Deliverance/Освобождение

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА НАЗАД

Лекса

      Трикова черной молнией мелькает между деревьев, скользя с грацией, достойной своего всадника. Они здесь как дома, словно рождённые из дерева, камня и мха, а не из плоти, костей и крови. Они — родственные души, дикие и свободные. Именно поэтому Лекса выбрала его ещё жеребёнком.       Она склоняется к его шее и улыбается, когда тот фыркает в знак согласия с её невысказанным указанием. Он набирает скорость, опасно большую, но она доверяет ему, любит его, как свой народ и свой лес.       Но особенно лес.       Последние пять лет он был её домом, источником жизни для Трикру. Он даёт пищу, воду, кров, лекарства и одежду. Лекса с детства научилась пользоваться этими дарами, и зелёный лес стал такой же неотъемлемой частью её самой и её народа, как их косы, татуировки и непоколебимая преданность друг другу.       Это чувство единства у них в крови, словно она сама — часть переплетённых корней, уходящих глубоко в лесную подстилку. Эти корни тянутся вниз, туда, где земля почернела от поколений ненужного кровопролития и традиций, связывая самые разрозненные их натуры с общей необходимостью.       Здесь царит дикая, необузданная красота. Солнечные лучи пробиваются сквозь листву, окрашивая её в багряные и золотые тона осени. Но опасность таится под каждым камнем и в каждой тихой заводи. За сладким запахом жимолости скрывается запах гнили и смерти, как тёмный неумолимый ритм, напоминающий о том, что значит быть кру и выживать в этом жестоком мире. Это реальность, отражённая во всех аспектах её жизни, – как Лексы, так и Командующей.       Всё не то, чем кажется.       Именно поэтому здесь нет места наивности или беззаботной юности, есть только выживание или смерть. Все рождаются в этой борьбе, но Трикру относятся к ней с наибольшей серьёзностью. Это пугающее, тяжкое бремя, но оно необходимо.       Она любит свой дом и свой народ, несмотря на их противоречивость. Деревья — её верные, безмолвные друзья в минуты покоя, а её народ — буря, попутный ветер в спину, когда вокруг бушует хаос. Её дом всегда давал ей всё необходимое.       По этой причине Лекса искала убежища среди деревьев, чтобы справиться с непредвиденной бедой, постигшей её народ. Но сегодня все мысли об утешении отступают перед неотложной целью — она держит путь на запад. Её разум насторожен, но внимание рассеянно.       Возможно, разведчик принесёт весть о том, как предотвратить войну с Небесными людьми.       Угроза со стороны Маунонов, Горцев, миновала. В обычных обстоятельствах это стало бы поводом для ликования. Мауноны убивали её народ с самого начала их истории жестокими и изощрёнными способами. Она должна радоваться, что дамоклов меч больше не висит над её головой. Это чувство есть где-то глубоко внутри, погребённое под тяжестью её ужасной ошибки.       Возможно, этой угрозы больше нет, но из её пепла восстала новая, куда более серьёзная, которую она больше не имеет права недооценить.       С самого момента высадки захватчиков, их судьба была предрешена. Подобно детям с заряженными ружьями, им не хватало лидера и цели. Без направления их дни были, несомненно, сочтены.       То же самое происходило и с кланами всего пять лет назад. Они страдали почти так же на протяжении нескольких недолговечных поколений — умирая в анархии и слепом следовании традициям. Именно её лидерство объединило их и повело вперёд — пусть и непреднамеренно.       У неё с Кларк есть нечто общее. Несмотря на пропасть, разделяющую их происхождение и опыт выживания, они нашли общий язык. Вместе они вторглись в Гору Везер, исцелили Жнецов и спасли оба своих народа, томящихся в её стенах.       В объединении не было ничего предосудительного, сколь бы безнадёжными ни казались Небесные люди. Фактически, без их союза Гора, скорее всего, не пошла бы на переговоры. Предложение Кейджа было логичным и вполне определённым. А на войне мало что бывает определённым.       Лучшие стратеги способны к предвидению, действуя на опережение, а не реагируя на события. Однако всегда есть непредвиденные обстоятельства — слишком много переменных, чтобы учесть всё.       