стекая, обжигают костяшки пальцев, словно умоляя бросить огонь — отпустить. Лекса медлит, лишь изредка моргая, когда её глаза начинает нестерпимо щипать. В её сознании бушует море отчаянного отрицания, отказываясь признавать, что ситуацию уже не спасти. Всё рухнуло, как и всегда. Это стало неотъемлемой частью её жизни, её постоянным спутником. Но было время, когда, несмотря на все трудности, её стремление к лучшему миру сияло маяком во тьме. Теперь же, когда эта решимость была нужна ей как никогда, её свет не просто погас – его место заняло нечто холодное и ползучее. Она тщетно ищет хоть искру былой веры в свой народ, но ничего не осталось. Она прокрутила в голове все варианты, но её талант стратега иссяк, оказавшись бессильной помочь тем, кто не желает спасения. Те, кто остался в живых, стоят рядом — постоянные, требовательные спутники, полные скорби и немого осуждения. Всё потеряно, с неё будто содрали кожу, обнажая её уязвимость. Если бы она только могла отпустить… Но как только пламя погребального костра разгорится, потеря станет слишком реальной. Вглядываясь сквозь дрожащее пламя факела вправо, она видит тело. Её разум снова пытается, ощупывая сердце в поисках искры. Но перед глазами лишь ряды деревянных носилок, расходящихся веером в сумерках. Останки на них так же холодны, как и она сама. И даже из могил они чего-то от неё ждут. Это ожидание горьким привкусом оседает на языке, напоминая о причине её опустошения. Возможно, её искра не исчезла вовсе, а лишь вырвалась из неё, обретя конечное воплощение на кончике этого факела – как последняя дань, которую эти люди у неё заберут. Это ещё одна вырванная часть, но ради чего? Ради кого? Ни время, ни сожаления не воскресят мёртвых. Прошлое не изменить. Будущее – тоже. Вглядываясь сквозь пламя вправо, она видит тело. Одна из многих потерь, с которыми она должна смириться. Жизнь щедро одарила её такими испытаниями, но эта утрата — апоплексическая скорбь, которую невозможно вместить. Всё это, вся её жизнь, последние пять лет страданий, борьбы и жертв – всё напрасно. Её рука дрожит, костяшки белеют, всё расплывается перед глазами, и она судорожно вдыхает, изо всех сил стараясь оставаться сильной и удержать факел. Тошнота подступает к горлу, и это становится переломным моментом, заставляющим её пальцы разжаться. Крик рвётся из груди, но застревает где-то в горле. Мучительное желание остановить происходящее, но уже слишком поздно. Масло вспыхивает, пламя с рёвом вздымается вверх, и из неё вырывается выдох, оставляя её пустой и задыхающейся. Их так много. Сквозь пламя справа, она видит тело. Погребальные накидки рассыпаются в прах, кожа под ними трескается, обнажая плоть, которая меняет цвет с розового на белый, затем на красный и, наконец, превращается в уголь. Она моргает, но это не приносит облегчения. Ничто уже не будет прежним. Всё стало непомерно тяжёлым, слишком ярким и обжигающим. Нет больше ни Землян, ни Горцев, ни Азгеды, ни Скайкру, ни семьи, ни Хеды. Есть только тела. Сама суть её народа прогнила до основания. Впервые в жизни она не может найти в себе любви к ним, потому что они забрали всё, оставив лишь презрение. Её сердце цепляется за это презрение, позволяя ему прояснить разум и превратить её горе в нечто полезное. Она не может бороться с этим. Но и убежать от этого не может. Но она может вырвать бьющееся сердце из монстра, которое их терзает. Она поворачивается к Индре, и воительница тут же выходит вперёд. — Хеда? Титул звучит как пустой звук. — Не называй меня так. Индра кивает. — Возьми лучших воинов и принеси мой трон. Он должен быть здесь и сейчас, в целости и сохранности, — Индра хмурится. — Ты слышала меня. Мой трон. Вынеси его сюда. Сейчас же. Взгляд Индры испытующий, сомнительный приказ медленно укладывается в голове, но она забирает своих людей и уходит. Лекса снова поворачивается к огню и крепко зажмуривается, словно это её защитит. Но даже сквозь веки она чувствует жар пламени. Когда она снова открывает их, этот новый мир безвозвратно разрушен. Проходит время, люди скорбят. Кто-то касается её плеча, тёплая рука пытается утешить, но тщетно. Вскоре возвращается Индра, за ней волокут нечто чужеродное, но не менее холодное, чем тела вокруг. Мужчины напрягаются, таща на спинах тяжелый обелиск из корявого дерева и костей. Ей знакомо это чувство. Это олицетворение её власти. Они хотят, чтобы она сидела там и провела остаток своей жизни, увядая в ничто - агнцем на алтаре бессмысленной смерти и неблагодарного долга, где её народ будет ей лицемерно поклоняться. Не желая больше ждать, она хватает один из ближайших горшков с маслом, и люди разбегаются, чтобы избежать брызг. Они шепчутся, смотря на неё с опаской и отступают. Этот трон пережил их всех, бесчисленное количество раз восставая из их крови, пота и слёз. Они хотели бы, чтобы его жестокость пережила их и сейчас, словно сама мысль об их свободе была для них чем-то чудовищным. Но не в этот раз. Уже ничего не исправить, но она может лишить их этого символа. Она сожжёт трон – символ её власти, её народа, её семьи, её имени. Она сровняет его с землёй, посыплет солью и умоет руки. Странная мысль — пронзающая онемевшие рёбра тем, что казалось немыслимым всего месяц назад. Но теперь… Теперь, после всего, что она пережила за последние четыре месяца, её сердце переполняет лишь ледяная ненависть. Стражники отшатываются, когда она достаёт ещё один факел из жаровни. Связь с народом разорвана, словно перерезана нить. Пламя охватывает трон ещё до того, как его успевают поставить, и они роняют его, отшатнувшись от внезапного жара. Выбеленное дерево чернеет, наконечники копий раскаляются и деформируются. Люди кричат в бессильной ярости. Она их не слышит. Вглядываясь сквозь пламя вправо, она видит пепел. Это слабое утешение — забрать так мало по сравнению с тем, что потеряла. Но это хоть что-то, и всё кончено. Она знает, что делать, потому что ей больше не нужно ничего делать. По крайней мере, этот урок она усвоила. Она собирает всю свою боль, поворачивается спиной и уходит.