Всегда была вероятность проиграть. И всегда была возможность, победить. Но что потом? Стали бы они враждовать из-за ресурсов? И если бы стали, был бы у её народа хоть малейший шанс? Кланы не знают, как использовать технологии Горы, и даже если бы знали, это было бы табу.       И скольких ещё она потеряла бы в процессе?       Хотя оставить Горцев в живых было неудачным решением, предложение Кейджа было единственным верным способом спасти её народ. Поэтому она пожертвовала Скайкру и предала Кларк. Это был жестокий, расчётливый шаг, но это была её единственная надежда предотвратить одну войну и обезопасить себя от другой.       Что значили жизни уже обречённых немногих перед лицом этого?       Что ещё ей оставалось делать в условиях такой неопределенности?       Скайкру не были её заботой. Хеда обязана защищать кланы любой ценой, особенно личной.       А Кларк... Кларк, несомненно, личное.       Лекса сразу увидела в ней что-то особенное. Она была... удивительной, как головоломка, каждая деталь которой становится всё более запутанной и сложной. Кларк боролась, когда следовало примириться, и гнулась, когда следовало сломаться. Её правила постоянно менялись, как будто она была слишком многогранной, чтобы Лекса могла её понять до конца.       Именно этот вызов заставил Лексу чувствовать себя... просто чувствовать. Это должно было раздражать её, и в какой-то степени так и было.       Хеда не должна чувствовать.       Хеда должна видеть, думать, действовать, как бы больно это ни было.       У неё не было желания навредить Кларк. Напротив. Время, проведённое вместе, значило больше, чем следовало. Она привыкла быть бесчувственной, но Кларк пробудила в ней что-то, что изменило её восприятие того, от чего она отказалась, приняв свою мантию.       В тот день на горе что-то изменилось навсегда.       Её сердце сжимается от тоски и беспокойства безо всякой причины или даже здравого смысла, и в какой-то болезненно-мазохистской манере она наслаждается этим, потому что это означает, что Кларк жива.       Скайкру переломили свою судьбу и уничтожили Горцев. Судя по останкам, никакой битвы не было — ни следов от мечей, ни огнестрельных ранений. Многие умерли во сне. Эти наглые, дерзкие, непокорные дети с неба, которые, казалось, уже должны были погибнуть, совершили то, что не удавалось ни Лексе, ни кому-либо другому.       Они доказали, что могущественнее её народа и его угнетателей, и теперь враг находится посреди трех её территорий.       Хеда должна демонстрировать свою силу, желательно с помощью меча. Таковы ожидания. Обычно она сразу же бросалась в бой, но в этот раз это не вариант. Необходимо сохранить численность воинов для грядущей войны, которая кажется неизбежной, но что-то упрямо-настойчивое внутри неё заставило её остановиться. Возможно, это уважение к их подвигу, или растущее беспокойство по поводу своей способности вести за собой людей, или…       В воздухе разносится пронзительный свист, и Трикова ржёт. Это условный сигнал, и Лекса отвечает на него, замедляя ход. Слышится лёгкий шелест листьев, и появляется Кения – и ей, и кобыле не помешало бы искупаться.       — Хеда.       — Кения, hakom yu kamp raun Fleimdaun Beison? — спрашивает Лекса, плавно переходя с родного языка на второй. — Лагерь Джаха находится в нескольких километрах к востоку. Что-то случилось?       — Wigod ai op, — извиняется Кения. — Остальные разведчики там, выполняют твои приказы, и у меня была веская причина отклониться от маршрута.       — Это связано с горой?       — Гора наводнена Жнецами, а дверь по-прежнему повреждена и не подлежит ремонту. Идём. I swega you clean, — Кения, должно быть, очень устала, раз так плохо говорит на тригедасленге и гонасленге. — Это Ванхеда. Я бы сообщила тебе раньше, но Казе потребовалось время, чтобы вернуться. Она ещё учится.       — Кто?       — Казе. Та, которую я тебе послала.       — Нет, кто такая Ванхеда?       — Bosh moba, — снова извиняется Кения. — Я имела в виду Кларк ком Скайкру. Ванхедой её называют остальные.       Командующая Смертью…       — Почему они называют её так?       — Разрушения в горе – это её рук дело.       Что-то в этом обвинении, должно быть, правда. Это объясняет, как Небесные люди совершили невозможное. Не они. Это была Кларк, единственная из них, способная к настоящему лидерству — та, которую Лекса считала неспособной на сентиментальность.       — How you bilaik foshou?       — Bilaik why I sen for you. Следуй за мной, я тебе всё объясню, — они отправляются в путь быстрым шагом, но далеко не так быстро, как Лекса прибыла сюда. — После того как мы увидели, что стало с Горцами, мы последовали за захватчиками в их лагерь, как ты и приказала. Ванхеда так и не вошла внутрь. Я приказала остальным остаться там, а мы с Казе последовали за ней на случай, если она захочет отомстить или попытаться проникнуть в гору.       Крона из ярко окрашенных листьев расступается, и они спешиваются, подходя к краю крутого хребта. Земля и камни осыпаются под ногами Лексы, заставляя её отступить на шаг. След в форме котлована скорее широкий, чем глубокий, почва всё ещё выжжена от того, что врезалось в землю при его образовании. Прошло много времени с тех пор, как она видела его в последний раз, но всё выглядит так же.       Обугленные остовы рухнувших пней усеивают высокие, покатые края его бесплодных стен, и всё живое обходит это место стороной, словно оно проклято. Единственное живое, что осмеливается здесь существовать, — это заросли колючей ежевики, извивающиеся по дну котлована.       Те, кто решается спуститься и собрать колючие лозы, нередко хорошо на этом зарабатывают, если выживают, но мало кто рискует. Очертания, напоминающие буковые ветви, усеивают край кустарника, различаясь по размеру и форме, но кратер находится слишком глубоко от поверхности, чтобы это могло быть чем-то иным, кроме костей.       Кения указывает вниз на что-то ещё, запутавшееся в лозах, — гниющую тушу кабана. И тут же – жёлтое пятно – завитки, танцующие на осеннем ветру.       — Кларк, — выдыхает Лекса.       — Она упала на рассвете, — говорит Кения. — Это медленная смерть, но она сама этого хотела. Она…       Мир замедляется, сердце бунтует против разума, голос Кении тонет в стуке крови в ушах и в воспоминаниях о хриплом голосе Кларк.       «Если я тебе небезразлична… доверься мне».       Эта небесная девушка преодолела невообразимо высокие ледяные стены, чтобы разглядеть истину, скрытую за непробиваемым стоицизмом.       Эта небесная девушка всего за считанные дни заставила Командующую двенадцати кланов взглянуть в лицо своим чувствам к Густусу, к Костии, к Анье, к обоим их народам в Тондисе.       К Кларк…       Теперь эта небесная девушка неестественно неподвижна. Она не лгала, когда уверяла, что Кларк в безопасности в лесу, когда предлагала свою жизнь ради её свободы, когда поцеловала...       Всё служило её народу, но это, без всяких на то причин, всегда включало и Кларк.       Она резко дёргает за ремни портупеи, едва не разрывая одежду в спешке.       — У тебя есть верёвка? — торопливо спрашивает она, оглядывая склон в поисках безопасного спуска.       Брови Кении сдвигаются. — Ты хочешь её спасти?       — Ну, sha.       — Зачем? — вялый тон Кении заставляет её остановиться. — Хеда, народ волнуется. Никто никогда не давал такого отпора Горе, как она. Даже ты. Ты видела с какой жестокостью это сделано.       Лекса пытается дышать ровно. Ни капли эмоций больше не вырвется наружу, но нахлынувшую панику трудно скрыть. Её руки дрожат, поэтому она сжимает их за спиной, сосредоточенно слушая Кению и отчаянно пытаясь игнорировать настойчивое жжение под кожей, которое твердит, что нет ничего важнее, чем добраться до Кларк.       Она должна всё обдумать, сохранить спокойствие и рациональность, иначе спасение Кларк не будет иметь смысла.       Жива ли она ещё?       И если жива, придётся ли Лексе её убить?       — Даже она сама не смогла с этим жить, — продолжает Кения. — Мы несколько дней наблюдали, как она бродила вокруг и сходила с ума от чувства вины. Она хотела умереть. Вот откуда мы знаем, что это была она, и почему остальные так её называют.       Паника возвращается, и она борется с ней. Если разведчики называют Кларк Ванхедой, значит, уже слишком поздно. Весть о том, что случилось в Горе, уже разнеслась, вместе с этим титулом.       Её народ уже боится силы небесной девушки и ожидает возмездия. Хеда никогда не должна оставлять врагов в живых, а особенно таких могущественных. Раньше изгнания было бы достаточно. Теперь они будут ожидать от неё устранения не только Скайкру, но и конкретно Кларк.       Ванхеда станет легендой, и Лекса должна будет завладеть её силой.       Что-то в груди Лексы болезненно сжимается, боль захлёстывает её, не давая покоя. Чувство вины — это борьба, с которой она слишком хорошо знакома, хотя никто, глядя на неё, этого не заметит. Нести бремя самопожертвования, жить с терзающими душу воспоминаниями, потерять сон – невыносимо тяжело.       Утрата – это бремя, которое обретает смысл лишь благодаря долгу перед близкими и любви.       Без этого она стала бы такой же, как Кларк, или, что ещё хуже, как Ния.       Это её вина, и это отравляет ей кровь. Ей следовало остаться с Кларк в Горе и спасти Скайкру. Это не должно было стать личным.       Но это личное — слишком личное.       Но она не может признать это, по крайней мере, публично.       Кланам нужны Скайкру, чтобы пережить грядущее, но кланы не поверят этому на слово. Они считают Азгеду своим народом, своими близкими, своим домом, пусть и покинутым. Ужасно смотреть на ситуацию со стороны и понимать, как раб может оправдывать или даже любить своего хозяина, но она ничего не может сделать, чтобы открыть им глаза. Они не восстанут против Ледяной Королевы, пока не станет слишком поздно.       Лексе повезло меньше.       Её народ уже не доверяет Командующей. Хорошо это или плохо, её титул сопровождается слухами и суевериями. И хотя никто не осмелится выдвигать явные обвинения без доказательств, атмосфера беспокойства ощутима.       Побег в лес, когда ракета ударила по Тондису, не остался незамеченным. Как и смерть посла Ледяной Нации. Прошлое Лексы, перемирие с захватчиками, недавние пошлины на торговлю и захват фермерских земель у горного перевала — всё это даёт повод для возмущения северян, и Ледяная Королева с радостью этим воспользуется.       Из-за всего этого предательницей выглядит именно Лекса. Её народ разделился, некоторые ополчились против неё. Они могут быть слепы к Азгеде, но она — нет. Ния будет создавать проблемы, большие и маленькие, пока не появится возможность нанести удар и наконец-то заполучить голову Лексы. Необходимо действовать крайне осторожно.       Как ей избежать войны со Скайкру?       В идеале, они должны войти в её коалицию в качестве тринадцатого клана. Но это не расположит к ней тех, чьё доверие и так опасно балансирует на острие ножа. Ей хочется закричать от отчаяния, но у неё не хватает воздуха.       Кения ждёт ответа.       Кларк словно взывает к ней.       «Пожалуйста, не делай этого».       Эта дилемма не разрешилась за два дня размышлений, и минута паники едва ли поможет. Ответ по-прежнему ускользает от неё, но, возможно, она сможет проанализировать ситуацию и сосредоточиться на более насущной проблеме.       Какое правдоподобное оправдание позволит спасти Кларк?       Это должно быть что-то нейтральное, выгодное и не связанное с Азгедой. В прошлый раз Жнецы были единственным доступным рычагом давления. Перед тем как принять предложение Кейджа, Нико подтвердил, что сможет воспроизвести то, что они видели с Линкольном, но пока ему это не удалось. Они теряют своих людей из-за абстиненции, и именно этого она пыталась избежать с самого начала.       Возможно, этого оправдания будет достаточно, но как убедить Кларк помочь? Даже если небесная девушка способна на соглашение в своём нынешнем состоянии, она ни за что не согласится. То, что происходит здесь и сейчас, имеет значение, и время вышло. Кларк нужна помощь. Лекса не желает бездействовать, и даже у этого есть своя цена.       — Это не имеет значения, — говорит Лекса, придавая своему голосу как можно больше властности. — Она нужна мне живой.       По крайней мере, в этом она честна.       — Уверена, народ жаждет её смерти, как и Скайкру…       — Я скорее воспользуюсь их силой, чем уничтожу.       Лекса ненавидит унижать Кларк, превращая её жизнь в сделку, унижать себя, превращая свои эмоции в сделку.       — Хеда, им нельзя доверять, их оружие нас погубит.       — Кения, посмотри на неё. Она не представляет угрозы. Мы возьмём её под стражу и используем её. Она разбирается в технологиях Горы. Её народ не нападёт, пока она у нас, и она сможет вылечить наших близких, — Кения почти так же хорошо умеет скрывать свои эмоции, но краткая вспышка надежды трогает её угловатые черты лица. — Если понадобится, я убью её потом. Но если спасу сейчас, то смогу завербовать её и подчинить её народ.       — Это безумие. Не стоило заключать с ними союз тогда, не стоит и сейчас.       Кения — одна из всего лишь трёх человек, которым Лекса позволяет так с собой разговаривать. И то лишь потому, что та рискует жизнью как разведчица. Будь на её месте кто-то другой, кроме Титуса или Индры, даже wocha, их ждала бы жестокая кара.       — Если бы не перемирие, наш народ погиб бы в том бункере, а Горцы были бы всё ещё живы.       — А то, что ты… что мы сделали? Разве захватчики не потребуют кровь за кровь?       — Возможно, — отвечает она, снова смотря вниз. — Но гора чиста, ракеты брошены, кислотный туман уничтожен. Мы охраняем туннели и следим за входом. У нас есть тактическое преимущество, — Кения всё ещё не убеждена. — Неважно, ненавидит меня Ванхеда или нет. Если она будет у меня, у неё не останется выбора, кроме как делать то, что я скажу. Ни у кого из них не останется, — наступает тишина, уловка срабатывает, но этого всё ещё недостаточно. — Это риск, на который я готова пойти, чтобы спасти наш народ, включая твоего брата, — Кения неловко переминается с ноги на ногу, но её брови разглаживаются, и возражений больше не следует. — Так у тебя есть верёвка?       — Да.       Кения отходит к своей лошади. Как только она скрывается из виду, Лекса падает на колени и сжимает горсть земли. Её желание добраться до Кларк настолько внезапно и яростно, что она готова поверить, будто тело в колючках сейчас зашевелится, сдвинется, застонет, лишь бы доказать что мир не вернулся в ту беспросветную тьму, что царила до появления Кларк.       Какая-то лихорадочная часть её разума воет, напоминая ей, что ей нельзя — что её ограничивают долг и честь, и даже любовь. Эти чувства, которые должны приносить благо, подобны паразитам, пожирающим её изнутри.       Трикова толкает её в спину, фыркая между лопатками. Он видит правду, несмотря на все попытки скрыть чувства. Она шатается, поднимаясь на ноги, проводит рукой по его морде, чтобы прийти в себя перед возвращением Кении. Он знал её во всех проявлениях, но никогда не осуждал.       Кения возвращается с верёвкой в руке. Лекса заканчивает расстёгивать портупею на спине, хотя кинжал на бедре остаётся.       — Хеда, это я должна спуститься.       — Нет. Моё решение, мой риск.       — Мы не должны тобой рисковать.       — Я рискую в любом случае.       Кения замолкает, и они обе привязывают один конец веревки к седлу Триковы, а другой — к поясу Лексы.       — Ты права, — говорит Кения, проверяя узлы. — Они всё равно это не одобрят.       — Не одобрят.       Провисшая верёвка ложится у их ног, и Кения садится на жеребца, отводя его назад к деревьям, пока верёвка, обвязанная вокруг Лексы, не натягивается. Переползать через гребень задом наперёд непросто, её ноги скользят по камням, и она повисает над пропастью. После нескольких неудачных попыток она наконец находит оптимальный угол, чтобы ноги зацепились за склон.       — Назад! — кричит она, и верёвка подчиняется. — Медленно!       До дна около сорока футов, и ей следовало бы нервничать, но все её мысли сосредоточены на Кларк, на угасающем дневном свете и на том, выживет ли небесная девушка после всего этого. Край её плаща наконец пропадает в зарослях, но движение останавливается.       — Liwa mou!, — кричит она наверх.       — En’s odon!.       Осталось всего четыре фута. Вот и всё. Кларк совсем рядом, почти на расстоянии вытянутой руки, но верёвка закончилась.       — Spichen…       Собравшись с духом, Лекса прижимается к стене и развязывает узел, тут же соскальзывая по гравию на руках и коленях, пока её ноги не погружаются в кустарник. Колючки впиваются в её плоть, особенно когда она поворачивается и делает последние несколько шагов, но она не обращает на это внимания.       — Кларк, — тихо и отчаянно зовёт она. — Кларк, ты слышишь меня?       Ответа нет. Тело лежит на боку, вокруг разбросаны вещи. Волосы в крови, кожа покрыта порезами и синяками. Лекса не целитель, но пока есть дыхание, есть жизнь. Грудь поднимается и опускается — едва заметное движение, но всё же движение. Она издает короткий смешок, часть тревоги внутри отступает.       Она не может удержаться и дрожащими пальцами убирает волосы с лица Кларк. Горячие слёзы грозят вырваться из глаз, и она закрывает их, чтобы сдержаться.       Лишь на мгновение она позволяет себе эту слабость.       Вдруг что-то сбоку привлекает её внимание.       Она разжимает пальцы Кларк и видит смятый листок, на котором проступают кровавые разводы от слабого хвата. Рисунок поражает, но больше всего её поражает странное ощущение, когда на неё смотрит её собственное изображение.       Слышится стон.       Это вызывает у неё тревогу, но в то же время приносит и невероятное облегчение.       — Кларк?       Ответа нет — никакой реакции, но на её потных щеках играет румянец, а веки беспорядочно подрагивают. Жар от лихорадки ощущается даже без прикосновения, и беглый взгляд определяет причину.       Одна из костей голени Кларк согнута под неестественным углом, острый край прорвал кожу и одежду. Из раны сочится кровь, и Лекса с ужасом представляет, как это больно. Передвинуть небесную девушку, не причинив ей ещё большего вреда, — несбыточная надежда, учитывая предстоящий подъём, который они не смогут начать, пока не удлинят верёвку.       Она кладёт рисунок в карман плаща, достаёт кинжал, срезает кусок лозы и плоской стороной лезвия счищает все шипы. Когда лоза становится достаточно гладкой, чтобы быть безопасной, она привязывает её к концу своей верёвки, оставляя остальное свободно свисать к её ногами.       — Ладно, пора вытаскивать тебя отсюда, — бормочет она.       Кларк снова тихо стонет, всё ещё без сознания, и это к лучшему. Лекса будет действовать как можно осторожнее, но с такой раной любое движение будет болезненным.       Начиная с головы, она осторожно поднимает тело с колючек, опуская плечи и руки, чтобы не усугубить повреждения. Кларк почти принимает сидячее положение, когда что-то мешает.       Лекса вынуждена вытянуть шею, чтобы увидеть, что сумка Кларк запуталась в лозе, а ремешок всё ещё туго затянут на её груди. Лекса перерезает его, но мысль о том, чтобы оставить сумку, вызывает неприятное чувство. Этот рисунок был таким личным, а если там есть и другие…       Это вторжение в личную жизнь, но она роется в содержимом. Там оказывается альбом с рисунками людей и мест — зарисовки с точки зрения Кларк. Они повреждены и испачканы кровью, но всё равно прекрасны. Не всё можно спасти, но, возможно, альбом и художницу удастся.       Альбом для рисования лежит на животе Кларк, а её разорванная куртка застёгнута поверх него. Лекса снова пытается поднять её, но с ногой ничего не получается. Без шины повреждение может оказаться серьёзным.       — Кения! — зовёт она наверх. — Мне нужно несколько достаточно прочных веток, чтобы наложить шину на её голень!       — Будет сделано!       Лекса снова оглядывается. Лоза будет неэффективна. Она прочная, но толстая, кривая и неудобная.       — Хеда, я поднимаю верёвку, чтобы спустить вам шины!       — Давай!       Верёвка снова поднимается по склону котлована, поднимая облака пыли. После ещё нескольких минут размышлений она вспоминает о рулоне ткани в сумке Кларк — плотный и широкий отрез, идеально подходящий для перевязки ран.       — Хорошо, что ты целитель, — говорит она.       — Спускаю!       Сверху сыплются камни, и Лекса заслоняет собой Кларк. Она не знает, как правильно расположить ногу, но делает всё возможное, чтобы зафиксировать её. С последним рывком небесная девушка оказывается у неё на плече, лоза в руке, а её нога упирается в стену.       — Тяни! — кричит она.       Верёвка впивается в обожжённые ладони, но Лекса молча карабкается вверх, осторожно неся свой груз. Больше нет времени на сожаления и сомнения.       Кларк нужна помощь, как и её народу.